# Нарушаю все правила

Эми Эндрюс

Беатрис Арчер соблюдает правила: строит карьеру в крупной лос-анджелесской компании, строго следит за собой, отказывается от личной жизни и держит рот на замке. Ее мир переворачивается с ног на голову, когда заветное повышение достается другому.

Беатрис бросает работу и уезжает в маленький городок. Она больше не хочет быть предсказуемой и благоразумной. Теперь она готова нарушать правила, и помочь ей в этом соглашается Остин Купер, молодой красавец-полицейский.

> Посвящается тапочкам-«зайчикам» и сладкому пирогу на завтрак

Amy Andrews

Breaking All The Rules

Copyright © 2023 by Amy Andrews All rights reserved.


© Флейшман Н., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО Издательство «Эксмо», 2024

## Глава 1

Беатрис Арчер позарез требовалось что-то сладкое.

Би понятия не имела, сколько сейчас времени и какой вообще сегодня день, или какой сезон «Сверхъестественного» она будет нынче смотреть. Но точно знала: ей необходим сахар. Срочно. Немедленно. Сиюсекундно.

И ей совершенно не важно было, в каком виде он поступит в организм – с содовой, печеньем, конфетой или пирогом. Черт, сейчас она готова была есть просто сахарный песок из пакета! Когда Би требовалось сладкое, причем незамедлительно, она не привередничала. И если бы где-нибудь в квартире завалялся хоть одинокий кристаллик сахара, она бы, несомненно, его учуяла.

Однако ничего подобного в ее стенах не наблюдалось.

А это означало, что Би предстояло совершить вылазку на улицу, потому как в сей забытой богом дыре на самом востоке штата Колорадо, которую она временно считала своим домом, не было и в помине ничего похожего на «Убер-доставку». Да что там говорить – в Криденсе с населением в 2134 человека не было даже службы такси! Так что здесь ей никак не улыбалась такая роскошь, как взять в руки телефон, открыть нужное приложение и заказать доставку сахара в каком угодно варианте.

В виде пончиков в глазури, мороженого, сладких вафель…

Слюнные железы и желудок мгновенно отреагировали на эту мысль. Господи, да ради вафель она готова была сейчас кого-нибудь убить! Ради вафель с кленовым сиропом и сладкой посыпкой… И ломтиками спелого банана… Потому что ей, видимо, уже пора было употребить хотя бы какой-то фрукт. Несомненно. А значит… требовалось вытащить свою задницу из постели и выйти из дома.

В конце-то концов! После двух недель затворничества в новой квартире (если, конечно, можно было назвать квартирой пристроившуюся над кофейней тесную студию с откидной кроватью и душевой кабинкой размером с пробирку) пришла пора обследовать окрестности. Как минимум до заведения «У Энни» и обратно. Вывеску то ли ресторанчика, то ли закусочной Би заметила по дороге сюда, и если там и впрямь, как хвастливо обещалось, подавали «лучшие в округе пироги», то маршрут между ее квартирой и этим заведением вскоре мог заметно проториться. Интересно, они открылись уже? Закусочные вроде бы открываются рано?

И вообще, который сейчас час?

Би перевела взгляд на жалюзи на противоположной стене, которые закрывали небольшое окошко над раковиной, выходившее на главную улицу Криденса. Жалюзи Би опустила, едва только ступила в эту студию, и так они и висели, сохраняя внутри квартиры прекрасное уединение и полумрак, лишь по краям пропуская толику солнечного света.

Раз солнце светит, значит, «У Энни» открыто, заключила Би. Но куда же запропастился ее мобильник?

Отодвинув в сторону ноутбук, Би поискала телефон на кровати. Подняла по очереди подушки, заглянула под стеганое одеяло. Все, что она нашла, это скомканное бумажное полотенце, пустую банку из-под содовой, пакет из-под приготовленного в микроволновке попкорна с несколькими обгорелыми зернами да пару журналов со светскими сплетнями.

Черт! Ей действительно пора бы здесь прибраться.

Заглянув за другую сторону кровати, Би обнаружила свой телефон на полу, рядом с пустой винной бутылкой и пакетиком из-под чипсов. Стоило ей взять мобильник, как экран ожил, показав 9:30 утра и три процента зарядки. Отлично, ничего не скажешь! Зарядка валялась всего в паре дюймов от того места, где всю ночь пролежал телефон. Хоть раз в жизни она не забывала его зарядить?

Скинув ноги с кровати, Би сразу сунула ступни в мохнатые тапочки с заячьими ушастыми мордами. Почему в Восточном Колорадо в конце марта такая холодрыга? На юге Калифорнии уже сейчас можно доставать бикини! Поднявшись, Би немного покачнулась, потеряв равновесие, – видимо, от того, что в последние несколько дней редко когда пребывала в вертикальном положении.

Или, быть может, из-за пива, которое она употребила, когда проснулась первый раз?

Потянувшись, Би даже застонала от неприятных ощущений в шее и спине. Это лежание на старом матрасе с несколькими отсутствующими пружинами точно не на пользу ее позвоночнику.

Затем Би направилась к кухне. Она обошла кофейный столик перед придвинутым к самой стене двухместным диванчиком и, стараясь не замечать раскиданные кругом предметы одежды, приблизилась к раковине.

Щурясь от света, такого яркого возле жалюзи, Би нашла возле раковины, заваленной немытыми тарелками, пластиковую бутылочку с «Тайленолом», отвинтила крышку и вытряхнула на ладонь две капсулы. Взяв ближайшую к ней емкость для питья – пустой бокал из-под вина, в котором, учитывая цвет высохших на дне остатков и малиновый кружок на столешнице, несомненно, когда-то находилось нечто красное, – Би сунула ее под кран, наполнила водой и запила получившейся розоватой жидкостью лекарство.

Би вновь поглядела на раковину, пытаясь найти место для пустого бокала, и поставила его обратно на малиновый кружок, поняв, что сунуть его просто некуда. Что лишний бокал наверняка нарушит непрочное равновесие высокой башни из грязной посуды. Ей определенно пора было уже что-то сделать с этой башней. Потому что Би точно помнила: вчера вечером она использовала последнюю чистую вилку.

Что ж, значит, ей следует внести этот пункт в свой список уборки. Или, быть может, просто прикупить еще вилок.

Но первое и самое насущное – сахар!

Отвернувшись от окна, Би направилась обратно к кровати, снова стараясь не глядеть на разбросанную одежду. Когда она утолит сахарный голод, придется взяться за стирку, потому что купила она всего четырнадцать трусиков. Но знала это Би так точно не потому, что относилась к разряду людей, мысленно ведущих учет своего нижнего белья, а потому что специально для побега из большого города купила две упаковки «неделек».

Все свое белье – красивое, вычурное, сексуальное, с кружевами и оборочками, – все это ненужное, колючее, стягивающее и страшно неудобное барахло она оставила в лос-анджелесской квартире вместе с многочисленными туфлями на шпильках и узкими, в обтяжку, юбками, от которых так сходят с ума мужчины, потому что хотела хоть раз в этой проклятой жизни почувствовать себя абсолютно комфортно и перестать наконец флоссировать свою задницу стрингами.

Разумеется, она не превратилась в дикарку – белье она приобрела не где-нибудь, а у Peter Alexander, однако на сей раз Би готова была предпочесть роскошным изысканным материям простой, мягкий и удобный хлопок. Пусть это и означало, что она будет ходить с названием очередного дня недели на попе. Впрочем, теперь, когда ее жизнь лишилась прежнего строгого распорядка, знание того, какой сегодня день недели, пожалуй, даже являлось полезным бонусом.

Хотя нельзя сказать, чтобы она старалась надевать белье в правильной последовательности.

Глянув через плечо, Би оттянула на трусах резинку и обнаружила витиеватую надпись «Вторник». Хотя в равной степени мог оказаться и четверг. Черт… а ощущалось совсем как среда. Впрочем, сегодня могла быть и пятница, если она тут проторчала уже…

В животе у нее громко заурчало.

«Сахар, Би, – напомнила она себе. – Сахар!»

Она дотянулась до скомканной в изножье кровати светло-серой толстовки с капюшоном и флисовой подкладкой и сунула руки в рукава. Толстовка подходила по цвету к ее спортивным штанам, что еще меньше месяца назад казалось для Би очень важным фактором, но теперь почти не имело значения. Оглядев на себе белую футболку с дизайнерским принтом в виде брызг черной краски, она заметила на груди пятно. Что это было – кофе, соевый соус или пиво? Подтянув к носу футболку, Би принюхалась.

