Юлия Шолох
Искрящее сердце

Сброник авторских рассказов

Первичный цвет

Город был совсем не таким, каким его помнила Маша. Пять лет назад, во времена учёбы в старших классах, он казался ей большим и ярким, однако сейчас, после столицы, стал серым и грязным. Жалким. Улицы не такие уж широкие, а дома вовсе не небоскрёбы. Редкие машины ползли по улицам со скоростью улитки. Память круто обманывала, рисуя вместо сонного городка современный густонаселенный мегаполис.

Или настроение ни к чёрту.

Маша вышла из рейсового автобуса на автовокзале, где знаком каждый столб, и мялась на месте, не в состоянии решить, куда двигать дальше. Поездка с пересадками, длившаяся со вчерашнего обеда, то есть больше суток, выжала из неё все силы.

Но необходимо шевелиться, иначе останешься на улице. Родственники, которые нехотя приютили Машу месяц назад, так же как те, которые до этого приютили её два месяца назад, долго не выдержали, отправили к очередной троюродной бабушке, выдав денег в обрез. Наличных хватит перекусить в дешёвой забегаловке и на автобусный билет до последнего пункта – деревни в семидесяти километрах южней города. Банковской карты у Маши давно не было.

А когда там нужный рейс? Маша прошла в обшарпанное помещение вокзала и поискала табло с перечнем рейсов. Так… висит на том же месте, что и десять лет назад, и маршруты не изменились. Ага, вот нужный – сегодня поздно вечером или завтра рано утром, за день всего два.

А время только послеобеденное. В животе немилосердно урчит. Решено, Маша отправится на грустную прогулку по городу и попробует найти Долли. Она с сыном вроде бы переехала сюда к тётке. После того случая они все разъехались по родственникам. Несколько месяцев Маша провела как в вакууме, ни единой новости о друзьях, а ведь с Долькой они с детства не разлей вода были, ближе, чем родные сестры.

Телефон! Вещей у Маши мало, всё с барского плеча прижимистых родственников, и телефона среди них нет. Но номер тётки Долькиной мог где-то заваляться. В записной книжке со школьных времен, которую Маша таскала с собой в качестве талисмана. Не пользовалась давно, к чему, когда есть айподы да смартфоны… были, верней, но бумага-то хранит лучше.

Маша выскочила из душного, пропахшего пылью здания автовокзала и попыталась найти лавку под навесом. Ага, с разбегу! Всё забито огромными тётками с их не менее огромными сумками, рыдающими детьми и старичками. Мужики помоложе смолят возле урн, и над всем этим вонь бензина. Голова почти разболелась, но нынче не до роскоши.

Потерплю, решила Маша и почти бегом отправилась в сторону центра. Идти полчаса, но по дороге дворы, а во дворах детские площадки и лавочки, где можно немного посидеть. Буквально через дорогу располагался небольшой рынок: когда-то он казался верхом роскоши и изобилия, в сейчас… два ряда жалких палаток. Но какой-никакой, а рынок. Маша прошла его насквозь, перешла ещё одну дорогу и вот они – жилые дома. Первая же детская площадка, совершенно пустая, подойдёт.

Её сумка больше напоминала старый мешок, к которому приделаны засаленные ручки. Родственники вытащили его из чулана, встряхнули от пыли и подарили, оторвав от сердца. Не с пакетом же отпускать в дальний путь.

Всех личный вещей Маши – крошечный кошелёк с алой бабочкой, складная расчёска с зеркалом и записная книжка с красивой застёжкой.

Столько старых, памятных записей… некоторые расплылись от воды, некоторые стёрлись от времени, но благодаря застёжке страницы не истрепались и записи остались читаемы.

Вот он! Тётка Вероника Ивановна и номер телефона. Значит, можно узнать, где Долли! А если тут, в городе… то даже увидеть её!

Только где взять телефон? Они остались ещё, уличные или почтовые? Как там… переговорный пункт?

Блин, а есть охота. Но сколько стоит звонок? Короче, нужно купить булку и банку газировки, а остальное оставить на звонок.

Найти телефон оказалось миссией практически невыполнимой. Людей на улицах было не то чтобы много, но даже те, что были, не отличались дружелюбием. Каждый оглядывал старую одежду Маши и, похоже, принимал её за алкоголичку или помешанную, то есть помогать не спешил. Даже тётки, которые в силу принадлежности к одному полу должны были испытывать сочувствие, кривили губы и шли прочь.

Маша не привыкла к такому обращению. Но придётся.

Тогда она переметнулась на другую сторону общества и стала расспрашивать пьянчужек. Эти оказались более говорливыми, так что вскоре Маша узнала, что есть небольшой переговорный пункт, через два дома от кинотеатра, который в центре, но работает только до шести вечера. Маша глянула на небо – темнело. Внутренние часы подползали к пяти, то есть поздно, даже если бежать, не успеет.

– Но есть аппарат на улице! – почесав грудь под серой рубашкой, вспомнил какой-то синяк.

– Где? – Маша поймала себя на мысли, что готова его расцеловать. Впрочем нет, погорячилась – слишком несёт перегаром.

– Дык, за площадью Чайковского, там длинный дом без окон, прямо посредине.

Маша сразу вспомнила это место. Площадь Чайковского была главной площадью города: квадратная, пустая, по периметру лавочки да кусты. А вот дом вдоль площади – местная достопримечательность, дорога между ними выложена брусчаткой, а сам дом со стороны площади вообще без окон, этакий громадный кирпичный забор, загораживающий полгорода.

Маша запахнула куцую куртку и бодрым шагом направилась к площади Чайковского. Как и раньше, город почти не освещался, а тут ещё и дождик припустил. Молодежь это не остановило – она выползла на улицы, пила пиво, дымила, развлекалась, как могла, прямо как Маша с Долли когда-то.

Когда-то очень давно.

В животе заурчало. Что той жалкой булки? А еще вместо газировки пришлось купить бутылку воды, сладким-то не напьёшься, так что теперь есть захотелось так, что прямо переросло в «жрать». Мама бы, вероятно, позеленела, услышав, как теперь позволяет себе выражаться Машка.

На площади, где в жару можно превратиться в бекон, поздним вечером было прохладно и темно, жалкие четыре фонаря по углам светили скромно, как кисейные барышни.

И вот она – стена! Маша припустила бегом, не обращая внимания на живот, поджавшийся, как у борзой, и рюкзак, который натёр плечо.

Наконец-то! Вдруг там Долли!

Теперь только бы работал. Только бы работал! Маша сняла трубку из исцарапанной пластмассы и еще до того как поднесла к уху услышала гудок.

Номер по дороге она заучила наизусть. Давай, палец, не подводи. Губы шептали цифру за цифрой. Ещё день назад Маша даже не мечтала узнать, что с Долли и её семьей, а тут может, повезёт.

Гудки. Гудки! Маше хотелось кричать от счастья, но вместо того она задержала дыхание, скрестив на удачу пальцы.

Третий гудок, четвертый.

Пятый.

Неужели…

– Да?

Там взяли трубку. Взяли трубку!

– Алло! Алло! Это Вероника Ивановна?

– Да. А кто говорит? – удивленно спросила женщина.

– Это Маша! Маша! Скажите, Долли не у вас? Вы знаете, где она?

– Долли?

– Ну да! Я её подруга, ищу её. Я не знаю, где она…

– Она тут, у меня. Позвать к телефону?

Машка сглотнула, потому что не смогла вдруг говорить. Вот уж точно язык отнялся.

– Так что, звать? Долли, тебя это. Подружка твоя.

– Кто? – послышался голос на заднем фоне. Знакомый и такой… испуганный?

– Подруга твоя, говорит. Маша.

– Маша? – трубка перешла из рук в руки. – Маша? – с сомнением переспросили.

– Да, да! Это я, Долька! Я! Как же я рада тебя слышать, ты не представляешь! Как ты? Я так переживала, не знала, что с вами и где вы! Не знала, куда вас отправили, никто же ничего не говорит, молчат, как рыбы. Я сама не знаю, что со мной, а ещё про вас не знаю… Очень страшно было. Как вы?

Долли всхлипнула и у Маши похолодела спина. Она же у тётки, отчего плакать?

– Что? Что случилось?

– Ты еще спрашиваешь? Тут ужасно!

– Почему? Что случилось?

– А ты как думаешь? Я убежала к тётке, куда было идти еще? И сына забрала, конечно. А Толик… Он сбежал куда-то в другое место. Не знаю, куда.

– Как сбежал?

– Вот так! А я тут… мне пришлось искать покровительство. Чтобы не выдали, если за ту… за неё мстить будут. Тут главный по городу – мужчина. А я… как ты думаешь, что я могу предложить за защиту? Что от меня хотят получить?

Что хотели получить все до единого мужчины от красавицы Долли, которая целиком и полностью соответствует своему имени – фарфоровая куколка-блондинка?

– Погоди… Но зачем сразу покровительство? От кого? Тут же нет наших.

– Нет? Да что ты знаешь? Нет?! Да тут, между прочим, Высшие! Целая кодла, которая умотала из столицы, когда Шуваль рассорился с каким-то… с кем-то.

– Шуваль? Кто это?

Снова всхлип.

– Хозяин этого города. Я у него попросила покровительство и теперь уже не знаю, как отмазываться. То сын приболел, то пока не могу, не отошла от прошлых событий. Ты даже не представляешь, Маша… Сидишь там в своей деревне в тишине и покое, пока я мечусь между двух огней, пока я тут…

Она тихо зарыдала.

Машка закрыла глаза и прислонилась лбом к мокрой боковине телефонного навеса. Пластик гудел, как будто внутри жужжали пчёлы.

– Что я могу сделать?

– Ты приедешь?

– Долли… я тут проездом, еду к родственникам в деревню. У меня денег только на билет в одну сторону.

Долли снова всхлипнула.

– Ну да, конечно. Ни слуху ни духу от неё, только появилась и снова…

Она взяла и зарыдала в трубку навзрыд. У Маши язык отнялся. Подруга, конечно, часто преувеличивала постигшие её несчастья, но слез от неё прежде было не дождаться. Видимо, она просто в отчаянии.

– Долли, ну что ты… Я бы приехала, если бы смогла. И связалась бы раньше, если бы могла. Я же не знала, где ты!

– А куда я еще денусь по-твоему? Кроме тётки никто не захотел меня приютить, у меня же нет столько родственников, как у некоторых!

– Ты несправедлива. Если бы могла, я бы приехала раньше. Но я не завишу от себя, ты же понимаешь. Каждая из нас теперь зависит от родственников и их доброй воли. У тебя, может, не самый худший случай.

– Не начинай нотации читать! – Подруга хлюпнула носом, но рыдать перестала. – Когда у тебя рейс?

– Рано утром, в шесть двадцать. На вечерний я уже опоздала.

В трубке запищало, значит, время заканчивается. Машка бросила последние две десятки.

– Долли, слушай, время заканчивается, и денег у меня больше нет. Я…

– Вокзальная, дом семь, квартира двадцать девять. Слышишь? Запомнила?

– Да. Вокзальная, семь-двадцать девять. Я приду, а дальше поеду утром. Да? У тебя можно будет переночевать?

– Приходи! Мне страшно, Маша. Каждый день здесь страшно. Он же не отстанет, не забудет. Про него знаешь как говорят? Он и копейки не забывает, ни малейшей услуги. Его за нос не поводишь. Должен – плати. Пообещал – исполняй, хоть из кожи вон лезь. А я одна… – снова всхлип. – И еще Гошку нужно кормить. Тётя помогает, спасибо ей, последнее отдаёт. Но от Высшего она не защитит.

Маша сильней прижалась к мокрому пластику, так, что волосы на виске намокли и прилипли к коже, а щеке стало больно, и прошептала:

– Я знаю.

– Никогда не думала, что буду прозябать в однушке без мужа и жить на подачки тёти! Отбирать у пенсионерки последние деньги!

– Я знаю, Долли.

– Откуда?! Тебе не нужно заботиться о сыне!

– Я тоже теперь бедная родственница, которой хлеба жалко.

– Если подумать, – шваркнула носом Долли, – ты знала на что шла. Не то что я.

– Да.

Слова обвинения были правдой. Это Маша виновата, что теперь они никто и нигде. Что Долька с сыном ютится у престарелой тётки, а она сама не найдёт приюта, как уличная драная кошка. Бросают, как мячик от одного родственника к другому и проигрывает тот, кто отказаться не смог.

– Приходи. Не могу больше говорить так – издалека.

В трубке раздались гудки. Маша аккуратно повесила её и повернулась к площади. Косой дождь не мешал подросткам кучковаться на лавочках и у памятника, где их закрывали кроны деревьев. Они были веселы и беззаботны. Как Маша всего два месяца назад. Всего два месяца! А сейчас она уже казалась себе взрослой и не способной наслаждаться такой ерундой, как ночное пьяное шатание под дождем.

Однако – вот ирония – шататься под дождем придётся хотя бы по причине того, что иначе до Долли не доберёшься. Денег нет не то что на такси, а и на автобус.

Запахнув ветровку, Маша, стараясь не вжимать голову в плечи, как трусливый заяц, шла вперёд. Вокзальная, это у вокзала? Возле автовокзала такой улицы нет, те места Маша хорошо знала, значит, возле железнодорожного. А туда далековато, пехом-то. Но какой выход? Переночевать на вокзале, до которого, кстати, теперь не меньше идти, чем до подруги, и уехать с утра, не повидав Дольку? Невозможно.

Живот только поджимается от голода. Мать волшба, думала Маша, надеюсь, Долька хотя бы чаем напоит. С сухариками. В идеале – с бутербродом. Рассчитывать на суши или пиццу давно не приходилось.

Чем дальше от площади, тем темней становилось на улицах. Фонарей практически не было, машины тоже не ездили. Пару раз Маша пересекалась с другими людьми, но слышала их приближение заранее и обходила стороной.

Дорога до нужного дома на Вокзальной заняла ровно сорок восемь минут. Маша так замерзла, что еще немного и простуда обеспечена. Намокшие волосы противно липли к лицу. Единственный плюс – большие вывески на домах, искать улицу не пришлось.

Дверь в подъезд отсутствовала, а сам дом сто лет как не ремонтировали. Жидкий свет лампы осветил обшарпанные ступени и гнутые перила. Все стены оплёванные и облезлые. Двери тоже столетней давности, из потёртого дерматина. И все такое крошечное, почти игрушечное – так строили раньше, когда главное было расселить всех, пусть и в каморки. В лифт Маша зайти не рискнула, пол там, казалось, держится на соплях, и хотя ноги отваливались, поднялась на шестой этаж пешком.

Нужная дверь от прочих ничем не отличалась, такая же обтрепанная. Звонок не работал, Маша тихонько постучала, в ответ в квартире закричал ребёнок. Дверь сразу же открылась.

Долли пережитые испытания не изменили. Она хмурилась и кусала губы, но была как и прежде – куколка. Чистейшая кожа, огромные глаза, белые волосы крупными локонами, точеная фигурка, на которую даже роды не повлияли. Голубые глазища были полны бриллиантовых слёз.

– Маша!

Подруга повисла на шее. В другое время Машу это бы не смутило, но сейчас её качнуло от усталости.

– Ты чего с ног валишься?

– Ничего. Голодная просто. Устала.

– Я тогда сейчас что-нибудь придумаю, – после заминки ответила Долька.

– Спасибо.

Раньше гордость бы не позволила соглашаться, а сейчас верховодил пустой желудок.

– Пошли на кухню.

Из тёмной комнаты выглянула тощая женщина с младенцем на руках. Гошку Маша хотела бы обнять и потискать, но пусть лучше спит – наверняка он её совсем не помнит.

– Здравствуйте, – прошептала Маша Долькиной тетке, та кивнула и пошла укладывать мальчишку.

На крошечной кухне Долли выдвинула из-под стола древнюю табуретку. Маше пришлось подождать, пока подруга протиснется к плите, и только потом сесть.

Долька сноровисто захлопотала, наливая чай. В руках воздушной феи возникала то старая чашка, то батон, который она кромсала огромным ножом. Маша сглотнула слюну при виде банки варенья, которое подруга поставила перед ней на стол.

– На, пей.

Маша не заставила себя ждать, чуть не застонала от наслаждения, вонзая зубы в батон. Знать бы пару месяцев назад, что станешь боготворить вкус простого хлеба. Ан нет, прежде она уважала только французские круассаны да слабосоленую семгу.

– Пока тебя не было, кое-что произошло.

Даже жевать перехотелось – голос замогильный, веет вечной мерзлотой.

– Что?

– Приходит посыльный от Шуваля! Сегодня я должна прибыть в ночной клуб, где тусуются местные маги.

Маша с трудом дожевала.

– Извини, Долли, но я не понимаю.

– Он сказал, что устал ждать! Или я стану ласковой, или могу убираться из города вместе с ребёнком!

Теперь вместо слёз на лице подруги светилась ярость. Недолго, правда, всего пару секунд – и пушистые ресницы снова хлопают от влаги.

– Долли, мне очень жаль. Но что я могу сделать? – Шептала Маша.

– Ты пойдешь со мной.

– Куда? – Маша не сразу поняла. – В клуб? Но у меня денег ни копейки и утром рейс. Про одежду, – она демонстративно провела руками перед своими старыми джинсами и мешковатой толстовкой с чужого плеча. – Про одежду вообще молчу.

– У меня полно платьев, привезла с собой, а насчет денег – не волнуйся, Шуваль открыл на меня в баре счёт, я же теперь нуждающаяся. – Скривилась Долли. Даже кривляние у неё вышло милым. – Там можно даже поесть, если наглости хватит. Давай, допивай чай, я платье поищу – и выезжаем. Такси, – она глянула на часы. – Приедет через часик.

– Такси?

– Меня отвезут. А привезут обратно тоже, конечно, но только когда Шуваль разрешит. Судя по слухам, отпустит он меня нескоро. Если повезёт. А он меня долго ждёт, Машенька, так что дальше везти мне не может.

– Мне так жаль.

– Мне твоя жалость как мертвой припарки! Пойдешь со мной, сказала!

Злой голос Дольки ей не шёл, стирал милоту. Как будто ёжик зарычал тигром.

– Долли… но чем это поможет?

– Ты же не бросишь меня одну?

Маша опустила глаза, потому что ненавидела чувствовать себя беспомощной.

– Я не смогу тебе помочь. Если бы еще обычный маг, но Высший…

– Просто побудь рядом.

Ответ, конечно, мог быть только один. Бросить подругу в такой момент она не могла.

– Ладно, Долли, я поеду с тобой и поддержу, чем смогу.

– Хорошо.

Когда такси заверещало под окнами, обе были уже готовы. Долли надела простое черное платье, приталенное, расклешенное, с длинными рукавами, и как обычно этой простоты хватило, чтобы выглядеть богиней. И вьющиеся волосы позволили не заморачиваться с прической, она просто подняла их вверх и сколола заколкой. Маша по понятным причинам тоже не стала ничего городить, собрала пучок на затылке и обошлась без косметики. Платье ей досталось шоколадное, но тоже простое – разве что белоснежный бант-шнурок, обманки-воротничок и манжеты. Этакая пай-девочка, правда, лицо уставшее, изнеможённое. Маша сравнила Долли с собой – голубые глазищи против обычных серых, мягкие божественные губки против обычных человеческих, вздернутый носик против прямого, острые скулы против смазанных. В прежние времена сборы в клуб занимали часы, если не дни – нужно же правильно выбрать образ, который включает платье, туфли, макияж и даже подходящие духи, сейчас даже крутое платье выглядело как-то нелепо. Зачем оно?

Долли ушла в комнату, поцеловала сына, прошептала что-то тётке и вышла, скомандовав:

– За мной.

Выглядела Долька очень воинственно. Впрочем, стоило подъехать к клубу, как вся воинственность сдулась и прежняя Долли – капризная, но осторожная, почти спряталась Маше за спину.

Пришлось идти первой. И сразу на входе Маша столкнулась с магом. Если присутствие Долли было привычным, близость незнакомого мага холодила, как будто на кожу дуло из кондиционера.

Маг прошел мимо, не обратив на них внимания. Долли обижено шваркнула носом. Ребёнок, да и только. Жаль только мужчинам безразлично, кто перед ними. По закону совершеннолетняя, значит, для секса сгодится. Особенно когда речь о Высших, вот уж кто и несовершеннолетней бы не побрезговал, попадись ему в трудном положении, как Долька.

Маша почувствовала злость. Лучше бы они родились обычными людьми, тех защищают человеческие законы. Осечки тоже бывают, но по мелочам, а в общем итоге защиты больше.

А вот в магическом сообществе законов нет: слабые подчиняются сильным, младшие всегда зависят от старших, поэтому даже совершеннолетняя по человеческим законам Долли, которая сама уже мать, и Маша будут находится под покровительством семей до тех пор, пока не войдут в другую семью. И если покровительствующая семья слабая, как у Долли – одна тётка с небольшим даром, то и защитить её некому. У Маши дела еще хуже, родственникам на неё вообще плевать, но об этом мало кто в курсе, это раз, да и на неё не такой спрос, как на красавицу-подругу, это два. В общем, чем слабей твоя семья, тем менее ты защищен от нападок сильных магов, и таков главный магический закон. А Высшим и этот закон не писан! Поговаривают, они другая раса. Высшие и выглядят иначе – высокие, худые, почти тощие, но очень сильные. Кожа всегда бледная и на солнце не загорает, Высшие вообще не любят солнца. Радужки глаз практически полностью заполнены зрачком, который, в отличие от людского, не меняет размера в зависимости от освещения. Он всегда огромный, и белым днем взгляд высших традиционно пугает. Их слюне, крови и прочему приписывают разные чудодейственные свойства. Некоторые повернутые маги даже устраивают охоту за жидкостями высших. Их зубы острей и могут перекусить кость. Магические способности высших в разы сильней способностей обычных магов и ведут они себя соответственно – как короли.

А самое большое отличие – все они мужчины. Детей им рожают обычные магички и среди младенцев никогда не бывает девочек.

Так что если высший положил на Дольку глаз, выхода у той нет. Мать волшба, как непривычно быть такой беззащитной, – думала Маша, пока они пересекали полный людьми зал по пути к столику, на которой светилась магическая свеча цвета ауры Долли – золотая.

Они ведь выросли совсем в других условиях – их семьи были очень сильными, детям ни в чем ни отказу, ни ограничений, и обижать их никто не смел. Их клан смог бы отбиться и от Высшего. Но однажды Маша поступила по совести – и теперь они все в изгнании. И еще непонятно, лучше сидеть за сараем в деревне у троюродных дядюшек или обладать внешностью Долли и засветиться перед высокомерным Высшим.

Долька села на стул, обращенный к сцене, Маше пришлось передвигать другой, чтобы сесть рядом.

– Добрый вечер. – Рядом моментально образовался официант. – Чего желаете выпить?

– Воды, – коротко бросила Маша. Официант был обычным человеком, но выдрессированным, маги поработали.

– Самого дорогого шампанского, чёрной икры и два блюда от шеф-повара, – мертвецки стальным голосом приказала Долли.

Официант ушел и Маша сглотнула.

– Зачем?

– А чего мне терять? Хоть пожру перед тем, как меня изнасилуют.

Голубые глаза так дрожали, что у Маши сердце чуть не остановилось. Но её проклятье – острый ум тем временем обрабатывал информацию со стороны.

– Встреться с ним и во всём признайся. Скажи, что не подумала и не хочешь близких отношений. Пусть даст тебе отработать защиту другим способом.

– Ага! С разбегу он согласится.

– Но попробовать-то можно?

– Не надо, Машка! Как будто я не знаю, что ему только одно от меня нужно!

– То есть не хочешь попробовать поговорить?

– Бесполезно.

Машка подумала ещё.

– Тогда… Это не смертельно, – наконец, решилась сказать она.

– Что?!

– Долли, пойми меня правильно, я не говорю, что это не противно. Но это просто… просто если не сопротивляться, ты ему сразу надоешь и он тебя оставит в покое. Вспомни, сколько вокруг Высших вьётся идиоток, которые только и хотят, что обмазаться с ног до головы его слюной. Каждая изъявляет столько энтузиазма, что тебе и не снилось. Он быстро найдет тебе замену, просто, как ты говоришь, у него принцип – ничего бесплатно. У главарей часто такой принцип, чтобы не прослыть слабыми. Может, он вскоре вернется к своим нимфоманкам?

– Что-то я тебя не понимаю.

У Дольки стал такой голос, будто Маша превратилась в её личного врага.

– Просто я хочу сказать, что если бы мне пришлось так заплатить за спокойную жизнь сына, я бы это сделала. Тем более ты сама попросила его покровительства. Зачем сразу покровительства? Может, поспешила? Может, он и так бы не прогнал?

– Да?! Когда это хоть один мужчина мимо меня прошел и лапы ко мне не протянул?

– Наверное, ты права. Но правила просты – если ты просишь защиту, ты должна за неё заплатить. А ты просила! И сама предложила себя в ответ. Ты же понимаешь, если он не возьмёт эту плату, каждый маг в округе будет думать, что его можно вокруг пальца обвести, пообещать и не выполнить. Не говори, что ты этого не знала! Так что… это… просто секс, ничего больше. Не такая уж и трагедия, когда на кону судьба сына.

– Да? Не такая уж? Может вместо меня расплатишься?! – зашипела Долли.

– Если бы был шанс оплатить твой долг так… я бы это сделала! Но ты сама понимаешь, на подобную замену никто не согласится, особенно Высший!

Маша ни словом не соврала. Она действительно пошла бы с этим Высшим, перетерпела бы, если бы взамен он не тронул подругу. Наверное, она проще относилась к сексу – это просто довольно бессмысленные телодвижения, которые рано или поздно заканчиваются.

– После Толи я не могу ни с кем. – Через время призналась Долли. – Мне противно. Неужели тебе нет?

– Противно, конечно, но по большому счету, всё равно. Особенно если глаза закрыть и подумать о чём-нибудь другом.

Долли смерила её изучающим взглядом.

– О чём-нибудь другом? Архип был не на высоте?

Маша неловко пожала плечами. Они с Архипом встречались два года и расстались после той истории, которая привела обеих сюда, но говорить о нём плохо не хотелось.

– Судя по твоим словам, – не унималась Долли, – ты понятия не имеешь, что такое классный секс.

– Мне жаль.

Маше стал неприятен этот разговор. Долли можно понять – это не Машу сегодня ночью, буквально через несколько часов ждет Высший, которому безразлично, кого использовать. Не её принудят к близости просто потому, что защиты нет.

– Кажется, я сойду с ума. – Долли задрожала. Обхватила голые плечи руками. – Помоги мне, Машка.

– Как?

– Ты знаешь, как!

Маша опустила голову.

– Нам нельзя использовать магические способности до конца срока. Если поймают, тюрьма.

Долька сглотнула.

– Да. Прости, что попросила, это от трусости. Конечно, я не хочу, чтобы тебя посадили. Прости меня. Просто я жуткая трусиха, ты же знаешь.

