Вадим Чинцов
Важняк из двухтысячных. Внедрение в ЧК

Глава 1

Я после ежедневной утренней пробежки уединился в глубине городского парка и на любимой мною лужайке начал выполнение комплекса тайцзицюань восемнадцать форм. Я не обращал внимание на окружающее меня пространство, хотя краем глаза заметил симпатичную молодую мамочку с ребенком в коляске, удивленно наблюдающую за причудами старика. Сразу же, выполняя первую форму "Регулирование Дыхания", я начал входить в состояние медитации и мои мысли неожиданно обратились к моему прошлому. Наверное это из-за того, что все самое лучшее в моей жизни я испытал в молодости.

Родился я, Андрей Иванович Владимиров, в одна тысяча девятьсот пятьдесят пятом году в Москве в семье инженера Московского завода малолитражных автомобилей (в будущем его назовут АЗЛК, а затем Москвич) и скромной, но очаровательной учительницы английского языка, окончив школу на круглые пятерки (английский, благодаря моей маме, был просто безупречен), после школы бегом бежал в спортзал на любимую секцию и к восемнадцати годам получил Мастера спорта по самбо, мой тренер Чумаков Евгений Михайлович, познакомил меня со своим учеником Олегом Степановым, бронзовым призёром Олимпиады-1964 в Токио по дзюдо, который по просьбе своего уважаемого учителя и раскрыл мне приемы дзю-до.

С конца тридцатых и до начала шестидесятых годов в СССР дзюдо было под запретом, в конце тридцатых заниматься дзюдо открыто было чревато арестом и уголовной ответственностью за «шпионаж в пользу Японии». Интерес к дзюдо вернулся после его выхода на международную арену. В соревнованиях по дзюдо стали принимать участие советские самбисты. В частности, команда советских самбистов успешно выступила на чемпионате Европы в Эссене в шестьдесят втором году.

Затем в шестьдесят третьем году команда из четырёх советских спортсменов – Олега Степанова, Владимира Панкратова, Генриха Шульца и Дурмишхана Беруашвили, – выступила на предолимпийском турнире в Японии. До семьдесят второго года существовала только сборная команда СССР по дзюдо (собранная из борцов и самбистов, которым выдали кимоно), подготовка вне сборной не велась. Заниматься дзюдо могли спортсмены уже достигшие не ниже уровня мастера спорта в самбо или борьбе. Так что мне, можно сказать повезло.

Затем меня в семьдесят третьем году призвали в пограничные войска, после учебки я должен бы занять место в спортивной роте, но был отправлен служить на рядовую заставу Дальневосточного пограничного округа. Я бы так и тянул лямку, подыхая от скуки в медвежьем углу, но мне повезло – на нашей заставе еще со сталинских времен служил старшиной заставы китаец Ли с русской фамилией Иванов. Женат он был на русской из соседнего села. Этот старшина и научил меня правильно перемещаться по первозданной тайге, бить белку в глаз из мелкашки, я именно от него получил понимание китайского искусства воина – цигун и ушу. Именно этот мастер смог заложить в меня основы, которые я развивал в дальнейшем.

Через два года службы, получив к дембелю лычки сержанта и медаль "За отличие в охране государственной границы" за задержание нарушителя, я решил на год остаться на сверхсрочную службу, получив погоны старшины. После возвращения в нашу московскую коммунальную квартиру, заявил родителям, что я хочу продолжить службу в милиции, заочно поступить в Юридический институт.

Меня, как награжденного пограничника, с руками взяли в Уголовный розыск. Службу начинал в сто втором отделении милиции Перовского района города Москвы, заочно поступил в Высшую школу милиции. Затем МУР и перевод в Генеральную прокуратуру, в которую меня перетянул сокурсник за мою фантастическую раскрываемость самых потенциальных "висяков".

Женился я на прекрасной девушке Жене, родившей мне двух дочек. Свою жену я встретил в суде, где она проходила практику и я понял – влюблен по самые уши. Просто пропал. Через неделю знакомства сделал предложение и через месяц мы расписались. Хотя оба мы все время пропадали на работе, но были по-настоящему счастливы.

После распада Союза я с возмущением наблюдал как рушилось государство, как нищал мой народ и богатела кучка дорвавшихся до власти членов дачного кооператива и их друзей и сокурсников. После уничтожения в девяностых годах бандитского беспредела многие мои друзья и знакомые из РУБОП в две тысячи первом году были или уволены или посажены за"превышение полномочий" и идет так называемая реформация в МВД, сведенная к передаче отделов в криминальную местную ментовку, которая сама стала уже полубандитским формированием. А через семь лет Медведев совсем закрывает борьбу с организованной преступностью, потому что власть и заняла место уничтоженных спецами отделов по борьбе с организованной преступностью российских мафиозо. Почему так пострадали РУБОПовцы? Просто те начали распутывать нити, ведущие от братков к депутатам и чиновникам. Ну и сразу же и получили по рукам – есть неприкасаемые, которые стали ворами, растаскивающими все то, что народ создавал десятилетиями. В Полиции почти не осталось опытных специалистов, нормальных людей выживали и в итоге остались те, кто пришли в полицаи ради власти, которую давали погоны. – Совсем как в войну, когда на оккупированной территории в приспешники немцев подались мрази и садисты. Теперь МВД существует лишь для разгона митингов и даже одиночных пикетов. А также для отлова бабушек, посещающих общественные места без масок (намордники как я их называю) и этим ставящих себя чуть ли не выше террористов – таким сразу крутят руки и волокут в "воронок".

Я, "важняк", следователь по особо важным делам после решения власти ослабить прокуратуру и выделить в две тысячи двенадцатом году из Прокуратуры следствие, решил – пора мне на пенсию. Хватит гробить свое здоровье и необходимо заняться семейными проблемами. Правда счастье продлилось недолго – лишь пять лет мы смогли вместе с моей Женей понянчить внуков – пять лет я в своей квартире практически один, пять лет назад ушла из жизни моя единственная любовь, лишь изредка навещают старика мои все спешащие куда-то дети и внуки.

Стало все чаще щемить сердце. После обследования врачи развели руками – старость не лечится. Я и так благодаря своим китайским знаниям оздоровления подзадержался на этом свете. Заканчивая комплекс, я сел в позу лотоса и решил еще немного помедитировать, не заметив как мое сердце перестало биться.

Очнулся я от жажды. – Пить! – произнес я, ощущая вялость моего тела и страшную сухость во рту.

– Ну, слава Богу! Очнулся! – промолвила сидевшая рядом строгая тетка, одетая в платье черт знает каких годов. Такое носили еще при царе, наверное. Я с удивлением посмотрел на свои руки – они принадлежали не мне, а какому-то подростку. Рядом на тумбочке стояло небольшое овальное зеркало, я протянул руку в взял его, принявшись осматривать свое лицо. На меня из зеркала смотрело худющее лицо подростка с остриженной головой и курносым носом.

Ко мне протиснулся вихрастый, светловолосый, наверное немного помладше моего тела, в которое я чудом попал, пацан – Андрей! Я уже думал все, конец настал старшему брату! Ты все-таки выжил, а вот мамку нашу пару недель назад похоронили. Это чудо, что ты в себя пришел, мы уже собирались за батюшкой послать, чтобы он тебя соборовал.

– Ты извини, братишка! – я решил прояснить ситуацию и обратился к своему "брату". – У меня после этой болезни память отшибло. Тебя как зовут? как наша фамилия, что случилось со мной? И какой сейчас год? Да и что за город, в котором мы живем, кто наши родители?

Назвавшийся моим братом пацан открыл рот и выпучил глаза, в которых я прочел неверие. – Андрей, ты в порядке? Как ты мог все забыть?

– Такое иногда бывает, амнезия называется потеря памяти – я усмехнулся, чувствуя себя идиотом.

– Так-так, такие термины Андрюша, ты помнишь, а все остальное позабыл! – Тетка в черном платье покачала головой и задумчиво потерла свою переносицу. – Может врача пригласить?

Я отрицательно покачал головой и сразу поморщился от боли, вызванной этим движением. – Давай, братишка, подробно рассказывай, может память ко мне и вернется.

От моего родственника я и узнал о времени, в которое я попал. Я попал в Тамбов первое августа одна тысяча девятьсот девятнадцатого года. Мы с моим братом Александром родились в семье прапорщика Юрия Сорокина и Лизы Светловой из обедневших дворян, чья семья жила очень просто и небогато, мама почти одновременно со мной слегла от тифа и за пару недель сгорела от этой болезни, оставив своих сыновей нашему отцу, который после революции присоединился к Красной армии и вот уже год не видевшему своей семьи. Поэтому выхаживали меня тетка и брат, чудом не заразившиеся этой болезнью. Моему новому телу было восемнадцать, брату- семнадцать. Жили мы с братом и сестрой нашей матери, старой девой, в маленьком флигельке в центре города. Брат моего нового тела показал мнет фотокарточку, на которой были хорошенькая женщина и офицер с закрученными кверху усами. – Наши родители! – Андрей незаметно вытер тыльной стороной руки предательскую слезу.

Перед смертью наша мама вбила в нас с братом знания, с которыми мы с братом после учебы в гимназии собирались поступать в Университет, французский, немецкий, латынь и английский языки мы знали в совершенстве. (Я неожиданно для себя выругался на французском – видно знания моего предшественника никуда не исчезли. Это меня обрадовало). До революции мы с братом учились в гимназии, с приходом революции наше образование продолжалось дома. Жили мы с братом у сестры нашей матери, старой девы, ютящейся в маленьком флигельке в центре города. Февральская и Октябрьская революции, прошли в Тамбове довольно мирно. Я напрягся – восемнадцатого числа будет захват города конницей генерала Мамонтова.

Я мысленно чертыхнулся – сначала рейд белых, затем через год начнется восстание Антонова и тамбовская губерния зальется кровью. На пенсии я много читал в интернете, пытаясь понять причины мужицких восстаний против советской власти. Пришлось изучить много материалов.

Летом будущего года, казалось, сама природа ополчилась против русских мужиков. В стране будет бушевать небывалая засуха, на корню погубившая весь урожай, в ряде волостей крестьяне из-за засухи уже начнут есть лебеду, кору и крапиву.