Пиво.

Она попыталась припомнить, когда надела эту футболку. Штаны вчера были еще чистыми, но вот футболка… Подняв правую руку, Би понюхала под мышкой. Вроде как ничем не пахло, но все же стоило, пожалуй, футболку сменить. А заодно и надеть лифчик. Она и так-то не была наделена пышной грудью, а теперь, после того как ее крошки две недели болтались на свободе, Би была уверена, что они сделались еще миниатюрнее.

Черт бы побрал эти ее тридцать пять!

Нет, не так. Она тут же взяла слова обратно. Черт бы побрал бюстгальтеры, в которых женщины словно скованы, стянуты ремнями и вообще… помещены в узилище! Чтоб она еще когда-нибудь надела лифчик! Она разрешит своим девчушкам жить как им хочется!

Пятнадцать лет она пахала как проклятая, соответствующе одевалась, нигде не высовывалась, постоянно следовала чьим-то жестким правилам, сперва – установленным ее отцом и бабушкой (а то, не дай бог, она станет такой же, как и ее мать!), затем – другими мужчинами, сидевшими в верхних эшелонах корпоративной власти. И куда ее все это привело?

Нет, всё, с нее хватит! И плевать на то, что думают о ней остальные!

Мысленно Би сделала для себя пометку кинуть футболку в стирку вместе с трусами – разумеется, после того как она съест весь сахар в городе! – и злобным решительным рывком застегнула на толстовке молнию. Опустившись на корточки, она порылась в сумочке, валявшейся на полу рядом с кроватью, нашла бумажник, извлекла из него пятидесятку и сунула в карман штанов. В том же кармане обнаружилась резинка для волос, и Би ее вытащила. Учитывая то, что она уже не помнила, когда последний раз причесывалась – не говоря уже о том, когда последний раз мыла голову, – стянуть волосы на затылке представлялось наилучшим вариантом.

Выпрямившись, Би собрала на макушке пряди темно-каштановых волос (по правде сказать, ничем не примечательного, скорее, мышино-каштанового оттенка), наскоро скрутила их жгутом и закрепила резинкой. Отдельные пряди тут же из-под нее выпали, что было совсем неудивительно при нынешнем состоянии волос. Господи! Сколько же лет она потратила впустую на волосы, на свою прическу, на эту бестолковую возню с ее объемом и так называемым корпоративным стилем! Какой же дурочкой она была все это время!

Так что прически и средства для волос пусть тоже катятся ко всем чертям!

Тут ее взгляд упал на экран ноутбука – на застывшее там мгновение диалога между Сэмом и Дином Винчестерами, этими чувственными красавчиками, нисколько не подверженными действию гамбургеров.

– Увидимся позже, ребята, – сказала Би. – Мамочка скоро вернется.

Она тяжко вздохнула. Как жалко было с ними расставаться, пусть даже ради короткой вылазки. А ведь она была уверена, что запаслась едой на все пятнадцать сезонов! Но, очевидно, Би все же просчиталась, поскольку сейчас остановилась на середине четырнадцатого.

– Ничего не делайте такого, чего бы я сама не стала делать!

У нее вырвался истерический смешок – то ли от нехватки в организме сахара, то ли (что более вероятно) от осознания огромной зияющей пропасти между тем, чего «не стал бы делать» Дин Винчестер, этот брутальный охотник за демонами, и тем, от чего могла бы воздержаться она, менеджер по рекламе Беатрис Арчер.

Бывший менеджер по рекламе.

Уже не существующий. Иначе было бы нелепо разговаривать с не существующим в реальности человеком, обитающим в некой несуществующей вселенной. Однако отныне она навеки оказалась в числе поклонниц Дина. И черт бы побрал весь этот деловой мир с его корпоративными правилами, что столько времени лишал ее возможности услаждаться похождениями братьев Винчестеров!

На данный момент Би даже сомневалась, что когда-либо сможет простить за это Jing-A-Ling. Или себя.

Из-под вороха использованных вместо салфеток бумажных полотенец и нескольких пустых упаковок крекеров в виде зверюшек, рассыпанных на кофейном столике, Би достала ключи от квартиры и вскоре спустилась по узкой лестнице к двери на нижнем этаже, ведущей к небольшой парковке позади кофейни «Дежа-брю»[1]. Яркие солнечные лучи резанули по глазам, и Би покрепче зажмурилась, едва не зашипев, как те самые вампиры, за которыми охотились братья Винчестеры.

Опустив пониже голову и козырьком прикрывая ладонью лоб, она подождала, пока обожженная светом сетчатка восстановится, и наконец медленно разомкнула веки. То, что открылось ее взору – пушистые тапочки-«зайчики» – могло бы вызвать у нее нешуточную панику. Во всяком случае до того момента, как она покинула Лос-Анджелес. Би покрутила большими пальцами ног, отчего зверьки забавно зашевелили ушами, и… рассмеялась.

Да, она от души рассмеялась.

Паники не было и следа. Даже чертыхнуться с досады не вышло.

В этом городке она была совершенно новым человеком, и это дарило ей определенную степень свободы. За исключением Дженни и Уэйда Картер (Дженни дала ей ключи от своей квартирки над кофейней, а Уэйд помог перенести туда вещи из машины), Би не знала в Криденсе ни души. А это означало, что, пользуясь своей анонимностью, она вполне могла бы раздеться догола и продефилировать в таком виде по главной улице.

Случись у нее, конечно, такое желание.

Но уж до местной забегаловки она вполне может сгонять в спортивных штанах и домашних шлепанцах. Это займет не более получаса. К тому же, несмотря на столь яркое солнце, в воздухе еще держалась утренняя прохлада. Так что кому какое дело до ее внешнего вида, если она только сейчас выкатилась из постели?

И ведь она на самом деле только-только поднялась. А еще навсегда покончила с довольно затратным увеличением объема волос, с бюстгальтерами и омлетами из яичного белка на завтрак. Как покончила с рабочими авралами и полуночными бдениями за компьютером, после которых вскакивала ни свет ни заря, торопясь до работы позаниматься на эллиптическом тренажере, чтобы не обвисла попа. Как покончила с инъекциями ботокса и филлерами для губ.

Би была донельзя сыта этими стараниями соответствовать совершенно нездоровым общественным ожиданиям от женщин, крутящихся в корпоративной среде. Этими безумными стремлениями всегда, черт подери, в любое время выглядеть на высоте, никогда и никому не жалуясь, чтобы не выставить себя жалкой скулящей тварью, не способной держаться на должном уровне с «большими парнями».

В животе снова громко заурчало, и Би могла поклясться, что желудок у нее и в самом деле зарычал: «Сахар-р-р!»

Мгновенно подчинившись его зову, словно от этого зависела сейчас вся ее жизнь, Би с «зайчиками» торопливо свернули на главную улицу и перешли проезжую часть, направляясь к кафешке «У Энни». Мимо проехали пара автомобилей, но в остальном этот маленький сонный городок казался вымершим. «Хм-м… – задумалась Би. – А может, нынче воскресенье?»

Впрочем, «У Энни» однозначно было открыто – а это единственное, что сейчас имело значение.

В считаные секунды Би оказалась внутри. Тут же ее обдало волной тепла и ароматом свежевыпеченных углеводов, что заставило напрочь забыть про внешний вид. Рот мгновенно наполнился слюной, и Би, точно лунатик, двинулась к витрине, заставленной всевозможными сладкими пирогами. Она откинула капюшон и расстегнула на толстовке молнию, глаза между тем наткнулись на широкий перечень мороженого, выставленного позади витрины с пирогами.

Еще и в вафельных рожках!

Би почти не обратила внимания, что все, кто сидел в эту минуту в полупустой закусочной, разом оставили свои занятия и оборвали разговоры, уставившись на нее. Сейчас ее нисколько не заботило, как окружающие посмотрят на ее тапочки или на волосы – сама она способна была видеть лишь эти сладкие, приторно-сахарные вкусности, внезапно оказавшиеся на расстоянии вытянутой руки.

– Чем могу тебя порадовать, куколка?

Би с трудом оторвала глаза от впечатляющего многообразия сдобы, переведя взгляд на очень пожилую женщину с морщинистым лицом, седеющими волосами, скрюченными артритом пальцами и хрипловатым голосом, шершавым, как наждачная бумага.

– А вы, наверное, Энни? – догадалась Би.