– Если бы я могла хоть что-то…

– Побудь просто со мной, пока можно.

– Я здесь, Долли.

Машка протянула руку, пожав руку Долли. Единственное, что могла сделать в такой ситуации. Альтернатива – только найти Шуваля и предложить себя, но обмен слишком неравноценный, ни один нормальный мужчина не согласится.

– Вон он.

Доллин шепот прошёлся наждаком по коже, которая тут же заныла. Маша повернулась, вглядываясь в полумрак – там, у входа, стояло трое мужчин. Высшие. Высокие, как жерди, обманчиво расслабленные, ленивые. Кто главный, даже можно не думать – двое других чуть склоняют перед ним головы, у Высших, как у животных, прямой взгляд в глаза является вызовом помериться силой.

Мужчины неторопливо шли по залу в сторону главного стола, отгороженного от общего зала ширмами. Высшие не любят лишних глаз.

Шуваль оказался немного младше, чем она думала. Держать город, пусть и не самый большой мог только Высший с большим магическим даром или опытный Высший. Опыт приходит с возрастом, значит, у этого дар. А характер тоже не сахар – необычно тяжелый даже для высшего подбородок, выступающие надбровные дуги, которые делают лицо угрожающим. Он одним своим видом запугает Дольку до истерики.

И точно, подруга не сдержалась, отвернулась и стала всхлипывать. Представила, видимо, это лицо над своим. Машка тоже попыталась представить, но ничего не вышло. Вернее, ну лицо и лицо, отвращения и страха нет, как и интереса. Просто лицо.

В их сторону Высшие не посмотрели, у столика их ждало несколько девушек, которые пытались с Высшими заговорить. Особенно выделялась тощая высокая брюнетка в красном платье, магиня, как и они с Долькой. Только эта магиня хотела Высшего, она улыбалась ему и что-то говорила, а Высший кривился, но слушал.

– Может, сегодня он найдет тебе замену. Вон сколько желающих.

Лучше бы Машка этого не говорили. Долли тут же воспряла духом.

– Правда?

– Будем надеяться. Видишь красное платье?

– Да. Может, пронесет.

Шуваль тем временем повернул голову к залу, осматривая цепким взглядом лица, фиксируя, кто где сидит и что делает. Взгляд и до них дошёл, Маша, хотя раньше и хорохорилась, что не испытывает перед Высшим страха, вдруг инстинктивно отодвинулась в тень и опустила голову.

Долли рядом уже снова всхлипывала.

– Он на меня посмотрел, – заявила она.

– И на меня. Он на всех посмотрел.

Тут появился официант, который ловко расставил заказ и откупорил шампанское. Разлил по бокалам.

Только он убрался, как к столику подошел другой человек, в костюме.

– Добрый вечер. – Он склонил голову. – Хозяин города Шуваль напоминает Долли, что будет ждать её в своих апартаментах сразу после полуночи. Вы задолжали хозяину, и он желает вернуть долг.

Маша сглотнула. Не вышло с красным платьем. Покосилась – девушки продолжали кучковаться вокруг скрытого ширмами стола Высших, а их самих уже не было видно.

– Я поняла, – дрожащим голосом ответила Долли. Её лицо помертвело.

– В качестве подарка лично Вам хозяин запустит через полчаса «многоцвет». Наслаждайтесь отдыхом.

Он снова поклонился и ушел.

Машке кусок в горло не лез.

– Многоцвет? – с трудом переспросила она.

Танец в аурах с названием «многоцвет» был, пожалуй, лучшим развлечением, существующим у магов.

– Он запустит «многоцвет» для тебя? – воодушевилась Маша. Может, всё не так плохо? Высший запустит магический танец для Долли, может, он относится к ней не так жёстко, как складывается впечатление со стороны?

Долли хмыкнула:

– Сегодня много приезжих. Он всегда запускает «многоцвет» в день, когда много гостей. Просто свистит, что для меня, типа двух зайцев одним выстрелом.

И все же… «многоцвет». Маша от одной мысли растекалась по полу.

– Я уже и не помню, когда в последний раз его танцевала.

– Ешь. Через полчаса пойдем и станцуем.

Долли вдруг успокоилась, как будто смирилась со своей участью. Машка послушно пододвинула тарелку. Есть хотелось несмотря ни на что. Как бы ни было жаль подругу, хотелось есть. Особенно когда в тарелке что-то рыбное с кусочками мяса крабов.

– Ты уверена, что пойдем?

– Да.

Долька молча жевала и налегала на шампанское. Оно и понятно – пьяной море по колено.

Маша тоже ела, пытаясь усмирить свою совесть. Три месяца назад, когда всё было прекрасно, она случайно нашла в подвале дома главы их семей женщину, которую глава содержал в магическом и сексуальном рабстве. Подневольная магичка была сиротой, защитить её было некому, вот дядька Володя и воспользовался. Машка долго думала, что делать, но всё-таки решила поступить по совести и донесла на него магическим кондорам – сообществу, которое выполняло в магическом мире функции полиции, суда и исполнителей наказания.

Конечно, она думала о последствиях, она же не дура. Просто не представляла, что всё станет плохо настолько. Дядьку арестовали. Семья распалась и все, кто жил у них на правах коллег и дальних родственников разъехались, вернее, разбежались, бросив дома и имущество. Родители Машки увезли двух младших детей, взрослую оставив саму разбираться с последствиями её решения. Иногда Машка даже думала – может, все взрослые в семье знали о существовании этой несчастной? Просто им было удобно молчать? Мало того, что сексуальная игрушка, которая не сможет отказать, что бы ты ни захотел сделать, так еще и магию можно высасывать бесплатно, каждый глоток которой словно освещающий тоник.

Может, они даже пользовались ей… совместно?

От этой мысли тошнило. Машка испытывала раскаяние, когда видела Долли, попавшую в такую щекотливую ситуацию, когда узнавала, как тонут осколки когда-то крепких семей их клана… но не жалела. Она не могла оставить ту женщину в подвале, в скотском состоянии только для того, чтобы сохранить уровень своей жизни.

Ни жалела ни тогда, ни сейчас.

Она готова была отвечать за свои решения, свои поступки. Просто если бы смогла, если бы знала заранее, вывела бы из-под удара Долли и остальных друзей.

От мысли, что ничего не исправишь хотелось напиться вдрызг. Но как? Долька пьянеет на глазах, нужно присмотреть.

А потом объявили «многоцвет» и мозги отключились, как всегда в этом танце.

Музыка, в общем-то включалась любая, главное, чтобы медленная, основным в танце был магический дар подсветки аур. У каждого мага своя аура. У людей они тоже есть, только не светятся, а у магов при особом магическом воздействии ауры загораются и сверкают, как алмазы. Или рубины, или сапфиры, смотря какой у кого цвет. У Долли даже аура была – глаз не отвести – насыщенный золотой, драгоценный. У Машки цвет был бледно-жёлтым, неинтересным. Как и она сама. Но в танце любой цвет переливался, как хрустальный храм, и их объединение с переливом окружающих магов было самым красивым зрелищем, которое только бывает на белом свете.

Тем более и магическая энергия во время танца каким-то образом смешивалась, наполняя всех участвующих новыми силами.

В общем, «многоцвет» считался древним ритуалом, который людским магам подарили Высшие, так что пропустить его было невозможно. Да и Шуваль если увидит, будут проблемы – отказаться от такого предложения так же невозможно, как отказаться платить долги.

Машка пошла под руку с Долли и, ступив на огражденный красным фонарем круг, выпрямилась струной, широко открывая глаза. Многоцветие захватывало с первого шага, голова становилась легкой и пустой, в глазах сиял цветной калейдоскоп узоров.

Минуты танца растягивались, превращаясь в часы. Машка чувствовала как её колышет в танце, как лепесток, подхваченный течением, и болтает вместе с остальными танцующими. Золотое свечение Долли кружилось неподалеку, то и дело перекрываемое синим, зеленым или белоснежным. Когда в танец втекла темно-фиолетовая аура, Машка поняла – это высшие подтянулись. Она всегда у них тёмная: бордовая, пурпурная, чернильная. И матовая, не сверкает, а словно сгусток тумана. Вот и сейчас – три ауры Высших, одна из них совершенно чёрная, Маша раньше такой не видела. Ауры остальных на их фоне искрились ещё ярче, словно мини-фейерверк. Машка потрясла головой, потому что эти ауры мешали танцевать, сбивали с толку, и она невольно приходила в себя.

Потом вдруг черная аура метнулась в самую середину танца, взвилась вихрем. Машка услышала женские восхищенные вскрики. Это тоже насторожило. Казалось, высший не танцует, а прочесывает многоцветие в поисках чего-то конкретного. На фоне чёрного то и дело вспыхивали алые искры, зелёные, синие, оранжевые. Ни один цвет не повторялся. Машка окончательно выпала из ритма и почему-то испугалась. Она попятилась и неожиданно вышла из круга.

Со стороны танец тоже был красивым, но всепоглощающего, сносящего крышу восторга Машка уже не испытывала. Она захотела пить и ушла к столику, всё равно сейчас танец закончится. Глянула на часы – без семи полночь. У Дольки осталось семь минут.

Танец закончился резко, просто краски погасли, музыка смолкла и раздались разочарованные крики.

Машка краем глаза видела Высших, снующих в плотной толпе. Похоже, они очень встревожены. Почему, интересно? Она наклонилась, чтобы случайно не попасться им на глаза. Не хватало еще неприятностей огрести, мало ей, что ли, своих?

– Вот ты где.

Долли села на соседний стул. Вокруг люди рассаживались по местам, так что Машка распрямилась, почувствовав себя в толпе спокойно.

Люди недоумевали, со всех сторон неслось:

– Вы видели?.. Он как цунами, всё по пути снёс… Да, когда хозяин города в таком настроении… лучше ему на глаза не попадаться. Что, интересно, случилось?

Машка непонимающе оглядывалась. Что происходит? Высшие скрылись где-то в подсобных помещениях, по залу сновали испуганные официанты.

Прошла буквально пара минут, вернули музыку. Время перевалило за полночь, по залу перестал бегать обслуживающий персонал, и всё вроде бы утихло.

– Долли. – Рядом возник прежний мужчина в костюме, только теперь он был почти неприлично взволнован. – Прошу немедленно пройти со мной. Хозяин нуждается в вашем обществе.

Машку всегда бесил этот официоз. Маги заставляли всех вокруг расшаркиваться и вежливо беседовать, а на изнанке всего этого оставалась власть силы.

Долли молча закрыла лицо руками. Хмель во время танца выветрился, а снова напиваться было поздно.

– Хозяин настаивает на немедленной встрече, – повысил голос мужчина.

– Она идет, – неожиданно влезла Маша. – Только минутку попудрить носик в уборную заглянет.

Мужчина метался, не зная, что ответить. Не пустить в уборную нельзя, и ждать нельзя.

– Пожалуйста, быстрее, – почти умоляюще прошептал он. – Лучше не злить его, когда он недоволен.

Машка подняла молчащую Долли и потащила в туалет. Там отняла от её лица руки.

На языке кружились одни матерные выражения. Недоволен он, надо же! Пусть в задний проход себе засунет своё недовольство!

Она открыла холодную воду и стала вытирать подруге щёки. Та словно кукла мертвая стояла и выражение на лице было таким же, как у той женщины из подвала. Обречённым. Ужасным. Для неё всё было слишком серьёзным. Не все же бесчувственные, как Машка.

– Слушай меня, Долли, – наклонившись, прошептала ей на ухо Машка. – Спокойно иди, куда покажут. Ничего не бойся. Этот Высший тебя не тронет, обещаю.

Впервые после танца на лицо Долли вернулись краски.

– Машка, что ты… Ты же не…

Машка прижала к её щеке руку.

– Ни о чём не думай. Иди и ничего не бойся. И… прощай, Долли, береги себя и сына. Если ничего не изменится, уезжай отсюда и проси убежища у моих родственников. Я скажу, ты моя внебрачная сестра, они поверят. Они примут за тебя ответственность или будут иметь дело со мной.

– Но ты… твои вещи у меня.

Машка дёрнула головой.

– Никому не нужное старьё, выбрось на помойку. Отсюда я уйду пешком, утром уеду. Никто ничего не узнает. Если смогу, на днях позвоню. У вас с Гошкой всё будет хорошо, слышишь?

Долька бездумно замотала головой, Машка сжала её щеки крепче, пристально смотря в глаза.

– У вас всё будет хорошо, слышала?

В этот раз Долли послушно кивнула.

– Всё. – Машка отпустила её. – Теперь иди.

Подруга всхлипнула, как ребёнок.

– Спасибо, Машенька.

– Иди.

В последний раз взглянув, Долли поправила платье, прическу и вышла. Машка подождала десять секунд, каждую из которых бешеным стуком отмеряло сердце, и вышла следом. Долли вели не к выходу, расчёт верен. Мужчина держал её за локоть, будто боялся, что Долли сбежит и объясняться с разгневанным Высшим придётся ему.

Маша порадовалась, что не пила, и заскользила следом. В коридоре никого не было, отследить путь мужчины и Долли удалось легко. Сразу за вторым поворотом мужчина постучал в узкую железную дверь и крикнул:

– Хозяин! Гостья пришла.

Дверь тут же распахнулась. Высший был страшен, его глаза горели, губы кривились, как будто он только что рычал. Его темно-серая рубашка была расстегнута на груди. Машка, прижимаясь к стене, выглядывала в полумраке, чтобы найти нужную точку. Его грудь была голой, светлая кожа и глаза, которые на белом лице казались чёрными дырами, могли довести до заикания. Долька едва доставала ему до плеча. А его плечи по ширине с трудом проходили в дверной проём.

– Заходи.

Машка проследила за его рукой, сжатой кулак. У Высшего был странный вид, но может, так он выглядит, когда возбуждён? Хотя его вид выражал, скорее, нетерпение, как будто его оторвали от чего-то важного. Но Машка в этих делах не специалист. Неважно, рисковать нельзя. Долька вздрогнула, но не оглянулась, молча протиснулась мимо. Белое лицо на секунду скривилось, как от боли, потом Высший отпрянул и с грохотом захлопнул дверь. Охранник с облегчением выдохнул и ушёл.

Времени мало. Машка закрыла глаза и быстро, жёстко проговорила слова заговора. Ни тени жалости или сомнения, или не получится.

О, у неё получится, еще как! И срок – неделя. Неделя! И это еще мало для такой скотины. Машка их, Высших, просто ненавидела сейчас, но холодной, рассудочной ненавистью, которая не мешала, а наоборот, помогала действовать чётко и точно.

Договорив последние слова, Машка распахнула глаза и сделала Знак. У каждого мага он свой. Теперь магия начала действовать.

Вряд ли кто среагирует быстро, но лучше этого момента не дожидаться. Маша спокойным шагом вернулась к столику за Долькиной сумочкой, где лежал номерок от гардероба. Её рюкзак висел на вешалке вместе с курткой. К счастью, привычка носить самое главное с собой не подвела и в этот раз, потерей станут только джинсы и толстовка, которым самое место на помойке.

Маша как раз вынимала номерок, когда появился официант со своей вышколенной улыбкой на лице.

– Вы уже уходите? Вам всё понравилось, госпожа?

– Всё понравилось, только жарко, я выйду подышать свежим воздухом и вернусь.

– Нужно ли вам что-нибудь ещё?

– Нет, спасибо, отдыхай.

Фу-х, отвязался. Можно двигать.

Стараясь идти неторопливо, Машка добралась до гардероба, забрала свои вещи и выскочила на улицу. Пока нельзя идти быстро, так что просто накинем курточку и станем делать вид, будто пялимся по сторонам. Долька сказала, сегодня много приезжих в клубе, в лицо их никто не знает, можно не бояться.

А отойдя метров за двести, Машка нырнула в переулок, быстро оделась, застегнулась и повесила сумку через плечо. Накинула капюшон. Платье это плохо, конечно, но хоть каблуки не шпильки. Ничего, не замёрзнет, зато эта высшая скотина не сможет почувствовать себя мужчиной целую неделю. В буквальном смысле этого слова.

Так, а время? Начало первого. До автобуса шесть часов!

Ладно, протянем. Хорошо, не зима, пришлось бы сидеть в подъезде.

Машка неторопливо шла по улице, радуясь, что фонарей почти нет, да и людей немного, большинство пьяные, от них она легко ускользала. А так как город знала хорошо, прошла дворами и через сорок минут уже была на площади Чайковского. Жаль, денег нет позвонить Дольке, узнать, как дела. Но в своем мастерстве Маша не сомневалась, так что подруге сегодня точно ничего не угрожает. Жестокая шутка, конечно, а заставлять женщин себя ублажать не жестоко?

Глаз за глаз, подставлять другую щеку, да ещё Долькину, Маша не собиралась. Пусть местные бабы поживут спокойно недельку.

Погони Машка не боялась, никто не знал, что произошло. Может, со временем разберутся, только попробуй тогда её найди.

На площади Маша нашла скамейку за памятником, там улеглась на влажные после дождя деревянные рейки. Местные компании уже разошлись, оставив после себя свалку. Свиньи. А потом их же родители по дороге на работу станут жаловаться друг другу, что живут в свинарнике. А где вам ещё положено жить? Раз сами свиньи и свиней воспитали?

Маша вздохнула. Её детство и юность были счастливыми и безоблачными, но после того переломного момента многие мысли стали до ужаса грубыми и циничными. Она менялась, похоже, не в лучшую сторону и ничего не могла с этим поделать. Да и нужно ли?

Ночевать на лавке, конечно, и врагу не пожелаешь. Рейки больно давили на ребра, влага намочила куртку на спине, чем дальше, тем становилось холодней, в общем, часа в четыре Машка не выдержала и отправилась на вокзал. Лучше там сидеть, хоть теплей.

Улицы были совершено пустыми, ни одного прохожего. Заслышав приближающуюся машину, Машка спряталась. Мало ли. Вычислить её не могли, но осторожность никому ещё не мешала.

Промчавшаяся мимо машина была дорогой, с тонированными стёклами, что вообще-то ПДД запрещено. Вернее, запрещено всем, кроме магов. Машка нахмурилась. Нет, мерещится от страха. Ну и что, что слишком дорогая для такого города, дорогие машины тут тоже есть. И их хозяева могут себе позволить игнорировать запрет тонировки. И по ночам могут ездить.

Жаль, нельзя Дольке позвонить. Она наверняка уже дома, с сыном. Спит. Для неё всё закончилось хорошо. Высший не свяжет свою немощность с ней, а если повезет, не свяжет вообще с магией, постесняется. Мужики, они такие – если у тебя проблемы с этим делом, лучше смерть, чем в них кому-то признаться.

Из-за угла показался автовокзал. Пустые лавки под навесами, света немного, но тёмных уголков нет. Открывалось здание в пять тридцать, то есть через семь минут.

Машка на всякий случай ходила вокруг на отдалении. Опасалась, но ни машин, ни подозрительных людей не было. И всё равно она, хоть и устала, ходила вокруг, не приближаясь.

Появились редкие люди, здание автовокзала открыли. Минуты тикали. Скорее бы купить билет, залезть в салон и заснуть! Ехать примерно два с половиной часа, за это время можно выспаться. И туфли снять, они жутко натёрли ноги.

Поглядывая на часы, Машка ходила кругами и ждала.

Потом стали отправляться первые рейсы. Она увидела автобус со своим номером, который заруливал на стоянку, и только тогда решительно направилась к зданию. Подошла к кассе, где уже стояла очередь. Никого подозрительного – пару мужичков с перегаром, пару толстых тёток с кошелками, старушка с высокомерным взглядом.

Маша купила билет. Вот и все, кошелёк пуст. На часах две минуты до посадки. Хоть бы рейс не задержали!

Автобус подошел вовремя. Со скрипом открыл проржавевшие двери. Запах в салоне был, как будто Машка вошла в подушку, которую последние пятьдесят лет не выбивали. Пыль была везде, воздух содержал больше пыли, чем кислорода, но Маша думала только о том, как бы сесть и заснуть.

Она выбрала место у окна, свободных было навалом, билеты купило человек семь. Закрыла глаза. Окна можно не бояться, сквозь него все как в тумане, настолько грязное стекло.

Боже, как хочется спать. Хочется спать, пока автобус едет, мягко покачиваясь и оставляет за спиной город со всем, что произошло ночью.

Две минут, одна…

Наконец, автобус тронулся, заскрипел как старик, развернулся и выехал на дорогу. В пыльном окне заскользили улицы.

Прощай, город! Тебя не видно сквозь мутное стекло, но твои улицы хранятся в моей светлой памяти.

Судя по звукам, рядом кто-то сел. Маша с трудом оторвалась от окна и повернулась.

– Привет. Куда-то собралась?

Кровь разом охладела. Маша обмякла в кресле, как кисель.

Это был он.

Кожаная куртка под горло, тёмные джинсы, небрежно растрёпанные волосы. Жуткие чёрные глаза, крутой излом на губах. От пристального взгляда хотелось спрятаться под сиденье.

Автобус катил себе по дороге.

– Язык отнялся?

Он развалился и закинул ногу на ногу, выставив на обзор грубый ботинок с толстыми шнурками. На пальце правой руки червленый перстень, круг с каким-то магическим знаком.

Надо что-то ответить? Машка сглотнула. Или не надо?

– Говорить умеешь, спрашиваю?

Его тон стал просто ледяным. Дальше молчать нельзя.

– Да.

– Я спросил, куда-то собралась?

– Да.

– Зачем же так спешить? Разве тебе не нравится мой город?

– Нравится. Город очень красивый, но я тут проездом.

– Я настаиваю, – он щелчком сбросил со своего колена невидимую пылинку. – Останься еще ненамного, ты не все видела.

– Не могу.

Кажется, он не разозлился.

– Не можешь? – Его брови слегла поднялись, всего на миллиметр, но закон магов уже гласил, что нужно склонить голову, иначе он рассердится.

Маша нехотя наклонила голову, также на миллиметр. Правда, непроизвольно прищурилась. Хватило хоть ума не спорить.

– Девочка-колокольчик.

Она наклонила голову ниже. Воркующие ноты в его голосе звучали как магическое заклинание, хотя таковыми не были.

– Ладно, – он несильно хлопнул ладонью по колену и щедро улыбнулся. – Дам тебе шанс реабилитироваться.

Маша сглотнула. Неужели получится спокойно уехать? Если ему правильно наврать…

– Что от меня нужно?

– Хочу слышать причины твоего поступка.

Надежда, что он не знает, растаяла. Знает. Но по какой-то причине разговаривает, а не вызывает на поединок, который закончится для неё весьма печально. Нужно пользоваться, но нельзя сдавать Долли. Нужно… нужно вызвать его отвращение, неприязнь, чтобы было противно находиться с ней рядом. Тогда Высший уберется, как от чего-то мерзкого, будет плеваться, но оставит в покое.

А что может его отвратить? Машка ничего о нём не знала, кроме вчерашнего короткого наблюдения. Эти девицы, которые на него вешались… ему это не нравилось. Он избавился от них и сам выбрал женщину на ночь.

Видимо, устал от женского навязчивого внимания. Поганец.

Машка растянула губы в подобие улыбки, ну, насколько смогла. Будем врать, что делать.

– Причины чего?

– Твоя подруга… Ты сделала это из-за подруги?

Дольку нужно спасать. Вдруг она решит остаться в городе? Если Высший решит, что они заодно, подруге жизни не даст.

Машка вспомнила Гошку. Мальчишке точно не нужно всей этой грязи.

– Подруга? – фыркнула она. – Какая она мне подруга? Просто знакомая.

– Как ты в клуб попала?

– Она пригласила. Хотела похвастаться.

– Чем?

Он спрашивал обрывисто, четко.

– Она сказала, что ей интересуется Высший, это такая честь, – Машка постаралась изо всех сил, чтобы не скривиться, – а мне ничего такого не светит, вот и решила ей подгадить.

– То есть ты ей завидуешь? – невольно удивился этот Высший.

– Да. Она красивая, на неё даже Высшие клюют, не то что я. У меня и парень-то только один был, да и на того без слёз не взглянешь.

Он откинулся чуть дальше, осматривая её с ног до головы.

– Поверить не могу.

Машка сжала губы, чтобы промолчать. Помни, что дуру играешь, иначе ответите обе. А так есть шанс, что Долли и сына не тронут. Да и чего врать – она же сама это сделала, Долька ныла, конечно, но попросить не рискнула, знала, что Маше грозит, если магическое вмешательство вскроется.

Он молчал довольно долго.

– То есть, – подвел итог. – Я тебе нравлюсь и ты хотела бы быть на её месте?

Маша открыла рот. Нужно сказать, что да. А еще лучше броситься на него и слюняво облобызать – то-то ему будет противно! Только как заставить себя это сделать?

– Хотела бы?

– Очень! – наконец, выдавила она. Звучало, мягко говоря, неправдоподобно. Машка постаралась добавить в голос жара. – Хочу тебя. Ну, или другого Высшего, вы все кайфовые.

И глазами луп-луп. Вылитая провинциальная идиотка, которая на любого обеспеченного мужичка клюет. Поверь же, поверь.

Высший сжал зубы.

– Я похож на дурачка?

Машка хлопала глазами, потому что не знала ответа.

Высший прищурился и спросил:

– И что мне с тобой сделать?

Вопрос был задан с поистине философским запалом.

– Мне нужно ехать дальше. Семья меня ждет.

Машка опустила глазки долу. Да, так хочется остаться, просто сил нет, но никак нельзя!

Он же не знает, что за семья, может, связываться себе дороже. А ей главное сейчас из города убраться.

Всё неплохо складывается. Он не так уж и зол, скорее, наоборот. Машка подняла глаза. Улыбка застыла на её губах. Высший смотрел с таким выражением, будто надивиться не мог её наглости.

– Ты поедешь со мной, пай-девочка. – Беспрекословно заявил Высший. Маша поняла, что он с самого начала не собирался её отпускать, просто развлекался.

– Я не могу.

Автобус не территория города, тут он не хозяин.

– Автобус тоже мой, как и вся транспортная система области. – С готовностью сообщил Шуваль и, наклонившись, стукнул в окно костяшками. Скрипя тормозами, автобус стал парковаться. Если пойти с ним, мне конец, билось в голове у Машки, и она думала, наверное, стоит закричать, может, кто-нибудь поможет, ну или просто создаст суету и получится улизнуть.

– Ты слишком беспокойная. – С насквозь фальшивой заботой заявил Высший, покачал головой и поцокал языком. – Давай, помогу.

Он быстрым, как змеиный бросок, движением прижал ладонь к голове Машки, и та отключилась.

***

Глаза открываться не желали. Память радостно подсунула последние события перед обмороком. Высший применил магию, не побоялся гнева её предполагаемых родственников. Он же не знал, что заступиться некому, значит, не боялся никого.

Машка перевернулась на спину и открыла глаза. Потолок. Она в помещении, значит, на улице не бросили. А лучше бы бросили.