Даже в самых богатых губерниях начнется голод, да такой, которого в бывшей Российской империи не видели уже много лет. Подобно древнему мертвецу, призрак голода восстанет из могилы, а за ним торопились и другие напасти: мор скота, болезни детей, проклятая холера, тиф…

Хуже всего было то, что новые власти не будут спешить помогать самым обездоленным мужикам, кормившим страну. Вместо того, чтобы спасать крестьян в неурожайный год, с них стали драть по три шкуры, требуя не только выполнения плана «продразвёрстки», но и уплаты недоимок за прошлый год, когда часть Тамбовской губернии была под властью Добровольческой армии. Казалось, так «красные» мстили народу за поддержку беляков и за свои военные неудачи…

Но на самом деле в действиях большевиков не было никакой мести, а только циничный расчёт: власти, поставив мужиков в безвыходное положение, побуждали крестьян бросать свои единоличные хозяйства и переходить в совхозы, коммуны и артели.

Цена вопроса – будущее всей модели «коммунистической экономики» в деревне.

По официальной статистике Тамбовского губисполкома, из семидесяти двух тысяч десятин бывшей помещичьей земли, отошедших в ведение совхозов, было освоено только сто пятьдесят десятин. Вся остальная земля была брошена.

Ещё более убийственная оценка итогов коммунистических методов «хозяйствования» была дана в докладе тамбовских эсеров в ЦК ПСР:

«Совхозы совершенно не в состоянии оказались справиться с захваченною землёю. Так, в Александровском совхозе Тамбовской губернии из 820 десятин пахотной площади было засеяно только 140 десятин озими, но и этих результатов удалось достигнуть исключительно путём насильственного привлечения на работы крестьян… За что ни возьмись – в совхозе нехватка. Тем же Золотарёвым на съезде были сообщены следующие цифры. В 1920 г. для совхозов губернии требуется 5 300 рабочих лошадей, имеется же налицо 900 голов (17 %), в большинстве заражённых чесоткою и усиленно падающих от бескормицы…

Было бы утомительно приводить другие примеры. Картина всюду одна и та же: скот – в чесотке, фуража нет, кормят скотину соломой, доставляемой крестьянами по нарядам Упредкомов. Положение рабочих советских хозяйств – отчаянное: нет обуви и одежды, остро стоит жилищный вопрос. Рабочие в большинстве случаев беженцы…»

Но сознаваться в крахе своих социалистических экспериментов было невозможно, поэтому большевики решили исправить положение совхозов тем, чтобы силой загнать туда побольше крестьян, заставив их «пожертвовать» совхозам и коммунам всё своё имущество.

Новая кампания по «изъятию излишков» началась ещё до уборочной страды – когда из Москвы в Тамбов спустили план продразвёрстки на двадцатый год: одиннадцать с половиной миллионов пудов зерна и девятнадцать миллионов пудов картошки (при этом осенью двадцатого года в губернии было собрано всего двенадцать миллионов пудов зерна). Плюс на губернию повесили ещё пятнадцать миллионов пудов зерна «недоимки».

Обстановку, в которой собиралась продразверстка на Тамбовщине, можно представить по выступлению одного из делегатов на Всероссийской конференции партии правых эсеров:

– Большевистская власть не останавливается перед самыми жестокими и варварскими способами подавления крестьян. «Законные» и «незаконные» расстрелы, массовые аресты, уничтожение целых сёл – всё пускается в ход.

Даже один из старейших тамбовских коммунистов Николай Исполатов в письме к Ленину писал, что «мужики поднялись с дрекольем из-за голода»: «При взимании государственной развёрстки особенно ярко обнаружилась вся наглость, жестокость, своекорыстие, беспощадность этих людей в виде различных незаконных конфискаций без соответствующих протоколов или неправильно составленных, с пропуском взятых вещей, под свист нагаек, битьё прикладами, пьяный разгул, издевательства, истязания, изнасилования жён красноармейцев, находившихся на фронте и теперь вернувшихся, – при сплошном вое баб и крике детей».

«Официальной» датой начала восстания считается девятнадцатое августа двадцатого года, когда сельчане при поддержке партизан напали на продотряд в селе Каменка, что юго-восточнее Тамбова. В тот же день крестьяне напали и на продотрядовцев в соседнем селе Туголуково, в результате возникшей перестрелки погибли помощник командира отряда и два прод-армейца.

Произошло нападение в деревне Афанасьевке, что в 6 километрах от Каменки. Антоновцы схватили двух прод-агентов, убив одного и тяжело ранив второго. При невыясненных обстоятельствах погиб и деревенский учитель по фамилии Антонов.

Интересно, что «почётный чекист» Кирсановского уезда Георгий Михин вспоминал, что в те годы считалось, будто бы военные действия с антоновцами начались ещё раньше – с нападения боевой дружины эсеров на концлагерь Сухотинка, где содержались выжившие жители трёх сожжённых продотрядовцами сёл: Коптева, Хитрова, Верхне-Спасского. Более ста пятидесяти человек из этих сёл были расстреляны, другие помещены в концентрационный лагерь.

Но потом, видимо, власти постеснялись признавать существование концлагерей с заложниками, и дата начала мятежа была передвинута на первое сколько-нибудь массовое выступление.

Итак, утром двадцатого августа антоновцы напали на Ивановский совхоз, расположенный в двадцати километрах от Каменки. Нападавшие убили двух совхозных рабочих, забрали тринадцать лошадей и скрылись. Посланный в погоню отряд губчека нападавших не догнал и вернулся в Ивановку, а затем, сославшись на усталость коней, отправился на отдых… в Тамбов.

Из Каменки на поиски антоновцев выезжал и отряд по борьбе с дезертирством, усиленный десятью прод-армейцами. Также не найдя никого, эта группа вечером вернулась в Каменку и заночевала в ней, выставив караулы.

Наутро антоновцы сами нашли их, встретив чекистов на околице села. Через несколько часов Каменка перешла под полный контроль антоновцев, устроивших в центре села митинг – под красным эсеровским знаменем!

Именно в Каменке ближайший сподвижник Антонова – Григорий Наумович Плужников, известный в революционных кругах как «Батько» – и объявил о начале войны против красных. Собственно, и сам Плужников был старым революционером. В партию эсеров он вошёл до Первой русской революции одна тысяча пятого года. Через четыре года Плужников был арестован за участие в «аграрном» терроре. В Тамбовской тюрьме он и познакомился с «Шуркой» – Александром Антоновым. С тех по они вместе и делали революцию в родном уезде.

Весть о разгроме под Каменкой советских отрядов в этот же день достигла Тамбова. Поздним вечером двадцать первого августа здесь состоялось экстренное заседание президиумов губкома РКП(б) и губисполкома, и отряд под командованием тов. Маслакова выступил для поимки дезертиров и анархистов.

Что же мне делать? Может податься в милицию и сделать карьеру используя свои знания и умения? Но карьера в милиции не помогла бы высоко подняться и попробовать внести изменения в историю. Хотелось бы не дать распасться СССР. А вот карьера в госбезопасности при отсутствии в ней спецов довольно вероятна!

Глава 2

Наша тетка была сухощавой высокой женщиной пятидесяти лет. Работала Арина Павловна машинисткой в какой-то конторе за жалкое жалование. Поужинав жидким супом, в котором плавали несколько картофелин, мы с братом легли спать. Я, переполненный впечатлениями, мгновенно уснул и проснулся уже рано утром.

Позавтракав перловой кашей, я стал уговаривать брата вступить в партию Большевиков и впоследствии уехать со мной в Москву и попытаться стать сотрудниками московской ЧК. Брат после недолгих уговоров согласился и мы, не откладывая в долгий ящик, отправились к председателю Тамбовского губернского комитета РКП(б).

Герман Иван Эрнестович, несмотря на свою занятость, уделил нам с братом немного времени. – Молодые люди! – Что у вас за срочность такая? Хотите вступить в ряды нашей партии – замечательно! Лично я обеими руками за то, чтобы сыновья красного командира оказались в одних с нами рядах. Но, правильно будет принять участие в работе советских органах в городе и показать себя достойными быть принятыми в партию. Как вы на это смотрите?

– Иван Эрнестович! – я решил не отступаться от своего плана и попробовать уговорить тамбовского партийца – мы с братом потому и просим принять нас в партию большевиков с тем, чтобы с партийным билетом у сердца гнать всю нечисть из нашей советской страны! Мы хотим стать революционными бойцами ЧК и отдать себя целиком на дело революции!

Председатель Тамбовского губернского комитета РКП(б) был впечатлен моим порывом и на следующем заседании комитета РКП(б) мы с Сашкой стали большевиками и получили мандат, в котором комитет нас направил для работы в губернскую Чрезвычайную Комиссию по борьбе с контрреволюцией и саботажем. Хотя я еще был слаб после болезни, но привлек брата и мы с ним по утрам бегали и делали занятия по физо, чем вызывали перешептывание своих соседей. Затем, умывшись и перекусив, бежали на нашу службу. Председатель Тамбовской ГубЧК Якимчик Иосиф Иосифович произвел на меня при первой встрече отталкивающее впечатление – крупная бритая голова, дурацкие усики как у Гитлера, которые были в моде в это время, пронизывающий взгляд – этот еврей был очень не прост и невольно хотелось быть подальше от этого душегуба.

Нас с братом Якимчик подробно расспросил, хмыкнув пр упоминании дворянства нашей мамы.

Я этого решил не спустить и сказал – Товарищ председателя ГубЧК, дворянство вовсе не помеха быть революционером – и наш вождь товарищ Ленин и Председатель ВЧК товарищ Дзержинский – они тоже как и мы дворяне.

Тамбовский борец с контрой поморщился и убрал наш мандат в ящик своего стола. – Хорошо, товарищи! направлю вас в отдел следственной комиссии, там совершенно нет грамотных людей, а у вас гимназия за плечами. Обрадованные достигнутой целью, мы получили у кадровика отпечатанное на машинке Удостоверения, в которых было написано – "Предъявитель сего Сорокин (затем мои и ли Сашкины ИО) состоит работником следственной комиссии ГубЧК и имеет право производства обысков и арестов. Комиссия просит все организации и учреждения оказывать тов. Сорокину всякое содействие". В левом верхнем углу документа стоял квадратный оттиск нашего учреждения и внизу печать и подписи Председателя ГубЧК и секретаря.