Вплоть до этого момента она и понятия не имела, существует ли на самом деле реальная Энни. Но стоило взглянуть на эту женщину – и очевидное ее присутствие дало понять Би, что перед ней и есть главный спец по пирогам во всем округе.

– О да, это я, – просияла Энни.

В ее словах чувствовалась гордость. А еще столько чуткой заботы, что Би была готова самым нелепым образом залиться слезами.

– Мне срочно нужно сладкое.

Старческие глаза засветились радостью и пониманием.

– Что ж, милая, ты пришла как раз по адресу. Может, возьмешь меню и присядешь где-нибудь? – Она указала подбородком на столики позади Би. – Я подойду тебя обслужить.

Но Би замотала головой, внезапно заметив воцарившуюся тишину и пристальное внимание бог знает скольких пар глаз. Она пока была не готова к столь пристальному вниманию со стороны местной публики. Во всяком случае пока не посмотрит двадцатый эпизод пятнадцатого сезона.

– Я предпочла бы взять навынос. Пожалуйста. – Би сунула руки в карманы толстовки. – Если можно.

– Ну, конечно же, можно, – улыбнулась Энни. – Дома вкус будет тот же, что и здесь. Ну что, – она взяла старомодную фарфоровую лопаточку для торта, – чем желаешь себя побаловать?

## Глава 2

Остин Купер был весь в работе.

Шеф поручил ему пробить по базе автомобиль, чем и был без остатка поглощен Остин, когда на переднем столе зазвонил телефон.

Несмотря на то что вырос он в Криденсе, Купер был новичком в местном отделении полиции и к тому же самым молодым сотрудником. В родные места он вернулся больше полугода назад, пять месяцев проработав в большом городе, и в целом был совершенно доволен тем, как все сложилось. Пусть даже все вокруг по-прежнему обращались с ним так, будто у него молоко на губах не обсохло. Быть может, он и являлся здесь самым молодым копом – но Остину уже исполнилось двадцать пять, и он был далеко не пацаном.

Внимательно переписывая с монитора добытую информацию, Купер смутно сознавал, что телефон продолжает настойчиво звонить.

– Сними же эту долбаную трубку, Купер! – гаркнул через открытую дверь своего кабинета Арло.

Шеф определенно пребывал сегодня в скверном расположении духа. Полнолуния всегда вгоняли Арло Пайка в дурное настроение, а его шестое чувство особенно обострялось из-за массы идиотских поступков, случавшихся в такую пору по всему городу. Возможно, влияние полной луны на поведение людей и не являлось достоверным научным фактом, однако Остин слишком часто наблюдал подобное, чтобы в этом сомневаться.

Когда-нибудь – неважно, через сколько лет – Остин рассчитывал занять место шефа полиции. Ему нравилось жить в маленьком городке и охранять в нем общественный порядок. И он любил жителей Криденса, несмотря на все их причуды, от которых ему порой хотелось лезть на стену, но с которыми уж точно не приходилось скучать.

Однако сейчас именно его рабочей обязанностью было снять «эту долбаную трубку».

Остин взялся за телефон и, продолжая переписывать с экрана сведения, произнес:

– Доброе утро. Отделение полиции Криденса. Офицер Купер слушает.

– Да… утро доброе, молодой человек. Примите, пожалуйста, анонимное заявление.

Услышав в трубке решительный, исполненный серьезности голос Идди Хатчинс, Остин ухмыльнулся. Даже если бы Купер и не узнал ее голоса, то все равно бы понял, что это она. Это был единственный человек в городе, который регулярно сообщал обо всем в полицию – начиная с показавшегося незнакомым автомобиля и заканчивая странными огнями в небе.

Причем всякий раз она это делала анонимно.

– Да, мэм, – ответил он. – Все у вас в порядке?

– Ну, знаете ли, затрудняюсь сказать. Я просто подумала, что вам следует быть в курсе… Возле пироговой «У Энни» околачивается подозрительная женщина.

Прикусив губу, чтобы не рассмеяться в трубку, Остин серьезным голосом переспросил:

– Подозрительная, говорите?

Совсем недавно, на прошлой неделе, Идди уже звонила в участок – анонимно, разумеется! – требуя проверить, все ли благополучно с женщиной, поселившейся над кофейней «Дежа-брю». По городу ходила оживленнейшая молва насчет новоприбывшей, которая, едва попав в квартиру, опустила жалюзи, и больше о ней не было ни слуху ни духу. Одни говорили, что у нее жутко изуродовано лицо, другие – что она проходит по программе защиты свидетелей. Некоторые даже поговаривали, будто она ведьма. Идди же переживала, что несчастная отдала концы и теперь доедается в запертой квартире собственными же кошками. Ибо не вызывает сомнений, что все женщины, живущие в одиночестве и скрывающиеся от мира, – «свихнувшиеся кошатницы». Остин тогда оперативно связался с Дженни Картер, и та ему подтвердила, что загадочная незнакомка на самом деле жива. Дженни сказала, что регулярно слышит шаги наверху, а также сообщила, что женщина приехала без единой кошки.

– Знаете ли, – продолжала Идди, – она явно ведет себя очень странно. А еще я абсолютно уверена, что она ходит по городу… – тут Идди сильно понизила голос, – в пижаме!

Остин на миг прищурился. Это нисколько не было правонарушением.

– А когда вы сказали, что она там «околачивается», – что именно вы имели в виду?

– В каком смысле: что я имела в виду? – вскинулась Идди. – Она стоит перед пироговой «У Энни» и ест два рожка с мороженым. То есть два одновременно! Это при десяти-то градусах тепла!

В ее голосе было столько возмущения, что Остин еле подавил улыбку.

– Ну так и что?

– Она же не просто ест эти трубочки, офицер! Она откровенно получает удовольствие. Целое шоу устроила там, перед заведением! И от этого, знаете ли, едва не веет… порнографией.

Неизвестная гостья городка ест мороженое в порнографической манере? Остин поднялся из-за стола. Никто и никогда его не сможет обвинить, что в столь трудную минуту он обманул ожидания добропорядочной жительницы Криденса!

– Хорошо, мэм. Я сейчас же съезжу и проверю все на месте.

– Благодарю вас, молодой человек. В вопросах общественной безопасности лишняя бдительность не помешает.

– Разумеется, мэм, – с улыбкой согласился Остин.

Действительно, кто знает, к каким беспорядкам это может привести! Сегодня это порнографическое поедание мороженого – а завтра, глядишь, массовая уличная оргия.

Да уж, в этом городке точно не соскучишься!


Подъехав к ресторанчику «У Энни», полицейский и впрямь увидел женщину, в точности соответствующую описаниям Идди. Она держала в каждой руке по рожку и ела мороженое то с одного, то с другого с таким самозабвенным наслаждением, какого Остину еще не доводилось наблюдать. Лицо ее было обращено к солнцу, глаза закрыты, и медленными, протяжными движениями языка она слизывала подтаявшую макушку рожка, причем так, что в голове у Остина (равно как и в некоторых других частях тела) тут же заиграло «Bow chicka bow wow»[2].

Вот, значит, что за особа скрывалась в квартире над кофейней «Дежа-брю». Учитывая, что Остин Купер знал в этом городке всех, кроме нее, то никем другим она быть просто не могла.

Когда женщина принялась за сами рожки, мороженое размазалось по ее губам, и Остин стал завороженно наблюдать, как, набив полный рот хрустящими вафлями, она быстро справилась с трубочками, как, разочарованно вздохнув, доела остатки последней и принялась облизывать пальцы.

У Остина даже немного закружилась голова.

Все же, наверное, неправильно было с его стороны пускать слюни (уж точно никак не вызванные мороженым) и так пялиться на незнакомку?

«Скажи же что-нибудь, тупица! Что ты тут сидишь и смотришь, как она… отсасывает два мороженых, причем у всех на глазах!»

Однако Остин мгновенно потерял дар речи при виде высочайшего удовлетворения и неизъяснимого счастья, охвативших женщину, несмотря на ее нечесаные волосы, мешковатые спортивные штаны, заляпанную футболку и… домашние тапки с зайчиками.

Быть может, Идди и права была насчет возмутительной пижамы…

Остин решительно взялся за дело, выскочив из патрульной машины и шагнув на тротуар.

– Доброе утро, мэм! – отчеканил он, коснувшись краешка шляпы.

Незнакомка медленно опустила голову, отняв от губ облизанные пальцы, и наконец посмотрела на Остина, пригвоздив его к месту своими невероятными зелеными глазами, напомнившими ему причудливое цветное стекло и еще более причудливые опалы. От вспышки раздражения в глазах у нее засверкали искры, а между бровями пролегла сердитая морщинка.