Голова слегка гудела, в висках ныло, как бывает после магического вмешательства. Дела складываются не ахти, раз Высший запросто лезет в её голову.

Она подвинула ногу и замерла. Быстро села, поднимая простынь, которой была укрыта – всё в порядке, платье на месте, хотя пуговицы на вороте кто-то расстегнул. Винить за это она не будет, горловина была узкой и мешала бы во сне дышать.

Машка подняла глаза. Комната огромная, с серыми панелями на стенах и серебристыми обоями, а у двери стоит Шуваль. Из-за звука хлопнувшей двери она и очнулась. Сложила руки на груди, как будто это сможет защитить.

Он, в отличие от некоторых, был одет в костюм с галстуком и белоснежную рубашку.

Вид как у банкира какого-нибудь. Неторопливо подойдя, он развернул круглое кресло от стола и уселся в него, опять закинул ногу на ногу – блестящий ботинок уставился острым носом в потолок. Одной рукой расстегнул пиджак, расслабил галстук и вальяжно откинулся на спинку. На запястье сверкали усыпанные бриллиантами часы.

Разница между вчерашним образом ночного беспредельщика и сегодняшним крайне успешным бизнесменом просто разительна!

Машка держала руки, словно щит, но поползновений на её честь никто, похоже, совершать не собирался.

Да и, напомнил злорадный голос в голове – как бы он смог покуситься? После вчерашнего-то? Она даже улыбнулась, правда, коротко.

Гость заговорил:

– Не спишь? А у меня тут один очень интересный документик завалялся.

Высший паясничал, ему было весело. Хочет, чтобы она спросила, какой. Машка не спросила, стала оглядывать комнату. Где её вещи? Ни куртки, что не жаль, ни сумки, что плачевно.

В комнате полно мебели… но нет шкафа, ни обычного, ни встроенного. Только комод с ящиками. Странно.

– Не хочешь послушать? А я прочитаю. – Шуваль выдернул из кармана какой-то листок, развернул его. – О, что тут у нас?

Маша прикусила губу. Притворяться нет смысла, он доказал, что плевать хотел на извинения. С самого начала он требовал объяснений только для смеха. Развлекается, подумаешь.

– И что у нас в этом документике за буковки? У, да тут слова, большая печать юриста да подписи… И о чем это всё?

Ей, конечно, было наплевать, но он же не просто так пришёл.

– Чего ты от меня хочешь? – спросила Машка.

– О, перечислять слишком долго. – Он умильно улыбнулся.

– Ты собираешься мне мстить?

– Нет.

Она нахмурилась.

– Тогда что я здесь делаю?

– Ты тут потому, что я собираюсь тебя использовать.

Сердце испуганно застучало.

– Как использовать?

– О, в рамках морали, не переживай. Или, скорее, не надейся.

Неожиданно стало не по себе. Вроде полегчать должно, но кажется, задумал он нечто ещё более страшное.

Машку неожиданно передёрнуло.

Улыбка тут же пропала с его лица. Он поднял документ к глазам и стал зачитывать:

– Итак, текст. Тут черным по белому написано – семья отдает Машу Юркевич за оговоренную сумму в услужение Высшего, хозяина города Н, Шуваля Ардизана на неоговоренный срок. Рассматривать срок можно не чаще, чем раз в три месяца. – Словосочетание «раз в три месяца» он подчеркнул.

Внутренности словно вниз потянуло. Её отдали? Семья согласилась отдать её в услужение? Обычно это означало, что мага отдают в работники другому магу и тот должен исполнять все приказы беспрекословно. В разумных пределах, конечно, нарушать законы заставить хозяин не мог. Но всё равно это дно – ниже услужения маги не падают.

Насчёт договора же… Чего удивляться, она же обуза, а тут мало того, что избавились, так еще и денег заработали. Но как быстро сработано!

Какие же скоты!

Она попыталась успокоиться и взять себя в руки.

– Ладно. И что дальше?

Он отвел руку с письмом и стал давить взглядом, как у них среди Высших принято. Смотреть как на пустое место, отчего ты сразу должен понять, что ты никто.

От Шуваля такого примитивного выражения власти Машка отчего-то не ожидала. Вздохнула и закатила глаза:

– Ладно, я поняла, что ты хочешь расплаты. Что я должна сделать, чтобы искупить свою ужасную, огромную, непростительную вину?

– А, ты о том, что я слегка… растерял свои мужские особенности? – Он отпустил бумагу и та спланировала на пол. – Сколько, кстати, это продлится?

Машка заставила себя не отводить глаз.

– Семь дней.

– То есть ещё шесть? – Он неожиданно усмехнулся. – Ну, не страшно. Я месяцами, бывает, лишаю себя женского общества. Оно мне приелось уже давно. Так что ты мне, скорее, услугу оказала.

Такой молодой и такой странный. Его лицо ходило волнами, как на ролике, где сменяются разные люди. Или как будто он не мог вспомнить, какой он на самом деле.

– Кстати, сам факт магического действия… от человека, которому запрещено практиковать… Разве другой на моём месте не посадил бы тебя в тюрьму? Не вызвал бы первым делом кондоров? А я всего-то взял тебя на работу. Видишь разницу?

– Как ты можешь не хотеть мстить за то, что я сделала? – с сомнением спросила она.

– Не зацикливайся на мелочах. – Отмахнулся Шуваль.

Машка вцепилась руками в собственные бока. Как это понимать? Неужели… неужели Долли ничего не грозило?

– Зачем ты тогда принуждал мою подругу к себе прийти?

– Я принуждал? – он вдруг удивился.

– Я собственными ушами слышала!

– Что слышала?

– Как твой человек велел ей немедленно идти в твою комнату! Ровно в полночь.

Шуваль молча захлопал глазами.

– Ты что, и правда ревнуешь? – спросил, наконец.

Машка вдруг разозлилась. Он как-то странно себя вёл. В какой-то момент он определился со своей личностью и теперь играл. То есть раньше она была уверена, что это беспринципный, циничный Высший, который ходит по трупам и неумолимо наказывает за всё, что посчитал достойным наказания, а сейчас в голову приходило другое – он играет в жизнь, как будто так она кажется не такой страшной. Поймать её, броситься в погоню, как в фильме каком-то, вместо того, чтобы натравить охранников или даже магических кондоров. Закон ведь она нарушила? Устроить спектакль с договором, заключенным с её родными (кстати, как он так быстро его состряпал)? Во всём это было что-то нереальное.

– И я не понял, – он нахмурился. – Подруга она тебе или нет?

Машка не ответила. Диссонанс между происходящим и ожидаемым сбивал с толку. Она опустила голову и незаметно ущипнула себя за ногу.

Как это вышло? И вообще – как они её нашли?

Они не могли её найти. Не успели бы вычислить, хоть ты тресни!

– Как? Как вы успели на меня выйти? – не могла не спросить Маша. – Вы не успели бы меня вычислить и обнаружить! Как вы могли найти того, кто провел какие-то магические действия в коридоре клуба, под завязку забитого магами? Как?

Он оценивающе наклонил голову, потом, улыбаясь, признался:

– Дело в том, что мы искали не того, кто навёл на меня порчу.

– А кого? – опешила Маша.

– Девушку с аурой. Редкой аурой прозрачного желтого цвета. Как видишь, тебе просто не повезло.

Маша открыла рот, но не смогла выдавить ни слова. Они заранее её искали, еще до того, как она наложила проклятье, поэтому и нашли. Вычислили среди гостей. Всё сходится, это единственное разумное объяснение.

– Но зачем?

Он снова замолчал, будто не слышал. И, кажется, мысленно перенёсся в другое место.

Машка лихорадочно перебирала свои знания об аурах. Ходили слухи, что цвет на что-то влияет, но никто никогда не установил этого доказательно. Просто у всех разные цвета, и всё. Но если Высший искал определённую ауру…

– Ты знаешь что-то, чего не знают маги?! – невольно воскликнула Машка, подаваясь вперёд. – Цвет ауры действительно что-то значит?

Он покачал головой, цокая языком.

– Нельзя быть такой умной, девочка-колокольчик. Это, пожалуй, твой самый главный недостаток. Тебе нужно больше притворяться дурочкой. Как в автобусе.

Что на это ответить?

– Да, кстати, пять минут на сборы, – он взглянул на часы. – А после работать, работать. Придешь в мой кабинет за инструкциями, он в конце коридора, направо, белая дверь.

– И что я должна делать?

– Всё, что я скажу. – Он встал и пошёл к двери. – Всё, что скажу, злючка.

– Я не злючка! – не сдержалась Маша, когда его спина исчезала в коридоре. – Кто угодно бы злился, – оправдалась шёпотом себе под нос, когда дверь уже закрылась.

***

Выводить Шуваля из терпения раньше времени Маша не посчитала нужным, неизвестно, на что он способен, поэтому кое-как привела себя в порядок и пошла в кабинет. Да и чего скрывать, было любопытно, что хозяин запросит с неё в качестве компенсации морального ущерба.

В коридоре было пусто и довольно пыльно, а ковролин усыпан мелким мусором. Местная уборщица или отсутствовала, или крайне непрофессионально выполняла свои обязанности. Маша такую давно бы уволила ко всем чертям.

Белая дверь, которая возле ручки была заляпана грязными руками, оказалась приоткрыта.

– …с началом зимы, гадёныш!

Кто-то большой и злой.

– Угу.

А это Шуваль, скучающее и рассеяно.

Потом раздался щелчок и гудки. Кто-то звонил по громкой связи и угрожал?

Маша, задумавшись, толкнула дверь и вошла. Шуваль стоял у большого офисного шкафа с прозрачными дверцами и в упор смотрел на складированные там папки.

– Я пришла.

Маша с любопытством огляделась. Большой светлый кабинет с современной мебелью под дерево, и тоже пыльный.

– Ага, вот и ты.

Хозяин был недоволен. Он повернулся и, хмурясь, прошёл к столу, сел в кресло. Схватил папку со стола.

– Маша, Маша… Какие, однако, интересности вскрываются, стоит ознакомиться с твоей биографией ближе.

Биографией? Он что, досье собрал?

Взгляд метнулся на бумаги. Эта выписка… явно судейская печать. У него что, материалы дела на руках?

Маша побледнела. Как он их достал? Хотя что ему, он же Высший…

Шуваль пролистнул несколько страниц и спросил:

– И много удовольствия получила, когда своих сдала?

Сдала? Маша брезгливо прищурилась, как щурилась во всё время процесса, отвечая на вопросы адвокатов:

– Да. Гораздо больше, чем ты можешь представить. Куда больше, чем получаешь ты, когда отрываешься на тех, кто не может ответить. За то, что я остановила тебя единственным доступным способом – применила магию. Тебя, который слов не слышит. Прёшь как танк, а потом удивляешься, что жалкие девчонки не бросаются грудью на твой танк в честном бою, а ковыряют по ночам гусеницы. Я поступила по совести и никогда, слышишь? – ни на миг об этом не пожалела!

– Ты у нас праведница, я понял. Любишь в глаза тыкать своим моральным превосходством?

– Тебе и тыкать не нужно.

– Одно непонятно. Чем я так провинился? Не то чтобы меня волновало, просто странно порой наблюдать за женской логикой. Я чудовище, которое… что? Что я наделал?

– Ты? – Маша пошла в разнос. – Кроме того, что принуждал мою подругу к сексу?

– А! Всё-таки подругу!

– Классический перевод темы!

– Ну да я не принуждал, смею заметить!

– Да конечно?!

Маша поняла, что кричит. Совсем довёл своей непробиваемой тупостью!

– Конечно. Она же сама себя предложила. Я только и сделал, что отправил человека узнать про нового мага в городе, не могу же я закрыть глаза на нарушение правил переселения? Ты знаешь, как заведено – маг переехал, маг доложился местному хозяину, испросил разрешение. А она сидела молчком, а когда к ней пришёл мой человек передала, что просит покровительства. А я что поделаю? Не выгонять же её прочь?

– А отказаться никак?

– Да как? Ты что? У меня…

Он вдруг замолчал и сморщился.

– Меня хотят убить.

Вот это перевод темы, так перевод темы!

Тон был совсем иным. Маша поняла, что не может произнести ни слова.

– Кто? – через некоторое время спросила она, скорее, от неожиданности.

– Известно, кто. – Шуваль криво усмехнулся. – Мои многочисленные враги.

– Откуда?.. – Она запнулась.

– Откуда у меня враги?

– Ну, вроде того.

Он выглядел слишком молодо, чтобы у него было много врагов. Хотя Долли упоминала, что Высший переехал сюда из большого города после каких-то разборок с себе подобными. В общем, кто их, Высших, знает.

– У меня они есть, милая Маша, поверь на слово.

В его улыбке было что-то и весёлое, и мрачное, и саркастическое. И обращение, как с ребёнком, хотя ненамного он и старше.

– Ладно. И что дальше?

– А дальше ты мне поможешь.

– Чем?

Он сел удобней. Кожа кресла скрипнула.

– Обычные маги не знают… многих вещей. Одна из них, как бы выразиться… это добровольная помощь мага Высшему. Подробности позже, для начала просто прими на веру, что ты можешь мне помочь, причём без особого труда.

Маша прикинула. Если правда, что без труда, то действительно, она ничего в волшбе не понимает. Что-то Высший темнит, вон, паузу выдерживает, затаился, как змея. Змей в его случае, мужчина всё-таки.

– И?

– Насчёт добровольной помощи, я так понимаю, ты уже согласилась?

– Не совсем. Просто хочу услышать всё до конца.

– Ладно. – Он быстро сморщил нос. – Дело не просто в добровольной помощи, совсем нет. Ты не просто должна хотеть мне помочь. Загвоздка в том, что для этого ты должна меня полюбить.

– Что? – Маша подавилась воздухом и закашлялась.

– Ты должна меня полюбить.

– Так ты серьёзно? Думала, послышалось.

– Я совершенно серьёзно. Любовь – и никаких отговорок.

Она покачала головой:

– Бред какой-то. С какой стати я должна тебя полюбить?

– А почему же нет? Я молодой и сильный. У меня полно денег, а однажды я захвачу мир.

– Мир? – многозначительно уточнила Маша. На губы выползала улыбка и прогнать её не получалось. Что-то в нём было, в этом Высшем…

Нет, глупости!

– Боюсь, помощи от меня ты не дождёшься. – Выдавила Маша.

Он молча поднял взгляд к потолку и покачался вместе с креслом вправо-влево.

– Ну-у… Тогда мы умрём вместе.

– Не поняла.

– Все, связанные со мной кровным контрактом, умрут, если меня убьют. Советую запомнить.

– Что?!

Ушам своим не верилось! Он не мог… не имел права… Ах, чёрт! Он-то как раз мог что угодно. Как и её «родные», потому что кровный контракт стоит бешенных денег. Они не просто её продали, а судя по всему, очень выгодно продали.

– Ты не одна с таким контрактом, не кукся. Всё моё окружение на них завязано. Это стимулирует искать выход, потому что, знаешь ли, мне хочется жить.

– Скотина. – Процедила Машка. Можно больше не сдерживаться, что он уже сделает? – Мне тоже хочется жить!

– Значит, придётся приложить усилия, чтобы жил я. Видишь, как интересно устроен мир? Я живу – ты живёшь. Я… не живу – и тебе ничего не светит.

Своё замечание он сопровождал жестами.

– О, да! После эти слов я полюблю тебя просто до смерти.

Маше хотелось его уколоть, но Шуваль остался спокоен, продолжал покачиваться в своём огромном кресле и немигающее смотрел на неё.

– А ты, в общем-то, мне нравишься.

Нет, он реально умудрился взбесить! Зато она с изумлением поняла, что страха никакого не осталось. Совсем. Она ведь до смерти его боялась, а за свою ночную выходку, была уверена, ей ответят чем-то ужасным. Однако Шуваль больше болтал, чем делал гадостей.

Не считая контракта на жизни.

– Ладно. Предположим… – она с трудом собралась и произнесла вслух: – Предположим, у меня получится… в тебя влюбится. Дальше что?

– Дальше в случае опасности ты вызовешь для моей защиты земного духа. Против духа не существует оружия, его нельзя убить или остановить. Управлять им может только хозяин.

– У меня такое ощущение, что всё это бред.

– Отчего? Просто оттого, что ты не знаешь о духах?

– Ну… легенды слышала. Но не думала живьём увидеть человека, который собирается вызвать духа. Это… это же сказки.

– Вот потому-то, девочка-одуванчик, меня и хотят убить.

Сказал, будто меню зачитал.

– Потому что ты собираешься вызвать духа?

– Не-а. Потому что я рассказываю людским магам то, чего они знать не знают.

– Но почему мы не знаем?

– Догадайся.

Маша смотрела в его чернючие глаза, которые казались бы жуткими, если бы не улыбка на губах, и прокручивала в голове новости. Врёт? Кто его знает, что Шуваль задумал. Врун несчастный!

Но если не врёт, лучше сразу принимать всё серьёзно, потом будет поздно за голову хвататься.

– Мы не знаем, потому что Высшие это от нас скрывают? – предположила Маша.

– Именно!

Вывод был только один.

– Потому что иначе мы можем стать… сильней?

– Тоже верно.

– Кто бы сомневался, – под нос пробормотала Маша.

Шуваль тем временем покосился в экран ноута, стоявшего слева.

– Всё, я рассказал, что тебе нужно знать, теперь иди.

– Иди влюбляйся на расстоянии. – Покривлялась Маша.

– А чтобы не скучала, займись уборкой квартиры. Неделю уже никто ничего не делает. Перекладываю чистоту на твои плечи. Ты должна чем-то заниматься, чтобы не скучать, я во всём этом ни черта не смыслю. В общем, займись!

– Отличный способ вызвать любовь! Заставить девушку драить полы и унитазы!

– Я ж не покупать тебя собираюсь, а завоевывать.

Он опять зыркнул глазищами из-за экрана и сосредоточился на ноуте.

Машка покачала головой и пошла прочь. Она бы посмеялась, если бы не была уверена, что он говорит серьёзно.

– Что за странный перец! – не сдержалась она в комнате, где очнулась и которую определила своей. – Зачем он меня предупредил? Так же проще… влюблять в себя, когда объект не в курсе. А тут… даже не знаю.

Однако хотелось еды и информации, поэтому Маша перестала зря думать и пошла искать кухню.

Через два часа она уже перезнакомилась с несколькими магами и людьми из окружения Шуваля. Они все состояли в кровных контрактах, но никакой обеспокоенности по этому поводу не выражали. Маша не стала ныть, что конечно, чего им бояться, им-то не требуется влюбляться в работодателя, чтобы всех спасти.

По сути, будущее всех окружающих зависит от Маши, думала она, подпирая рукой подбородок и размешивая сахар в третьей чашке кофе. Если она захочет всех спасти – влюбится в Шуваля – и все спасутся. А не захочет – не влюбится – и все помрут.

Один недостаток у схемы – Маша-то тоже помрёт.

– Хватит кофе глотать. Пора за уборку браться.

То, что её наняли для уборки, звучало более вменяемо, чем что её наняли для любви (как бы двусмысленно не звучало), поэтому Маша послушалась и отправилась в подсобное помещение. Алла Захаровна, местная домоправительница, показала ей, что где лежит и указала объём работ – всю квартиру, которая занимала ни много ни мало целый этаж в старом доме длинной в три подъезда. Все лишние перегородки снесли, создали общее пространство и потом его переделали в огромный «город-сад». Кстати, сад на крыше пятиэтажки тоже имелся, для людей невидимый. Впрочем, в доме жили только маги, так что посторонним туда хода не было.

Также домоправительница подобрала ей местную форму и обувь и даже позволила заказать нижнее бельё в онлайн-магазине. А самое приятное – разрешила брать в холодильниках что душеньке угодно.

В общем, Маша наелась от пуза и принялась за работу, чтобы происходящее обрело какую-то осязаемую реальность. Не хотелось бродить, словно во сне.

***

После разговора в кабинете Маша увидела Шуваля только через несколько дней, и то мельком. Она направлялась поздно вечером на кухню в последний раз перекусить перед сном и еле успела отпрянуть к стене, когда входная дверь распахнулась и двое Высших, окружённых тремя охранниками-людьми протащили её работодателя на руках в его комнаты. Тот был явно без сознания, глаза закрыты, кожа совершенно белая, голова болтается. На секунду Маша даже подумала, что перед ней труп.

На следующее утро, позавтракав, она выпросила у кухарки телефон и позвонила Долли.

– Нас не подслушивают? – нервно уточнила та, едва поздоровавшись.

– Вроде нет, – Маша старательно огляделась. Вокруг – никого.

– Я слышала, что он тебя поймал, – шмыгнула Долли носом. – Ты в порядке?

– Да.

– Что он… что заставил тебя делать?

– Хм. Не поверишь – убираться.

Долли через некоторое время выдохнула.

– Меня он тогда тоже не тронул, слышишь? Спасибо тебе!

– Пожалуйста. Я рада, что ты в порядке. Скажи… а что именно тогда произошло? Когда за тобой закрылась дверь?

– Тогда? Ой, страшно было… жуть. Он ещё торопил, проходи, мол, быстрей – и сразу побежал к ноуту, сел за стол и давай с кем-то переписываться. Я стою, от ужаса обмираю, поняла же, что ты делать собралась. Потом… не знаю, сколько времени прошло – ему позвонили. Он взял трубку, стоит, слушает, время идёт – он ни слова. Я уж думала, заснул. Потом он аккуратно выключает телефон, смотрит на меня, глаза горят, хотя не знаю, как чёрное может гореть… и говорит: «Можешь идти».

– И всё? – Маша даже не поверила. Так просто?

– Да! Сама в шоке.

– Неужели он даже… даже не пытался?

– Ты что, издеваешься? – зашипела та.

– Ладно, занесло. Как Гошка?

– В порядке! Заедешь нас проведать?

– Попробую. Не знаю пока, как выпустят. Но я буду звонить.

– Я рада, что ты рядом.

– И я. Пока.

Маша положила трубку и задумалась.

Если сложить все кусочки, со стороны выглядело так – Шуваль получил личное предложение от пришлой красавицы-магички и не мог отказаться, потому что слухи бы разнесли, что он слаб, или немощен, или идиот (выбирай любое). Поэтому он согласился и Дольку пригласил к себе, потому что иначе пошли бы слухи (см. выше). А судя по его разборкам с кем-то из столицы, а там самая верхушка Высших сидит, ясен пень, ни малейшей слабости допускать Шувалю нельзя.

Долли он трогать не собирался, просто хотел подержать в комнате, чтобы слухи унять. И не врал, что месяцами без баб обходится, об этом сразу узнаёшь, стоит пару дней пожить на одной территории. В квартире же Шуваля не болтали о его бабах, значит, их никто не видел. То ли ему действительно не до того, то ли они ему жуть как надоели.

Может он по этой части болен, бедняжка? Хм, нет, тогда проклятье бы не сработало.

В любом случае, на людях Шуваль всегда будет демонстрировать силу, а вот тогда, в кабинете… Это был он настоящий?

Машка сердцем чувствовала, что видела настоящего Шуваля. Что ей повезло увидеть то, что видят единицы. Её жизнь сложилась так, что с верха она упала на дно и не смогла самостоятельно подняться. Его жизнь, судя по всему, тоже сложилась непросто, но он умудряется держаться. Зная магические законы, Машка могла представить, каково это, и почувствовать непрошеное уважение к его упорству.

Мало того, он намерен карабкаться вверх!

Так, в восхищённых раздумьях, она отправилась работать и решила первым делом убрать небольшой зал для приёмов, что располагался как раз у комнат Шуваля. Ей было жутко любопытно узнать, что произошло вчера. Его действительно пытались убить?

Но никто не изволил утолять Машино любопытство. Ну вот никто! Высшие проходили пару раз мимо комнаты, вернее, проносились словно ветер и даже не удостаивали взглядом.

Потом прошла кухарка с подносом, на котором стоял завтрак. Ну, если он ест, значит, живой, решила Маша. Значит, выбрасываем его из головы – и пусть катится. Своих проблем, что ли, мало?

И всё же она не выдержала и отправилась к нему в кабинет, смежный со спальней. На всякий случай.

Двери открыла самостоятельно, но в них тут же возник охранник-человек. Впрочем, он моментально отступил, его сменил Высший. Он был старше Шуваля, но лицом похож, видимо, одна семья.

– Ну? – сказал он вместо приветствия.

Точно одна семья! Такой же хам!

– Доброе утро. Я пришла узнать, как чувствует себя Шуваль.

Он покосился на Машкин рабочий халат и на тряпку, которая торчала из её кармана.

Машке, кстати, её новая работа нравилась. Это было просто дико, она бы никому никогда не призналась и раньше бы ни за что ни поверила, но ей нравилось делать грязное чистым. Она даже подозревала, это какое-то отклонение в голове, ведь труд уборщиц считается самым неуважаемым в обществе. Но Маша просто млела, когда пыльное стекло после мытья становилось прозрачным и каким-то волшебно-сверкающим, а паркет приобретал глубину, в которой терялся взгляд. А белизна двери вообще вызывала благоговение.

Так что халата своего она не стеснялась. Да и не на свидание пришла!

– Прошу прощения, – неуверенно нахмурился Высший. – Девушка… Но вы кто?

Пугаться или дичиться своего положения она не собиралась. Ничего неприличного в нём не было, она работала на хозяина, чтобы обеспечить семью (пусть даже понятия не имела, кому именно уходят её деньги) и если бы не момент с контрактом на жизни, оставила бы всё, как есть. Ведь таскаться от одного родственника к другому, смотреть на их недовольные физиономии так же приятно, как содержаться в рабстве.

В общем, Машу почти всё устраивало, даже то, что Шуваль не пытался никак «влюбить» её в себя. И более того – как будто сам забыл, что ему это нужно. Болтали, конечно, что он чем-то очень занят, но это всё отговорки, понятное дело.

– Я? – Без тени сомнения переспросила Машка, на которую внезапно напало шкодливое настроение. – Невеста я его, разве непонятно?

Высший не нашёлся с ответом, только хлопнул два раза глазами и ушёл в спальню, откуда вернулся с милостивым позволением на посещение царской персоны.

– Добрый день, господин! – Съехидничала Машка, пройдя в спальню и сложив руки на животе, как заботливая матушка.

– И тебе привет.

Впрочем, шутить сразу перехотелось. Он выглядел плохо, даже очень плохо. Лежал под тонким одеялом неподвижно и почти не выделялся на белых простынях. Волосы были мятые, глаза мутные, словно сонные.

Раньше она не видела его спальню. И никогда бы не подумала, что Высший может жить так скромно – тут не просто минимализм, тут только жалюзи на окнах и кровать. Ну, ещё крошечный столик у кровати с бутыльками и таблетками.

А мне чего, жалко его? – подумала Машка. И никогда не призналась бы, что такой Шуваль: домашний, простой, куда ей ближе, чем выряженный франт, которым тот щеголяет по городу.

Но не будем забывать, что он заключил контракт на жизни, не изволив испросить разрешения! Машка отвела глаза.