Получив в оружейке кобуры с наганами и россыпью патроны, мы нашли дверь, на которой была надпись "Следственная комиссия". Войдя, мы оказались в небольшой комнате, в которой стояли три стола и огромный сейф.

– Вот и наши новые сотрудники появились! – нам навстречу вышел из-за самого большого стола полноватый лет сорока мужчина с растрепанными волосами в косоворотке, в солдатских галифе и потертых местами сапогах. – Мне уже товарищ Якимчик сообщил о вас, так что будем знакомы! Меня зовут Серафим Иванович. Возглавляю это ведомство. Правда сотрудников у меня практически не было – дали одного, так он и читает то с трудом. Сегодня его забрали в отдел по борьбе с спекуляцией. Я хоть три класса окончил, худо-бедно грамоту знаю. А тут без нее никак не получится – дел огромное количество, уже дошло, что не глядя пописываем все постановления на расстрел – нет возможности вникнуть в суть дела. Так-то! Но, теперь с вами у нас пойдет работа!

Но не успели мы углубиться в папки с делами, как дверь в нашу комнату распахнулась и в нее заглянул рябой парень лет двадцати в кожанке и с деревянной кобурой маузера, бьющейся о его ногу – Серафим Иванович! Я ваших новеньких заберу – аврал у нас, всех кого могут, на операцию в село Горелое гребут – вроде как заговор среди сельчан раскрыли. Вроде они продотряд побили.

Погрузившись на подводы, человек двадцать чекистов и милиционеров неспешно двигались в сторону заговорщиков, я же задумчиво кусал травинку. – Главной причиной тамбовского восстания в следующем году была проводимая большевиками в деревне в период Гражданской войны «военно-коммунистическая» политика продразверстки, т.е. насильственная с помощью вооруженной силы (продотрядов) экспроприация у крестьян хлеба и другого продовольствия, необходимого для существования Красной армии и городского населения. Эта политика сопровождалась мобилизацией крестьян на военную службу, разного рода повинностями (трудовой, гужевой и др.). Хлебная Тамбовская губерния испытала на себе всю тяжесть продразверстки. Уже к октябрю одна тысячи девятьсот восемнадцатого года в губернии действовали пятьдесят продотрядов из Петрограда, Москвы и других городов численностью до пяти тысяч человек. Такого размаха конфискаций не знала ни одна губерния. После того как хлеб выгребали дочиста, он зачастую пропадал на месте: гнил на ближайших железнодорожных станциях, пропивался продотрядовцами, перегонялся на самогон. Крестьяне повсюду вынуждены были выбирать между сопротивлением и голодной смертью. К этому добавлялось ограбление и закрытие церквей, что заставляло патриархальное православное крестьянство выступать на защиту своих святынь. Первой и самой массовой формой сопротивления продразверстке стало сокращение крестьянином своего хозяйства. Если в прошлом году в черноземной и «хлебной» Тамбовской губернии на одно хозяйство приходилось в среднем четыре и тридесятых десятины посева, то в двадцатом – две и восемь десятых десятины. Поля засевались в размерах, необходимых только для личного потребления.

Так что Мамонтов грамотно использует население губернии после своего наступления в тылы красным.

В Тамбове в период с восемнадцатого по двадцать первое августа казаки взорвали железнодорожный мост и станционные сооружения, разгромили склады (военный завод и советские учреждения).Меры, принятые после захвата города Мамонтовым, обеспечивали ему, правда, весьма кратковременный и непрочный, но – все же успех. В числе этих мер наибольшее сочувствие населения вызывала раздача советского, общественного и частного имущества и расправа с отрицательно себя зарекомендовавшими советскими функционерами. В восемь часов утра восемнадцатого августа казаки вошли в Тамбов – не встретив сопротивления со стороны достаточно сильного гарнизона. Последний, при приближении белых, частично в панике разбежался, а частично сдался в плен. Бежавшие остатки Тамбовского гарнизона начали собираться к городу Кирсанов, тогда как сдавшаяся в плен часть гарнизона была казаками разоружена и распущена по домам (винтовки же были розданы местным крестьянам). При взятии Тамбова, по рассказам брата, со стороны белых действовала тяжелая батарея и броневик. Станции Сабурово и Селезни были также заняты казаками – причем на станции Сабурово они пленили эшелон красных в 500 человек. Казаки были замечены у села Шахманка – в тридцати пяти километрах южнее Козлова.

Как помнил из истории, для красного командования прорыв фронта Мамонтовым, если и был неожиданным, то все же не внес в его деятельность растерянности. Но боевой материал, которым располагало командование, особенно командование группой и фронтом, для противодействия прорыву и рейду, по своей численности, составу (недостаток конницы), боеспособности и недостаточной подготовке командного состава как войсковых, так и местных частей и учреждений, стоял далеко не на высоте предъявленных к нему в тот момент требований. Поэтому попытки захватить прорывавшихся казаков и заткнуть горловину прорыва были не только безуспешны, но и вредны – некоторые войсковые части без давления противника и вопреки приказам командования, отходом назад еще более расширяли прорыв. Пребывание Мамонтова в Тамбове и беспрепятственное продвижение корпуса обеспокоили и центральную власть – ведь процесс мог принять затяжной характер при возможной дезорганизации тыла. Предреввоенсовета Республики восемнадцатого августа выпускает воззвание к населению «На облаву», в котором Лев Троцкий, сравнивая прорыв белогвардейской конницы в тыл красных армий с налетом хищных волков, призывал рабочих и крестьян Тамбовской губернии выйти на облаву прорвавшихся казаков – с оружием и дубьем. Он требовал окружить деникинскую конницу – и «уверенной рукой затянуть аркан». Крестьянам предписывалось при приближении казаков угонять лошадей, скот, а продовольственные запасы, что нельзя увезти – уничтожать. Руководство действиями крестьян Троцкий возлагал на коммунистические организации, которые должны стремиться путем организации разведки и партизанских действий облегчить задачу регулярных войск, высланных на борьбу с казаками. Троцкий угрожал жестокой расправой тем, кто не будет противодействовать или даже способствовать «деникинским бандам».

В Москве Мамонтова ждали, власть была в полной растерянности, был даже заговор и подготовка частей гарнизона к встрече и присоединению к казакам. По-видимому, сам генерал Мамонтов счел дальнейшее продвижение на север делом, не имевшим шансов на успех, но сопряженным с большими потерями, и нашел более полезным присоединиться к своим армиям, ибо поддержки, активности или дальнейших ударов или попыток к наступлению, за все время пребывания отряда Мамонтова в тылу у противника, белым командованием не предпринималось, и даже началось частичное отступление на некоторых участках, что значительно меняло общую обстановку не в нашу пользу и делало дальнейшее продолжение рейда бесцельным.Красное командование и администрация потеряли голову и не в состоянии были дать во-время каких-либо толковых указаний для организации обороны и сопротивления движению конного корпуса. Вся жизнь замерла. Все комитеты и революционные советы разбегались еще до появления казачьих разъездов. Красные части были настолько деморализованы, что при соприкосновении с казаками по большей части почти не оказывали достаточно упорного сопротивления и отходили, иногда даже разбегались или сдавались в плен, или переходили на сторону Мамонтовских всадников, выдавая комиссаров и коммунистов. Выяснено было резкое противо-советское настроение населения. Красный фронт хотя и не был сдвинут, но был сильно поколеблен и деморализован, и если бы к этому времени было подготовлено наступление белых армий, то нет сомнения, что после первого же удара все красное воинство покатилось бы безостановочно на север, разнося панику, или сложило бы оружие. Это тем более вероятно, что, судя по советским данным, войска Южного Фронта были мало надежны и недостаточно вооружены: были дивизии наполовину без винтовок (37-я пехотная), были и настроенные противо-большевицки (22-я пехотная). К этому следует еще добавить, что население, снабженное Мамонтовым оружием, взятым от разоруженных и распущенных по домам красноармейцев, при нашем общем наступлении и первых успехах могло бы путем восстаний в тылу сильно содействовать нашему успеху. В тактическом отношении рейд был выполнен образцово, как и надо было ожидать, ибо во главе рейда стоял опытный кавалерийский начальник с твердой волей, с ясно поставленной себе целью и с полным сознанием и пониманием того, что в опытных руках, при рациональном использовании, может дать конь и всадник. Подготовка рейда производилась в полной тайне, и до самого прорыва противнику не было известно о цели нахождения в районе Урюпина конного корпуса. Красное командование было убеждено, что корпус находится на отдыхе. Место для производства прорыва и дальнейшее направление были избраны правильно, сообразно как поставленной цели, так и в смысле наиболее верного обеспечения от всяких возможных неожиданностей. Задача поставлена правильно – внедрение в глубокий тыл противника с целью подготовить себе базу для дальнейших действий, в зависимости от обстановки. Широкое повсеместное разрушение железных дорог, телеграфной и телефонной связи, разрушение всех военно-хозяйственных и стратегических объектов и имуществ имело целью полную деморализацию тыла. В дальнейшем, когда выяснилось, что при сложившейся обстановке идти дальше на север нельзя, было принято правильное решение: продолжая разрушение и деморализацию красного тыла, идти на соединение к своим армиям. Место для прорыва красного фронта при обратном пути избрано искусно: демонстрацией между устьями рек Хворостень и Искорец противник был введен в заблуждение и подтянул резервы к месту демонстрации, что значительно разредило фронт у места фактического прорыва. Скорость движения вполне сообразовалась с поставленной задачей и обстановкой. Политическая сторона задачи также исполнена разумно и в полной мере: население вооружено и подготовлено к восстанию. К отрицательной стороне рейда надо отнести сильное увлечение военной добычей (зло, присущее всякой войне), причем, судя по телеграмме Начальника Штаба Главнокомандующего, реквизиция не всегда производилась планомерно. Здесь вопрос, очевидно, идет о реквизиции и замене у населения лошадей для пополнения убыли и освежения конского состава, так как реквизированное советское имущество и продукты тут же раздавались местным жителям, что, конечно, вызывало симпатии к казакам у обобранного и ограбленного советской властью населения. Реквизиция же и замена лошадей у населения всегда была большим, но неизбежным злом всякого рейда, ибо каждая реквизиция является, с точки зрения укоренившегося взгляда, всегда насилием и произволом, поэтому безусловно необходимо все такого рода действия совершать планомерно, особо назначенными командами, под начальством и руководством офицеров. Всякие же самовольные реквизиции в корне пресекать, ибо они почти всегда имеют характер грабежа и насилия, вносят деморализацию в свои же воинские части и озлобляют население. Последнее обстоятельство необходимо учитывать при производстве рейдов, как в тылу у противника, так и в своей стране, во время гражданских войн. Как общее правило, важно и необходимо, при распределении тяжести войны, сочетать строгие меры с планомерностью в отношении гражданского населения, симпатии и доверие которого так необходимы и ценны в политической борьбе. Громадный, на десятки верст растянувшийся обоз также стеснял движение и для своей охраны требовал много людей, что уменьшало боевой состав и обращало части как бы в прикрытие для своих обозов. Следует отметить, что обозы были особенно велики при обратном движении, когда вопрос о дальнейшем движении на север уже отпал. Рейд, хотя задуман и выполнен блестяще, но использовать результаты сорока дневного пребывания конницы Мамонтова в тылу красных и критическое положение Южного Фронта красной армии белое командование не подготовилось во-время и не сумело. А всякий рейд без подготовки общего удара в надлежащий момент является только эпизодом, подчас блестящим и славным, но без решающего значения. Во всяком случае, не по вине Мамонтова, результаты рейда не были использованы, хотя рейд, как таковой, по своему размаху, масштабу, времени пребывания в тылу у противника, покрытому расстоянию и району действия, так же, как и по выполнению поставленного задания, является одним из самых выдающихся в сравнении со знаменитыми рейдами прошлого и настоящего столетия. Во время рейда генерал Мамантов взял города Тамбов, Козлов, Лебедянь, Елец и Воронеж, а также станции Касторная и Грязи. Из пленных красноармейцев и добровольцев из местных крестьян была создана Тульская пехотная дивизия под командованием полковника Дьяконова.