Такого взгляда Остин от нее не ожидал.

Судя по тому, каким образом она приговорила свое мороженое, он предполагал увидеть на ее лице нечто вроде утомленного экстаза. То выражение, какое Купер с удовольствием наблюдал на женских лицах, особенно когда он сам являлся причиной такого состояния. Но никак не хмурые брови и свирепый взгляд.

Скользнув взглядом по его полицейской форме, незнакомка слегка округлила глаза.

– Какие-то проблемы, офицер?

Тон ее выдавал нечто среднее между раздражением и настороженностью, однако вопрос был задан так прямолинейно, что Остин понял: хотя его форма и удивила женщину, но ничуть ее не напугала.

Она вызывающе вскинула заостренный подбородок.

Купер сразу решил перейти к делу:

– Все в порядке, мэм?

Если отбросить в сторону ее сексуальное поедание мороженого – быть может, у этой женщины с растрепанными волосами и в домашних тапках серьезные неврологические нарушения? А вдруг она упала, ударилась головой и теперь из-за давления на мозг или кровоизлияния бродит тут, повредившись рассудком?

Незнакомка уставилась на него, и хмурое раздражение на ее лице сменилось искреннейшим удивлением.

– А с чего вы взяли, что у меня что-то не в порядке? Я просто ела мороженое.

– Два, если сказать точнее.

– Да, я не смогла выбрать, какое лучше взять. – В ее тоне явственно сквозило: «Ежу ж понятно!» – А еще, – женщина подняла повыше коричневый бумажный пакет, до этого ютившийся у нее под мышкой, – у меня есть пирог.

До сих пор Остин не замечал у нее в руках пакета, хотя сам он очень хорошо знал коричневые пакеты от Энни. Эта пироговая стояла здесь еще до его рождения.

– Вы случайно нигде не ударились? Не пребываете… в смятении рассудка?

Она опустила руку с пакетом:

– Нет.

То есть она всегда выходит из дома в таком виде, будто ее протащили через живую изгородь?

– А вы в курсе, что на вас… пижама?

Незнакомка снова нахмурилась.

– Никакая это не пижама. Хотя…

Легонько пожав плечами, женщина оглядела на себе одежду, затем снова бросила взгляд на полицейского и недовольно поджала рот, чем привлекла его внимание к своим соблазнительно полным губам. И Остин Купер («Господи, помоги!») готов был поспорить на последний пенни, что у этих губ сейчас сладостный вкус!

– Ну, чисто технически действительно минувшую ночь я провела в этих штанах, – пояснила незнакомка. – Но это лишь потому, что мне лениво было их снимать, да и к тому же было слишком холодно, чтобы спать голой.

«Допустим…» – мысленно согласился Остин.

– А… тапочки? – Он опустил взгляд на две заячьи головы с мягкими торчащими ушами у нее на ногах.

На этот раз незнакомка уперлась рукой в бок.

– А что, в вашем прелестном захолустье на самой обочине Восточного Колорадо ношение домашних тапок вне дома считается незаконным?

Несмотря на ее обидное предположение, что Криденс – мелкий, захолустный городок, Остин покачал головой:

– Не считается.

Она снова опустила руку.

– На улице холодно.

Сказано это было так, будто разумней объяснения было не найти.

– Да, – подтвердил Остин. – И вправду холодно.

У нее же наверняка есть туфли? Хоть какая-нибудь обувь для выхода на улицу и в люди.

– Как вас зовут?

Незнакомка разом напряглась, вскинула бровь.

– Я не обязана называть вам свое имя.

– Ну, на самом-то деле обязаны, мэм. Согласно административному постановлению пятьсот восемьдесят три, раздел первый, любое лицо обязано удостоверить свою личность по требованию представителя закона.

Остин знал наизусть несколько городских постановлений. Ведь именно это и приносило ему хлеб насущный. Обеспечение правопорядка.

– Ах да, точно! Вы ж законник! Мужчина правил и регламентов! Ну, разумеется! – Она скрестила руки на груди. – Прямо как Чарли Хаммерсмит, черт его дери!

Остин вздохнул.

– Ладно, так и быть, клюну на наживку. Кто такой этот Чарли Хаммерсмит?

– Мой бывший говнюк-начальник.

– Ясно.

Вряд ли сказанное что-то прояснило Куперу, но это было и не важно.

– Я не намерена сообщать вам свое имя, – вызывающе зыркнула на Остина незнакомка. – Я заявляю о своем конституционном праве хранить молчание.

«О боже… Даруй мне терпение!»

– Вы не под арестом, мэм.

– Так арестуйте меня! – Она протянула к Остину запястья. – Наденьте мне наручники.

В иных обстоятельствах Купер с огромным удовольствием надел бы наручники этой загадочной и сумасбродной гостье Криденса, но сейчас она имела в виду совсем другое.

– Я не собираюсь вас арестовывать.

– Почему же? – требовательно спросила она.

– Потому что нет такого постановления, чтобы брать под арест того, кто раздражает окружающих. – Будь там подобный пункт, Остин уж точно бы его запомнил! – К тому же это не то нарушение, за которое можно арестовать.

«К сожалению».

– Отлично. – Она опустила руки и вскинула подбородок. – А как насчет перехода улицы в неположенном месте? – Скользнув мимо Купера, она ступила на проезжую часть возле капота его машины. – Я нарушаю закон?

Вздохнув, Остин посмотрел ей в лицо:

– Да. Городское постановление четыре-шестьдесят семь, раздел два, параграф А.

Купер только что сочинил эту галиматью, однако незнакомке совсем не обязательно было это знать.

– Что ж, ладно… – И она двинулась на середину дороги.

– Мэм… Что вы делаете? – Поскольку ни единой машины на улице не было, Остин не волновался, что женщину могут задавить.

– Перехожу дорогу в неположенном месте. Арестуйте меня!

– Мэм…

Она вновь протянула к нему руки:

– Посадите меня в «обезьянник».

Тут уже, не в силах сдержаться, Остин запрокинул голову и расхохотался.

В «обезьянник»? Дамочка явно пересмотрела телевизор!

– Мэм, насколько мне известно, большинство людей как раз стараются любой ценой избежать того, чтоб оказаться за решеткой. Что с вами стряслось?

– Я нарушаю правила, – заявила женщина. Сперва она слегка нахмурилась, словно не уверена была в таком определении своих действий, но потом кивнула, видимо, решив, что это вполне годится. – Точно. Отныне я нарушительница правил.

«Отныне?»

Неожиданно она вернулась к Остину, поднялась на тротуар и, подступив к нему почти вплотную – вторгнувшись в его личное пространство, – толкнула в грудь:

– Я сделаюсь самым жутким твоим кошмаром, парень.

Обычно, когда какой-либо гражданин пытался на него агрессивно наскакивать – даже здесь, в Криденсе, где он знал всех до единого, – у Остина в мозгу сразу звучали сигналы тревоги. Его учили всегда быть начеку и близко к себе не подпускать никаких представителей населения. Однако почему-то эта женщина совершенно не воспринималась им как угроза.

Более того, Остину сейчас, как ни абсурдно, хотелось от души расхохотаться.

– Офицер Купер, – поправил он дамочку, указав на свой нагрудный знак.

Кивнув, женщина повторила:

– Офицер, – и толкнула в грудь, – Купер. – Толкнула еще раз.

С такого близкого расстояния он хорошо мог разглядеть эти необыкновенные, переливающиеся, зеленые глаза и манящие пухлые губы, крошечные морщинки вокруг глаз. Она была немного старше его, успел осознать Остин, прежде чем его осенила другая догадка: никак от этой дамочки припахивало… пивом?

Он немного отступил:

– Мэм, вы что, пьяны?

– Что? – раздраженно сверкнула она глазами. – Нет, конечно. – Но тут же выражение лица у нее переменилось: – Ах да, погодите… Я действительно пила пиво на завтрак. Но я нисколько не пьяна.

– Вы пили на завтрак пиво? – Теперь у Купера начала вырисовываться картинка.

Она кивнула, вновь внезапно приняв свой задиристый образ.

– Ну да. А знаете почему? Потому что я нарушаю все правила. – Тут же на его глазах незнакомка вновь изменилась в лице. – Погодите… – прищурила она один глаз. – А ведь появление на публике в нетрезвом виде противоречит закону, верно?

Остин кивнул и на ходу сочинил несколько цифр:

– Муниципальное постановление один-восемь-два, тире девять.