– Ты пришла меня навестить? – довольно слабо спросил он. Его руки лежали поверх одеяла: тонкие длинные пальцы, матово-белые ногти.

– Нет, скорее узнать.

– И что же?

– Да вот… положены ли мне какие-то выплаты? Я же недёшево обошлась твоему кошельку?

Заминка.

– Да, недёшево.

– Хотя до сих пор не знаю, кому из родственников повезло.

Заминка.

– Они торговались, как львы.

– Так вот, мне бы хотелось часть на личные расходы. Я же не могу совсем без денег.

Заминка.

– Хорошо.

– Хорошо? Даже уговаривать не придётся?

– Не придётся. – Он кисло улыбнулся. – Только обидно как-то, что ты из-за денег пришла, а не проверить, не подыхаю ли я тут.

– Ну извини, как ты, так и я… Если бы с самого начала наше знакомство сложилось…

Он дёрнул рукой, как будто хотел остановить и неожиданно зашипел. А потом мелко и часто задышал, прикрывая глаза. Невероятно, но его кожа стала ещё светлей.

Машка нахмурилась и вдруг подбежала к кровати, где сбилось одеяло. Его руки снова дёрнулись в защитном жесте, но она бесцеремонно подняла одну из них и откинула край одеяла.

И не смогла сдержать вскрика.

На его боку был шрам длинной сантиметров в двадцать, свежезашитая рана, покрытая слоем медицинского клея. Мало того, его живот и бока были просто усеяны шрамами – толстыми и тонкими, старыми и новыми.

Дело в том, что мага, а особенно Высшего, легче всего убить ударом в живот или хотя бы в бок. Всё остальное у него хорошо защищено матерью волшбой – целясь в горло, например, пятьдесят процентов вероятности, что случайно промажешь, а остальные пятьдесят – что нож в руках окажется тупым и не причинит жертве вреда. Неизвестно, почему так, но убить мага наверняка можно только воткнув ему нож в живот.

Судя по зрелищу, Шуваля действительно хотели убить, по крайней мере пытались, причём неоднократно.

И оказывается, осторожничал и заминался во время разговора он вовсе не потому, что думал над ответом. Он просто пытался совладать с болью.

– Позвать кого-нибудь? – Сглотнув, пролепетала Маша, не в силах отвести глаз от его раны. Швы, похоже, разошлись.

Шуваль, стискивая зубы, кивнул.

Выскочив из спальни, она дрожащим голосом попросила Высшего зайти к Шувалю и вышла в коридор. Горло перехватывало от жалости и страха.

Только сейчас Машка поняла, что всё очень и очень серьёзно. Что шутки кончились. Он не врал, когда говорил, что его хотят убить.

Ни единым словом.

***

Немного успокоившись, Машка поняла – ничего не остаётся, кроме как заняться поиском информации. Раз дела обстоят так, что его могут убить в любой момент, значит, нужно попытаться понять, кто, зачем и как сделать, чтобы не убили.

Но где её найти, эту информацию? Разве что выбраться из квартиры наружу.

Маше бы хотелось, чтобы ей запретили выходить на улицу, но никто ничего такого не запрещал. Однако денег не было даже доехать до Долли, а пешком идти уже холодно, поздняя осень всё-таки, да и лень. Да и вряд ли та расскажет что-нибудь новое. Машка сомневалась, что подруга обладает информацией в отношении Шуваля.

И вообще ей было лень всё. Приближалась зима и Машка в это время всегда засыпала, прямо как медведица. Не хотелось ничего делать, ни на шопинг, ни путешествовать, вообще носа на улицу высовывать.

Оставалось только расспрашивать окружающих, но те молчали. Алла Захаровна смотрела, как на радио, которое издаёт какие-то звуки, и в ответ только сообщала, какое помещение первым делом нуждается в уборке.

На секунду Маша допустила слабость и помечтала – а может, ну его всё к чёрту? Не хотелось ей ничьих проблем решать, хотелось только жить и ни над чем голову не ломать. Но она же не страус, чтобы на самом деле голову в песок совать.

Через несколько дней Шуваль поправился, заявился весь при параде, когда она сидела в столовой, и пригласил вечером на свидание в клуб. Тот самый, где так неудачно, по его словам, началось их заочное знакомство.

От таких предложений не отказываются, и Машка согласилась. Тем более лучший источник информации о Высшем – сам Высший.

Квартира Шуваля располагалась всего за три дома от клуба, но за ними заехала машина. Не пешком же хозяин города попрётся на танцульки, верно? И не в компании мымры?

Машка, недолго думая, надела платье, в котором сюда прибыла, а макияж делать не стала, потому что у неё не было косметики. Шуваль, однако, при встрече осыпал комплиментами, звучащими на удивление честно, и вышагивал рядом гордый, как петух. Может и придуривался, конечно, но слишком уж натурально… В общем, на входе в клуб Маша подумала, что это весьма странное свидание ей, в общем-то нравится. Но потом они вошли… и вид знакомого зала, забитого уже виденными прежде девицами, плотоядно посматривающими в сторону Высших, тут же её пыл охладил.

Шуваль отвёл её к тому самому столику за перегородками и сам сделал заказ. Тут, в ограждении от людей, на Машку снова напало упрямство.

– Вот так и влюбляйся в вас! Получишь, что хочешь, потом быстренько уберёшься восвояси к своим чувырлам, а я страдай! – Пробурчала она, скрещивая руки на груди.

– Может, я не такой.

– Что-то сомневаюсь.

Он широко улыбнулся.

– Не проверишь – не узнаешь, верно?

– Вот ещё буду я рисковать, проверяя! Не нужно меня на слабо брать.

– И всё же тебе придётся проверить. Но не бойся – я однолюб.

Машка сжала губы и промолчала. Он вёл себя так, будто ни секунды, ну вот ни на микрон не сомневался, что она в него влюбится!

Украдкой поглядывая на Шуваля, который отвлёкся на телефонный разговор, Маша думала, что последствия покушения всё ещё сильно видны. Он старается не поворачиваться в поясе, только всем торсом, держать осанку и дышать не очень глубоко. Иногда его лицо бледнеет, как будто ему становится больно. Прошло всего три дня, зачем он встал с кровати? Не из-за того же, чтобы вывести её в свет. Значит, дела. Передышка будет слишком дорого стоить? Лучше жизнью рисковать?

Впрочем, его жизнь и так на волоске.

Шуваль торопится жить?

Не считая этих мелочей, выглядел Высший прекрасно. Чистая матовая кожа, глаза-колодцы, упрямые губы и твёрдая улыбка. Белоснежная рубашка и тёмно-синий хороший костюм.

Если бы Машку притягивали только внешность, она давно бы в него влюбилась. Однако ей требовалось больше, вот в чем загвоздка. Всё было бы проще, будь Машка менее переборчивой.

– Как твои дела? – отключившись, спросил Шуваль.

Глаза забегали, пока Машка искала в вопросе подвох. О чём он? О её нынешнем положении, которое, как ни странно, её устраивало. Налички бы ещё…

– Я распорядился треть заработанной тобой суммы выдавать тебе на руки по понедельникам.

Сказать было нечего… Теперь дела вообще так отлично, исключая разве что какую-то мелочь.

– Я в тебя не влюблена, если что.

– Не влюблённость, а любовь. – Поправил он. – Мне нужна любовь.

– Я всё ещё сомневаюсь, что ты можешь требовать этого серьёзно. Такие вещи не зависят от… от человека. Любовь просто приходит и всё! И не спрашивает человека. А ты хочешь от меня невозможного! Не могу я любить по указке.

– Хочешь секрет?

Он, конечно, ничуть не смутился. Улыбался шикарно и насмешливо щурил глаза.

Машка была не уверена, что хочет, но всё-таки согласилась.

– Ну, давай.

Он наклонился, поманив её пальцем. Машке это понравилось ещё меньше, но она тоже наклонилась вперёд.

– Знаешь, в чём секрет?

Он говорил очень тихо, почти шептал. Машка невольно подалась ближе, чтобы наверняка услышать, в чём же секрет. Любопытно было жутко.

– Секрет в том, что ты уже влюбилась в меня… Тем утром, в автобусе. Не хотела, думала обо мне плохо, но сердце-то не обманешь. Оно у тебя зашлось, как у беговой лошади. Так что тебе и делать ничего не нужно, просто признаться в этом самой себе.

Машка медленно отклонилась, недоверчиво глядя на его довольное лицо. Вид как у наркодилера, удачно подсадившего на иглу целую школу – готовится снимать барыши.

Снова затрезвонил его телефон, и отвечать уже было поздно.

Ну каков наглец!

Машка принялась уминать блюдо, которое ей принёс официант и старалась не смотреть на Высшего, снова ставшего на редкость хмурым. Видимо, новости не ахти.

Но принесли коктейли и праздник продолжался. Она даже согласилась потанцевать медленный танец и почти не отвлекалась на посторонних девиц, которые так и норовили прижаться к Шувалю, а её случайно толкнуть. Тем более Шуваль на них не реагировал, смотрел на Машку очень серьёзно, даже с каким-то восхищением, как будто она действительно ему нравилась.

Вечер, в общем, удался.

С тех пор Шуваль то и дело приглашал Машу на ужин при свечах, или в кино, или по городу прогуляться. Вдруг забросал подарками – и шубкой, и сапожками, и сумочками, не говоря о косметике и ворохе одежды.

Теперь вроде он действовал, как положено при ухаживании, но всё же что-то было не так.

Машка со временем измучилась догадками, что не так. Нет, ну большой любви от него ждать нечестно, да и ведёт себя он корректно, других баб в дом не приводит, ухаживает, на близких отношениях не настаивает, а Машке только повод дай воскликнуть – ага! Я так и знала, что ты задумал меня использовать и выбросить прочь!

Что не так? Может, с ним рядом было слишком… слишком нормально, просто, к месту, как будто она действительно дома, как будто они давно живут вместе, не просто рядом, а семьёй, и так должно быть?

Больше всего добивала эта сумасшедшая, слепая уверенность, что всё будет как им сказано и Машка его полюбит.

Однажды, когда снег выпал и уже не растаял, она взяла выходной и отправилась к Долли в гости. Попросила у Аллы Захаровны её куртку, потому что, вот нелепица, постеснялась идти в шубе, подаренной Шувалем. Ей было как-то неловко рассказывать о происходящем, хотелось умолчать. Как объяснить, что между ними происходит? Маша попыталась придумать… и не нашла слов.

В общем, она одела джинсы, чужую куртку и зашла по пути в магазин за тортом. Долли была дома вместе со всеми домашними. Гошка выбежал в прихожую и улыбался тремя зубами, которые у него успели вылезти. Машке показалось, он её узнал.

После удалось выпить чаю, пока тётя гуляла с Гошкой на улице.

– Рассказывай, как дела? Ты неплохо выглядишь, улыбаешься. – Говорила Долька, доставая заварку и блюдца.

– Не поверишь, всё хорошо. Я работаю и получаю деньги. И не нужно жить за счёт родственников, для которых я как кость в горле. А вы тут как?

– Всё так же. – Долли поморщилась. – Боюсь на улицу выходить.

– Почему?

– Мужиков всех боюсь. Повезло от Шуваля уйти, а с другим может не повезёт. Ты же не станешь ходить за мной по пятам и всех мужиков половым бессилием награждать.

– Тебе нужно перебороть этот страх. Устройся на работу, займись чем-нибудь…

– Да что ты понимаешь! – Нахмурилась Долли. – Откуда тебе знать, какого мне приходится? К тебе вот даже Шуваль не приставал, который мне прохода не давал!

– Вообще-то ты сама ему предложила плату за помощь. – Холодно ответила Машка. Долли иногда заносило, но Маша не злилась, просто ставила подругу на место. Потому что понимала, откуда ноги растут – лет в тринадцать на Долли напал пьяный и попытался изнасиловать. В тот раз она отбилась, повезло, но с тех пор боялась до ужаса своей собственной привлекательности.

– Ладно, давай не будем ссориться. – Долли тут же виновато потупилась и стала ковырять торт ложкой. – Ты не думала сбежать? Я всё время представляю, прокручиваю в голове, что тебе там очень плохо. Жить возле Шуваля… – Её натурально передёрнуло. – Врагу не пожелаешь.

Это прозвучало неожиданно. Маша вдруг подумала, что со стороны её положение выглядит тяжёлым и даже трагическим. Ну да, если смотреть со стороны и видеть тот образ, который создал Высший в демонстрации своей силы, всё очень печально. А на деле происходит иначе. Он не просто уважает своих работников, как ни странно, у него имеется даже немалый такт! Обёртки так двулики. У них, например, был чудный клан – дружный, счастливый и свободный, а за всем этим – женщина на цепи в подвале.

– Маша, я тебе помогу! Ты ради меня рисковала, я тоже рискну! Я же умею… Отведу глаза так, что и не сразу вспомнят, что ты была!

Машка воочию увидала, как это происходит – в квартире Шуваля продолжается жизнь, ходят люди, пахнет ужином, мебель покрывается пылью, а о ней никто даже не вспоминает. Шуваль смотрит на груду её вещей и не помнит, чьи они. Неприятное зрелище. Оказывается, она уже привыкла к нему, к его присутствию. К его словам и подтруниваниям, к подаркам и уверенности, что жизнь сложится так, как он хочет.

– Спасибо, не нужно пока. Я справляюсь, правда.

– Ну если что, я тебе всегда помогу!

– Долли, помоги для начала себе. Устройся на работу, начни из дому выходить! Нельзя так всё время!

– Ладно, я подумаю.

Маша надеялась, подумает. Иначе Долли исчахнет, а то и пить начнёт. Нет ничего хуже спиртного для мага – оно выжигает мать волшбу внутри так, что она не может восстановиться. Пьяницам-магам тем горше становится, чем больше они пьют.

Домой Маша вернулась поздно, в квартире было тихо, видимо, один из тех вечеров, когда Шуваль отпускал всех домашних, кроме охраны. Охранники в лице двух Высших не уходили никуда и никогда, и в последнее время даже ночевали в одной с Шувалем комнате. Комната из-за этого выглядела нелепо – одинокая кровать посреди пустого помещения и две раскладушки вдоль стены.

Если припомнить, без охраны Шуваль оставался только когда проводил время с ней. То есть с её стороны нападения он не боялся? Не ждал удара?

Интересно как.

И правда, в кабинете, куда Маша не постеснялась заглянуть, чаевничал Шуваль, два охранника и ещё один незнакомый Высший.

Их возраст не так просто определить на глаз, как человеческий, но незнакомец явно был самым старшим в компании. И высокомерным. Он так глянул на сунувшую в щель голову Машку, что та молча отпрянула в коридор и закрыла за собой дверь.

– Присоединяйся, если хочешь! – Радостно крикнул ей вслед Шуваль.

Ага, нашёл дуру.

Утром, как ни странно, никто из обслуги не вернулся, кухарка тоже не появилась, поэтому Машке самой пришлось готовить себе завтрак. И как же она удивилась, когда явился вчерашний незнакомый Высший и молча подошёл к кофемашине, запуская её, вместо того, чтобы заставлять налить кофе Машку.

– Ты Маша? – спросил он. Голос у него был как у оперного певца, которые даже в обычной жизни не говорят, а произносят.

– Да. А вы?

– Я отец Шуваля.

– Очень п…риятно, – запнулась Маша. Неожиданный поворот. Конечно, у Высших всё иначе, и взрослые дети могут жить отдельно, не завися от семьи и клана, однако она почему-то думала, что Шуваль сирота. Оказалось, ничего подобного.

Высший не представился, но зато поджарил себе тосты тоже сам. И сам достал из холодильника масло и ветчину.

– Позавтракаем вместе?

Отказываться было как-то неловко, но Маша собрала все свои слабые силы и ответила:

– Я лучше в комнате. Новости хочу посмотреть.

– Жаль, – без тени недовольства ответил Высший. – А то я хотел кое-что рассказать про вас, магов, и нас, Высших. И про ауры.

Быстро нашёл, чем купить, вздохнула Маша, покорно присаживаясь со своей чашкой рядом за барную стойку.

Высший без суеты размешивал свой кофе, но к разговору подошёл ответственно, не заставил мучиться от любопытства.

– Знаешь, чем ауры Высших и магов отличаются? Видела во время «многоцвета»?

– Ну да. У Высших матовые.

– Это сила. Чем сильнее, тем больше света впитывает. А что каждый цвет что-то да значит?

Машка помолчала. Ей об этом уже говорил Шуваль, и она пришла к выводу, что он сказал правду. Значит, слухи правдивы и цвет имеет не только визуальное значение.

– Да.

– Знаешь смысл чёрного цвета ауры?

У Шуваля как раз такая, необычная. Тёмные ауры свойственны Высшим, но совсем чёрную она до Шуваля не встречала.

– Нет. И какой?

– Целеустремлённость. Абсолютная целеустремлённость, если совсем точно. Сила, на пути которой не может быть преград. Шуваль такой – если он поставил себе цель, сбить с дороги его невозможно. Именно поэтому его хотят убрать, ведь он стоит на пути у многих жаждущих власти. Стоит уже только потому, что существует. Неизвестно, что задумает Шуваль, но вдруг их интересы пересекутся? Проще убрать его до того, как он повзрослеет и сможет дать сдачи.

– Он вроде и сейчас неплохо даёт.

Высший задумчиво помолчал.

– Не совсем. Ему больше везёт.

Маша молча прикинула. Всё, что она знала о Шувале на текущий момент, подтверждало, что это правда. Более целеустремлённого человека не найти. И более везучего, судя по количеству шрамов, ни один из которых не стал смертельным.

– А свою ауру знаешь?

– Мою бледно-жёлтую? – не стала прикидываться Маша.

– Да.

– Ну, говорите.

– Аура такого цвета означает абсолютную порядочность.

– Порядочность? – Она разочарованно фыркнула. – Ну прям там. Где я, и где порядочность.

– Не скажи. В моменты, когда ты должна сделать главный выбор, ты всегда поступишь по совести. Даже во вред себе самой. Если ты задумаешься и вспомнишь свое прошлое, поймешь, что это чистая правда. Очень редкий цвет, между прочим. Кроме того, оба ваши цвета – первичные.

– Ну, предположим.

– А теперь… смешай эти два свойства. Абсолютная целеустремлённость, слитая с абсолютной порядочностью… такой человек способен покорить весь мир!

Ответить было нечего.

Она не видела, как её аура сверкает на матово-чёрном, но наверное, это очень красиво.

– Каждому Высшему, который хочет добиться высот, нужна своя женщина, – продолжал отец Шуваля. – Правильная женщина. Полностью подходящая по ауре… и по характеру, определяемому аурой.

Маша почувствовала себя неловко и уткнулась в свою чашку, где поверху плавала молочная пена.

– Я вернусь в столицу и продолжу следить за теми, кто хочет убить сына. Они не позволят ему окрепнуть. Дать небольшую фору – всё, что в моих силах. А ты… спаси его, если сможешь. На этом разговор закончен.

Прозвучало, словно позволение уйти, чем Машка тут же воспользовалась. Не любила она, когда родители в жизнь лезли, даже свои собственные. А уж незнакомый мужик, пусть и Высший, подавно.

***

Скоро их совместные с Шувалем ужины вошли в привычку.

Они посетили все более-менее нормальные места в городе и окрестностях.

Всё было… нормально, но Маша всё сильнее привыкала к тому, что Шуваль рядом. И со временем убедилась, что он совсем не такой, каким выставляет себя в обществе. Вовсе не циничный бабник, к женщинам относится с осторожностью и уважением. Правда, бывали исключения. Однажды в ресторане к ним подскочила тощая женщина в возрасте, одетая в аляповатое подростковое платье. Она проскочила сквозь охрану, которая на миг отвлеклась, и, наклонившись над Шувалем, стала просить о помощи. Она стареет и не хочет этого. Она хочет вновь стать юной и красивой и просит его немедленно поделиться своей кровью, чтобы она могла достичь желаемого. Или чем угодно. Чем угодно, многозначительно подчёркивала женщина раз за разом.

Машка реально растерялась. Никогда не думала, что увидит вживую человека, который так прибедняется, лебезит и ничуть этого не стесняется. Да ещё в таком почтенном возрасте. Пожилых людей нужно уважать, но уважать эту… Как заставить себя уважать того, кто сам себя не уважает?

Шуваль вдруг молча взял эту дамочку за руку… и плюнул ей в ладонь.

Тут и охрана подоспела, оттащила её прочь. Но женщина не стала возмущаться, оказавшись за пределами зала она судорожно стала размазывать по лицу плевок.

Машку даже затошнило от увиденного.

– Надеюсь, аппетит я тебе не испортил? – как ни в чём ни бывало спросил Шуваль, аккуратно разворачивая салфетку.

В тот момент Машка кое-что про него поняла. Она поняла, что однажды может действительно в него влюбиться.

Такими темпами к Новому году она выполнит его главное требование – предоставит любовь самого высокого качества.

А что потом?

– Как вызывают духа? – спросила она однажды, когда они сидели в гостиной и смотрели какой-то новый фэнтезийный блокбастер. Человеческие представления о магии забавляли тем, что были красочными, но крайне далекими от реальности.

– Дух – это просьба, которую ты обращаешь к земле. К стенам своего дома. Ты просишь защитить того, кто тебе дорог – и дух откликается. Я и сам знаю только теорию.

– Но это не мешает тебе учить меня, что делать?

– Учить, не дрова рубить, – пожал он плечами.

Машка вздохнула и потянулась за новой порцией попкорна, который Шуваль приготовил собственноручно.

Момент, что стоит разок вызвать духа, и Шуваль будет заставлять её делать это постоянно, использовать духа по своему усмотрению, остался без обсуждения. Вернее, Машка была уверена, что он станет так делать, а что думал по этому поводу Шуваль, никто не узнал.

***

Однажды он её поцеловал.

Зима уже совсем разошлась, морозы ударили такие, что Машка больше не ерепенилась и носила подаренную шубу.

Тем вечером они катались в парке с деревянных горок на салазках, и, когда стемнело и зажглись фонари, вокруг стало очень красиво.

Они стояли недалеко от фонаря, окружённые синими сумерками. Высший засмеялся, когда снежинка села ему на нос. Вернее, в тот момент он вовсе не выглядел высшим существом, а был обыкновенным парнем, почти мальчишкой, который не думал ни о чём серьёзном. И уж точно по нему не скажешь, что он пережил немало покушений и только чудом уцелел.

Машка засмотрелась тогда на него. Вокруг смеялись и визжали от восторга дети, хрустел снег, и он заметил, что она смотрит, наклонился и легко поцеловал её в губы. А потом улыбнулся ещё шире.

Может, в тот момент она испугалась продолжения? Или что всё завертится и окажется не таким простым, как было с Архипом? Ведь не зря его лёгкий поцелуй – как клеймо, оставшееся на губах. А что будет, если он перейдёт к чему-то более серьёзному?

– Трусиха ты, Машка. – Сказал Шуваль.

А она развернулась и снова полезла на горку, в очередь на спуск.

***

Время летело. Все домашние откуда-то знали одну негласную вещь. В конце года, когда дни самые короткие и мать волшба сонная, Высшего убить проще всего. Значит, за Шувалем-таки придут. Не избежать ему своей участи, никак. Он может выкручиваться ужом, суетиться и выскальзывать из лап убийц, но рано или поздно они до него доберутся.

Кухарка готовила самые любимые его блюда, все ходили на цыпочках, как будто в доме смертельно больной, и старались угодить хозяину с той услужливостью, которую за деньги не купишь.

Домоправительница при виде Шуваля украдкой стирала слёзы платочком и шептала, как жаль, как несправедливо, как ужасно, что ему предстоит умереть таким молодым. Самые лучшие из нас всегда умирают первыми, говорила она.

Машка слушала и как будто не слышала. Ей казалось, это вроде спектакля, ведь никто отчего-то не боится умереть вместе с хозяином, заключившим контракты на крови. Значит, настоящей опасности нет. Значит, просто спектакль.

Приближался Новый год и каникулы. Машка так привыкла к новому дому, что уже не могла вспомнить, как жила раньше. Чего желать ещё? Она сама себе хозяйка, зарабатывает деньги, вкусно ест, полноценно спит, и срок запрета на использование магии неуклонно приближается к концу. Даже Долли удалось вытащить из дома и устроить в детский сад на должность помощницы повара. Гошку определили туда же. В царстве малышей и женщин подруга чувствовала себя спокойно.

Всё было хорошо. И стало бы лучше, дойди они с Шувалем до близких отношений. Машка почему-то знала – с ним будет иначе, не как прежде. В его объятьях уже не останешься в стороне, равнодушно думая только о том, когда всё закончится и можно будет поспать.

Но… любви не было.

– Не люблю я тебя, Шуваль. – Говорила она, когда они в очередной раз после проведённого вместе вечера расходились по комнатам. – Не люблю и всё.

– Трусиха. – Отвечал он.

***

До праздника оставалось три дня. Тем вечером Машка встретилась с Долли и они неплохо посидели в кофейне. Подруга даже не хотела идти домой, а Машка хотела – там Шуваль, которого сегодня она видела только мельком. Сердце звало? Наверное… Как понять? Любви-то нет.

Квартира снова была пустой и тихой, но такое и прежде случалось, поэтому Маша не обратила внимания. Раздевшись и переобувшись в домашние балетки, она отправилась к нему в кабинет.

Шуваль на звук открывающейся двери отреагировал так, будто к нему явилась сама Мать Волшба во плоти. Он сидел в кресле за своим столом и тяжело, сипло дышал. Глаза застыли, как у статуи. В комнате больше не было ни души, ни охраны, ни Высших.

– А где все? – спросила Машка, оглядываясь. Пусто.

А почему он так тяжело дышит?

А почему так воняет? Машка повела носом – легкий запах кислой гари. Холодно, форточка нараспашку, но запах не выветрился.

– Не дыши, Машка. И вообще, что ты тут делаешь? – Заговорил он. И сразу понятно – что-то не так. Нарочито спокойный у него голос, значит, что-то скрывает.

– Чем это пахнет?

– Это яд. Так что просто уходи.

Она нахмурилась, пытаясь понять, не шутка ли это всё.

– Ах, Машка. Что же ты. – Разочаровано шептал Шуваль, то и дело набирая полную грудь воздуха. Тяжело же ему дышалось. – Что же ты такая трусиха, так и не призналась! Теперь поздно уже, теперь просто беги.

– Что? Куда?

– Прочь беги, далеко-далеко. Они сейчас придут.

– Как придут? Но где все? – Машка судорожно оглядывалась. – Где охрана?

– Она не поможет. Их слишком много. Они хорошо подготовились, накопили сил. Беги, дурочка.

Ласково и спокойно, но в глазах впервые со дня знакомства страх. «Я не хочу умирать», сказал он однажды. А теперь, похоже, смирился, что всё равно умрёт. А как не смириться? Все окружающие это знали, жалость можно было руками щупать. Все ждали этого дня и боялись его.

Кроме неё.

Машка отступила.