Я поморщился от запаха махры, которую закурил сидящий рядом в шинельке милиционер. Надо бы выбить главную силу белых – убить Мамонтова и тем самым предотвратить успех его рейда.

Глава 3

В Горелое мы прибыли под вечер (скоро сумерки начнут затягивать село темнотой. Согнав население в центре села, начали обыск на дворах сельчан. Женщины жались к своим мужикам, те же зыркали на происходящее вокруг из под кустистых бровей. Дети еще не понимали происходящего и пытались играть в какую-то игру. Обыск дал результат – все росла и росла охапка разного оружия – винтари, охотничьи ружья, даже ручной пулемет "Мадсен" был спрятан на сеновале одного из дворов. За селом нашли свеже-закопанную могилу, в которой мужики зарыли убитых продотрядовцев. Я прошел к отрытой могиле и осмотрел вынутые трупы в одном нижнем белье. От них просто разило самогоном. Я составил Акт осмотра тел, в котором указал признаки пьянства и под актом попросил подписаться нашего командира отряда и сотрудника одного из уездного ЧК.

Головы гореловцев склонялись все ниже с каждым найденным огнестрелом.

Я вытащил из кучи найденного оружия немецкую винтовку Mauser Gewehr 98 с установленным на ней трехкратным оптическим прицелом. "Вот это классный подгон!" – подумал я, верча находку в руках. Винтовка была проста, надежна и весьма точна. Емкость магазина составляла пять патронов. Прицельная дальность – два километра. Видно кто-то с фронта в качестве трофея прихватил. Мой брат, притащивший только что пару винтовок, увидел у меня в руках снайперку и не выдержал – Дай, Андрей посмотреть! Ты смотри-ка – прицел на ней стоит! – я протянул винтарь Сашке и, позволив налюбоваться на находку, забрал ее и, обмотав прицел тряпицей, спрятал винтовку в телегу, решив оставить ее себе.

Командовавший нашим отрядом начальник милиции прошелся перед сельчанами и объявил – Кто стрелял в продотрядовцев – два шага вперед!

Мужики загомонили но никто из них вперед не вышел и начальник милиции махнул рукой – Всех мужиков, в чьих дворах нашли оружие, вязать, повезем их в город. Пусть губернские чекисты с ними разбираются!

Бабы сразу же заголосили а за ними подключились и дети, с недоумением смотревшие на пришедших в их село чужаков.

Цыганистого вида мужик сжал кулаки и вышел из толпы – Я ваши грабителей пострелял, один. Больше никто не виноват из наших!

– Один всех пострелял? – не поверил ментовской начальник. – Давай, рассказывай, кто еще с тобой был!

– Ваши махновцы самогоном упились после того как все зерно у нас отобрали, не оставив нам ни зернышка. А затем к моей бабе двое приставать стали. Вот я всю эту пьянь и перестрелял! – мужик попрощался со своей семьей и сплюнул – Таким нехристям на тот свет самая дорога! Забирай меня начальник, больше никто этих собак не трогал. А оружие с окопов с собой мужики захватили после того как вы с немцем замирились.

Назад в Тамбов мы вернулись уже под утро, выспавшись с братом в телеге, немного отлежав бока от неудобного положения тел. Да еще постоянно трясло на колдобинах.

Сразу же нас с Сашкой загрузили Делами мы до позднего вечера с коротким обеденным перерывом, поев вареной картошки и ржавой селедки, наводили порядок в бумагах. Практически всем обвиняемым шили контрреволюцию, причем стараясь не заморачиваться ни с уликами ни с доказательствами.

У нас с Александром набились мозоли на среднем пальце от карандаша, которым мы исписали кучу бумаг. Убрав папки с Делами в сейф и дождавшись одобрительного кивка начальника, мы рванули домой.

Утром наши труды просмотрел Серафим Иванович и задумчиво начал барабанить пальцами какой-то марш. – Так, молодые люди! По вашему выходит нам почти всю контру выпускать надо? Мда! Как-то раньше проще было – расстреляли нечисть и хрен с ней! А сейчас как мне наверх докладывать? Что отдел по борьбе с контрреволюцией понапраслину пишет?

– Именно так, Серафим Иванович! – я взял на выбор папку – Вот смотрите, что тут они написали – Аникеев, бывший поручик, организовал заговор с целью свержения советской власти, что доказывают чаепития, организованные у него дома. – Александр при моих словах постарался сдержать улыбку, но наше начальство это заметило и марш ускорил темп. – На чаепитиях постоянно присутствовали его бывший сослуживец, бывший подпоручик Огольцов, бывшие граждане дворяне Каплеев и Свиридов. Причем, прошу заметить, большинство проживает в одном доме, кроме подпоручика. И вот на основании этого бреда кобылы решено расстрелять всю компанию! У нас что – вечерние чаепития приравнены к собранию заговорщиков? В качестве доказательств – показания домработницы, в которых баре якобы хвалили жизнь в царское время.

– Этого разве не достаточно? – начальство прекратило выстукивать марш и открыло папку с делом.

– Конечно нет, раньше даже рабочие имели большую зарплату, не говоря о господах офицерах. Вы же сами, кажется из бывших мастеровых – прекрасно это знаете. Лишенные работы и доходов, эти люди сейчас практически выживают, не имея даже приработка. – я выпил воды и продолжил. – Сейчас трудное время, это нужно иметь в виду. Гражданская война разрушает буквально все, на восстановление нужны годы. По-моему, этих дураков, что ищут контрреволюцию в каждом бывшем офицере, нужно убирать из ЧК – они такого натворят, за что потом любая проверка из столицы вас же, Серафим Иванович и поставит потом к стенке за фальсификацию дел.

– Или вот! – я беру следующую папку – некий Сидоров, слесарь завода "Ремарт", пишет донос на инженера завода Косолапова, якобы тот готовит диверсию на заводе. Наши доморощенные борцы с контрой даже не наводят справок на заводе о личности доносчика, а мы вот не поленились – оказывается Сидоров постоянно находится пьяным на рабочем месте, гонит один лишь брак и инженер завода пригрозил его уволить или перевести в дворники.

– И так практически во всех делах. Мне даже представить страшно, сколько невиновных расстреляли по фантазиям этих Агоянца и Быстрова.

– Ну, допустим. – наш начальник встал и прошелся по кабинету – Что вы за вывод в деле по убийство продотрядовцев в Горелом сделали? Вы практически оправдываете убийцу! Ваш вывод – виноваты сами продотрядовцы! Это как понимать?

– Разве не могут быть преступниками бойцы продотряда? – удивился мой брат и я его поддержал:

– В ряды борцов с контрой пролезло много бандитов, желающих с помощью полученной власти и винтовки плевать на законы, жрать самогон и и отнятое у крестьян сало. Если бы на вашу жену полезли пьяные вусмерть эти так называемые борцы за Советскую власть, вы бы, товарищ председатель следственной комиссии за свой револьвер то не схватились? – я посмотрел на нервно скривившегося начальника и через пять минут молчания тот наконец-то разродился – Что ж, братцы Сорокины! Идемте к председателю, пусть он порадуется вашим находкам.

Председатель Тамбовской ГубЧК Якимчик, ознакомившись с нашими выводами, закрыл паки, которые на выбор принес ему наш руководитель и закурил, задумчиво пуская кольца дыма в потолок. Затем посмотрел на начальника следствия, сидящего за приставным столом и на нас с братом, вытянувшихся в струнку и замерших под взглядом местного вершителя человеческих судеб. – Садитесь, товарищи! в ногах правды нет.

Мы сели напротив нашего начальника на жесткие неудобные стулья и ожидали вердикта Якимчика.

– Вижу, действительно, товарищи из отдела по борьбе с контрреволюцией перестарались. А что делать? И где прикажите мне найти профессионалов?