– Ну, в таком случае – я пьяна. Я в стельку пьяна, оциффер. Я отказалась сообщить вам свое имя, я переходила улицу в неположенном месте и появилась пьяная в публичном месте.

И, дабы усилить впечатление от сказанного, женщина рыгнула, причем довольно громко.

Боже милостивый! С ее впечатляющим умением рыгать, непослушными растрепанными волосами, видавшей виды одеждой, весьма сомнительной обувью и пивом на завтрак эта колоритная особа казалась пылкой ночной мечтой какого-нибудь неопытного мальчишки-студентика. Остин Купер никогда не был членом мужского студенческого братства, и все же он солгал бы, если б не признал, что сам от этой женщины слегка завелся.

– Я правонарушительница, – продолжала она, – и ваша обязанность меня арестовать. – И она опять протянула к нему руки.

Остин вздохнул. Он в жизни не встречал человека – будь то мужчина или женщина, – который бы так настойчиво стремился попасть за решетку.

В сущности, кто он такой, чтоб обмануть надежды дамы?

– Ну что ж, ладно, – кивнул он и указал рукой на свою патрульную машину: – Садитесь.

Нахмурившись, женщина не двинулась с места.

– Вам что, не нужно надеть на меня наручники?

– Если вы желаете, чтоб я надел на вас наручники, то мы можем потолковать об этом как-нибудь вечерком, после приятного ужина или танцев. Но на службе я надеваю наручники лишь на тех, кто представляет угрозу обществу, или когда есть риск, что некто сбежит.

Незнакомка вскинула бровь:

– Что же заставляет вас считать, что я не то и не другое?

– Исключительные навыки работы в полиции.

Смешливо закатив глаза, она сказала:

– Я могла бы вас охмурить.

Остин сдержал улыбку, в душе восхищаясь ее дерзкой храбростью.

– Ничто не мешает вам попробовать, мэм.

Пару мгновений она оглядывала его с ног до головы, словно всерьез над этим размышляла, после чего пришла к неизбежному осознанию ситуации.

– Ладно, – недовольно фыркнула женщина. – Обойдемся без наручников. Но про ужин и танцы забудьте. Это был ваш первый и последний шанс.

И она рывком распахнула дверцу машины.

Остин усмехнулся. Когда ему бросали вызов, он был не в силах устоять.

## Глава 3

Би ни разу в жизни не была в полицейском отделении, так что не особо представляла, чего ей следует ожидать. Однако место, куда ее привели, мало чем отличалось от антуража полицейских сериалов, которые ей доводилось смотреть урывками в прошедшие годы. Разве что все здесь было старое и потрепанное, выцветшее бог знает сколько лет назад.

Этой конторе определенно требовался ребрендинг.

Первое, что увидела там Би, – это длинная массивная стойка, верх которой был, похоже, сделан из толстой деревянной плиты. За ней стоял мужчина среднего возраста в полицейской форме и в очках. Когда Би с офицером Купером вошли в участок, тот поглядел на них с любопытством, однако ничего не произнес. Купер провел ее мимо стойки в центральную часть помещения, где стояли, сдвинутые квадратом, четыре рабочих стола c монитором на каждом.

Прямо как в детском саду – не хватало разве что баночек с гуашью и пластилина!

Один из столов был занят другим мужчиной средних лет в форме (вокруг него прямо витала аура тестостерона). С широкой ухмылкой он оглядел Би в ее ушастых тапочках и сказал:

– А что, Арло, думаю, понравится, – после чего вернулся взглядом к своему компьютеру.

Би успела даже задуматься, кто такой этот Арло, но тут офицер Купер огрызнулся:

– Отвянь, Рейнольдс!

Позади составленных в центре столов виднелись два кабинета. У одного было широкое окно с поднятыми жалюзи, но закрытая дверь, а у другого – створка нараспашку. На стеклянной дверной панели, что поменьше, было выведено: «Начальник отделения». Причем надпись была сделана таким избитым вестерновским шрифтом, что покоробила Би как рекламного дизайнера.

У дальней стены слева от Би располагались обшарпанные картотечные шкафчики – по два с каждой стороны от открытого дверного проема. Сверху на них лежала всякая дребедень – от фонариков и портативных раций до йо-йо.

За проемом Би увидела коридор, но куда он вел или что там находилось, было непонятно.

Может, камера предварительного заключения?

– Садитесь, – предложил офицер Купер, снимая шляпу.

Би поглядела на указанный им стул и бросила бунтарский взгляд:

– Это не тюрьма.

Полицейский, которого Купер назвал Рейнольдсом, глумливо фыркнул, а красавчик, доставивший Би в отделение, уперся руками в бока и покачал головой, после чего указал большим пальцем себе за плечо:

– Она там. – Купер выдвинул ящик своего стола – очень аккуратно прибранного стола, поскольку он определенно был человеком правил, – и извлек оттуда связку ключей. – Идите за мной.

Полицейский направился к двери в коридор, и Би, по-прежнему цепко держа бумажный пакет с выпечкой, последовала за ним, впервые отметив про себя, что у этого офицера очень даже симпатичная задница. Разумеется, ей не следовало сейчас об этом думать, поскольку он собирался в самом прямом смысле посадить ее за решетку. К тому же это был мужчина, а сейчас Беатрис Арчер не интересовал ни один представитель его пола.

А еще – он был явно лет на десять моложе ее.

Но поскольку Би и не собиралась его клеить (это было скорее по части ее матери), да и в принципе не была слишком зла и обижена на мужчин, она не могла объективно не признать несомненное великолепие его ягодиц. Попутно Би не могла не отметить, как его сильные плечи волшебно обтягиваются форменной рубашкой и с какой уверенной легкостью делает он каждый шаг.

А еще то, как его светлые, песочного оттенка, волосы касаются сзади воротничка вышеупомянутой рубашки.

Свернув в коридоре налево, офицер Купер сделал всего три шага (Би понадобилось сделать пять), и они оказались перед камерой. Первой из двух имеющихся в участке. Самой что ни на есть настоящей камерой с крепкой решеткой.

– Вам сюда, – произнес Купер, потянув на себя дверь. – «Обезьянник» ждет.

Чувствуя, как ускоряется пульс, Би сделала пару шагов внутрь камеры. Помещение было маленьким, холодным, аккуратным и сурово-аскетичным. Из обстановки там были только скамья, приделанная к стене, да голый металлический унитаз без сиденья, который пристроился в самом углу, за скамьей. Понятно, что сделано это было, чтобы обеспечить уединение, но все же… бр-р!

Внезапно Би пожалела, что выпила на завтрак пиво.

Но как только дверь за ней, металлически лязгнув, закрылась и в замке провернулся ключ, Би осознала, что подавляющее большинство людей попадают сюда отнюдь не по собственному желанию, и до глубины души прочувствовала, как чертовски ужасно оказаться в этих спартанских условиях, в этой бесчеловечной клетушке с пробирающим до костей холодом. С туалетом, от одного взгляда на который может развиться геморрой, и со следящей за каждым движением камерой, которую она заметила под самым потолком в противоположном углу.

В памяти всколыхнулось далекое-далекое, еще детское, воспоминание: как однажды мать арестовали на каком-то марше протеста, и отец привез ее, донельзя взвинченную, из полицейского участка домой. Би сидела в пижаме на верхней ступеньке лестницы, обхватив руками колени, и слушала просачивавшуюся сквозь закрытую дверь гостиной сердитую перепалку родителей. Наконец ее нашла бабушка и велела отправляться в постель.

– Желаете выйти? – спросил офицер Купер.

Би уловила в его тоне нечто вроде: «Дерзости-то в тебе, гляди, и поубавилось», – и стряхнула непрошеное воспоминание. По собственному желанию оказаться за решеткой – совсем не то же самое, что быть брошенным туда помимо воли. И она не собиралась повторить путь матери, несмотря на мрачные прогнозы отца, высказанные, когда он узнал, что Би уволилась с работы.

Расправив плечи, она прошла к скамейке и уселась, положив рядом пакет с пирогом. Немного поерзала на месте. Сиденье было твердым как камень.

– Ну, как ощущения?

Би сложила руки у груди и вздернула подбородок, вызывающе (как, во всяком случае, она надеялась) поглядев на офицера Купера:

– Как у нарушительницы правил.

Произнеся эти слова, Би вовсе не была в этом уверена. Ей показалось, так могла бы скорее ответить ее мать. Впрочем, Би тут же поняла, что ее мама вообще никогда не придерживалась правил, так что сравнивать было нечего.