– Но как же контракт? Смысл бежать, если всё равно… если ты…

– Неправда всё это, Машка, выдумки. Какой контракт? Не стану я за собой невиновных на тот свет тащить. Это просто я так говорил. Все давно разошлись, как только яд пустили. Все уже в безопасности. Уходи, прошу тебя. Они и тебя не пожалеют, если найдут рядом со мной.

– Но как же ты?..

Она сглотнула вязкую слюну. Не зря столько машин вокруг дома скопилось. Она думала, мало ли, гости у кого-то, родственники приехали, а это приехали вовсе не они.

За окном вдруг что-то рвануло. Звякнули окна и зазвенели, раскалываясь, осыпаясь битым стеклом, застревая в голубой тюли.

– Беги, сказал!

Шуваль привстал с кресла.

Шум нарастал.

Машка с трудом отвела взгляд от окон.

Все знали правду, кроме неё.

– Почему ты был уверен, что я тебя полюблю?

Именно сейчас она должна была слышать ответ. Вернее – или сейчас, или никогда.

Но Машка не хотела «никогда».

– Потому что я тоже влюбился в тебя тогда, в автобусе. – Удивительно, но он улыбался. Стоял на пороге смерти и улыбался. – С одной стороны – такая вызывающая выходка, посягательство на мужское достоинство – и я должен поддерживать репутацию силы. А с другой – ты, у которой все мысли на лице. Живая, манящая, как глоток свежей воды. Твои глаза метали молнии и не могли их скрыть, как ты ни старалась. Твоя неприязнь была объяснима – ты же видела только сторону силы, которую я и сам порой ненавижу. Но как хотелось, чтобы ты узнала меня лучше, увидела, чтобы ты поняла, как… как иногда сложно выживать. Я глаз от тебя не мог отвести, каждое твоё движение, каждая реакция, прямо… – Он очнулся от очередного грохота. – Беги, слышишь? По чёрной лестнице уходи.

Всё-таки поднявшись, он с трудом подошёл, развернул её и толкнул в сторону коридора.

– Беги! – Закричал на ухо. – Ну же!

Машка побежала. Высшие приближались и было очень страшно. Казалось, целая армия на подходе. Чтоб наверняка?

В коридоре полопались почти все лампы, а оставшиеся мигали и гасли. В конце концов она оказалась в темноте.

Многочисленные шаги звучали с другой стороны. Высшие идут. Окна запечатаны, чтобы никто не вылез, входы наверняка тоже под контролем, но через чёрный можно ещё успеть убраться.

Она остановилась, будто уткнулась в невидимую преграду. Их много, и на этот раз Шуваль не отделается новым шрамом на животе. Очень остро возникло осознание текущей неизбежности – через пару минут его не будет. Никогда больше не будет, вместе со всеми его достоинствами и недостатками, вместе с его улыбкой и грозными взглядами.

Всего его.

А остальные не боялись… потому что знали – никого он за собой не потащит. Будет кричать, угрожать, но в последний момент отпустит. То, что она принимала за долгоиграющий спектакль было настоящим прощанием, настоящим горем.

Выходит, они знали его гораздо лучше, чем Машка.

Она зажмурилась. Совсем без Шуваля? Совсем-совсем без него? И ни фильмов тебе с хрустящим попкорном, ни санок, ни поцелуев под парящими снежинками…

Ничего?

Ну уж дудки!

Ну что же, надо брать всё в свои руки. Она хоть и не соглашалась на контракт… но выполнит его до конца.

Никто его не тронет! Да если судить по последним месяцам, он половину жизни отходит от травм, хоть Высшие и живучие гады, а вторую половину тратит на подготовку к новому покушению. Хватит!

Помогите уже кто-нибудь!

Стены загудели, когда приходил он – вихрь серой пыли, грузный, медленный и гудящий.

Машка развернулась и спокойно отправилась обратно в кабинет. Бояться ей было нечего – за её спиной вился земной дух.

В комнату она вошла вслед за Высшими, которые не обратили на лишнего человека внимания. Увидела, как Шуваль поднялся им навстречу из кресла, которое обступили со всех сторон. Услышала насмешливые слова того, кто приблизился к нему, вынув длинный нож из ножен, усыпанных белыми, похожими на слёзы камнями. Рукоятка сверкнула красным перламутром, а глаза Шуваля остались серьёзными. Слишком серьёзными… Машка больше любила, когда в них смех.

Она подала команду в момент, когда Высший замахнулся. Потом вокруг был только пыльный вихрь, и крики, и обрывки одежды, мебели… и Шуваль, растерянный и печальный, смотрящий сверху вниз. Яд достаточно подействовал, у него не осталось сил сопротивляться. Он сполз обратно в кресло и замер.

– Если кто тебя и заберёт, то не раньше, чем я разрешу. – Наклонив голову, сообщила Машка. Потом подошла ближе и села на ручку кресла, болтая ногой. Действительно, Высшие не могли ничего поделать с духом, они болтались вокруг в глупых позах и беззвучно разевали рот. Разве можно остановить… воздух?

Он тут же подвинулся, прижимаясь щекой к её бедру и вздохнул.

– Я бы сказал спасибо, если бы…

– Если бы что?

– Если бы и так не принадлежал тебе до последнего удара сердца.

***

Новогодние каникулы наступили, ничего не могло изменить ход времени.

Сколько они длились? Машке казалось, целую вечность. Шуваль внезапно растерял свои царственные замашки и вопреки ожиданиям не стремился заставить её покорять столицу с помощью духа. Наоборот, он стал отдаляться от дел, проводя больше времени с ней.

Тогда она и поняла, о какой близости говорила Долли. Об одном на двоих дыхании, о ласках, от которых пересыхает в горле. Об удовольствии, которое при делении на двоих почему-то не уменьшается, а становится больше.

А ведь не встреться ей Шуваль… может, она и не узнала бы никогда.

Исполнение своих требований касательно любви он, кстати, воспринял совершенно спокойно. А чего бы и нет? Он ведь никогда не сомневался, что она его полюбит, разве что в самый последний момент… но один момент не считается.

В общем, Хозяин города всячески отлынивал от обязанностей хозяина и старательно перекладывал их на плечи своих понаехавших родственников.

До того как заявился его отец «с намерением поговорить серьёзно о дальнейшем», они решили убраться из города прочь.

– Почему ты вдруг расслабился? – Спрашивала Машка, грея руки о стаканчик кофе, купленного на заправке. Они ехали на машине далеко-далеко, даже не знали, куда. Может, к морю выедут, может, к горам. – Раньше как пчёлка жужжал, а тут глянь-ка – ничего не делает, только на снегоходе катается и таскает меня по всем подряд развлечениям. Кузену место нагрел и хочешь его Хозяином вместо себя сделать? Ты же собирался завоевать мир?

– Чего тебе переживать? Твой контракт аннулирован, ты не обязана на меня работать. Или ты новый контракт хочешь, настоящий? Ага, я понял. И в случае развода половину мира?

– Ты вначале женись, а после имущество дели.

– И женюсь. Только развода у нас не будет никогда, так что думай хорошенько, брать ли меня… со всем миром в придачу.

– Так всё-таки мир прилагается?

Шуваль увлечённо крутил руль и ухмылялся. Свой костюмчик он сменил на свитер и джинсы, а у парикмахера не был уже месяц. Теперь в его волосы то и дело хотелось запустить пальцы.

– Сказки всё это. Зачем мне повелевать миром? Мне достаточно знать, что я могу его захватить. А захватывать на самом деле… я для этого слишком ленив.

Машка улыбнулась, отворачиваясь к дороге. Асфальтовая лента как чёрная змея по белой муке петляла и терялась на горизонте.

– Не скажу, что меня это огорчает. Многие знания – многие печали. Думаю, со властью дела обстоят ещё хуже.

– Да у тебя склонность к философии завелась! – В ужасе вскричал Шуваль и отодвинулся к своему окну. – Надеюсь, это не заразно?

Машка не поддалась на подначку. Было просто хорошо здесь и сейчас, с ним, ехать в незнакомую даль. Она глубоко вздохнула, любуясь пейзажем.

– Просто посмотри… Впереди у нас и так целый мир. Свободный и неисследованный. Зачем его захватывать? В нём нужно просто жить.

Октябрь, 2021 г.

Выход без входа

Я знала, что будет тяжело, но чтобы настолько…

– Если ты думаешь, что в любой момент сможешь заявиться обратно – вся такая важная птица – хочу тебя разочаровать. Никогда больше ты не будешь здесь работать! – частила начальница, возвышаясь над моим столом и яростно хмуря свои идеально выщипанные брови. – И не только здесь. Новости разлетаются быстро – ни к одному приличному месту тебя и на километр не подпустят, заруби себе на носу! О карьере можешь забыть!

Я молча собирала со стола вещи, которые, в принципе, мне не нужны, но не хотелось оставлять их здесь, на виду, где каждая из бывших сослуживиц может взять в руки карандаш с синим колпачком или степлер ярко-малинового цвета, купленный за личные деньги, повертеть их, использовать, да и просто сломать! Подозреваю (хотя никогда не призналась бы в этом своему психоаналитику) что касаясь моих вещей, женщины могут сделать плохо мне самой. Что между вещами, которые я люблю и моей душой существует невидимая связь-проводник, та самая пресловутая и немодная магия.

– Да ты хоть понимаешь, что дело не только в сломанной карьере? Страшно другое – ты больше никогда не сможешь вернуться в город. Ты соображаешь? – совершенно непрофессионально ахнула представительница пресс-службы (не могли же новости не осветить такое из ряда вон выходящее событие, как добровольное самоизгнание в лес). – Даже если ты вернёшься, город тебя не примет! Он обидчив, ревнив и не терпит предательства, что в данном случае и происходит!

Изящный маникюр пресс-секретаря по цвету и фактуре сливался с тканью костюма, сидящего на ней безупречно, без единой складочки. Как и мой собственный.

Я кивком выпроводила её за дверь.

– Ты не сможешь жить вне цивилизации, – заявила по телефону врач, которая лечила меня с самого детства. – Обратись за психологической помощью. Совсем необязательно убегать в лес только потому, что у тебя личностный кризис. Все через него проходят, и каждая стоит перед выбором – бросить всё реальное и отправиться в дикий лес на поиски сказочных мужчин или последовать гласу разума и просто переждать период депрессии. Подумай ещё раз, что ты выбираешь? Город предоставляет все блага для качественной и полноценной жизни. Высокоинтеллектуальную профессию, медицинское обслуживание, массу развлечений, науку, и, в конце концов, даже создание своего продолжения – клона, если уж взыграл материнский инстинкт! А мелочи, о которых ты наверняка не думала? Подумай! Ты всю жизнь ходишь на шпильках по ровному асфальту – как же ты собираешься существовать в лесу, полном аллергенных растений, мошек и зверей? Без кондиционера и датчиков состояния организма? Без сбалансированного питания и очищенного воздуха? Я сама через это прошла – теряла вкус к жизни. И смотри – всё наладилось, пришло в норму. Последуй моему совету – слетай в другой город, развейся, но не вздумай покидать городских границ и удаляться в лесную чащу! Да, мужчины когда-то сделали свой выбор, но мы не должны следовать за ними и их бредовыми идеями. Пусть живут дикарями.… И возможно, они вообще все вымерли, свидетельств их существования давно уже не находили. Короче, просто прокатись в соседний город, расслабься и отдохни! И не пори чушь!

Я молчала, рассеяно рассматривая плазменный экран на всю стену, который плавающими камерами показывал городскую границу: вылизанные до стерильной чистоты улицы, сверкающие стеклом и хромом высотки, окружающая стена и ровнейшие ленты дорог. Всё на своих местах: подстриженная зелень, рекламные плакаты, станции посадок воздушного метро. Всё на месте.

А за линией невысокой бетонной стены – густой, мрачный лес.

Если наблюдать с высоты птичьего полёта, то четкий миниатюрный макет идеально аккуратного города просто тонет в буйной, неконтролируемой зелени. В бесконечных лесах.

Последней среди знакомых в городе я видела свою подругу, Валери. Вещи были собраны, счета оплачены, дела закончены, больше я никому ничего не должна. Последние двое суток меня бесконечно бомбардировали недовольные моим уходом подружки, сослуживицы, журналистки и вообще первые встречные, жутко возмущенные моей подлой выходкой. По их мнению, этим самым я просто пыталась привлечь к своей особе лишнюю порцию внимания.

Я молчала и не спорила. Но ждать тех же обвинений от Валери было горько.

Как сейчас помню – она вошла, стройная, подтянутая, белые лодочки, упругие локоны, дневной макияж по формуле «беж натуральный, солнечный, оттенок 4». Оставила сумочку на баре у кухни, с любопытством осмотрела мой рюкзак, достать который стоило немалых трудов. Всё походное снаряжение нынче создавалось только под заказ групп экстремального отдыха, и мне пришлось вступить в одну из них и ждать экипировки месяц.

Я вздохнула, раздражаясь оттого, что вздох вышел такой тяжелый, и посмотрела в сторону. Там, на дизайнерском диванчике с подогревом лежала одежда – пятнистые зелено-коричневые штаны с карманами, футболка, кепка с козырьком, легкая куртка с капюшоном на случай непогоды. На полу – непромокаемые ботинки на шнуровке.

Много чего могла сказать Валери, но вдруг сказала:

– Ты, правда, веришь… в магию?

Её лицо словно треснуло, теряя маску совершенства, с нетерпением ожидая ответа, и я впервые за два дня ответила на вопрос:

– Да. Верю.

– И что он, твой единственный, услышит тебя издалека и найдет?

– Да. Услышит, как только я вступлю в лес. И найдет, даже если искать придется неделями.

– Неделями? А почему так долго?

– В лесу нет самолетов и поездов. Даже ездовых животных нет. Он пойдёт пешком.

Валери положила свои ладони на юбку и нервно погладила ткань.

– Но что, если это всё сказка… неправда? Тогда ты погибнешь там, в лесу.

– Это правда!

– Послушай! Красивая сказка, конечно, ну, что для каждой женщины существует свой мужчина, но они же бросили нас всех. Выбрали жизнь в лесу, в мифическом единении с природой. Не захотели дальнейшего развития общества и науки.

– Неважно. Когда-то между нами что-то пошло не так. Не знаю, как это исправить, не уверена, что это вообще можно исправить, но я сделала выбор. И я не первая ухожу. Подними архивы и убедишься – до меня уже самоизгонялись женщины – и не возвращались обратно.

– Возможно, не потому, что встретили любовь, а потому, что просто погибли!

– Нет. Они бы попытались вернуться и мы бы знали… Хотя бы одна бы да добралась обратно.

Теперь у неё дрожал подбородок.

– Неубедительно! Ты умрешь, там, в лесу. В одиночестве. А даже если не умрёшь – не сможешь вернуться. Город не принимает обратно предательниц!

На секунду хотелось просто отвернуться и промолчать, как раньше, но Валери, пожалуй, единственная, кто жалел не о моей глупости, а обо мне самой.

– Магия есть. Верь мне.

Наши взгляды слились, и многие вопросы и возражения, готовые слететь с её губ, остались невысказанными. Ни предложение посетить виртуальный интимный клуб, ни заявление об отсутствии научных подтверждений существования магии. Валери не сказала больше ничего.

Именно поэтому мы и дружили.

– Магия есть, – через несколько минут повторила я, разрывая зрительный контакт, и отправилась одеваться.

Время пришло.

Через час я перепрыгнула невысокий забор, ограничивающий территорию города, обошла роботов, следящих за периметром и не дающих лесной зелени разрастаться на городских улицах – и вошла в заросли.

***

Когда-то давно мужчины покинули город.

Теперь женщины живут сами по себе, и неплохо живут, должна заявить. Я искренне верила, что наша жизнь идеальна… Пока однажды что-то не изменилось. Как будто в сложнейшем устройстве сломалась микроскопическая деталь – и всё пошло наперекосяк. Нечто крошечное, неуловимое – и при этом самое важное. Как объяснить то, чего сама не понимаешь? Никак. Это невозможно. Как понять, почему мне нужно его искать? Мужчины в моём мире имеют одну-единственную ипостась – игровые куклы для интимных услуг и ни для чего другого не годятся. Больше я о них ничего не знаю.

Почему они ушли?

Говорят, потому что начали превращаться в существ неопределенного пола. Потому что в цивилизованном мире высоких технологий не требовалось использования изначально мужских качеств и инстинктов, и, поравнявшись с женщинами, они стали по всем статьям нам проигрывать. И тогда сделали единственное, что могли – вернулись к природе, отринув цивилизацию, чтобы остаться теми, кем были рождены. Вернулись к дикости. И там вместо науки они обрели древнюю магию связей всего сущего.

Я не могу представить себе настоящего, живого мужчину. Не могу представить, что когда-то женщины жили с ними рядом. Я выросла в другом мире. Точно так же я не могу представить жизни в лесу. Я никогда не была в настоящем лесу.

Теперь я здесь.

***

Лес съёживался вокруг, будто любопытствовал или намеревался сжать меня в кулаке. Однако это не страшно, просто… необычно.

В ушах звучала музыка из наушников, потому что я привыкла к городскому шумовому фону и, наверное, без него быстро почувствовала бы себя нехорошо. Рюкзак почти сразу же стал тяжелым и тянул вниз, но зато в туристических грубых на вид ботинках, оказалось, очень удобно ходить. А ещё – теперь не нужно было постоянно заботиться о причёске, потому что волосы перед уходом я обкорнала. Пришлось даже зажмуриться и отхватить хвост на ощупь, но иначе рука бы не поднялась. Зато сейчас они не мешаются, скрытые кепкой.

Надеюсь, когда я его найду, длина моих волос не будет иметь значения.

Конечно, не будет. Легенда гласит, он услышит меня, как только я ступлю под тень деревьев, и не сможешь не искать. Он найдёт меня – и древняя магия живого ему поможет.

Иному не бывать.

Только сколько времени пройдёт? День? Месяц? Десятилетие? Надеюсь, встреча не затянется?

Я упрямо насупилась, подтянула лямки рюкзака выше и пошла вперёд. Неважно, всё решено и пути отступления отрезаны. Магия есть – если бы я верила в иное, никогда не рискнула бы покинуть город.

Интересно, а какая она, магия? В чём она? В каком источнике? Может, в том, как сквозь кружевную листву пробивается луч света? Или в том, как покачиваются пушистые ветки ёлок, иголки на которые кажутся не острыми, а мягкими?

Или в самом процессе ожидании непознанного чуда? В ожидании своего мужчины?

В общем-то, днём всё было не так уж плохо, потому что прогулка сильно напоминала городской экстремальный тур по парковой зоне. А вот вечером стало неуютно.

Я разожгла огонь при помощи зажигалки, расстелила возле сосен пенку и спальный мешок, позавтракала туристическим ужином из пластиковой упаковки. Таких упаковок в запасе ещё пять, а потом придётся питаться тем, что найду. Говорят, от голода в лесу умрёт только ленивый. Придётся проверять на собственном опыте.

Когда небо стало синеть, мерцать и наливаться ночной прохладой, я неожиданно выключила плеер и вынула из ушей наушники. Тишина обступила… но не только она. Когда в голове угомонилась какофония городской музыки, постепенно стали слышны окружающие спокойные, неторопливые звуки ветра, и птичья перекличка, и звон насекомых.

Я закрыла глаза.

Где-то там, далеко, а может, близко, мне навстречу идёт мой мужчина. Он уже собрался, попрощался с друзьями и отправился в путь. Как знать, возможно, в этот самый момент он так же неподвижно сидит у костра, прикрыв глаза, слушает ветер и… слышит нечто большее?

Не знаю, отчего меня разморило – то ли усталость от непривычно долгой ходьбы по лесу, то ли плотный ужин с бОльшим, чем обычно числом калорий, но я тут же заснула.

И мне ничего не снилось, разве что краем глаза удалось задеть лес, трепещущий крохотный огонёк во тьме и ещё услышать…

Нет, ничего.

Следующий день вроде бы целиком и полностью походил на первый, но всё же неуловимо отличался. Я почему-то обрела уверенность, что не просто иду, не просто брожу по зарослям, а двигаюсь к цели, как будто в траве вьётся верёвочка, указывая правильный путь.

Вот за этим деревом я поверну налево, а этот овраг обойду справа. И потом протиснусь между елей.

Так прошёл день.

Вечер. Ужин и быстро пришедший сон, окутавший, как пухлый слой ваты.

Силуэт сидящего у костра человека выделялся очень чётко. Конечно, я видела прежде картинки, множество изображений мужчин, но этот… двигался. Слишком натурально, что исключало всяческие сомнения в его реальности. Он был настоящим, моё подсознание просто не могло выдумать такого чуда!

Мужчина сидел, опираясь локтем на колено, его плащ распластался по земле, а сам он, судя по наклону головы, смотрел в огонь. Лица я не разглядела, но похоже, даже после долгого дня сну было не так просто его сморить, как меня.

Утром я открыла глаза и улыбалась, смотря в небо, пока расшалившиеся белки не сбросили мне в лицо шишечные огрызки. Я вскочила и приготовилась идти дальше. Теперь никаких сомнений – расплывчатая цель обрела чёткость и даже визуальность.

Казалось, рюкзак станет легче – ведь количество еды уменьшилось, но нет, нести его становилось всё тяжелее. Закончился репеллент и меня впервые укусил комар. Я даже не сразу поняла, что это такое чешется. А вечером, увидав в зеркальце своё лицо, задохнулась от испуга – пыль, краснота загара и царапина по левой щеке. Конечно, понятно, что вне города я не смогу сохранять кожу в идеальном состоянии, как обычно, и со временем привыкну к своему новому облику, но для этого явно потребуется вся имеющаяся в наличии решимость.

Я выдернула наушники, заглушая опостылевшую музыку, закрыла глаза и прислушалась…

По вечерам в лесу пахнет как-то особенно. Чем-то полным влаги, тепла и света, собранного за день. Чем-то удивительно успокаивающим, как аромат элитной релакс-ванны.

Сон.

Он сидел на земле в такой же позе, как и раньше, но на фоне другого пейзажа: высокая, густая трава с острыми кончиками. И смотрел он сегодня не в огонь, а в сторону, будто к чему-то старательно прислушивался.

Я видела профиль – выпуклый лоб, нос, крупный подбородок. Совершенно неженственные черты лица – и от этого хотелось подобраться ближе – и смотреть… смотреть…

Изучить каждую чёрточку его лица, притронуться пальцами к коже, понять, чем мы отличаемся.

Он вдруг дёрнулся, настораживаясь. А потом разочаровано выдохнул, подумал, протянул руку вбок и достал на свет гитару, весьма необычную – формой как половинка груши с длинным грифом и блестящими в отблесках костра струнами.

Взяв гитару в руки, мужчина рассеяно принялся перебирать струны… как будто это действие помогало ему думать.

Раздавшиеся мелодичные звуки вдруг что-то задели во мне, так глубоко, как я думала, меня вообще не существует. Понять, что ты куда глубже, чем ожидала, на самом деле прекрасно. И печально.

Проснувшись утром, я долго не открывала глаз, прислушиваясь к отголоскам звучавшей в ночи музыки.

Плеер в этот день я не включала, боялась испортить или нарушить память о таинственном гитарном переборе – слишком тонком, чтобы пытаться повторить с моим отсутствием слуха.

Этим же днём закончилась еда. Остались, правда, витаминизированные таблетки, разбухающие в желудке, но на одних таблетках долго не протянешь, поэтому я нашла и попробовала ягоды, похожие на те, что в путеводители экстремального туриста обозначены как съедобные. Они были такие мелкие, не как на картинке… но зато ими было усыпано всё вокруг, и оказалось, ничего вкуснее я никогда не ела. Здравомыслящие люди заявили бы – это просто последствия голодания, но я уверена – дело действительно во вкусе.

Впрочем, важно ли это?

Ночью я увидела его лицо, хотя и прикрытое сумерками.

Его волосы прядями падали на лоб, прикрывали уши и спускались к плечам. Неухоженные, свободные. Глаза как серые влажные камни, широкие скулы, прямой подбородок.

Казалось, он посмотрел мне прямо в глаза – настороженно, изучающе, недоверчиво. А потом, через несколько секунд, улыбнулся.

Я никогда не видела ничего прекраснее. А уж красивых лиц в городе хоть штабелями складывай.

– Хочешь, я тебе сыграю? – тем временем спросил он негромким, гудящим голосом. Я не могу представить женщину, которая бы так говорила. Его голос уже звучал лучше, чем любая песня, хватило бы и этого волшебного звука, чтобы заставить меня дрожать, но я кивнула.

Он протянул руку, как вчера, и достал из-за спины гитару. Не глядя на гриф, заиграл. Его пальцы на ощупь перебирали струны и каждый звук прокатывался по моей коже мурашками. Потом он запел…

С тех пор мне казалось, я жила только для того, чтобы спать. Кроме ягод я научилась собирать грибы и съедобные корешки, в этом деле оказался просто незаменим путеводитель – сборник, которому уже более двухсот лет. Оказалось, с тех пор ничего не изменилось.

Мыться пришлось в озерах или даже в ручьях. Сначала я пыталась стирать одежду с помощью увлажняющего крема, но потом поняла, что проще тереть её песком, да и крем слишком быстро закончился, а заменить его было нечем.

И каждый день я шла. Шла, останавливаясь только затем, чтобы собрать еды на ужин, и на ночлег. Городские высотки давно уже бесследно растаяли на горизонте, значит, я забрела так далеко, что дороги назад не найти. Была у меня, правда, вещь, которая помогала не паниковать – спутниковый телефон, который всё ещё показывал наличие связи. Это – мой единственный, последний, настоящий, ощутимый противовес того волшебства, с которым я сталкивалась по ночам.

Уставала я теперь много меньше, а вот к насекомым так и не привыкла. Но ничего не имело значения, кроме вечера, времени, когда перекусив своеобразным пюре из зелени, корней и размятых витаминизированных таблеток, я сворачивалась клубком, прятала лицо и голые руки под куртку, и засыпала.

– Как тебя зовут? – спросила я однажды, слушая, как он задумчиво перебирает струны.

– Тонго.

Тишина.

– Почему ты не спрашиваешь, как зовут меня? – не сдержалась я.

Он улыбается и говорит:

– Скажи мне, как тебя зовут.

– Но почему ты сам не спрашивал? Тебе не интересно?

Он болезненно прищуривается, а потом снова улыбается:

– Я иду за тобой много дней – а ты не становишься ближе. Дома хворый отец, но я не мог остаться, потому что ты вошла в лес. Я узнал об этом в ту же секунду. И теперь ничего не изменить.

Сердце тут же щемит.

– Я не хотела, чтобы тебе пришлось бросать отца.

Тонго дёргает плечом.

– Не переживай, он понял, почему я ухожу. Потому что не могу иначе.

– Я не хотела так… – моя голова опускается, хотя я этого не вижу. Но во сне всегда знаешь, что происходит, даже если тело твоё отсутствует. – Не хотела, чтобы у тебя отсутствовал выбор.