– Может из бывших жандармов кого привлечь? – закинул удочку я нашему еврейчику. – Из тех, кто занимался поиском шпионов германских, к примеру. Жалко терять таких профессионалов, можно и из уголовного сыска кого поискать. Конечно же, к работе привлекать тех, кто не проливал кровь пролетариата и подпольщиков. Товарищ Троцкий же не брезгует брать красными командирами бывших царских офицеров.

В этот момент на столе Якимчика зазвонил телефон. -Да, я! Что! – Председатель ГубЧК вскочил и нервно налил другой рукой в стакан воды из графина. Левая рука с трубкой телефонного аппарата подрагивала. – Хорошо! Я немедленно приступаю к эвакуации. – положив трубку, главный чекист тамбовской губернии обвел нас взглядом и сел – Белые прорвались в наш тыл, целый корпус под командованием Мамонтова рвется к Тамбову. Немедленно готовимся к эвакуации, все секретные документы готовить к отправке в Воронеж. Свободны, товарищи!

В опустевшем кабинете Якимчик ненадолго задумался – Что делать с этими братьями Сорокиными. Слишком умные, бля. Их непосредственный начальник вчера после совместного распития реквизированной самогонки предположил, что недолго ему над этими Сорокиными командовать – с его отсутствием образования недолго начальником следствия оставаться.

Мда! Эти Сорокины, особенно старший, на отделе могут и не остановиться. Так и и его место со временем занять могут. Кстати! Был же запрос из столичного аппарата ЧК – просили выделить им грамотные кадры. Вот я и выделю двоих самых грамотных, даже характеристики дам такие, что этих умников хоть начальниками отделов ставь. Вот пусть они в Москве контру выпускают, а мне показатели не портят!

Мы с братом и еще трое сотрудников часа три грузили пачки документов, в том числе и дела задержанных на две телеги, затем нас вызвали к Якимчику, который вручил нам документы на перевод в Москву, поздравив с продвижением по службе. Александр растерянно на меня посмотрел и я подмигнул ему. Затем обратился к Якимчику с просьбой немного задержаться в Тамбове с целью подготовки диверсии против белых. Пришлось минут сорок выкладывать свои идеи и выслушивать возражения начальства на мою авантюру. Затем тот махнул рукой и разрешил провести диверсию, выдав даже приказ на эту операцию, хотя я и не предупредил о партизанщине в самом Тамбове – никто не мог и предположить, что красные не удержат город.

Вернувшись со службы, внесли в нашу квартирку завернутые в куски брезента две винтовки, одна из которых была оборудована оптикой и наша тетка всплеснула руками – Вы для чего, племяннички, столько оружия в дом принесли?

Сашка достал из-за пазухи завернутые в тряпицу кусман сала полкило весом примерно и кирпич ржаного хлеба, которые нам выдали в ЧК в качестве прод-пайка. – Тетя, смотрите что мы принесли! Картоха у нас еще осталась?

– Кормильцы вы мои! Садитесь к столу – Картошка с лучком уже час как вас дожидается. Опять вы так поздно из своей чэ-ка вернулись! -тетка смахнула слезу и выставила на стол чугунок одуряюще пахнущей картошки, приправленной растительным маслом.

– Откуда маслица взяла, тетя? – Александр помыв руки в рукомойнике, вытер их вышитым рушником. – Вчера, вроде его не было.

Тетка отложила в сторону вилку с картофелиной, и жалобно вздохнула – Пришлось серебряную сахарницу на рынке отдать буквально за бесценок. Всего литр масла удалось за нее выручить. На рынке слухи – вроде белые фронт прорвали и скоро под Тамбовом будут. Правда это или брешут?

– Да нет, правда, к сожалению. Только белым недолго праздновать победу – им быстро наши настучат по сусалам! – я нарезал сала и хлеба, поставил чайник, затопив дровами плитку. Быстро поужинав, братья тут же заняли свои койки, мгновенно погрузившись в сон. Тетка, глядя на своих измотанных племянников, вздохнула и тоже прошла за ширму, где стояла ее железная кровать.

Церковь была построена по образцовым проектам девятнадцатого столетия – огромная, монументальная, с массивной главой и многоярусной колокольней. Сразу же после постройки она стала главной доминантой старого городского района.В одна тысяче шестьсот сорок втором году возле Студенца была заложена деревянная церковь в честь Святой Троицы. Она располагалась в Пушкарской слободе, определившей второе название церкви: Троицко-Пушкарская (ныне это место пересечения ул. Советской и Московской). Во второй половине восемнадцатого века уже упоминается двухэтажная деревянная Троицкая церковь. В одна тысяче семьсот семьдесят первом году вместо обветшавшей деревянной церкви была построена двухэтажная каменная церковь. Отсутствуют описания архитектурных достоинств или недостатков новой церкви, но сохранились отрывочные свидетельства о том, что вид каменного храма в течение многих лет радикально менялся за счет многочисленных пристроек. Общая композиция церкви создавалась постепенно в течение десятилетий. Со временем в сводах боковых пристроек обнаружились трещины, храм был полностью разобран, а на его месте появился новый – величественный, пятиглавый. Строительство храма осуществлялось в одна тысяче восемьсот сорок шестом году на средства прихожан и крупные вклады тамбовских купцов; Малина, Жемарина и Мандрыкина. Эти годы были временем широкого церковного строительства в Тамбове, осуществлявшегося под непосредственным руководством епископа Тамбовского и Шацкого Николая. Архитектура нового храма соответствовала русско-византийскому стилю, повсеместно принятому в России. Новый храм имел три престола – в честь Святой Живоначальной Троицы, Рождества Пресвятой Богородицы и Святителя Николая. Как священная реликвия в Троицкой церкви хранилась древняя икона Николая Чудотворца. Помощь и заступничество Святителя Николая Чудотворца снискали ему особое почитание среди верующих, поэтому множество церквей и приделов Тамбовщины были освящены во имя этого святого. Освящал новый придел во имя своего Небесного покровителя епископ Тамбовский и Шацкий Николай. Все эти обстоятельства обусловили еще одно название церкви – Никольская.

Мы с Андреем обошли все вокруг храма, изучая пути отхода после окончания предполагаемой мною акции. Площадь перед храмом была практически пуста – жители попрятались по домам. Уже были слышны выстрелы из орудий – белые рвались к городу и их некому было остановить. Проникнув на колокольню, удалось там спрятать винтовку с оптикой, закрепить заранее приготовленную веревку к металлическому крюку и свернуть свободный конец в кольцо. Затем проверили баррикаду из строительного мусора, который по нашему требованию сегодня соорудили бойцы из комендантской роты, которых мы с братом, воспользовавшись своими полномочиями привлекли к работам, придав им пару телег с заморенными лошадками. Эти работы мы аргументировали возможными боями в городе. Теперь этот сваленный в большую кучу строительный мусор перекрывал прорыв конницы в проулок, которым мы с братом собирались отходить от храма. Через два квартала во дворе каменного купеческого дома, хозяева которого были расстреляны практически сразу после прихода Советов к власти, и в котором до вчерашнего дня жил заместитель председателя Тамбовского губисполкома, нами была спрятана тачанка, переделанная нами из конфискованной шикарной подрессоренной повозки с поднимаемым верхом. Ручной пулемет «Мадсен» с трудом выпросил у нашего начальника, правда он был сошек и к нему был только один магазин, наверное поэтому мне его и отдали.

Расседланный жеребец саврасовой масти оторвался от охапки сена и подбежал к брату, выпрашивая лакомство. Саша потрепал гриву и угостил попрошайку яблоком.

– Братишка, ты запрячь-то сможешь этого красавца? – я подошел к куче упряжи, рассматривая разнообразие ремней.

Александр усмехнулся, продолжая ласкать животное – Я неплохо изучил эту мужицкую науку. Пока ты болел, я подрабатывал на пару с мужичком, возившим на продажу дрова, волей-неволей научился лошадь запрягать. Как тебе удалось этого красавца достать?

– Реквизировал вместе с пролеткой. Лишил одного хитреца заработка, а вот где тот это богатство достал – вопрос! То же наверное реквизировал в революцию. Сегодня видел как наше начальство драпануло?

– Ага, бросили своих сотрудников на произвол судьбы. – Сашка оторвался наконец то от жеребца и мы с братом вошли в дом, в котором мы вынуждены ждать прихода белых. – Ладно мы, обговорили заранее, что остаемся в городе. А Трофимову и Брагину из отдела по борьбе с спекуляцией не нашли места в поезде для их семей. Они теперь свои семьи пытаются из города вывезти.

– Бардак! – согласился я, достав свою снайперку для последней чистки оружия перед операцией. И такое творится по всей России. Но ничего, у меня есть мысли, как нам, братишка, минимизировать этот беспредел.

Глава 4

Белые прорвали жидкое сопротивление красных и захватили без изменения истории Тамбов. Правда, в отличии от моего знания событий, не была приготовлена пакость в моем новом теле. Мы с братом, заранее попрощавшись с теткой и уверив ту. что уехали в Москву, спали в пустом огромном доме, с удобством расположившись на купеческих кроватях. Странно, постельное белье семья бежавшего из города советского начальника оставила в доме, видно надеясь сюда вскорости вернуться.

Лучи солнца разбудили меня и я, умывшись, вышел во двор, где запрягал жеребца в пролетку Александр. Я проверил оружие и, обнявшись с братом, вышел за ворота и направился к храму, в котором сегодня должен пройти молебен во славу Белого воинства, захватившего город.

В восемь часов утра сегодня, восемнадцатого августа, на высоте Петропавловского кладбища появились первые казачьи части. Казаки с лампасами на шароварах с крестами на груди растекались по городу, они на своих конях сидели в седлах как литые, в отличии от виденных мною ранее красноармейцев – их обычно при езде в седле кидало. В городе перебили оставшихся часовых, чоновцев и совработников. Из вскрытых складов населению стали раздавать товары. Ближе к обеду, под охраной броневика "Атаман Каледин", в сопровождении казачьего эскадрона, на черном коне и в черной бурке появился в Тамбове и генерал Мамантов. Рабочие вагоноремонтных мастерских встретили генерала с хлебом-солью. Затем Мамонтов и его сопровождение направились в церковь, на пороге которой его уже ждали попы, одетые в праздничные ризы.