– Хорошо.

Купер прислонился плечом к решетке, очевидно, смирившись с разыгрыванием этого действа, и заткнул большой палец под ремень на боку. Поза полицейского была небрежной и непринужденной (он определенно не видел в незнакомке ни малейшей угрозы), и Би медленно опустила взгляд туда, где форменные брюки плотно облегали его узкие бедра и длинные ноги.

– Ну что, начнем тогда сначала. Ваши имя и фамилия? – спросил офицер Купер.

Одним из элементов ее новой жизни, которыми Би так наслаждалась в последние две недели, была ее полная анонимность. И пока она не готова была с ней распрощаться.

– Зачем вам так понадобилось знать, как меня зовут?

– Затем, что если мне придется составлять протокол обо всех нарушениях общественного порядка, в которых вы только что признались, то мне необходимо указать ваше имя. А также адрес и номер социальной страховки.

Прозвучало это разумно и убедительно – однако Би решила покончить с разумностью в своих поступках.

– Ясно… И все же я настаиваю на Пятой поправке, – мотнула она головой.

Губы Купера изогнулись в улыбке, непроизвольно приковавшей внимание к его лицу. Без шляпы, поля которой тенью скрадывали его черты, этот парень оказался очаровательным созданием. С очень красивыми губами, острыми скулами, волевым квадратным подбородком. Легкая щетина говорила скорее о лени, нежели о решении стилиста. Мускулистые плечи смотрелись замечательно.

– Мэм, я знаю, что вы та самая женщина, которая сняла квартиру над кофейней «Дежа-брю».

Би уже начало нравиться то, как он то и дело «мэмкает» ей, что во всех смыслах звучало экзотично и абсурдно.

– Да? – Она изогнула бровь. – И как же вы об этом узнали?

– Городок маленький. Я знаю всех до единого в самом Криденсе и окрест. А вот вас я здесь покамест не встречал.

Сказал он это так, будто, несомненно, запомнил бы ее, если бы когда-то встретил, и Би даже задумалась, не комплимент ли это, часом, а еще – почему ей это не безразлично?

– А что еще вы обо мне знаете?

– Что у вас BMW.

– Да ладно! Об этом-то откуда вы могли узнать?

То, что он так легко вычислил ее личность, было объяснимо, но вот его осведомленность насчет ее авто показалась Би настораживающей.

– Потому что вот уже две недели на парковке позади «Дежа-брю» стоит новенький BMW модели М3. Никто в округе, кроме Уэйда Картера, не может себе позволить разъезжать на такой тачке. Однако: а) самого Картера сейчас нет в городе и б) он ездит на «Тесле» с тех самых пор, как появились электромобили.

После того как брошенный в карту дротик угодил в точку с названием «Криденс», Би обнаружила, что это еще и родной город бывшего квотербека из команды «Денвер Бронкос». И хотя у нее не было времени смотреть футбол, даже она знала, кто это такой.

– Я отказываюсь подтвердить это или опровергнуть.

– Как вам угодно. – Купер сменил позу. Слегка наклонившись, он просунул руки между прутьями решетки вдоль железной поперечины и сцепил пальцы. – Я могу просто взять и спросить у Дженни Картер.

– Ну и ладно, – пожала плечами Би. – Дело ваше.

Она взяла стоявший с ней рядом бумажный пакет, раскрыла. Ноздри мгновенно затрепетали от сахарного дуновения изнутри. Истекая слюной, точно сенбернар после удаления зуба с обезболивающим, Би сунула лицо в пакет и глубоко вдохнула восхитительный аромат.

– А я пока побуду здесь, – добавила она. – Поем наконец пирога.

Вот только с какого начать? Она же купила по ломтику трех разных видов. Один с вишней, один с яблоком и еще один – самый крупный кусок – лаймовый.

– Мэм… С вами точно все в порядке?

Зазвучавшая в его голосе нотка искренней озабоченности оторвала Би от пирога, и она села, выпрямившись и резко вскинув голову, отчего стукнулась макушкой о стену из шлакоблоков.

– Я что, кажусь вам слегка не в себе?

Возможно, именно такое впечатление она и производила. Или, по крайней мере, – эксцентричной тетки в растянутых на коленках трениках и ушастых тапках, которая в буквальном смысле засовывает голову в бумажный пакет, вбирая в себя насыщенный запах углеводов, точно токсикоман – пары нитрокраски.

«Ну и хорошо».

Би невыносимо устала быть все время такой предсказуемой, такой сосредоточенной на деле и благоразумной. Пора уж сделать перерыв.

– Да нет, – ответил офицер Купер. – Но, может быть, вы… ненароком оступились и ударились обо что-то головой?

Би отложила пакет.

– По-вашему, у меня какие-то проблемы… по части неврологии?

Если честно, она даже не сомневалась, что Чарли Хаммерсмит, главный исполнительный директор крупной рекламной компании Jing-A-Ling, равно как и другие пятеро мужчин-руководителей, нечто подобное и предположили, когда она им велела засунуть эту работу себе в зад.

– Вы знаете, где находитесь? И какой сейчас год? И какой сегодня день недели?

– Не знаю. Но на трусах у меня написано «Вторник», так что…

Купер снова рассмеялся, и на сей раз Би заметила, как в уголках глаз у него появились тонкие морщинки, отчего он стал выглядеть немного старше. И Би сразу сделалось чуточку легче в связи с ее недавними непристойными мыслями.

– А у вас что, на трусиках всегда написан день недели?

Господи боже! От того, как этот парень произнес слово «трусики», Би почувствовала непривычное, приятное покалывание, пикантно пробежавшее по телу. Совсем не так, пожалуй, она должна была бы ощущать себя в камере захолустного полицейского участка в заднице мира, штате Колорадо, причем общаясь с копом, который собирался повесить на нее сразу несколько нарушений городского устава.

В том, как это слово слетело с его языка, было что-то неприличное и совершенно плотское, мужское.

– А что такого? Вы что, никогда в жизни не носили трусы с днями недели?

– Носил, естественно. Когда мне было лет пять.

– Да, но у меня – дизайнерский вариант.

– А! Ну тогда, конечно. – Он ухмыльнулся, и в его усмешке ощущалось нечто греховно-шаловливое. Прямо повеяло Дином Винчестером. – Это совсем другое дело!

И черт возьми, но от этой ухмылки сердце Би радостно подскочило, а губы изогнулись в ответной улыбке. Не успев взять себя в руки, она спросила:

– А вас как зовут?

– Офицер Купер, – ткнул он пальцем в значок на груди. – Забыли?

Би уставилась на него:

– Я имею в виду ваше имя.

– Простите?.. – Он притворился оскорбленным. Вообще, Би показалось, что этот человек был слишком невозмутимым, чтобы принимать что-то очень близко к сердцу. – То есть я должен сообщить вам, как меня зовут, а вы взываете к Пятой поправке?

– Да, несладко вам приходится, верно?

В ответ он хохотнул – совершенно умопомрачительным, бархатистым смешком. И это подействовало на нее еще убийственнее. «Бог ты мой, какой же он… неотразимый».

– А вы довольно хороши собой.

Полицейский снова рассмеялся, качая головой:

– А вы всегда говорите то, что приходит вам на ум?

– Нет. – Би вздохнула. Эта мысль подействовала на нее внезапно отрезвляюще. – Я как раз не привыкла высказывать то, что думаю.

Она просто копила все эмоции в себе, пока однажды не взорвалась под влиянием взбесившихся женских гормонов. Да, она много лет ни слова никому не возражала – но корпоративная скотина Чарли Хаммерсмит это ничуть не оценил.

– Вы произвели на меня совсем другое впечатление.

Би подтянула повыше колени, обхватила их руками и уперлась в ноги подбородком.

– Я переворачиваю новую страницу своей жизни. Так что с этих пор я буду вслух высказывать все, что приходит в голову.

– Мне, значит, повезло. – Они улыбнулись друг другу. Отсутствие нехороших предчувствий в этом человеке было чертовски очаровательным! – Итак… Среда.

Будучи одурманена его улыбкой сильнее, нежели вообще позволительно дамам ее возраста и жизненного опыта, Би наморщила лоб:

– Это у вас такое имя?[3]

– Нет, – усмехнулся Купер. – Сегодня среда. А зовут меня Остин.

– Ну разумеется!

«Бог ты мой… у него даже имя звучит по-мальчишески!»