Он косится на меня и придерживает струны, прижимая их ладонью к грифу. Тишина – только сверчки оглушительно стрекочут.

– Ну что ты, Ника, у меня был выбор. Я мог не идти.

Я вскидываю голову.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут?

Через секунду его пальцы снова перебирают струны, пощипывая нижнюю, самую жалостливую.

– Я всё о тебе знаю, – наконец, говорит он. Музыка сопровождает его голос, будто окутывает его, покачивая на волнах и дополняя. – Потому что я тебя ждал. Знаешь, как год за годом среди нас тает надежда, что твоя женщина решится бросить всё, к чему привыкла, только для того, чтобы быть с тобой рядом? Знаешь, как страшно стариться и умирать с осознанием того, что она так и не рискнула? Что ты не стоишь риска? Как гложет тебя мысль, что она не смогла, не поверила… в магию.

– Я верю, – говорю сквозь сон. Музыка обволакивает и усыпляет, и сон тает, оставляя во рту карамельный привкус. Музыка остаётся со мной…

И утро – как одно из тысячи таких же. Они следуют друг за другом, меняясь, но оставаясь одинаковыми, пока однажды ты не перестаёшь вести им счёт.

Наши встречи (если их так можно назвать) мимолётны и неестественны, по утрам они тают и начинают казаться не тем, чем были. Хотя… чем они были?

– Тут нет зверей, – говорю я, когда Тонго делает перерыв. Он может играть очень долго, увлечённо, но иногда всё-таки останавливается. – Почему тут нет больших зверей? Хищников?

– Они есть.

Он немногословен, не знаю, почему. Может, устал, может, всегда такой. Скорее, второе.

– Я иногда боюсь, что меня кто-нибудь съест.

На моих губах улыбка, но она искусственная – мне совсем не смешно.

– Не бойся, тебя защищает магия. Она ведёт нас друг к другу и не даст никому помешать. Кроме нас самих…

Последняя фраза интригует, но не настолько, чтобы отмахнуться от ленивой неги и задать вопрос.

Как жаль, что я не могу к нему прикоснуться. Обнять. Прижаться губами к его коже. Почувствовать его запах.

Так жаль…

– Что ты видишь? Ну, во сне? Ты приходишь ко мне? – спрашиваю я.

– Нет, – его голова качается, отчего прядь волос падает на глаза – и остаётся на месте. Конечно, я не могу её убрать, вернуть к остальным, хотя руки почти до боли хотят сделать это. – Ты сама приходишь. Выходишь из лесу и останавливаешься там… далеко, за костром.

– Я не могу подойти ближе, – жалуюсь я.

– Я знаю, – он усмехается, так странно, что во мне будто сталкиваются жара и холод, солёное и сладкое, страшное и смешное. – О, поверь мне, я это прекрасно знаю.

И ночь снова тает, и каждый раз после этого становится всё хуже.

***

Когда именно я поняла – что-то не так?

Возможно, когда вышла на берег очередной речушки, окинула взглядом расстилающийся напротив лес – и не увидела ничего нового.

Я до сих пор не встретила ни единого человеческого следа. Конечно, всем известно, что лес огромен и конца-края у него нет, но… Должны остаться хоть какие-то следы пребывания людей? Хотя бы один след – хотя бы одна прямая линия в груде камней, яма, развалины дома, дороги, колодца. Чего угодно!

Но вокруг ничего подобного – одни только деревья, трава, насекомые и мелкие звери. За столько дней!

Тонго выглядит всё более уставшим. Однажды он вздыхает – и не тянет руку за гитарой, а опирается на неё, чтобы не шататься.

– Я не могу понять… почему ты всё ещё так далеко. Это неправильно, дни идут, а ты как будто только отдаляешься. Ты пожалела?

Его глаза вдруг горят чем-то сердитым, даже злым.

– Пожалела чего?

– Что бросила свой дурацкий город и пошла мне навстречу.

– Мой город вовсе не дурацкий!

– Но ты жалеешь? – негромко повторяет он.

Я смотрю на щетину, покрывающую его щеки и подбородок. Когда я её впервые заметила, жутко захотелось потрогать… но во сне, по крайней мере, в моём сне, прикосновения невозможны.

– Нет, – говорю я.

И действительно – жалости нет. Но и сил тоже больше нет.

Дни начинают волочиться друг за другом, ночи теперь практически лишены снов – потому что тело истощено и я не могу спать – только лежу с закрытыми глазами, отчаянно пытаясь услышать гитарный перебор – и не слышу.

Чувство вины не оставляет в покое. Возможно ли, что причина в том, что я жалею? И магия чувствует это, не давая нам встретиться.

Или…

Всё это неправда?

Откровение пришло, когда я забрела на очередную полянку и увидела знакомое расположение деревьев. Получается, я тут уже была раньше. Значит, я вовсе не иду по веревочке, которая непременно приведёт к нему, к моему мужчине. А совсем наоборот… хожу кругами…

И тут я поняла.

Всё это – действительно сказка. Городская байка. Ничего такого на самом деле нет. Сны – просто сны, иллюзия, выдумка сознания. Никто не идёт мне навстречу, никто меня не ищет. Любой психоаналитик чётко и доступно объяснит, что я просто поверила в то, во что хотела верить, и поэтому создала в своём воображении образ существа, ради которого хотелось жить, потому что ради себя жить уже не хотелось. И вот…

И становятся объяснимы все неувязки – к примеру, он знал, как меня зовут. Конечно же, знал, ведь он – игра моего собственного воображения!

И теперь разум отказывается признавать, что всё это иллюзия, фантазия, называй, как хочешь. Но если я не признаю, я погибну.

Долгое время я просто сидела на месте, пытаясь понять, пытаясь осознать, как это могло произойти. Как со мной могло случиться такое? Как я могла во всё это поверить?

И что теперь?

Я уже много дней в одиночестве плутаю по дикому лесу. Еды нет. Следов людей нет, ни единого.

Пусть даже таблеток хватит ещё надолго, но рано или поздно наступит зима, мороз – и что тогда?

Я посмотрела по сторонам, взяла в руки рюкзак – и осталась сидеть на месте. Какой смысл идти дальше? О провале меня предупреждали столько умных женщин, они говорили, что это блажь, это от скуки, это враньё. Нет больше мужчин – и не факт, что они вообще когда-либо существовали. Может, их выдумали?

Нет больше магии.

Утром я не смогла подняться с земли. Глаза слезились, веки опухли от бессонницы и я не смогла заставить себя идти дальше. Да и зачем идти?

Белый корешок, оставшийся со вчерашнего дня, я жевала, вероятно, несколько часов. Потом лежала, тупо смотря в густые заросли кустов.

Нужно достать телефон и позвонить в город. Попросить Валери помощи, она сделает всё, что сможет, поднимет службу спасения, дойдёт хоть до самых верхов, чтобы заставить их действовать.

Но город тоже не принимает обратно предательниц.

И что же делать?

***

Оказалось, без еды тоже можно жить. Правда, недолго.

Два дня меня мучила тошнота и рвота, потому что я не сверила собранные грибы с изображениями съедобных и понадеялась на авось. Не повезло.

После двух дней спазмов в животе я так измучилась, что впервые за последнее время крепко заснула. Вокруг привычно поплыл и закружился темный лес, полный шуршащих звуков. И – ничего больше.

Вокруг только лес. Пустой, мрачный, равнодушный лес, которому безразлично, что там я себе вообразила. Что выдумала.

Днём мне удалось встать и найти зелень, нечто вроде лука, который можно есть. Вдалеке виднелась малина, но мне не хотелось за ней идти.

Зачем?

Из спального мешка не мешало бы вытряхнуть сор, но только стоило представить, насколько это сложно, как я просто легла, закрывая голову руками, зажмурилась и постаралась ни о чём не думать.

А потом настала ночь – и конец всему.

Я была готова погибнуть за свою мечту – но оказалось, физически не способна этого сделать. То есть инстинкт выживания всё-таки победил, не давая просто лечь и сдаться, он и впредь будет заставлять действовать, до последнего.

Странно, но лес шумел так буйно, будто меня жалел. Точно, скоро и слуховые галлюцинации голоса в шуме листьев появятся.

Спутниковый телефон оказался таким тяжелым, что пришлось долго выкапывать его из рюкзака и крепко держать двумя руками. Полоска связи нулевая. Так и сжимая его, я поднялась на ноги. Телесная слабость потрясала – я не думала, что у меня могут возникнуть проблемы с тем, чтобы просто стоять на месте. Зато первая шкала связи затрепетала, как будто раздумывая, но в результате всё же исчезла.

Пришлось отойти на несколько шагов от костра, и каждый шаг для ослабших, дрожащих мышц был почти подвигом. Блики беспорядочно прыгали по телефонному экрану, не давая толком рассмотреть, что он показывает. Но вот… полоска. Даже две.

Можно звонить.

В горле пересохло и кучей полезли мысли, какое это будет унижение – просить помощи. Умолять принять меня обратно в город. Извиняться и твердить, какая же я дура!

Образы будущего плоского существования сменяли друг друга и среди них не было ни одного светлого.

Но ведь магии нет!

В этот момент я заплакала, так горько, как никогда в жизни не плакала. Слезы текли по щекам теплыми полосами, и вовсе не от картины того приёма, что ждёт меня по возвращению в город. Мне было безразлично, потому что в результате там всё пойдёт по-старому.

Нет, я не могла до конца поверить, что обманулась. Что выдумала что-то такое… такое прекрасное. Как я могла выдумать его? Его голос? Его музыку? Как я посмела?!

Нужно нажать кнопку вызова и заговорить. Сказать, что заблудилась в лесу – в городе достаточно тех, кто сможет организовать спасательную операцию. Если захотят.

Но останавливало меня всё-таки не это. Не мысли, что меня могут и не спасти. А отчаяние.

Я рыдала, потому что не могла заставить себя нажать на кнопку – необходимость сделать это казалась такой же нелепой как прижать пистолет к голове и нажать на курок. Распрощаться с мечтой о моём мужчине, о чём-то более важном, чем цивилизация и максимально возможная по качеству и по длительности существования жизнь.

Я не могла.

А потом за спиной раздался шорох.

Спутниковый телефон упал на землю, когда я разжала руки и с трудом обернулась.

Он стоял в темноте, у ближайшего дерева. Его плащ сливался с травой, а над плечом высился точёный гриф гитары.

Луна серебрила его волосы, но оставляла лицо в тени. Только зрачки глаз блестели.

Теперь, по сравнению со сном, оказалось, что он выше меня, что его плечи шире, мышцы массивнее и физически он явно сильнее. Это было так же правильно, как темнота, опускающаяся на землю по ночам.

Мы стояли в тишине, и вдруг подумалось – как странно, я так давно не слушала городской музыки, потому что батарейки плеера сели, но ни разу об этом не пожалела. Потому что я слышу музыку сейчас. Совсем другую, недоступную слуху, играющую в сердце, неподражаемую…

– Привет.

Не знаю, чей это был голос. Его? Леса?

Он сделал шаг вперёд, и в тот же миг на грудь перестала давить тяжесть. Стало невыразимо легко. Столько пережитого сразу – и уход из привычной среды обитания, и надежда, сменившаяся отчаянием, и фантазии, и метания. Столько сложностей. А теперь всё так просто. Так понятно.

Как там раньше говорили?

Хоть на край света…

Я оставила за спиной вещи, включая телефон, в котором еще теплилась зарядка, а, следовательно, последний шанс запросить помощь, раскаяться и вернуться к прежней жизни. Он уверенно протянул мне руку – и я приняла её. И ступила к нему, не оглядываясь, потому что в мире нет ничего более важного.

Вот она – магия.

Октябрь, 2014 г.

Жених

– Чем женщина умней, тем сложнее ей самой выбрать себе мужа. А ты, милая, многих по уму обгонишь. Поэтому предлагаю свою посильную помощь в решении данного вопроса, – скромно потупив глаза, предложила Колетт, моя опекунша, компаньонка, и по совместительству подруга. Её аккуратные кудряшки подрагивали, будто она посмеивалась. Подозреваю, так и было.

– Я подумаю.

Вру, и думать не собираюсь!

– Ах, Мариетта, – с притворным равнодушием ответила Колетт. – Дело в том, что твоя нелюбовь к противоположному полу не играет роли, когда на кону стоит вопрос безопасности. Королевство не выстоит против нашествия кочевников без преданных войск, следовательно, замуж тебе все равно выйти придётся. Но! Доверившись мне, со временем ты сможешь разглядеть в своем муже потрясающие качества, ведь ты слепа, как котёнок, и даже с лупой хорошего не разглядишь. А разглядев, разумеется, с моей скромной помощью, станешь если и не счастливой, то хотя бы тихой и мирной.

Я фыркнула. Ноги сами собой носили меня по гостиной, не останавливаясь вот уже полчаса – именно столько времени прошло с момента, когда Совет объявил о моем будущем неизбежном замужестве.

– Прошу прощения, Ваше Высочество, но после подсчётов наших сил и сторонних угроз Совет нашел единственный выход – объединиться с кем-нибудь из соседей. И учитывая, что вы единственная наследница королевской крови, пребывающая в живых, то самым подходящим способом объединения является замужество. – Заявил мне лорд Баскем, покачивая седой головой.

– Может, я лучше удочерю какого-нибудь сиротку королевской крови? – пробубнила я.

– Никак нет! У всех сирот имеются регенты и опекуны.

– Её Высочество шутит, лорд, – подоспела Колетт, сидевшая в кресле и обмахивающаяся алым, с золотым шитьем веером.

– Прошу прощения, – нахмурился тот, – что в отличие от вас не имею возможности шутить. Если нападение кочевников состоится, единственное, что мне останется – взять саблю, залезть на верного коня и выехать им навстречу. Данные обстоятельства напрочь лишают меня желания шутить на эту скользкую тему.

– Ах, лорд Баскем, – запела Колетт. – Мы чувствуем себя под вашей защитой, как за каменной стеной. Не устаю благодарить небеса за вашу неоценимую честность и самоотдачу, денно и нощно оберегающие наш покой.

– Благодарю вас. Понимаю, что решение предстоит сложное, поэтому разрешите откланяться, – сухо ответил лорд. К своим пятидесяти восьми годам он занимал пост главнокомандующего войсками уже двадцать два года, но оставался холостяком, который в каждом кокетливом взгляде подозревал подвох. Леди Колетт, несмотря на старания, за много лет так и не сумела приучить его к женским улыбкам и комплиментам. – Ждём вашего решения к вечернему чаю.

Он поклонился и вышел. С тех пор я бегаю по гостиной, а Колетт не может сдержать улыбки – так и светится радостью. Вначале она пыталась прикрыть довольное выражение лица веером, однако вскоре бросила попытки и теперь просто радуется, не прячась.

– Тебе давно пора выйти замуж, милая моя. И если уж обстоятельства подталкивают, кто мы такие, чтобы спорить со знаком свыше?

– Ещё пара подобных замечаний и мне не останется ничего иного, чем свернуть вам шею и спрятать ваше тело в кладовке, – пробормотала я.

К счастью, Колетт меня вырастила и знала, что это я так шучу, а грубо я шучу только когда нахожусь в отчаянии, поэтому пропустила мимо ушей.

– Если ты присядешь и передохнешь минутку, я смогу настроить тебя на позитивный лад.

– Как? Вы спрятали под юбками несметные полчища солдат, которые позволят мне не выходить замуж?

– Наоборот! Я не спрятала там никого. А тебе, милая, пора уже и прятать кого-нибудь… под подолом.

Я засопела. Колетт чем дальше, тем больше жалела меня из-за моего одиночества. Пусть хоть кто-нибудь горячий в постели, намекала она, чем годы одиночества среди пустых замковых стен. Но я думаю – лучше никого, чем кто попало, а ради тепла можно завести собаку.

Не настолько мне хотелось поклонения, впрочем, этого самого поклонения у меня хоть отбавляй. Я прелестна, решительна и откровенна, мною восхищается каждый встречный. Ещё бы, я же принцесса. Дай я шанс, ловеласов бы вокруг меня образовалась целая куча и каждый в меру своих талантов воспевал бы мою исключительность. Что и происходило время от времени на центральной площади во время народных гуляний.

Каждый думал, что я замечу, заслушаюсь и возьму исполнителя если не в постель, то хотя бы ко двору, а там всяко лучше, чем в тавернах за еду грубых пьянчужек развлекать.

И сделай я так, остаток жизни мучилась бы сомнениями – этот льстец действительно такого высокого обо мне мнения или просто хотел попасть в мою постель, потому что это сулит массу возможностей? Положение, богатство, а если я еще и беременной сделаюсь – считай, регентство до совершеннолетия наследника.

– Ну, вижу, милая, ты снова задумалась о чём-то печальном. К чёрту печаль! Вскоре мы сыграем самую шикарную свадьбу, которую только видывал белый свет! Закатим пир горой! Только вот свадьбы не бывает без жениха. Присядь пока, я покажу тебе несколько портретов, – как ни в чем ни бывало продолжала Колетт, тасуя в руках картонки, как карты.

– Чьих, интересно? – задала я риторический вопрос.

– Потенциальных женихов, естественно. И не корчи такое лицо, многие их них очень милы. Некоторые добры. Глупцы тоже есть, если хочешь верховодить.

Ну, естественно! Наверняка заранее собрала на каждого досье.

– Принцев и королей?

– Совершенно верно, милая. Каждого из них твои родители бы одобрили, можешь не сомневаться.

Ага, одобрили бы, не сомневаюсь. Они всё одобряли, потому что одна была слегка глуповата, а второй пил без передыха. Именно из-за их умелого управления ресурсами королевства я теперь должна расплачиваться своей личной свободой.

Наверное, странно звучит, что я так спокойно и равнодушно говорю гадости о своих собственных родителях, но так уж вышло, что я их видела в жизни всего несколько раз. Не уверена, что мама хоть раз подержала меня на руках, скорее, сразу после родов отдала кормилицам и продолжила жить в свое удовольствие. Её не стало, когда мне было одиннадцать – утонула, отправившись на морскую прогулку, хотя её пытались остановить, объяснив, что это крайне опасно, но она пообещала всех недовольных повесить, если корабль немедленно не выйдет в море. С королевой погибло двадцать семь ни в чём не повинных людей. Вот так не стало мамы, а ещё через год спился отец. И королевство, не развалившееся только благодаря таким людям как леди Колетт и лорд Баскем, перешло под управление подростка. Шесть лет я училась сдерживать панику при виде забитого важными лицами зала Совета и разбираться в сложностях управления вместо того, чтобы бегать на свидания и витать в любовных мечтаниях. Потом наступили последние два года регентства, остался один, по истечению которого я стану законной королевой и буду вынуждена управлять всеми делами самостоятельно. А теперь я должна ещё и замуж выйти!

– Все будет в порядке, милая, – ворковала Колетт, раскладывая на столике изображения женихов, как карточный пасьянс. – Выберешь себе по сердцу, пригласишь познакомиться, глядишь, всё и сложится наилучшим образом.

– Жаль, нельзя устроить состязание для всех желающих. По крайней мере, если уж брать мужа, то хоть способного позаботиться о делах королевства. Устроили бы отбор и выбрали самого умного и доброго. А так… из чего там выбирать-то?

Я покосилась на изображения. А то я не знаю, как получаются такие красавчики – трижды приукрашенные лица с гордым взором, которого на них отродясь не бывало, да еще и по толщине тела в три раза уменьшенные, чтобы на бумагу поместиться.

Что же делать? Как же быть?

– Может, пригласим всех наследников и одиноких королей, да и выберем на месте? – сказала Колетт. – Времени не очень много.

Меня словно на миг воздуха лишили. Времени действительно мало – всего-то пара месяцев, потом холода пройдут, снега растают, и орда кочевников ринется покорять наши земли. Еще два месяца – и я, так или иначе, буду замужем.

– Может, прямо за кочевника выйти? – предложила я. – За самого главного? Не будут же они на свои земли нападать? Людей, платящих налоги, резать?

– Бог с тобой, Мариетта, – поморщилась Колетт, и недовольство относилось вовсе не к выражению «резать людей». Нет, она не желала слышать про кочевников. – Они же не женятся, у них там все со всеми проводят столько времени, сколько хотят. В другой компании я поделилась бы пикантными подробностями, но ты девица, поэтому просто выбрось это из головы. Среди наследников и правителей соседних королевств множество достойных молодых людей, которые почтут за честь предложить тебе руку и сердце.

– А также войска, – добавила я.

– Перестань, Мариетта.

– А также получить вместе с моей рукой выход к морю, прекрасные пастбища для скота и серниевые рудники.

– Ты такая ещё глупышка, – веер леди Колетт затрепетал так, что казалось, вот-вот взлетит. – Какие рудники? Ты же красавица. Только умей придержать язычок, сплести патоку слов, и любой принц окажется у твоих ног, будь ты даже нищей.

Все, хватит! Ничего не изменить.

– Колетт, будьте так любезны отправить приглашения всем неженатым принцам и королям соседних королевств от восемнадцати до сорока. По каждому, кто примет предложение подготовьте короткое досье: характер, обеспеченность армией и деньгами, основные характеристики королевства. Ужин не подавайте, хочу побыть одна.

Я ушла, и леди Колетт не стала меня преследовать. Все-таки она была практически моей матерью и знала, когда я хочу поплакать в одиночестве.

***

Через неделю я вернулась из поездки к границе, через которую в случае нападения пойдут кочевники. Что сказать – если наши войска вытянуть вдоль границы рядком, получится жалкий, дырявый кордон, не способный остановить даже маленький отряд. Не поверив на слово Совету, я проверила и убедилась, что действительно, не соврали, ничего не поделаешь. Придется выходить замуж.

Утром, по возвращению в замок, я ушла в свои покои, чтобы подготовиться к вечернему балу, на котором предстоит знакомиться с претендентами. Их анкеты лежали на рабочем столе. Приехать согласились, как ни странно, почти все приглашенные, исключая двух, то есть общим количеством тридцать семь человек. После обеда и отдыха я села о них почитать.

Что сказать, лучшим вариантом был бы Валерий Скала, которого не зря так прозвали – своими войсками он командовал лично. И не смущали меня даже двое его незаконнорожденных сыновей, но вот что Скала тяжел на руку, не очень хорошо. Вначале, вероятно, он будет меня терпеть, всё-таки королева, но рано или поздно неизбежно начнет рукоприкладствовать. Прожить большую часть жизни в качестве груши для битья мне бы не хотелось даже ради спасения своего народа.

Неплох вариант Артём Фигаро: армия большая, а сам любитель музыки, танцев и ничегонеделанья. Он будет мне многое позволять, хотя бы потому, что не захочет знать о скучных, по его мнению, управленческих моментах, но и любить меня долго не будет, слишком соблазн разнообразия велик. Но это ладно, обойдусь, а вот если война? Он ничего и не сделает, быстрее ветра умчит и спрячется где-то на периферии. За такого короля воевать даже за деньги никто не жаждет.

Ладно, это основные кандидаты, остальных посмотрим и оценим на месте.

Ах, как идти-то неохота!

Но сразу после ужина, принесённого в комнату, явилась Колетт в сопровождении нескольких горничных, которые никогда не спрашивали моего мнения относительно всего происходящего, а просто брали меня, всячески вертели, одевали и причесывали, как беспрекословную куклу. Сегодня Колетт, ответственная за образ принцессы, выбрала в качестве моего наряда платье из синего переливчатого атласа с каймой из белого жемчуга и воздушными белоснежными кружевами.

– Ах, Мариетта! Ты как воздушное пирожное с черничным кремом, которое так и хочется слопать!

Кроме вежливого «спасибо» мне не удалось выдавить ни слова.

– Раз ты готова, тогда выдвигаемся!

Колетт побежала вперед, приподнимая одной рукой свои тяжеленые юбки и с нетерпением ожидая, пока лакеи откроют двери, и казалось, вот-вот потеряет терпение и станет открывать их собственноручно. У меня же как будто гири к ногам привязали.

Но бальный зал, где произойдёт первая встреча с женихами, всё равно приближался. Каблучки стучали по бархатной праздничной дорожке, двери распахивались и отовсюду лился волшебный свет. Гул голосов становился громче.

– Давай, милая, удачи.

Колетт пожала мне руку и подтолкнула ко входу.

– Её высочество Мариетта Шатене, – громко сообщил распорядитель бала. Шум стих, воцарилась жуткая тишина, я вздохнула в последний раз, потому что отныне имеют право на существование только улыбки и радостное до дебилизма лицо, и вошла в зал.

Широкая лестница полукругом спускалась в ярко освещенный зал, заполненный щеголеватыми женихами. Надо же, сколько желающих прибыло, видимо, бескрайние сочные пастбища ценнее, чем я думала. Прибыли, даже зная об угрозе набега кочевников! Это… мило.

С лестницы я плавно вплыла в это волнующее море лиц и фигур. И почти сразу же пожалела, что женихов пригласили без компании родственниц женского пола. Они подавляли.

К счастью, Колетт ни отходила ни на минуту, беспрестанно смеясь и болтая. Я наклонилась к ней:

– Немедленно всех фрейлин в зал!

– Но милая, они отвлекут от тебя внимание женихов! – изящно хлопнула глазками леди.

– Лучше так, чем если всё это внимание обрушится на мою бедную голову и погребет под своей многотонной тяжестью!

Она огляделась и согласно вздохнула. Без подготовки с таким количеством женихов мне не справиться, а готовиться уже поздно. Ну нет у меня опыта крутить мужчинами. Да и желания.

Фрейлины явились быстро, наверное, сидели наготове. У меня с ними вполне нормальные отношения, кстати, близко я их не подпускаю, но смотреть издалека на них приятно. От тяжёлых дум хорошо отвлекает их присутствие и болтовня, похожая на птичий щебет.

И сейчас пригодились – как стайка экзотических птичек в ярком оперении влетела, без труда привлекая внимание гостей.

Женихи приосанились и повеселели. Теперь перемещаться по залу стало гораздо проще. Я познакомилась с Валерием Скалой и попыталась сбежать от него как можно быстрее. Он пожирал меня откровенным взглядом и не стеснялся описывать свое влечение ко мне, сравнивая меня со своей любимой кобылой. Фактически выходило, до кобылы я дотягиваю с большой натяжкой, и это, между прочим, комплимент. Дотягивала не каждая, как я понимаю.

Фигаро теперь стал основным вариантом. Теоретически стоит познакомиться со всеми женихами, но их так много…

– Бокал вина, чтобы поддержать силы, – прошептала Колетт и поспешила к столам.

Да, бокал вина в моем случае просто необходим! А лучше ведро, не знаю, или даже корыто, полное до краёв. Жаль, положение не позволяет. Я вздохнула. Думаю, стоит пока передохнуть от разговоров, улыбок, женихов и шума и отправиться в любимый закуток зала, где колонны, цветы на высоких подставках и уютные скамейки, спрятанные от чужих глаз.

Когда я туда направлялась, из пёстрой толпы взгляд сам собой выдернул рыжее пятно.