Я уже, честно говоря устал ждать, колокольню недавно мельком осмотрели два казака, меня, замаскировавшегося на самом верху, не заметили. У входа остался один часовой, пропустивший наверх человека в черном монашеском одеянии. Звонарь профессионально стал звонить в колокола и вскоре ответили еще несколько церквей. Я вылез из своего укрытия, морщась от перезвона колоколов, просто оглушающих своим перезвоном. Особенно ужасно бил по мозгам большой колокол.Я опустил руку звонарю на плечо, когда тот обернулся я погрозил тому револьвером и знаком показал, чтобы тот продолжал свою работу. Я подошел к проему звонницы, осматривая площадь в оптику. Честно говоря, она мне на таком расстоянии и не особо нужна была.

Посреди площади выстроились беляки: впереди строя стояли Мамонтов (он не был потомственным казаком и в начале военной карьеры даже не предполагал, что станет казачьим генералом. Кроме того, фамилия этого героя рейда белых изначально писалась по-другому. Родился будущий белый генерал в семье офицера лейб-гвардии Кирасирского Его Величества полка Мамантова, принадлежавшего к древнему, известному с пятнадцатого века, роду. Однако в документах красной стороны и в советской историографии генерал именуется Мамонтовым. Именно так писал его фамилию в своих воззваниях Лев Троцкий. Этот вариант закрепился и в будущей современной историографии), поглаживая свои огромные усища, которым мог позавидовать даже таракан (правда усы у Константина Константиновича были пышными и почти достигали плеч генерала), командир одиннадцатой Донской конной бригады генерал-майор Калинин, командир десятой Донской дивизии генерал-майор Толкушкин и перешедший на сторону белых командир четвертой отдельной стрелковой бригады РККА Соколов, бывший царский офицер, привлеченный Советами в качестве военспеца и решившего. что ухватил счастье за хвост, Предатель даже погоны успел нацепить. Эти золотопогонные господа довольные своей победой улыбались, о чем-то переговаривались и уже готовы были направиться на территорию храма. Эскадрон сопровождения был спешен и казаки, сняв головные уборы, крестились на позолоченные кресты на куполах Троицкой церкви. Медлить было нельзя и я выстрелил в лоб Мамонтову, не тратя времени, перезарядился и выстрелом в грудь убил сначала одного генерал-майора. Выстрелы прозвучали хлестко, но практически заглушались колоколами. Казаки еще не пришли в себя и я успел еще раз выстрелить, убив второго белого генерала-майора, предатель же успел нырнуть в казачий строй и спрятался за одной из лошадей. Выстрелив в часового я убил его наповал, этого неудачника, пытавшегося из своей винтовки пристрелить террориста, оказавшегося на вверенной ему территории, затем я перекинул ремень винтаря через плечо и, натянув кожаные перчатки из грубо выделанной кожи, сбросил вниз конец веревки, оттолкнул звонаря и скоростным спуском спустился на землю.

Казаки подбегали к завалу, перегораживающему улицу, когда я уже отбежал метров на сто от церкви и заворачивал на перекрестке на пересекающий проулок. Выстрелы только придали мне прыти и я вскоре выбрался чужими дворами к ожидающей меня пролетке. Александр дернул возжи и коляска рванула по опустевшему городу. Я поднял верх и ожидал скорой погони. Однако выстрелы и крики раздавались в стороне и постепенно мы от них уходили все дальше.

– Как прошло? – Сашка повернулся на облучке и я успокаивающе похлопал брата по плечу – Все отлично получилось, Мамонтов и еще пара генералов мертвы, может это не позволит казакам наступать дальше. Увидим, давай пока аккуратно и не привлекая внимания дальше из города убираться. Изредка попадались казачьи разъезды, на полном скаку спешащих в сторону беспорядочных выстрелов.

Уже выезжая из Тамбова, нарвались на казачий пост из пяти человек, усиленный пулеметом Максим, установленным так, что бы вести прицельный огонь по противнику, пытающемуся проникнуть в город.

– Стоять! Кто такие, куда драпаете? – высокий казак с погонами хорунжего направил на нас револьвер, остальные потянули из-за спины карабины.

– Хлопцы, слазь с повозки! А жеребец-то хорош! Я так и быть, вас от него избавлю!. – чубатый казачок пытался заглянуть внутрь коляски. Я кинулся на него в прыжке и насадил казачка на нож, в другой моей руке хлопнул пару раз наган и оставшихся двоих беляков, остолбеневших от неожиданности, Сашка расстрелял из своего револьвера. Хорошо же я за неделю сумел поднатаскать брата, научив того нескольким приемам и неплохому владению оружием.

Забрав у офицерика револьвер, я привел станковый пулемет в непригодность, сел в пролетку и вскоре мы не спеша катили по дороге, оставив Тамбов позади.

– Коня постарайся не загнать – нам бы до Козлова затемно добраться! – я опустил верх у пролетки и приготовил к бою ручной пулемет. Перекусить нет желания? – я достал заранее приготовленные теткой пирожки с капустой и варенные яйца.

Брательник отрицательно дернул головой и попросил пить – Водички подай, пожалуйста! А еда пока в горло не лезет. Ловко ты, Андрюха троих положил, я и глазом моргнуть не успел.

– Да и ты не оплошал – я уже очистил пару яиц и подал Сашке бутыль, оплетенную лозой, найденную в бывшем купеческом доме и заполненную водой из колодца. – Это кто там впереди на дороге, на красноармейцев похожи, только где же их оружие?

Дорогу нашей пролетке действительно преграждали двое растрепанных и запыхавшихся красноармейцев. – Стоять! Реквизируем, ребятишки, вашу повозку! – руки самого наглого схватили нашего жеребца за поводья.

Я направил на них ствол пулемета и они шарахнулись в сторону – Мы сотрудники ГубЧека, советую поднять руки вверх и не дергаться. Кто такие?

Рыжий красноармеец лет тридцати покосился на пулемет, а потом на револьвер, возникший в руке брата и промолчал, а второй, чернявый и наглый парень лет двадцати -двадцати пяти, которому я бы и пустой мешок не доверил покараулить, неожиданным баском ответил – Да свои мы, нас забыли, видно снять с охраны винного склада и после нападения белых решили идти на соединение со своими в Козлов. Возьмите нас с собою, уже ноги не держат.

Я не убирая пулемета поинтересовался – А оружие ваше где, охрана, блин? Бросили все и деру? За это и под трибунал попасть можно.

Встреченные нами солдатики тоскливо промолчали, нагловатый отвел взгляд в сторону и после минуты молчания я принял решение – Сашка, садись со мною рядом, а эти раздолбаи пусть твое место займут.

Брат отдал поводья нежданным попутчикам и мы продолжили путь дальше.

Я, убрав пулемет в ноги, где уже лежали наши с братом винтовки, но не выпуская из рук нагана, задумался – В Козлове (переименованном затем Мичуринске) находился штаб Южной армии, члены которого согласно знаний истории, даже не попытались после выступления Мамонтова из Тамбова организовать оборону города и бежали в Орел. Совет Обороны республики и политические деятели после этого распространяли воззвания, от которых было очень мало толку.

Так кто же сейчас готовился драпать подальше от мамонтовского корпуса! Главком Южфронта Егорьев Владимир Николаевич окончил Николаевскую академию генерального штаба по первому разряду, перед революцией ему присвоен чин генерал-лейтенанта. Высокомерен и мелко тщеславен – так характеризовали его современники.

Лашевич Михаил Михайлович был членом Реввоенсовета Южного фронта, в прошлом активный участник Октябрьского вооруженного восстания, членом Петроградского ВРК (военно-революционного комитета), в нескольких случаях подписывал распоряжения и приказы от имени председателя ВРК.

Пневский Николай Вячеславович, генерал-майор русской императорской армии. В апреле восемнадцатого года Пневский добровольно вступил в РККА, был назначен начальником Приволжского военного округа, затем – начальник оперативного отдела Всероглавштаба, позднее – председатель Технической комиссии Центрального управления по снабжению армии, одновременно – помощник Управляющего делами РВСР (революционный военный совет республики). Сейчас этот генерал возглавлял штаб Южного фронта.

Селивачёв Владимир Иванович, помощник командующего Южным фронтом и одновременно командующий ударной группой войск: 8-я армия (РККА) и часть 13-й армий, Воронежский укреплённый район, две дивизии).

Ратайский Андрей Иосифович, врид. командующего 8-й армии (временно исполняющий должность). Участник похода в Китай и участник русско-японской войны, в Первую мировую получил полковника. В РККА назначен командующим тринадцатой стрелковой дивизии «Особого отряда», затем заместитель командующего 8-й Красной армии. Этот царский полковник, лихо сделавший карьеру в Красной армии, своими бородой и усами мне напоминал Николая Кровавого.

За десять километров до города нас встретила конная разведка из десяти человек, направленная штабом фронта прояснить диспозицию противника. Под прицелом винтовок мы с братом предъявили свои документы и нам выделили двоих провожатых с целью сдать обоих дезертиров в трибунал. А остальные продолжили свой путь в сторону Тамбова.

Уже в темноте мы добрались до Козлова, дезертиров у нас забрал комендантский патруль, а нашу бричку сопроводили до места назначения. Штаб южного фронта находился на Московской улице (в будущем улица Советская) в здании бывшей казённой женской гимназии. В здании попахивало паникой – жгли секретные бумаги, готовясь при угрозе наступления противника покинуть город, бегали вестовые и штаб напоминал разворошенный муравейник. На втором этаже нас с братом пригласили в просторное помещение, посреди которого около монументального дубового стола с разложенной на нем картой стояли человек десять, представляющие собой командование Южным фронтом. Лашевич, протер свой лысеющий лоб платком и первым обратил на нас внимание. – Кто такие, по какому вопросу?