– В смысле? – Он повернул голову в профиль, затем анфас. Улыбка Купера в любом положении действовала на нее дурманяще. – Я что, по-вашему, похож на Остина?

Би подумалось, а существует ли такое городское постановление, которое она нарушает прямо сейчас, воображая, как неухоженная щетина этого служителя правопорядка, мягко покалывая, трется о те места, упоминать о которых неприлично.

«Недозволенный разгул фантазии в отношении должностного лица округа». Так, может быть?

Или: «Мысленное раздевание офицера полиции на службе»?

– Да уж куда больше, чем на Среду, – насмешливо отозвалась Би.

Полицейский издал очередной смешок, и тот факт, что от этого словесного пинг-понга Купер, несомненно, получал удовольствие, привел ее в необъяснимый восторг.

– У меня есть предложение, если позволите, – сказал он, наконец посерьезнев. – Насчет того, как следить за днями недели. Хотя, быть может, это в высшей степени… – добавил он, взглянув на камеру слежения под потолком, – неподобающе. Но… почему бы нет, учитывая, что в вашем распоряжении имеются дизайнерские трусики со днями недели?

«О боже милостивый…» Она могла бы целый день слушать, как он произносит это слово – «трусики»!

– Просто надо соотнести дни недели с надеваемым бельем. К примеру, завтра будет четверг. Верно? Так вот… Если завтра вы наденете трусики «Четверг» – то вуаля! Дело сделано! Вы вернетесь к верному отсчету.

«Трусики «Четверг»!»

Господи, она уже полюбила их больше, чем белье с другими днями недели! Черт, она могла бы даже отправиться домой и натянуть их, не откладывая… Или сначала постирав, быть может. Мысленно извинившись перед остальными днями недели, Би невольно задалась вопросом: а можно ли испытать оргазм от того, что мужчина с такой частотой и одержимостью роняет с языка слово «трусики»?

«Ох, Би, ради всего святого… Возьми себя в руки!»

Она опустила ступни на пол и села на скамье ровнее, чуть выпрямив спину.

– Боюсь, что это просто невозможно, – произнесла она, вновь напуская на себя образ той Би с большим приветом, что встретилась ему перед ресторанчиком «У Энни».

Пару мгновений офицер Купер задумчиво глядел на нее.

– Позвольте, угадаю. Потому что вы теперь – нарушительница правил?

Би вздернула подбородок:

– Именно, черт возьми!

– Ясно… Сдаюсь… А почему вы стали нарушать правила?

Этого простенького вопроса хватило, чтобы Би завелась с пол-оборота. К ней вмиг вернулись ярость и чувство бессилия, охватившие ее около месяца назад, в Лос-Анджелесе, когда она оставила свое тепленькое местечко в рекламной фирме после того, как на заседании руководства компании, состоящего из одних мужланов, ее в очередной раз продинамили с повышением. Равно как и обида на несправедливое осуждение со стороны отца. Будучи сам рекламщиком и корпоративным начальником, он назвал ее решение бездумным, опрометчивым и импульсивным – мол, «совсем как твоя мать».

При том, что всю жизнь Би из кожи лезла вон, чтобы быть ей полной противоположностью!

Итак, офицер Остин Купер-Супермилашка со своими «трусиками» оказался временно забыт: на Би с новой силой накатили переживания того дня и тот болезненный двойной удар под дых. Она сорвалась со скамьи и принялась нервно ходить взад-вперед по камере. Шесть шагов к одной стене, шесть шагов – к другой.

– А что хорошего мне дало это соблюдение правил? – Она резко развернулась к офицеру Куперу, стоя в середине камеры.

«Будь хорошей девочкой», – рефреном звучало всю ее жизнь бабушкино напутствие.

– Что я за это получила? – жестко спросила она. – Ничего! – Она вновь начала мерить шагами камеру. – Пятнадцать лет я пахала в этом агентстве – и меня раз за разом обламывали с повышением. Тот угловой кабинет руководителя, о котором я грезила с тех самых пор, как пришла в фирму младшим копирайтером, ту должность, что мне обещали каждый год на протяжении пяти лет, отдали другому человеку, с куда меньшим опытом, но куда большими связями, а главное – мужчине.

Выкрикнув последнее слово, она остановилась и свирепо воззрилась на него – Остина Купера, полицейского, который стоял перед ней с поднятыми руками – все так же сцепленными за решеткой, – словно собираясь сдаваться.

Со стороны это, должно быть, выглядело чрезвычайно забавно.

– За последние десять лет я ни разу не спала больше шести часов. Я не могла завести питомца. Я не была… ни на одном девичнике. – Она с горечью усмехнулась. – Да кого я вообще обманываю! С тех пор как я попала на эту работу, у меня и подружек-то не осталось ни одной!

Она снова зашагала взад-вперед по камере, пыша яростью, которая идеально дополняла царившую в этой ледяной камере атмосферу. В очередной раз дойдя до середины, Би опять повернулась к Куперу.

– Я практически не ела продукты с углеводами. – Она воздела большой палец, словно решив пересчитать все свои печальные упущения. – Я целую вечность не была на свидании, – подняла она указательный палец, обозначавший печаль номер два. – Мне кажется, у меня даже начала обвисать грудь!

Она хотела было следом выставить и средний палец, но передумала. Опустив взгляд на своих крошек, Би подхватила их ладонями и приподняла, словно в качестве доказательств.

Однозначно обвисают.

– Черт… – Убрав руки от груди, Би снова гневно зыркнула на Купера. – Да у меня и секса-то уже больше года не было! – Тут ее настигла еще более ужасная мысль: – Господи… А оргазма мне никто не доставлял еще дольше…

– Н-ну… надо же…

Не будь Би так глубоко омрачена осознанием своего бедственного положения, она, наверное, постыдилась бы тискать свою грудь или признаваться в столь интимных моментах даже не виртуальному незнакомцу, а вполне реальному полицейскому, который посадил ее в КПЗ, а еще – превратил ее в размазню своим беспрестанным произнесением слова «трусики». Однако после увольнения ей было решительно на все плевать.

Впрочем, такая откровенность Би, похоже, не слишком-то смутила Купера. Трудно было представить, чтобы этот молодой и привлекательный парень мог проникнуться всей трагедией долгого отсутствия у нее сексуального удовлетворения. Едва ли у него проходила хотя бы неделя, чтобы он не соблазнял какую-нибудь молоденькую красотку с упругой грудью, стягивая с нее эти самые трусики.

Мгновенно почувствовав изнеможение от ярости и долгих слов, Би направилась обратно к скамье, и взгляд ее упал на коричневый пакет.

«О боже… Да! Са-а-ахар!» Она схватила пакет и выудила из него первый же кусок, на который наткнулись пальцы.

Сладкий пирог, несомненно, улучшит ситуацию!

На мгновение остановившись, чтобы поглядеть, какой именно пирог ей попался, Би откусила большой кусок. М-м-м… Вишневый! Пышный, с тягучей начинкой. Терпкий и приторный одновременно. С легким привкусом ванили и чего-то еще, что Би не смогла сразу распознать. Тихонько застонав, Би откусила еще пирога, чувствуя, как сахар в крови подскочил до предельной нормы, а глаза едва не закатились от удовольствия.

«Это просто… обалденно!»

Настолько обалденно, что Би повернулась лицом к Остину, решив разделить с ним это чудесное открытие.

– О господи, – произнесла она, прежде чем вновь набила рот сладкой выпечкой, – это потрясающе!

– Это точно, – улыбнулся он. – Энни у нас богиня.

Би кивнула, подходя к нему ближе. У нее в голове не укладывалось, что нечто может быть настолько вкусным, и ей сейчас требовалось убедиться, что Остин и вправду понимает, что этот пирог для нее – настоящее пиршество. Она остановилась в шаге от полицейского, который все так же держал руки сцепленными за прутьями решетки, и опять откусила большой кусок. Глаза непроизвольно зажмурились от невыразимого наслаждения.

И затвердел левый сосок.

«Черт…»

Проглотив кусок, Би открыла глаза и обнаружила, что Остин пытливо смотрит на нее. Со столь близкого расстояния она разглядела, что глаза у него голубые. Не синие, как сапфир, и не пронзительно-голубые, как цвет газового пламени, а сдержанного, спокойного оттенка, словно говорящие: «Давай присоединяйся, водичка теплая, есть коктейльчик. И сладкий пирог».

Правый сосок тоже затвердел.

И очень приятное томление ощутилось между ног. Еще немного, и она перезапустит свой счетчик интервалов между оргазмами.