Я застыла на месте. Так и стояла, пока Колетт не подлетела, поднося бокал.

– Что здесь делает Даск? – я грозно нахмурилась, отмахиваясь от угощения. Пить расхотелось.

– Как что? Он же принц, – заюлила Колетт.

– Его не было в списке! – прошипела я, забыв про улыбку. Тут же на меня удивленно покосился ближайший жених, Трубак, который мнил себя знатоком искусства, особенно кулинарного. Пришлось растягивать губы, чтобы успокоился. Кивнув, Трубак продолжил пожирать пирожные из вазончика, который держал в руке.

– Я подумала, вероятно, ты просто забыла. – Колетт раскрыла свой веер из больших перьев и стала обмахиваться так, что прическу мне чуть не сдула, при этом делала вид, будто вот-вот грохнется в обморок.

Старая карга! Специально его пригласила, а теперь делает вид, что случайно.

Когда три года назад мы с Даском рассорились в пух и прах, он уехал и больше никогда не возвращался. Несмотря на то, что большую часть жизни провел в моем королевстве, потому что являлся младшим сыном соседского короля. Его сестра Лизи тоже часто у меня гостила и тоже пропала вместе с братом.

И после всего этого он ещё посмел явиться? Ну, я ему покажу!

– Колетт, не смей за мной ходить, – сообщила я сквозь свою жуткую улыбочку. Она замахала веером еще чаще, но недовольно кивнула. Знает, когда нашкодила!

Так, ну сейчас я ему устрою! А, увидел?!

Не зря же он так быстро пятится к лавочкам, бежит от меня. Кличка у него в детстве была Рыжий бес. Потом он вырос, а кличка не сразу отлипла, только когда принца так называть стало чревато тюремным наказанием.

Помню его рыжие вихры. В девятнадцать он был высоким, тощим, глаза как огонь горят, вечная ухмылка и громогласный смех. Теперь, вижу, обтесали его, приодели, штаны, по крайней мере, целые, рубашка ровно застегнута, обувь вычищена. На лице ни одного синяка, ни одной царапины. Просто ловелас!

Я фыркнула. Обозвать Рыжего беса ловеласом может только самоубийца. Такая, как я.

Как я сразу его не увидела во всей этой одномастной толпе?

Помню, рыжая скотина, твой пламенный цвет волос в тот вечер, когда я застукала тебя со своей самой взрослой фрейлиной – дважды вдовой. Как твои волосы переливались на закате, пока ты с ней целовался в нише у библиотеки. Пока твои паршивые руки что-то такое делали у неё под юбкой.

И как после, когда я вежливо попросила тебя прервать свой отдых в моем дворце и катиться к чертям собачим к себе домой, как ты привычно дерзко усмехнулся и сказал: «А ты что, ревнуешь?». Помнится, я кричала так, как не должна была кричать. И ты кричал, что если сейчас я посмею тебя выставить, как какого-то безродного пацана, как воришку, то больше никогда тебя не увижу. А я сказала, что вали давай, быстрее, чтобы это «никогда» уже началось!

Потом ты ушел. Твоя сестра молча собралась и уехала за тобой следом. А я навсегда вычеркнула вас двоих, предателей, из моей души и сердца!

Надо же, нарушил свое обещание и припёрся?

Подойдя близко и с удовольствием убедившись, что он нервничает, я улыбнулась.

– Какая неожиданная встреча.

Даск сразу выпрямился и тут же вид у него стал такой свойский, будто он дома! Терпеть не могу его за этот вид. Как будто он тут король, а все остальное в наличии для фона. Он всегда такой вид делал, где бы ни находился. И на ярмарке вокруг него деревенские мальчишки толпились, и на рыбалке вся рыба к нему плыла мимо наших удочек, и в прятках лесных все бежали прятаться именно за ним. Как будто он центр вселенной!

Прямо вспомнила и чуть пар от злости из ушей не повалил. Как будто вчера всё случилось.

– Приветствую Её Высочество Мариетту Шатене!

И так поклонился чётко, щёлкнув каблуками, будто преподаватель танцев. Раньше на танцевальных уроках он всегда больше придуривался, выкидывал коленца, размахивал руками и тряс головой. Кто-то хорошо его обтесал, навёл лоск.

– Чем обязаны счастью вас лицезреть? – величественно поинтересовалась я.

Уж сейчас-то я над тобой потешусь! Надо же, кусок земель такая жирная добыча, что и обещание можно нарушить? А говорил-то, а кричал! А глаза как горели, как будто я его до смерти оскорбила, когда велела убраться с глаз моих долой и не сметь совращать больше моих фрейлин!

Ух, сколько лет прошло, а злости так и не поубавилось. Стоило увидеть его шевелюру, как она тут же воспламенила прошлые обиды.

В моем дворце посмел шашни крутить! Щенок!

Ну, час возмездия пробил. Кто долго ждёт, тот свое получает!

– Сам теряюсь с ответом, – процедил он с таким видом, будто мы оба не в курсе, по какой причине тут устроили сборище.

– Ну что же вы, Даск, не разочаровывайте меня, поищите ответ.

– Если желаете.

Он округлил глаза и оглянулся, бегая взглядом по полу, словно что-то потерял.

Захотелось ногой топнуть, как в детстве.

– Раз уж вы так нерасторопны, не стану скрывать – сегодняшний бал созван для того, чтобы найти мне достойного спутника жизни.

Ну, что ты на это скажешь? Я замерла в предвкушении.

– О, – он растерялся. – Надеюсь, ты не ждешь от меня желания поучаствовать в неравной и беспощадной борьбе за твою руку?

– Что-о?!

Он поклонился, издевается ещё!

– Прошу прощения, если ввел в заблуждение относительно причины своего здесь пребывания. Я не намерен на тебе жениться.

– Конечно, не намерен! Ты ещё мальчишка. Кто за тебя выйдет замуж?

– Помилуйте, ваше высочество, Мариетта Шатене. Я старше вас на два года.

– Кроме того, ты младший принц и не будешь королем. Твой удел как раз удачно жениться, чтобы возглавить другое королевство. На это весь расчет, да?

От моих щёк отхлынула кровь.

– На это был ваш расчет… с самого начала? Да? Ещё с детства?

Он стал как статуя бледный, глаза снова горят от злости и бешенства. Но больше ничего.

– Ты несправедлива, – процедил Даск. – Кроме того, я не могу участвовать… во всем этом фарсе.

– Почему это?

– Я знаешь ли, в некотором роде уже женат.

Кровь отхлынула от щёк. Потом я попятилась, сама того не замечая. Даск стоял на месте, прищурившись, смотрел на меня и, наверное, злорадствовал.

Он женат…

Я развернулась и побежала прочь. Из зала, от женихов, от всего этого. Добралась до комнаты, заперла дверь и упала на кровать.

Дура набитая! Поиздевалась она! Поставила выскочку на место!

Я не знаю, почему так сильно рыдала. Уже три года, как я распрощалась и ним, и с его многочисленным добродушным семейством, с милой Лизи-хохотушкой. Я забыла о них раз и навсегда! Хотя непросто пришлось, особенно с Колетт. Вероятно, тогда впервые я применила свою королевскую власть, принуждая её замолчать, потому что слушать её стенания о том, что мы глупые дети и нельзя так глупо ссориться и расставаться, нужно забыть и быть счастливыми, просто выбешивали!

Тогда, после нескольких дней проливных слёз, которых от стенаний леди становилось только больше, я встала, вытерла щёки и сказала ей:

– Если я еще раз услышу о существовании этого подлеца, не говоря уже о его многочисленных, на твой вкус, положительных качествах, я отправлю тебя в вечную ссылку. Клянусь!

Тогда она замолчала, только головой качая. Седая прядь выбилась и закрывала уставшие красные глаза.

– Глупая девочка. Глупая, маленькая девчонка, – прошептала Колетт. Жалела меня. Она всегда меня жалела!

Но зато с тех пор всё было нормально. Тихо, мирно, спокойно. И было бы так и впредь, не случилось необходимости выходить замуж.

Но нет же – ему нужно было все испортить. Явиться сюда… жениться! Сердце снова заколотилось. Он женат. На ком? На какой-нибудь милой принцессе, которая не топает ногами и не визжит во все горло? Которая вместо того, чтобы задирать нос, сама затаскивает его в темные углы и целует?

Всё, хватит! Нельзя снова рыдать. В дверь уже исступленно колотила перепуганная Колетт. Моя угроза за давностью лет себя исчерпала, поэтому я прощу ей её глупую попытку… не знаю уж, чего она там хотела добиться, когда приглашала Даска, но лучше всего показать ей, что мне всё равно. Иначе придётся пройти заново через все круги ада, которые уже были пройдены три года назад.

– Да? – я открыла дверь, как ни в чём ни бывало.

Колетт стремительно ворвалась, её перьевой веер сиротливо болтался на поясе.

– Что случилось, Мариетта?

– Ничего.

– Как?!

– Я решила несколько минут отдохнуть. Туфли жмут, пришлось найти другие.

– Самой? Но как же! Слуги шепчутся, что ты летела, красная, зарёванная и ничего перед собой не видела.

– Вот ещё! – нахмурилась я. Слуги, они всегда всё видят и знают, от них не скроешься, но если делать вид, что это враньё, что они могут поделать? Пусть шепчутся за спиной, главное, не в глаза. – Просто нога болела. Кто угодно бы зарыдал, когда порвалась мозоль.

Я не удержалась и всхлипнула.

– Правда, мозоль? – она подняла брови.

– Всё уже в порядке, пойдёмте-ка обратно!

Я подцепила Колетт под локоть и практически потащила обратно в бальный зал. Если не смешаться с толпой, она не отстанет, а я пока не знаю, что делать дальше.

Рыжая скотина!

– А что же Даск? – не сдержалась Колетт. Тут же исправилась: – Как поживает? Столько лет мы о нём не слышали.

– Прекрасно поживает. Он женат. – Ответила я сквозь зубы, не замедляя шага.

Она сглотнула.

– Бог мой, но как же это так?.. Не думала, что он женится… Так быстро. Что сможет так быстро забыть… Хотя, ты сама виновата, он с тебя пылинки разве что не сдувал, а ты всё выкаблучивалась, вот и рез…

– Колетт! Хватит с меня выдумок про большую любовь! – Я остановилась, потому что меня затрясло. Колетт всегда намекала, что он в меня влюблен, но с чего она это взяла? Он не пытался говорить мне комплименты, как сделали бы те, кто хотел подобраться ближе. Не дарил подарков, только дразнил всё время да высмеивал! И Колетт не знала, в каком виде я его застукала в тот вечер.

А может, и знала! Я отмахнулась. Какая разница. Какая теперь разница?!

– Мне так жаль, милая, – смотрите-ка, в глазах у Колетт слёзы. Неужели она действительно думает, будто меня задевает, что Рыжий бес женился? Да плевать мне!

– Я, конечно, крайне признательна, что вас волнует мое самочувствие. – Сквозь зубы сообщила я. – Но куда важней вопрос моего замужества. Кажется, вы забыли, зачем собрали всё это высокое общество!

– Тс-с-с…

– Ваше высочество?

Скала собственной персоной. Не теряет хватки, вырос, как из-под земли, в своих обтягивающих штанах и прекрасно сидящем камзоле.

– Мы уже думали, что лишились вашего общества. Позвольте вас пригласить на следующий танец. – Пробасил он. К счастью, любимую лошадь в своём приглашении он не упомянул ни разу.

– Конечно! – улыбка вернулась на моё лицо. – Разве может хрупкая девушка отказать такому великану в крошечной просьбе?

– Надеюсь, что и во многом другом она мне не откажет.

Он наклонился и поцеловал мне руку, при этом умудрившись её обслюнявить. Было неприятно – словно слизью холодной мазнули.

– Ах, ваше величество, вы сами знаете, что чувство ответственности за свой народ не всегда позволяет следовать другим, более нежным чувствам. – Опустила я глаза. Мне было неприятно то, как крепко он сжимает мою ладонь, пока ведёт к залу. Там, пережидая последние мгновения текущего танца, я осмотрелась. Ничего рыжего, ни единого отблеска.

Что же он тут вообще делал?

Вечер разбил меня на куски, разбил вдребезги, уже светало, я без ног свалилась на кровать, а сон всё не шёл. Я, пожалуй, перезнакомилась со всеми женихами, и несколько были вполне приятными, но замуж… Замуж…

Я всхлипнула. Такое впечатление, что меня вчера предали. Хотя чем? Рыжий бес давно в прошлом. Да, каюсь, я жалела потом… после, что выгнала его так некрасиво, так грубо, перед кучей свидетелей. Конечно, он не смог вернуться, как отказаться от своего слова, даже произнесённого сгоряча? По-другому ничего быть не могло, всё в прошлом.

Но почему новость о его женитьбе так больно ранила? Между нами ничего такого не было, чтобы Колетт ни болтала. Никогда. Мы дружили, проводили вместе всё свободное время. Его отец присылал нам лучших учителей и помогал советами моим опекунам – лорду Баскему и леди Колетт, потому что не мог бросить сироту. Его улыбку и добрый смех его жены, мамы Даска, я помню и ценю гораздо больше, чем смех своих собственных родителей.

И только однажды, когда я стала совсем взрослой, только в его последний приезд, за несколько дней до того злополучного случая мне показалось – что-то изменилось. Показалось, конечно! Наверное, именно самообмана я ему и не простила. Сказки, которую сама придумала и которую ждала с замиранием сердца. А он ничего и не сделал… всего лишь разрушил мою хрупкую фантазию.

В тот вечер я любовалась закатом из галереи. Летние закаты похожи на сладкое-сладкое и ароматное фруктовое желе, приправленное анисом.

Даск неслышно подошел и встал рядом. Я и не заметила, как он вытянулся настолько, что теперь я вынуждена задирать голову, чтобы увидеть его лицо.

– И о чем ты думаешь, Мариетта, когда смотришь вниз? – спросил он. Под галереей был обрыв, а глубоко внизу – деревья. – Каково это – падать вниз? А потом взлететь, как птица?

– Я смотрю вверх, на небо, – поправила я. По имени он меня называл редко, чаще просто «малявка» или «мелочь».

Закат очень красиво отражался на его лице. Несмотря на рыжину, кожа у Даска всегда была белой, почти без веснушек, а волосы скорее алыми. В его карих глазах блестели и переливались закатные отблески солнца.

Он повернулся ко мне, и в этих глазах появилось что-то другое. Он молчал, осторожно дыша, и наклонялся все ближе.

Мне казалось, он хочет меня поцеловать. Никогда еще меня не целовали, но почему-то я была не против. Он уставился на мои губы и вдруг закрыл глаза. Потом откинул голову назад, отшатнулся.

– Ну, смотри, на ужин не опоздай!

И ушёл.

А через три дня на закате я застукала его в компании фрейлины.

Ненавижу закаты!

Спать категорически не хотелось, но если я не отдохну, прогулка по лесу, которая намечена на послеобеденные часы, меня добьёт. Тогда я вымотаюсь, потеряю бдительность и соглашусь выйти за первого, кого подсунет Колетт, а уж эта доберманша ни за что подобного шанса не упустит.

Нет, я попробую найти того, от которого меня не воротит! От вида которого всё внутри не переворачивается, будто там варят суп, и ноги не дрожат, как последние предатели.

Только нужно отдохнуть.

***

Прогулка по лесу, как и ожидалось, вышла утомительной и крайне скучной. Сложно отрешиться от мира и наслаждаться тишиной, когда на небольшой территории собралось такое количество людей – тут не до уединения. За каждым деревом по принцу, спрятаться некуда.

Мне пришлось полчаса проторчать на одном месте, по щиколотку в сугробе, только чтобы со всеми женихами перездороваться.

– Я написал вам стихи, – тихо сообщил Фигаро, слегка кланяясь. – Найдите для меня пять минут вашего драгоценного времени вечером, дорогая Мариетта.

– Конечно, Ваше Величество, я буду ждать этих минут с нетерпением.

Когда толпа усилиями Колетт, фрейлин и столиков для пикника, полных закусок, рассосалась, пришел он.

Рыжие вихры как огонь мелькали среди белоснежных деревьев, пока он приближался.

Надо узнать, что он тут делает и выставить его, в конце концов, из королевства! Снова он портит всё, хотя, вроде бы, куда уже дальше?

Я задрала подбородок. В груди тревожно забилось сердце, становилось то жарко, то холодно. Даск часто во мне такие ощущения вызывал, не знаю, почему, но теперь всё иначе. Больше нельзя задерживать дыхание и ждать, когда он подойдёт. Нельзя смаковать предчувствие. Он женат.

– Добрый день, Мариетта.

– И тебе не хворать.

– Вижу, ты отбросила условности, – он стряхнул с рукава снег и хвою, которые прицепились к ткани, пока Даск лез сквозь кусты. Прямо как раньше – ровные дороги его не интересовали, зачем идти по тропинке, если рядом заросли, которые нужно преодолеть?

– Зачем ты приехал?

Даск отряхнул рукав и принялся за плечи. Они у него стали шире и крепче.

– Я с Максимилианом, кузеном. Помнишь его? Когда он получил приглашение, так разнервничался, что температура поднялась. Вот меня и упросили его сопровождать.

– Ясно.

Про Максимилиана говорили, что он слегка не от мира сего. Или полудурок, если совсем без купюр. Я и не знала, что они родственники.

– Твоего Максимилиана никто не обидит.

– Это намёк на то, что мне стоит убраться прочь?

– Ну что вы, Даск, конечно, оставайтесь.

– Мы опять на вы? Вы совсем заморочили мне голову своими выкрутасами.

Как же тяжело с ним разговаривать! Я отвернулась, непроизвольно отряхивая снег с веток ближайшего куста. Вчера я рыдала, как сумасшедшая. Из-за него. Сегодня он не уймётся, продолжает меня мучить.

– Мне немного не до словесных игр! Вскоре мне предстоит выбрать мужа, а это непросто.

– Разве? – он криво усмехнулся, заложив руки за спину. – Неужели выбрать мужа сложнее, чем книгу для чтения перед сном?

Что-то в этом сравнении было неприличное, хотя придраться не к чему. Ассоциации у каждого свои. Так вот – сон – кровать – ночь ассоциировались у меня с некоторых пор совсем не со сном. Особенно когда фраза сказана таким приглушенным хриплым тоном.

– Чего ты хочешь, Даск?

– Давай мириться?

Мириться? Это было еще хуже, чем никогда не видеться. А потом он захочет подружиться? Он будет приезжать в гости со своей женой, я буду встречать их со своим мужем. Мы будем сидеть за одним столом и вместо беседы давиться словами и хмуриться?

– Давай мириться, Мариетта. Предлагаю свою помощь. Хочешь, помогу тебе выбрать жениха?

– Ты издеваешься, что ли? – я еле сдержалась, чтобы не развернуться и не уйти.

– А что? Почему нет? Я, как мужчина, смогу рассказать тебе о нас то, чего ты не знаешь. Или уже знаешь?

У него стал очень серьёзный взгляд. Думает, мои зубы совсем сточились?

– Хм. А твоя жена, случайно, не будет против того, что ты мне помогаешь узнать о мужчинах нечто, чего я не знаю?

– Нет. Она у меня благоразумная и великодушная. Нервы не трепет. Никогда не хамит, даже если человек заслужил, привечает любого в доме, как дорогого гостя и умеет прощать. Тебе следует у неё поучиться.

– Вот ещё!

Губы задрожали, и я отвернулась, вместо того, чтобы объяснить, куда ему следует пойти со своими комплиментами своей жене. К ней!

– Соглашайся на помощь, пока предлагаю, – как ни в чем ни бывало, продолжал Даск. – Рассказывай, как ты выбираешь?

– Я не знаю, – не смотря на него, призналась я. – Я не знаю, никак. Сколько я ни думаю, все равно никто…

Нужно остановиться, а то выложу всё, как на духу. Женатому мужчине? Признаться? Снова сделать себя несчастной?

– Никто что?

– Ах, оставь меня, наконец, в покое!

– Нет никого лучше меня, ты хотела сказать?

Я обернулась и, честно, хотела влепить ему пощёчину. Как он смеет? Зачем дразнить меня, когда дома ждёт жена? Может раньше, когда мне было пятнадцать, я не понимала, что происходит, но теперь-то знаю. Да, тогда меня к нему тянуло. Я хотела, чтобы он меня поцеловал, чтобы рассказал на закате, как сильно меня любит, произнес признание, полное красивых слов, возможно, сложил бы моей красоте стихи, ну серенаду написал, на крайний случай.

В общем, чтобы вёл себя, как положено пылко влюбленному поклоннику!

Но вместо этого он дразнился и смеялся, и бросался косточками от вишни, и кружил в дурашливом танце посреди леса, пока в глазах не поплывёт, и обращался со мной так, будто я все ещё крошечная девочка. А потом я застукала его с фрейлиной, и на смену трепетному ожиданию пришла ревность. Несколько лет назад он заставил меня потерять равновесие и собирался повторить этот фокус. Нет, такого нельзя допускать.

Я выпрямилась и поправила платье. Среди деревьев очень вовремя мелькнули чьи-то зеленые камзолы, в которых принято выходить на прогулку или зимнюю охоту.

– Артём, это вы! – удачно он тут появился. Как раз кстати. – Рада вас видеть. Я, признаться, слегка устала от тишины. Не хотите ли составить мне компанию за чаепитием?

К вечеру мне стало дурно от чужих лиц. Нет, женихи ни в чём не были виноваты. Разве только в том, что у них неподходящий характер и цвет волос…

***

Вечером снова был бал. Я уже поняла, что меня будут мучить совместными развлечениями до тех пор, пока я не произнесу вслух имя. Но какое?

Я танцевала со Скалой, который неприлично сильно прижимал меня к своему телу и жарко дышал в лицо. До этого он танцевал с одной из моих фрейлин, и я украдкой наблюдала – вёл себя точно так же. Получается, разницы для него нет?

Фигаро снова написал мне стихи, а может не он, я не знаю. Я терпеливо выслушала все двадцать строф и поблагодарила. Если он станет моим мужем, я, пожалуй, однажды после очередного шедевра попросту сигану из окна галереи и полечу вниз. Это если кочевники нас раньше не убьют.

Даска нигде не было. Максимилиана, на которого я прежде не обращала внимания, теперь выделяла из толпы. Он был таким нерешительным… добрым. Подал руку споткнувшейся фрейлине и помог поймать чью-то собачку. Нашел потерянный перстень и не смел мне докучать, хотя то и дело смотрел в мою сторону и вежливо кивал.

Утомившись от танцев и постоянной улыбки, я снова ушла в угол зала, спряталась за цветочные композиции и стала наблюдать за женихами со стороны. Как будто это поможет!

Скала снова танцевал с фрейлиной, крепко обхватив её за талию. Я машинально обхватила себя руками, представляя, что это мужские руки меня обнимают, и закрыла глаза.

– Мечтаешь?

Я вздрогнула. Ну, конечно! Конечно, никуда он не убрался, а продолжает портить мне жизнь. Как будто есть ещё куда.

– Чего тебе теперь? – не оборачиваясь, спросила я.

– Хочу знать, – он подошёл и остановился так близко, что я почувствовала на шее его дыхание. – Ты мечтаешь о Скале?

– Нет.

– Ты смотришь на него.

– Нет.

– А о ком тогда?

Я передёрнула плечами, как от озноба. Его дыхание – просто воздух, но отчего так дрожит тело? Отчего так сильно бьётся в груди и горле что-то бестелесное, не находя выхода?

– Молчишь? Хочешь, кое в чём признаюсь? Теперь-то можно.

Я не хотела, но всё равно открыла рот:

– Ну?

– Когда-то я представлял в каждой… тебя. Закрывал глаза и видел под своими руками и телом тебя.

– Как ты смеешь! – Всё во мне затряслось от злости. – Как ты смеешь такое говорить! Ты! Знаешь, мне жаль твою жену, никто не заслужил, чтобы с ним так обращались! За спиной такое говорили другой женщине!

Даск не обращал внимания, продолжал, а так как он говорил шёпотом, пришлось замолчать, иначе ничего не было слышно.

– Я был в тебя влюблён. Ага. Я тебя боготворил. Но как же я был глуп, вернее, нет, не глуп, просто неопытен. Я думал – как можно щупать девушку, которую обожаешь? Как можно заставлять ее удовлетворять твои жалкие телесные нужды? Нет. С неё нужно пылинки сдувать, а низменное нужно оставить для тех, кто на одну ночь. Только потом понял, каким я был дураком. Нужно было щупать тебя. И никого другого. Именно так и следует поступать с той, кого любишь. Поэтому прости меня. Прости за то, что я этого не сделал.

Пришлось снова убегать, чтобы не устроить истерику прямо посреди бала. Я сорвалась с места за секунду и первую пару минут боялась, что Даск побежит следом, потому что в голосе его было такое напряжение, как будто он совсем не извинялся. Звучало так, будто он умирал или просто хотел мне отомстить. Но за что? За свои прошлые чувства?

Господи, если бы я только знала!

Падая в своей комнате на кровать, я чувствовала, как пылают щёки. Как он посмел сказать такое… кому-то, когда сам женат? За что?

Впрочем, он же упомянул, что это в прошлом. Теперь-то можно, сказал он.

Жестокая скотина! Думает только о себе, раз у него всё в прошлом, значит, больше ничего и не колышет.

Будь проклят тот… ну, не знаю, кто виноват во всей этой ситуации, но будь он проклят!

Я впала в забытье до утра, так и не позволив никому к себе войти. Колетт прорвалась в комнату на рассвете, решительная, настроенная научить меня достойному поведению.

– Что с тобой происходит, Мариетта? Немедленно поднимайся и приводи себя в порядок. Женихи недоумевают, отчего ты так странно себя ведешь, вместо того, чтобы заняться делом и перестать их мучить. Никому не нравится, что ты так долго тянешь с выбором! Так больше не может продолжаться!

– Так больше не может продолжаться, – согласно пробормотала я в подушку, не поднимая головы.

– Ты позоришь свой род!

– Я позорю свой род.

– Ты не найдешь достойного жениха, если будешь вести себя как дурочка.

– Я не найду достойного жениха… – Горло свело и я зарыдала.

Колетт замолчала и упала рядом на кровать, комкая в узловатых пальцах свой очередной веер, на этот раз бежевый тряпичный.

– Милая, я и не представляла, что ты настолько боишься замужества. Среди гостей есть во всех отношениях достойные люди. Поверь мне, со временем ты привыкнешь к ним и даже полюбишь. Поверь мне, всё проходит, разбитое сердце лечится. Послушай меня и выбери того, кого я посоветую.

– Нет.

– Я хочу, как лучше, милая.

– Лучше было бы тебе не приглашать Даска, – равнодушно ответила я, так и валяясь на кровати.

Колетт нахмурилась.

– За это извини.

– Как ты могла пригласить женатого мужчину? – слёзы снова полились, и я захныкала, хотя терпеть этого не могла.