Я козырнул и вытянулся в струнку – Мы братья Сорокины, работники Тамбовского ГубЧК, мы только что из Тамбова с донесением, вот наши документы! – я и брат достали наши бумаги и отдали их члену Реввоенсовета. Остальные участники совещания тоже обратили на нас внимание и ожидающе развернулись в нашу сторону. Михаил Михайлович вернул нам наши удостоверения личности, оставив у себя приказ о проведении операции против белых и направлении Сорокиных в распоряжение московской ЧК. – И что же за секретную операцию поручил провести ваш начальник? Владимир Николаевич, а где сейчас товарищ Якимчик? Сегодня днем он был в штабе с каким-то вопросом, куда наших тамбовских чекистов в Козлове расположили?

Главком отложил карандаш и, отойдя к графину налил себе воды в стеклянный бокал – Тамбовские товарищи проследовали дальше, в Орел. Обещали оттуда телефонировать в наш штаб. Так что же за операцию, вас, товарищи Сорокины, оставили проводить в Тамбове?

Я снял свою фуражку и с тоской посмотрел на графин с водой – Товарищ Главком, мы с братом сегодня ликвидировали Мамонтова и еще двух его генералов. Поэтому наступление белых казаков нами практически сорвано – после ликвидации командования корпус Мамонтова практически дезорганизован.

Тишина, после моих слов стояла такая. что было слышно жужжание мухи, кружившей на столом с картой. Егорьев открыл рот, пытаясь что-то сказать, но от ошеломляющей новости забыл его закрыть и Сашке стало смешно,тому удалось сохранить серьезное выражение лица и отвести взгляд от нелепо замершего Главкома.

Я кратко доложил командованию фронтом суть моей операции. Пневский достал папиросу и закурив, спросил меня – Вы говорите, что стреляли с колокольни! На каком расстоянии от вас находился противник?

Я мял в руках свой головной убор, затем снова надел его и ответил на поставленный вопрос – До генералов и их конвоя было около пятидесяти метров, ну и часой находился у входа в колокольню.Тремя выстрелами я ликвидировал белых генералов, предателю Соколову, перешедшему со своими частями на сторону белых, удалось спрятаться за лошадьми и я четвертым выстрелом убив часового, ушел заранее подготовленным путем от преследования – мв с братом заранее организовали баррикаду, перекрывшую улицу, по которой я отходил уже под свист пуль.

– Молодец, товарищ Сорокин! – Главком протянул мне свою руку и долго тряс мою в крепком рукопожатии. – Настоящий герой! Михаил Михайлович! Как вы считаете – этого молодого сотрудника ЧК надо наградить? Ликвидировав руководство корпуса, он достоин знака ордена Красного Знамени!

– Как и его брат, без сомнения! – член Реввоенсовета Южного фронта подошел поближе и осмотрев нас с братом, удовлетворенно кивнул – Дети еще совсем, но герои! Оба достойны наград. Хорошо, товарищи командиры, но какие части нам сейчас бросить на белых, пока те не пришли в себя?

Я, попросил слова – Товарищи командиры, по моим сведениям в состав Южного фронта входит конный корпус товарища Буденного. Мне кажется, что с конницей белых эффективно справится только наша конница. Правда, этот корпус удален от Тамбова.

– Это правда, на переброску корпуса потребуется немало времени. Но благодаря вам, товарищ Сорокин, оно у нас теперь есть. – главком удивленно посмотрел на меня и видя мою жажду, разрешил – Попейте с дороги, товарищ. Вы полны сюрпризов, откуда у вас сведения о расположении наших частей?

Я прошел к графину с водой, ответив на ходу на поставленный вопрос – Я как чекист, должен все знать о территории, на которой приходится работать.

Главком хмыкнул, но вынужден был вернуться к карте, у которой опять началась словесная баталия.

Я, напившись, передал бокал с водой брату, который с удовольствием приник к нему как к источнику живительной влаги.

Ко мне подошел порученец Главкома, затянутый в новую кожаную куртку, офицерские ремни, с шашкой и деревянной кобурой маузера с запечатанным пакетом – Товарищ Сорокин, раз вы направляетесь в Москву, то товарищ Главком отдал мне распоряжение и я подготовил представление вас с братом к награде, вам нужно доставить его секретарю ВЦИК Енукидзе Авелю Сафроновичу, вашу пролетку мы передадим комендантской роте – тачанок у нас не хватает, а вас с братом приказано посадить на поезд, следующий в Рязань. Есть вопросы?

Я красноречиво стал рассматривать свой порванный рукав офицерского кителя с накладными карманами, который мне удалось получить при устройстве в ЧК, большое количество комплектов формы, оставшейся от царской армии хранилось на городских складах, было изъято сотрудниками различных советских организаций, в первых рядах расхитителей оказались именно чекисты. Александр тоже получил такой же китель, только он не подошел ему по размеру и наша тетка его отдала перешить портному Абрамсону. Однако забрать его не успел и теперь не известно когда уже заберет. – Хорошая у вас кожанка, нет возможности выдать такие же и нам, бедным работникам ЧК?

В наши беды порученец Главкома вник, со вздохом окинув мой прикид и черный пиджак гимназиста, из которого мой брат уже вырос. В итоге нам с братом все-таки достались черные, муха не сидела, новенькие хрустящие куртки – на штабном складе куртки, в основном, были небольших размеров – скорее всего потому, что в авиаторы старались брать летчиков не богатырской наружности, поэтому и остались невостребованными при дефиците обмундирования. Нашлись даже черные кожаные фуражки, в которые мы вставили красные звездочки. Мне даже удалось выпросить нам с братом два маузера в деревянной кобуре и пару, довольно редких шестизарядных автоматических револьверов «Webley-Fosbery», увиденных мною среди разнообразного оружия, которое хранилось на складе. Небольшое количество патронов, имеющихся к револьверам, компенсировалось малыми размерами "бульдога", который удобно было спрятать в одежде.

Взамен мы оставили свои наганы, пулемет и винтарь Александра, а через час брат с моей снайперской винтовкой на плече и я с вещмешком в руках были загружены в теплушку, забитую раненными красноармейцами, которых отправляли в госпиталь подальше от возможного прорыва белых. Молодец порученец – где-то раздобыл пару буханок ржаного хлеба и котелок с кашей, сваренной на конине и вручил нам в дорогу. Пока не посадил нас в эшелон, этот прекрасной души человечище не бросил нас на произвол судьбы.

Глава 5

Покинув теплушку с ранеными, которых тут же начали выгружать и грузить на телеги, мы с братом с удовольствием полной грудью вздохнули свежего воздуха – в теплушке мы почти задыхались от вони гнойных ран, пота и грязи. Рязанская станция напоминала военный лагерь – в самой губернии прошло огромное количество мобилизаций военнообязанных, только в прошлом году на гражданскую войну было направлены около пятидесяти трех тысяч бойцов Красной армии. На соседнем пути стоял бронепоезд, поразивший брата своим вооружением – две бронеплощадки с паровозом посередине. Вооружение: два трёхдюймовых орудия, 12 пулемётов и два миномёта. Около бронепоезда расположились бойцы сопровождения – его десантный отряд численностью около трехсот человек.

Мы с братом поначалу растерялись, пытаясь противостоять потокам солдатской массы, следующей в разных направлениях. С трудом удалось протиснуться в битком забитое здание вокзала, где мы попытались прояснить возможность продолжить наше путешествие в столицу.

Время от времени мелькали одетые в тряпье беспризорные, добывающие свой хлеб насущный. Все помещение вокзала было как в тумане – большинство курило, не покидая здания и клубы дыма не успевали выйти в открытые окна и двери. Двигаясь сквозь толпу, приходилось следить за своими карманами, пару раз пришлось дать в ухо карманникам, пытавшихся проверить наши карманы. Один самый наглый попытался открыть крышку моей кобуры, пришлось заломив руку воришке, сдать того патрулю, проверяющему у подозрительных личностей выборочно документы – помимо красноармейцев с помощью железки выбраться из города пытались выбраться бородатые мужики с мозолистыми руками, прижимающими к себе объемные мешки, от которых несло колбасой и салом – видно зажиточные крестьяне решили увеличить свою прибыль, решив податься в столицу.

Старший патруля, просмотрев наши чекистские удостоверения, посоветовал пока погулять по городу и вернуться к вечеру – готовился к отправке в Москву состав с зерном, которое собрали продотряды в губернии. Нам показали направление, в котором формируется состав и мы с братом решили дойти до него и договориться о возможности занять места в этом московском составе. Оставив вокзал в стороне мы по шпалам двинули к составу, чьи вагоны охраняло оцепление из красноармейцев с винтовками наперевес. К эшелону и обратно сновали телеги, запряженные заморенными лошадками. Мешки с зерном таскали тоже красноармейцы в расстегнутых и не подпоясанных гимнастерках.

– Стоять! – ближайший к нам часовой направил на нас штык своей трехлинейки, нервно оглядываясь на своих товарищей.

– Товарищ, вызовите вашего командира! – я поправил на плече свой вещмешок, а Александр, пользуясь возможностью, достал из кармана купленные на перроне у толстой тетки семечки заразительно стал грызть с большим удовольствием, не позабыв поделиться со мной. Я, приняв жменьку крупных отборных семян подсолнечника, тоже стал сплевывать шелуху. В животе заурчало – неплохо бы найти в городе место, в котором можно было бы утолить голод. Немного денег, рублей двести у нас с братом были и можно было позволить немного их потратить. Цены на рынке были вполне доступные, справедливости ради нужно отметить малое количество предлагаемой еды:

Хлеб (фунт, 409 г): 19-22 руб.

Мука ржаная (пуд, около 16 кг): 640-680 руб.

Масло сливочное (пуд, около 16 кг): 420-450 руб.

Мясо (пуд, около 16 кг): 40-50 руб.

Картофель (пуд, около 16 кг): 80 руб.

Товары:

Дрова (кубометр): 1000 руб.

Зарплаты у рабочих доходили до девятьсот рублей. В среднем зарплаты у людей – четыреста-шестьсот рублей в месяц.

Дождавшись вызванного часовым местного чекиста, который отвечал за погрузку и отправку хлебного эшелона, я смог договориться о получении разрешения занять места в теплушке с охраной, отвечающей за безопасность состава. Бегло просмотрев наши бумаги, при этом не читая их а останавливая свое внимание на печатях, рязанский коллега вернул их нам, из чего я сделал вывод – товарищ неграмотный, зато тот был в новые офицерские шерстяные шаровары, подшитые кожей в тех местах, где зад и ноги соприкасались с седлом и английский френч. – Хорошо, товарищи! Моя фамилия Сидоров. Часам к семи вечера подходите к эшелону, я отдам приказ вас пропустить в вагон с охраною, только не опаздывайте – неизвестно когда отправление.