– Вам надо почаще есть пироги. – Его голос звучал низким бархатистым рокотом, который как будто обвился вокруг ее талии и попытался притянуть к себе. – Они благотворно на вас действуют.

Устояв перед этим притяжением, Би позволила его комплименту проникнуть в сознание, где он мгновенно смешался с густым ароматом и совершенно растлевающим действием вишни, сахара и свежей сдобы.

– Этим я и намерена заниматься. – Она еще раз откусила от оставшегося пирога. – В Лос-Анджелесе такого не пекут, – с набитым ртом добавила она.

Остин усмехнулся, его проникновенный взгляд рассеялся, словно мираж. Или, быть может, он вообще ей привиделся? Может, это нарисовал в воображении ее одурманенный пирогом мозг?

– Значит, вы из Лос-Анджелеса?

Би проигнорировала вопрос, продолжая наслаждаться выпечкой.

– Далеко ж вас занесло от дома, – продолжал он. – А почему именно Криденс?

Прожевав, Би решила кинуть голубоглазому полицейскому косточку.

– Мне захотелось сбежать от городской суеты, и я решила провести некоторое время в маленьком, тихом, симпатичном и приветливом городке, где никто не знает, кто я и как меня зовут, но все равно будут принимать радушно.

– И при этом вы не выходили из квартиры две недели.

– Так вы и это заметили? – спросила Би, заинтригованная такой острой наблюдательностью Остина.

– Мэм, у нас городок маленький. Это заметили все.

«М-м-м… Ну ладно», – подумалось Би. Конечно, это не столь будоражило воображение, как мысль о том, что мистер МакСекси следил за ней на протяжении целых двух недель. Но все равно было очень мило, что городок, который она сейчас считала своим домом, оказался к ней так неравнодушен.

Или, может статься, теперь, после того как она вкусила сладкого пирога, ей все виделось в куда более оптимистичном свете? Впрочем, это вовсе не означало, что у нее не осталось места для второго куска. Вернувшись к скамейке, Би достала из бумажного пакета лаймовый пирог, надкусила и вернулась туда, где стояла до этого. На языке она ощутила яркий цитрусовый вкус – легкий и терпкий одновременно, – и все, что у Би было ниже пупка, охватила приятная истома.

Да уж, пироги Энни в считаные минуты приближали ее к оргазму, которого Би не испытывала уже давно. О таких вещах надо предупреждать! Или вывешивать красный сигнал опасности на входе.

Сознавая, что Остин по-прежнему находится рядом и внимательно за ней наблюдает, Би постаралась есть аккуратнее, откусывая понемногу и не торопясь смакуя пирог, а не сладостно стонать с полным ртом.

– Прошу прощения за мое отсутствие, – сказала она, прежде чем откусить в очередной раз. – Но мне никак было не оторваться от Дина с Сэмом.

Купер вскинул бровь, и глаза у него заблестели от смеха.

– Так у вас там в последние пару недель образовался тройничок?

Би смешливо глянула на него в ответ. Она во всяком случае именно так это и воспринимала.

– Уж извините. – Она театрально захлопала ресницами. – Или вы это тоже внесете в протокол? Наверное, здесь я тоже нарушила какой-нибудь запрет о непристойном поведении?

«Сэндвич» с братьями Винчестерами показался ей просто чарующе неприличным.

– Нет, мэм. То, чем вы занимаетесь в уединении у себя дома с двумя вымышленными телевизионными братьями, исключительно ваше дело. – Он ухмыльнулся, и Би не смогла удержаться от смеха. Очевидно, Остин был вполне осведомлен по части поп-культуры. – И если вам однажды захочется сменить их, скажем, на Сансу и Арью[4], то дайте знать – чтобы я мог прийти посмотреть.

Би понятия не имела, о чем вообще он говорит, однако чертовски была уверена, что на сей раз он с ней заигрывает. И это вовсе не показалось ей неприятным. Выглядело это, конечно, несуразно и, быть может, нарушало какое-нибудь правило насчет служебного положения – и тем не менее не было неприятно.

– Купер?!

От внезапно раскатившегося по коридору резкого мужского голоса Би даже вздрогнула. Она на миг забыла, что они в полицейском отделении! В недоумении она уставилась на подошедшего ближе высокого – на пару сантиметров выше Остина – мужчину. Полицейская форма смотрелась на нем не менее замечательно, но, судя по его авторитетному виду и строгой армейской стрижке, возрастом он был постарше, где-то ближе к сорока.

Что-то ей подсказало, что это и есть Арло. Создавалось впечатление, будто Криденс замахнулся на звание города, имеющего отделение с самыми сексуальными копами.

Если, конечно, устраивались подобные конкурсы среди полицейских.

– Да, шеф? – отозвался Остин. Очевидно, его не слишком беспокоили нотки раздражения в голосе у старшего коллеги. Обернувшись, он с невозмутимой неспешностью выпрямился и вытянул руки из-за решетки.

Шеф полиции вежливо кивнул Би:

– Здравствуйте, мэм. – И вновь переключил внимание на Купера. Обращение его было сухим и холодно-учтивым – ничего и близко к убийственно-заводящему «мэм» Остина. – Есть особая причина, по которой эта женщина находится в камере предварительного задержания? – спросил начальник Купера и снова окинул взглядом Би. Взор его на этот раз скользнул к куску пирога, который она старалась есть помедленее, а не запихивать в рот сразу, точно Коржик с «Улицы Сезам». – У нас что, открылась тут закусочная, о которой я еще не в курсе?

Остин в ответ пожал плечами:

– Она сама настояла на том, чтобы ее отправили в «обезьянник».

Арло еще раз внимательно поглядел на женщину за решеткой.

– Она действительно совершила какое-то правонарушение, или это у нее такой… фетиш?

Би возмущенно насупилась: «Фетиш?!»

– Я правонарушительница, – заявила она.

Арло посмотрел на нее, затем снова на Остина. Тот кивнул:

– Да, она нарушает правила. Хотя мне кажется, элемент фетиша здесь тоже присутствует.

– Эй! Я попросила бы!.. – возмутилась Би, снова набившая пирогом рот.

– Ну, не она первая… – пожал плечами Арло.

– У нее определенно насчет этого какой-то бзик, – сказал Остин. Судя по его тону, он и сам еще не понял какой. А поскольку именно Би находилась по ту сторону решетки, ей ничего не оставалось, как согласиться.

Арло пожал плечами:

– Ну что ж, всяк по-своему с ума сходит. Не мне кому-то обломать вкусняшку.

Би ошарашенно заморгала. Остин тоже оторопел. Как и Би, он не мог понять, с чего это его серьезный, далекий от всяких глупостей начальник, шеф полиции одного из городков штата Колорадо, внезапно заговорил, как какой-нибудь тик-токер.

– Она отказывается называть свое имя, – сообщил Остин, решив, очевидно, не углубляться в столь непривычный речевой оборот шефа.

– Потому что решила пойти против правил? – догадался Арло.

– Угу.

Обернувшись, начальник встретился взглядом с Би.

– Мэм, эта камера предназначена для настоящих преступников. – После чего вновь развернулся к Остину: – Разберись с этим, Купер.

Би могла поклясться, что, уходя, Арло проворчал себе под нос что-то насчет «чертова полнолуния», однако она тем временем уже взялась приговорить остатки пирога, а это, признаться, сейчас было для Би намного важнее. И слава богу, что она надела спортивные штаны с поясом на резинке…

– Ну так что, – заговорил Остин, снова склоняясь к решетке и просовывая руки между прутьями. – А может, я угадаю ваше имя?

– Вам больше нечем заняться на службе, офицер Купер?

– А все-таки?

– Попробуйте, конечно.

Это обещало быть занятным.

Остин помолчал несколько мгновений, так глубокомысленно ее изучая, что Би решила: парень мастак по части описания наружности. Для полицейского это, конечно, был полезный навык, и все же сейчас в его взгляде сквозил отнюдь не профессионализм. Это было нечто, возникшее лишь между ним и ею. Нечто горячее, бурное, неуправляемое, будоражащее. И будь она проклята, если к тому моменту, как он закончил разглядывать ее, Би не стало трудно дышать.

# Примечания

1

Brew здесь означает «заварной», «свежесваренный».

2

Речь о популярном битбоксе с откровенно-эротическим намеком, часто сопровождавшем порнофильмы 70-х.

3

Перекликается с именем Уэнздей (англ. «среда») – героини из «Семейки Аддамс».

4

Персонажи «Игры престолов» Дж. Мартина.