Товарищ Сидоров, посоветуйте – где в городе можно недорого и вкусно поесть? – Александр тоже видно проголодался, задав животрепещущий вопрос.

– Я бы вам посоветовал столовую напротив здания бывшей гостиницы Штейерта в центре Рязани на пересечении Астраханской и Почтовой улиц, в гостинице кстати находится наша ЧК, вас там покормят бесплатно как и всех сотрудников советской власти, извините, товарищи, но меня ждет работа – чекист кивнул на подводы, привезшие новый груз и убежал. Неожиданно я вспомнил историю – при предприятиях и учреждениях советской власти действительно стали открываться столовые с минимальными ценами на обед. К концу этого года только в Москве было открыто почти две тысячи столовых, где кормили в основном безработных и их детей.

– Ладно, братишка, предлагаю перекусить а потом кремль осмотреть, давай винтарь, я понесу, отдохни немного. – я забрал винторез и мы с братом двинули в город. Теплая солнечная погода так и располагала к прогулке. Однако мусор на улицах портил впечатление. Почему-то новая власть не смогла наладить работу дворников. При царской России с раннего утра начиналась уборка улиц и дворов, а после революции изредка виднелись пьяные морды в дворницких передниках, имитирующих трудовую деятельность.

При подходе к столовой нас обогнала колонна человек тридцать, конвоируемых сотрудниками рязанского батальона ЧК. Чекисты подгоняли прикладами винтовок бывших офицеров и, скорее всего дворян, среди которых были два попа. Трое беспризорников, чумазых и замотанных в старые непонятного происхождения тряпки, стали кидать в задержанных камни, выкрикивая обидные словечки, смоля цигарками и постоянно сплевывая сквозь зубы.

– Пошли вон, рванина! – я шуганул пацанов, с сочувствием проводив взглядом бедолаг, попавшим в жернова ЧК. Работа чекистов в эти годы сводилась к физическому уничтожению бывших правящих классов. Я знал, что совсем недалеко, в бывшем Казанском женском монастыре сейчас находился контрационный лагерь, в котором содержались и привлекались к различным работам так называемые заложники. Собранные со всей губернии "бывшие" были объявлены заложниками и время от времени расстреливались рязанскими чекистами в ответ на убийства и нападения на представителей советской власти.

– Андрюха, мы есть-то идем? У меня скоро живот к позвоночнику прирастет! – мой братец с нежностью погладил рукав своей кожанки – он еще как ребенок был без ума от обновки и едва сдерживал свои эмоции, другая его рука была на кобуре маузера.

– Идем конечно!

Помещение столовой было прокуренным, столы без скатертей, крошки сметались на пол, а грязные рассохшиеся полы видно только подметались, не мылись, наверное, с революции. Перед нами за сущие копейки взяла обед женщина рваной кофте, получив свои порции, мы сели за свободный столик, с голодухи набросившись на жалкий обед. Суп состоял из воды, заболтанной ржавыми отрубями с запахом селедки, на второе была опять селедка с гарниром из пшенной каши и жидкий чай с одним кусочком сахара. Черный хлеб – наполовину с мякиной".

– Да уж, поели! – Саша тоскливо посмотрел окно, за которым провели очередную партию задержанных "бывших". – Нужно было у мешочников едой запастись. Деньги же у нас есть!

– Согласен, брат! На обратном пути затаримся.

– Что сделаем? – удивленно спросил Сашка. – Последнее время у тебя, Андрей, постоянно какие-то непонятные словечки выскакивают.

– Закупимся провизией, говорю. Пойдем, немного погуляем по городу, говорят прогулка после обеда полезна.

– Эт точно, заодно и аппетит нагуляем. Хотя и без прогулки все еще голодный как собака.

Выйдя на улицу, я позволил брату нести винтовку, мысленно вставив себе втык – что помешало оставить тяжелый ствол охране хлебного эшелона.

Кремль, древнейшая часть города Рязани, расположен на высоком обрывистом холме, окружённом реками Трубежом и Лыбедью, а также сухим рвом. Уже в восемнадцатом году решением губернского отдела народного образования все государственные и частные городские музеи, личные коллекции и епархиальное древлехранилище были объединены в единый губернский историко-художественный музей.

– Если тебе, Саша, интересно, я могу немного рассказать о истории этого памятника культуры! – мы с братом перешли мост и оказались у колокольни.

– Просвети, грамотей!

– Кремль – самая древняя часть Рязани. Именно здесь в одиннадцатом веке был основан город Переяславль Рязанский. Территория Кремля представляет собой высокую платформу, площадью двадцать шесть гектара, в форме неправильного четырехугольника, с трех сторон окруженного реками. Их названия – Трубеж, Лыбедь, Дунайчик, равно как и перво – начальное название самого города, свидетельствуют о южнорусском происхождении основателей Переяславля. В течение четырнадцатого – семнадцатого веков город вышел за пределы кремлевского холма и разросся к югу и западу, Кремль же оставался его центральной, наиболее укрепленной частью. В этот период он представ лял собой мощную крепость с традиционной для Руси системой оборонительных сооружений. С юго-западной стороны – единственной, не защищенной реками – был прорыт ров, по периметру кремлевского холма был насыпан вал, на котором возведены деревянные крепостные стены со сторожевыми и воротными башнями. Долгое время застройка Кремля оставалась деревянной. Первое известное каменное строение появилось в начале пятнадцатого века, когда недалеко от княжеского двора из белого камня был возведен общегородской, а позднее кафедральный Успенский собор. Расцвет каменного зодчества Переяславля пришелся на вторую половину семнадцатого века. В этот период на месте, где когда-то находился дворцовый княжеский комплекс, возводится ансамбль гражданских сооружений, включающий жилые палаты архиерея, впоследствии получившие название «Дворец Олега», ряд административных и хозяйственных построек – Певческий и Консисторский корпуса, «сараи для разной поклажи», кузница, бочарная и прочее. Важнейшим местом Переяславля являлась Соборная площадь. На ней располагались главные административные учреждения города – приказные избы, а также тюремный двор, зелейные (пороховые) палаты. Там же в конце семнадцатого века был сооружен новый кафедральный Успенский собор – гениальное творение Якова Бухвостова. Формирование архитектурного ансамбля Кремля завершилось строительством Колокольни Успенского собора, возведенной на месте воротной Глебовской башни.

Моя лекция была прервана выстрелами, раздававшимися со стороны Казанского монастыря. Я достал маузер, а брат взял винтовку в обе руки, повесив ее ремень на плечо, переглянувшись, мы побежали в сторону не прекращающейся стрельбы. Прямо на нас неслась на полном скаку бричка, запряженная гнедой лошадью, в бричке было двое, один из которых правил, а второй стрелял из обреза по преследующим красноармейцам. Я навел маузер на возницу и нажал курок, после выстрела тот слетел с облучка и его потащило за лошадью по брусчатке. Вторым выстрелом я попал в плечо второму бандиту и тот выронил винтарь, вскрикнув от боли. Лошадь остановилась, фыркая и прядая ушами и кося по сторонам ошалелыми глазами, подбежали запыхавшиеся преследователи.

Четверо, вооруженные винтовками, оказались охранниками лагеря, расположившегося в бывшем женском монастыре, как выяснилось из нашего недолгого общения, пока перевязывали оторванной от исподней рубашки полосой материи раненного – парочка на пролетке открыла огонь по часовым, конвоировавшим несколько заключенных к месту работ по разбору кирпича при сломе старых развалин. Убили часового и ранили одного из заключенных

– Суки! Красное быдло! – во время перевязки раны выживший неудачник не переставал ругать власть, пока один из охранников не выдержал и двинул ему в челюсть, после чего тот замолчал, сплюнув выбитый зуб.

Второй красноармеец, связав говорливому руки ремнем, нашел у себя в кармане сухарь и подошел к лошадке. Скормив ей лакомство, восхищенно похлопал по крепкой лошадиной шее – Замечательная кобыла! Если бы у нас с батей такая была, мы б не батрачили за еду. Красавица! Вы посмотрите какие у нее зубы! Лошадь с удовольствием приняла угощение, затем стала искать добавку, губами пытаясь прихватить мозолистую руку оторванного от земли мужика.

Еще двое бывших сельчан тоже стали осматривать кобылку, восторгаясь ее статями. Один из охранников сплюнул – У нас хоть тихо белее-менее, а вот в губернии беда – в прошлом году мужики своими нападениями на комиссаров и продотряды много крови у чекистов попили, и сейчас в Ряжском уезде появился крестьянский отряд Огольцова. Уроженец села Щурово Семёнов по прозвищу Огольцов отбирает у продотрядов собранный хлеб и раздает его назад крестьянам. Его отряд состоит из дезертиров и местных крестьян. Ничего не могут с ним поделать, как будто черт ему ворожит!

Через десять минут к нам подъехал черный авто с открытым верхом, доставившего четверых чекистов.

– Хорошо, что автомобиль наготове стоял, провозились немного – заводиться не хотел, сука! Начальник отдела по борьбе с контрреволюцией Ефимов – протянул руку высокий черноволосый мужик, одетый в кожанку и красные галифе. Сапоги у него были начищены до блеска и мне стало стыдно за нашу с братом покрытую пылью обувь. но зато от товарища Ефимова несло перегаром так, что я с трудом сдержался, чтобы не отшатнуться в сторону.

– Сотрудники тамбовской ЧК, Андрей и мой брат Александр Сорокины. Следуем по приказа начальства в Москву. До вечернего поезда думали по городу пройтись, в Рязани-то ни разу не были, а тут стрельба, погоня – пришлось помочь коллегам и задержать преступников. Правда живым взять удалось одного!

– Спасибо за помощь, товарищи. – местный чекист покачнулся но справился с земным тяготением. – А что за словечко такое – коллеги? Старорежимное, что ли?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.