Она хотела что-то сказать, но замялась.

– Извиняйся! – требовала я, голос срывался. Как в детстве – глупо, конечно, но мне становилось лучше.

– Прости меня, милая, – прошептала Колетт. – Прости меня, прости. Прости, что я так сглупила. Прости меня, Мариетта.

Легче не стало.

Прорыдав и повсхлипывав ещё с полчасика, я поднялась. Нет, нужно с этим что-то делать, иначе я напортачу. Сколько бы я ни рыдала, пока жених не выбран, меня не оставят в покое. Будут усиленно развлекать, а мои нервы такого напряжения не выдержат. Надо решить эту проблему. Не нужно отвлекаться, к прошлому не вернёшься. Мне нужно замуж, значит, этим и займусь.

– Колет, прикажи принести настойку пустырника.

– Да, милая.

После настойки буря в душе улеглась.

День прошел в бесплодных размышлениях.

И все же решение я придумала, очень простое. Если нет возможности сделать хорошо себе, нужно сделать хорошо хотя бы другим. Я должна позаботиться о королевстве. Сейчас пойду и назову мужем Скалу, раз и навсегда покончу с решением, которое не могу принять. Пусть он таскается на войны и защищает границы, а я буду молча хлопать глазами, когда он сравнивает меня со своей лошадью. Чем не счастливая семейка?

Я отряхнула платье, пригладила волосы. Слёзы высохли, но хмурое лицо никак не желало улыбаться. Но к женихам уже отправлены лакеи, которые попросят их прийти в холл, где принцесса, то есть я, намерена озвучить своё решение.

Придётся идти так. А и ладно! Кого из них на самом деле волнует, насколько помятой я выгляжу?

Мы с Колетт уже собирались выходить, и уже пять раз поругались, потому что я отказывалась признаваться, что за объявление собираюсь сделать. Что я решила? Что хочу сказать вслух, перед всеми? Конечно, какую-то глупость, была убеждена Колетт. Наверняка очередную глупость, принятую сгоряча, за которую стану расплачиваться до конца своих дней. Скажи, скажи, милая!

Но я молчала. Моя жизнь – моё решение.

– Только не выбирай поспешно, – в очередной раз взмолилась Колетт. – Умоляю, девочка, не решай на горячую голову. Разве опыт не научил тебя, что сгоряча ничего толкового не получается?

– Всё решено. Назад пути нет.

Мой голос так сухо прозвучал, как будто язык и горло из бумаги.

В дверь тихо постучали. Потом створки растворились, я увидела вошедшего и только изумленно вздохнула. Нет, конечно, прежде, бывало, он заходил в мою комнату, но не сейчас же! Куда смотрят фрейлины, которые приставлены охранять ко мне путь? Неужели он их всех соблазнил? Попутно, просто проходя мимо и улыбаясь своей бесовской улыбкой?

Даск хранил каменное выражение лица, руки за спиной, начищенные сапоги так блестят, что ослепнуть можно, но взгляд какой-то нездоровый.

– Я хотел извиниться, – сказал он, не смотря на меня, лихорадочно бегая глазами по полу. И глаза опухшие, будто он тоже рыдал. Рыжий бес и рыдал? Вот уж нелепость!

– Не делай глупостей, – прошелестела на ухо Колетт, но уже бодро, и почти беззвучно исчезла за дверью. Всегда поражалась, как она умудряется, учитывая свои габариты, при необходимости передвигаться бесшумно. Колдовство, не иначе.

– Вчера вечером я вёл себя непозволительно и заслужил всяческое осуждение. Ещё раз прошу прощения. Мне нет оправдания.

– Значит, ты собираешься уезжать?

Он не ответил, глаза бегали по полу, губы упрямо сжались, отвечать он явно не хотел.

Я задержала дыхание.

– Зачем ты это сказал, Даск?

– От ревности, видимо.

– Нет, так мы ни к чему не придём.

Я качала головой, и качала. И снова качала.

Сама виновата. Нельзя было задавать этот вопрос, на который нет безопасного ответа, как бы ни хотелось этот ответ слышать. Нельзя его провоцировать, иначе обоим будет плохо. Нужно взять себя в руки. На мне бремя защиты королевства. Я не могу заниматься… предавать себя и всех, склоняя Даска к адюльтеру. Это нечестно по отношению к нему, к его жене, ни в чём не виновной, и к себе самой.

Я всхлипнула.

– Мне не до игр, Даск. Если я не обеспечу королевство защитой, нас разграбят, как только солнце прогреет землю. Прошлое уже не имеет значения.

– Ты правда так думаешь? – так и не подняв глаз, тихо спросил он.

– Неважно, что я думаю. Ты женат, – я не сдержалась и когда отворачивалась к окну, сжала рукой платье на груди, прямо над сердцем. Оно душило меня.

– Мы были глупыми детьми… – ровно произнёс мужской голос.

Хотелось захныкать. Опять он начинает. Зачем?

– Но я понимаю, – мягко закончил Даск. Может, и правда, понимает?

– Мариетта, я хочу тебе помочь. Позволь внести предложение.

Голос неожиданно изменился. Очень отдалено, но прорезался тот, прежний, Рыжий бес, задира и шутник.

– Да, Даск, я послушаю тебя, – покорно ответила я. Мысль объявить Скалу выбранным женихом вдруг показалась очень-очень глупой, хорошо, что я не успела.

– Знаешь, что тебе нужно? Выбрать ты не можешь, верно?

– Да.

– Приходи через полчаса в галерею. Туда, откуда ты любишь смотреть на закат.

Хотелось отказаться, слишком личное место он выбрал. Но Даск уже ушел. И я помнила, что он умел находить выход, казалось, даже из безвыходного положения. Умудрялся что-то выдумать. Если кто и сможет мне помочь с выбором, то только он, как это не печально звучит. Может, потому что только его я и стану слушать?

Почему же он со всеми своими умениями выкручиваться из щекотливых ситуаций не нашёл причины вернуться раньше? Не нашел повода обойти своё собственное обещание? Увидеть меня снова? Видимо, не хотел? Может, ухаживал за женой?

Я вздрогнула. Не хочу никому завидовать. У меня полчаса, чтобы взять себя в руки и вернуться к роли королевы. Всего полчаса.

***

Я молча смотрела вдаль. Хотя до заката еще несколько часов, тут всё равно безумно красиво. Белоснежный обрыв, на вид мягкий, приветливый, казалось, раскрывает свои объятья – только доверься, ступи вперёд…

В окне мелькнул рыжий огонь. Даск подошел неслышно, но я всегда умела чувствовать его приближение. Даже когда не хотела.

– Пусть все твои женихи пройдут испытание, – сразу сказал он.

– Какое? – я смотрела на него в стекло, так можно не отводить глаз. Так, может быть, я не обожгусь слишком сильно.

– Пусть подарят тебе самое ценное.

– Это как?

Кто в здравом уме будет дарить мне самое ценное? Испытание с подвохом, причём дурно пахнущим. Дарить что? Казну? Войска? Земли?

– Да не навсегда! – Нетерпеливо качнул он головой. – Просто ты увидишь, что для них есть самое ценное, а примешь подарок только того, за кого выйдешь замуж. Поняла? Лучше тебе их не узнать. Чем они живут, чем дышат… на что молятся. Быстрее и лучше тебе их не узнать, Мариетта.

Да, я поняла. Довольно странное предложение, но если подумать… Как уже понятно, выбрать я не могу, так и буду тянуть, пока не сделаю глупость. Сколько бы достоинств какого-нибудь кандидата я не перечисляла, всё равно приходилось останавливаться и без объяснений переходить к другому. По сути, мне безразлично, кто станет моим женихом, верно? Я ничего не теряю.

– Зато ты увидишь то, что они захотят показать. Думаю, никакие разговоры не стоят поступков. Спроси Колетт, в конце концов, если мне не доверяешь.

Ту, которая всегда была на его стороне?

Колетт я всё-таки рассказала, сразу же, как только вернулась из галереи в комнату. Она долго, очень долго думала, смотря на меня загадочно мерцающими глазами, а потом воскликнула:

– Да, Мариетта! Да! Это именно то, что требуется.

– И всё?!

Я удивилась, потому что если уж Колетт начала что-то восхвалять или прогнозировать, унять её может только обед или ужин, потому что когда жуешь, говорить некрасиво.

– Пойдём, сейчас же и объявим, хватит женихов мурыжить, им эти прогулки да танцульки тоже оскомину набили.

И мы отправились в холл, где толпились уже порядком уставшие на вид гости. Горло дрожало, не знаю, как хорошо я смогла бы произнести речь, но сегодня случился один из тех редких моментов, когда делать ничего и не пришлось. Колетт поставила меня на видном месте и приказала улыбаться, а потом упорхнула к официальному чтецу приказов. Тот выслушал её шёпот, выступил вперёд, практически оттирая меня в сторону и громогласно объявил:

– Уважаемые гости! – дальше шёл длиннющий перечень этих самых гостей. Поразительно, как он их всех помнил наизусть! – Её Высочество Мариетта Шатене приняла решение, о котором и сообщает. Среди стольких достойных мужчин, ярких представителей своих уважаемых народов выбрать лучшего непросто. Её Высочество просит вас пройти последнее испытание – она желает, чтобы каждый из вас подарил ей самое ценное из того, чем владеет.

Внизу моментально загудел тревожный ропот.

– Однако, незамужней девушке недостойно вымогать подарки от поклонников, – повысил голос глашатай. Все моментально притихли. – Поэтому все дары вернуться к своим законным владельцам, кроме того единственного, кому Её Высочество Мариетта Шатене пожалует свою руку. Сегодняшний день оставлен вам для размышления, завтра с утра Её Высочество будет принимать дары, а вечером объявит Имя. Спасибо за внимание.

Он поклонился и остался стоять на месте. На меня уставились сотни глаз, я сделала реверанс, с той самой дурацкой улыбкой, которой терпеть не могла и ушла к себе. Выдался свободный вечер, никаких тесных платьев и душных бальных залов, вот свезло так свезло!

И всё же, не сдержавшись, вечером я отправилась в галерею. Там было пусто и тихо, в приоткрытые окна задувал холодный ветер. Я медленно брела по широченному коридору, думая, как, оказывается, редко бывала здесь после ссоры с Даском. Он ушёл из замка, из моей жизни, и я перестала любоваться закатами. Я многое перестала делать, только смотрела и не видела, слушала и не слышала. Любила и делала вид, что не люблю.

Солнце садилось, медленно закатываясь за горизонт, унося с собой тепло и свет. Это было прекрасно – алые мазки огня на темнеющем небе.

Он подошел тихо, но конечно, я слышала. То же самое место в галерее, такой же закат, только несколько лет спустя… И немного презирала себя за то, что надеялась на его приход. И оправдывала – завтра я произнесу Имя и все посторонние разъедутся, он уберется вместе со своим братом к своей законной жене и никогда не вернётся. Так будет лучше.

– Я знал, что застану тебя здесь.

– Несложно угадать. Я тут часто бываю.

– За несколько лет ты могла изменить привычки.

– Не изменила, как видишь.

– Я вижу. Это твоя главная проблема.

Я заморгала.

– Что?

– Я скажу тебе кое-что, Мариетта.

Опять гадости? Я задрала голову, но не обернулась. Лучше смотреть в стекло, чем на него. Тогда не так обидно. И можно представить, будто говоришь с воображаемым Рыжим бесом.

– Давай, говори, раз уж начал.

– Знаешь, я ведь тоже не образец для подражания.

Сложно не согласиться!

– Но я признаю, что раньше… тогда, три года назад, был молод и глуп.

– Тоже мне, мудрый старичок нашелся.

– Не перебивай.

Нет, сегодня точно не мой день. Тоскливо как-то… Я обняла себя за плечи. Жалко, шаль осталась в комнате, странно, как я её забыла – ведь привыкла согреваться только шалью, безо всяких объятий.

Может и правда, кошку завести?

– Так вот, – он нахмурился, как будто сам забыл, о чем говорил. – Так вот, я был дураком. Прости.

Очень интересно.

– Но ты тоже была… и есть неправа, – раньше, чем я успела что-то сказать, он продолжил. – Ходила вечно, задрав нос. Я до сих пор не знаю, нравился ли тебе на самом деле. Ты никогда, ни малейшим словом, ни малейшим делом не выказывала ко мне симпатии. Воспринимала только как неизбежность, вроде овсянки, которую нужно есть по утрам. Я всегда был как приблудный щенок, который, конечно, ужасно мил, но его разве что полчасика можно потрепать по холке и отправиться по своим важным королевским делам. Я хоть что-то для тебя значил?

– А какая разница? – ледяным тоном ответила я.

– Я вижу, ты совсем не изменилась, – не очень радостно усмехнулся он. – Не можешь признать, что была неправа. Мариетта, сделай мне одолжение, признайся. Хоть разок.

– В чём?

– Я тебе нравился?

– Зачем тебе знать теперь?

– Раз спрашиваю, то нужно! – повысил он голос.

– Да! – крикнула я в стекло. – Да! Очень! Доволен?

Он наклонил голову.

– Теперь признайся, что была тогда неправа.

– Когда?

– Когда выставила меня прочь. За то, в чём я был не прав. Видишь, это очень просто?

Я сжала губы. С чего его потянуло на откровенности? Столько лет шатался не пойми где, успел жениться, между прочим, пока я тосковала, а сейчас пришел и требует вывернуть перед ним наизнанку душу?

С какой стати?

– Мариетта, дальше не произойдёт ничего хорошего, если ты не научишься говорить. Извиняться. Признаваться в своих чувствах. Никто не продержится рядом с ледышкой, как бы сильно её не любил. Признай свою неправоту.

– А что дальше? О каком «дальше» речь?

– Пожалуйста, просто сделай это! Ты не понимаешь, но это нужно тебе! Тебе самой!

Он не отстанет, это я помню. Мы просто поссоримся и на этом разойдемся. Только теперь навсегда.

Наверное, так будет лучше. Он обидится, вернётся к жене, потому что я не могу принять ничего от женатого мужчины, ничего из огрызков, которые он может мне предложить.

С другой стороны, вскоре мне предстоит стать женой кого-то другого – и уживаться с этим человеком. Даже если между нами не будет любви, возможно, будет понимание и участие, а это уже немало. А я, возможно, действительно не умею идти на компромисс. Лучше тренироваться заранее.

Даск ждал – я видела, как пристально он смотрит на меня в отражении, застыв и затаив дыхание. Наверное, так ждут вердикта на смертном суде.

– Я была неправа.

Он глубоко вздохнул и резко отвернулся.

– Нельзя было выгонять тебя, как приблудную бродяжку. Ты ничего мне не обещал. Ничего не должен был… не должен был хранить мне верность. Фрейлина была свободной, как и ты. Вы оба… ни в чем передо мной не виноваты. Я никогда не говорила никому, что к тебе неравнодушна, она просто не знала, иначе бы не стала с тобой связываться.

– Значит, ты ревновала?

Он поднял голову. Зачем же он улыбается? Не насмешливо, а очень умиротворенно?

– Да. Жутко. – Мой голос прозвучал пусто. – А теперь уходи, Даск.

Он молча смотрел на меня. Переглядываться через оконное стекло было странно, но одновременно как-то просто – я не могла дотронуться до него напрямую, а до отражения могла.

Но не стала. Это ничего не изменит.

– Я впервые вижу тебя живой. Настоящей. Наверное, тебе непросто пришлось – сирота, которая и при жизни родителей была никому не нужна. Мама часто просила нас с Лизи быть к тебе ласковей. Веселить тебя. Помогать тебе. Мы старались.

– Спасибо. У вас получалось.

Отражение в стекле задрожало, смазалось, из-за слёз, моментально скопившихся в глазах.

– За последние три дня я рыдала столько, сколько не рыдала за последние три года, – сказала я.

– Тогда плачь.

Наоборот, я сжала зубы и пообещала себе, что не буду. Лучше упьюсь пустырником до комы.

– Плачь, Мариетта, потому что это будут последние слёзы в твоей жизни. Обещаю тебе.

Размытое изображение не позволило разглядеть его лица. Быстро прикоснувшись к моим плечам и так же быстро убрав руки, Даск поклонился и ушёл, оставляя меня одну.

Его обещание вогнало меня в ступор, так что плакать я перестала. О чём он? Неужели что-то задумал?

И что же он может поделать с моими слезами? А! Наверное, поступил, как каждый мужчина при виде женских слёз – пробормотал первое утешение, которое в голову пришло, и ретировался бегством. Хотя в детстве, помнится, Даск меня утешал – и по голове гладил, и платочек протягивал, и таким умилительным голосом успокаивал, что хотелось плакать бесконечно, только бы он продолжал.

К сожалению, теперь меня успокаивать некому.

В комнате уже ждала радостная Колетт со стаканом отвара в руках. Вот уж кто не успокаивает, а только тормошит и требует быть сильной, смелой, во всём первой, как и подобает принцессе.

– Я должна тебе кое-что сказать, – лукаво стрельнула глазками она.

– А я тебе.

– Так вот, милая…

– Я хочу остаться одна, – перебила я. – Сейчас же.

– Но это очень важно! Послушай, я тут выяснила, что на самом деле кое-кто хитрит. Прямо как раньше. Не знаю, что уж он там задумал, но на самом деле…

– Молчи, Колетт! – возмутилась я. Слушать очередные сплетни было просто невозможно. – Ничего не хочу знать! Замолчи раз и навсегда!

Колетт тут же нахмурилась и воинственно поджала губы. Сейчас наговорит с три короба! Не дожидаясь отповеди, я крепко обняла её за плечи, прижимая к себе. Когда-то она была выше и прижимала мою голову к своему плечу, а сейчас роли поменялись.

– Пожалуйста, тётушка, – шептала я в её волосы. – Пожалуйста, не мучай меня больше. Просто дай мне побыть одной. Завтра… завтра я назову Имя – и всё закончится. Завтра вы продолжите делать мою жизнь хотя бы отдалённо счастливой. Благодарю тебя за всё, милая Колетт. И прошу – дай мне время до утра. Только мне.

Я отодвинулась, поцеловала её в лоб и отпустила.

Колетт вздохнула, но не сказала ни слова, просто развернулась и ушла. На этот раз её шаги звучали тяжело, грузно, как будто идти ей было невмоготу.

Завтра я вспомню, что она уже не молода. Что она отдала мне лучшие годы, не завела ни семьи, ни детей, а единственная сердечная склонность, которую она себе позволила – лорд Баскем, боится женщин, как огня, поэтому тоже не опасен. Не ответит взаимностью.

А я вот почему-то думаю, что нужно их свести. Это меня позабавит, точно!

Я взгромоздилась на перину, распутывая завязки платья и болтая ногами. Рыдать совершенно не хотелось. Хотелось, чтобы Колетт побыла в моей шкуре.

Да! Решено! Нужно подстроить какую-нибудь каверзу, так, чтобы лорду Баскему ничего другого не оставалось, только жениться на леди Колетт. Может, подарить ему её в качестве поощрения за заслуги перед королевством? От подарков за заслуги не принято отказываться!

Я захихикала. Да, написать красочную грамоту, леди Колетт запаковать в большущую картонку и обвязать кружевным бантом. Всё это доставить лорду на дом. Прямо вижу эту картину, где вечно хмурый лорд таращится на подарок и раздумывает, в чём подвох. А потом открывает и видит – это не подарок, это карма.

– Да вы самый настоящий троянский конь! – вскрикивает лорд, потрясая грамотой. – Как вы посмели проникнуть в мой дом таким изощрённым образом?

– Я просто скромная исполнительница воли принцессы, – опускает глаза леди Колетт, одновременно выпутываясь из праздничных лент.

Я хохотала, падая на кровать на спину и смотря в потолок, где резвились пухлые херувимы. Счастье других тоже может иссушить слёзы и прогнать печаль.

Может, именно это и хотел сказать Даск? Хотел подарить мне другой смысл жизни, раз не мог подарить себя?

Может быть…

***

Утро.

Конечно, начинается оно, как обычно – влетает на удивление бодрая Колетт, размахивая новым веером, за ней несколько служанок, сна ни в одном глазу – и своим идеальным видом тут же начинают выводить меня из терпения.

С этим лучше просто смириться, как я поняла ещё в раннем детстве. Всё равно причешут и оденут, хоть мыться самой позволяют, и то хорошо.

– Ах, сегодня такой чудесный день! – кричит Колетт. – Сегодня, наконец, мы узнаем имя нашего будущего короля.

И найдёт же, как испортить настроение!

Все утро мне хочется увидеть Даска. Но это невозможно.

Проходит завтрак, лорд Баскем является с заявлением о том, что груда бумаг только и ждёт, когда ими займётся новоиспечённый король, все прочие собираются в тронном зале, он огромный, но сейчас становится похож на улей, тесный и душный. Каждому не терпится посмотреть, что за подарки преподнесут женихи, точнее, кто чем богат.

Я вхожу, вся такая до приторности милая в своём розоватом платье, и меня встречают бурными овациями. Колетт постаралась – я так прекрасна, что сама себя с трудом узнала в зеркальном отражении. Стройная, бледная, хрупкая девушка с огромными глазищами, которые смотрят так проникновенно, что хочется броситься на защиту этого дивного существа, не жалея жизни. И никого не волнует, какая я на самом деле. Так обстоят дела.

– Испытание начинается!

Глашатай объявил начало, гости волнуются, переговариваются, а среди людских макушек нет ни одного рыжего пятна. Понимаю, так лучше, так правильно, но почему же так тоскливо!

Вручение подарков началось.

Первым, понятное дело, вышел Скала. По-другому он не мог, его стиль – стремительное покорение, пока жертва, то бишь трепетная невеста, не опомнилась и не обратила свой взор куда-либо ещё.

– Мой меч у ваших ног. А вместе с ним – моя защита. До последнего вздоха, до последней капли крови!

Украшенная камнями перевязь с мечом звякнула, опускаясь на мраморный пол перед троном. Рукоятка меча потёртая, им часто пользовались. Видимо, Скала действительно его ценил, возможно, даже больше своей лошади.

– Благодарю. – сказала я. Это слово мне предстоит произнести еще тридцать шесть раз, если женихи объявятся все. А насколько знаю, ни один ещё не уехал.

– Мое сердце у ваших ног.

Фарго преподнёс мне огромный рубин в форме сердца, в коробочке, выложенной белоснежным атласом. Все ахнули. Я не думала, что бывают камни такой величины, но вот один из них сверкает у моих ног.

– Благодарю.

Ужасно, что даже таинство, происходящее сейчас в бальном зале, может превратиться в рутину.

– Мои земли…

– Мои лошади…

– Моя казна…

– Мой замок…

Максимилиан вышел примерно в середине церемонии, и в зале раздались смешки. За собой он вёл пса неопределенной породы, лохматого и грузного, который извивался и бил хвостом по бокам, а его язык свисал из пасти и довольно болтался.

– Самое дорогое, что у меня есть – этот пёс. Я подобрал его на улице.

Теперь в зале засмеялись ещё громче, Максимилиан сжал зубы, но продолжал:

– Он лучший друг. Никто не любит меня больше. Никто не обладает большей преданностью. Прошу, берегите его.

Наклонившись, он потрепал пса по холке. Зал хохотал уже открыто.

– Спасибо, – крикнула я, перекрывая хохот. – Я ценю ваше доверие и обещаю – ваш друг ни в чём не будет нуждаться.

Окружающие замолчали. Впервые я произнесла что-то, кроме «Благодарю». Конечно, они думали, а не свидетельствуют ли мои слова об особом расположении к Максимилиану? Что если это означает, что у него больше шансов, чем у остальных?

На самом деле всё было иначе с точностью до наоборот – в этот момент я твёрдо поняла, что Максимилиан не станет моим мужем. Почему? Неужели дело в жалком подарке? Нет, вовсе нет.

Дело в том, что я не могу испортить жизнь такому светлому человеку. Он заслуживает, чтобы его любили, так же преданно и сильно, как способен любить он. А я… вся моя любовь уже отдана, пусть и никогда не будет принята. Во мне пустота.

Ни за что не испорчу ему жизнь, ни за что!

– Мои земли…

– Мои лошади…

– Моя казна…

– Мой замок…

– Благодарю, благодарю, благодарю…

Конец церемонии ознаменовался тишиной. Я не сразу смогла поднять голову и встать на ноги. Вся моя надежда на лучшее, которой были полны ночь и утро вдруг испарилась. Под ногами лежали горы ценностей – самого дорогого для этих прекрасных мужчин, которые заслуживали такого же правдивого, ценного дара взамен своих, а я этот дар не могла даже взять в руки, не то что кому-то отдать. Как жаль, что наша жизнь так несправедлива.

Леди Колетт подтолкнула глашатая, который выскочил вперёд и занялся своим прямым делом – растёкся патокой, нашёл миллион красивых слов и заверил, что все дары останутся тут, кроме собаки, которую решено немедленно вернуть хозяину, чтобы животное не мучилось, пока принцесса выбирает.

К концу речи на висках у него выступил пот. Наверное, это очень тяжело, так легко и непринуждённо болтать. А я раньше и не думала… Найти нужные слова, прикрыть неразумную принцессу, которая двух слов связать не может. Нужно выдать ему премию, определённо.

Леди Колетт тащилась за мной до самой спальни.

– Ну что ты решила, Мариетта? – нетерпеливо и нервно спросила она, оказавшись внутри.

– Выдай премию глашатаю. И отпуск. Он заслужил.

– Я про жениха! – сердито отмахивалась она. – Выступать на публике – работа глашатая. Так что с мужем? Кого ты выбрала?

Посреди комнаты я остановилась и вдохнула глубоко-глубоко. Призналась:

– Я готова выслушать твои предложения, Колетт. Кого ты мне посоветуешь?

Позади воцарилось мёртвое молчание. Однако она почему-то не поспешила воспользоваться случаем, не стала меня ни в чём убеждать, склонять на свою сторону, а вместо этого негромко сказала:

– Ты повзрослела, Мариетта.

– Пора бы уже. Вскоре у меня будет семья.

– Тогда иди, прогуляйся, – она схватила меня за пояс и развернула в сторону выхода. – Иди, иди! Пройдись. Нечего киснуть в четырёх стенах. И ничего не бойся – леди Колетт не бросит свою девочку и сделает всё, как нужно. – За подбородок схватили цепкие пальцы и помотали им из стороны в сторону, как в детстве.

– Только не Максимилиан. Это моё единственное условие. Из остальных выбирай любого.

– Договорились. Ну теперь иди! Иди! – подтолкнула она меня в спину.

Куда, интересно, я могла уйти? На улице сыро и холодно, внизу множество встревоженных ожиданием женихов и ещё больше слуг, которые готовят праздничный ужин, он же прощальный. Половина из гостей собиралась уезжать к ночи, не задерживаясь до утра. Всем надоела эта глупое сватовство.

Ноги понесли меня в галерею.

Думается мне, после свадьбы я перестану сюда приходить. Странно, что это место такое пустое, тут только слуги раз в неделю убирают, а так никто не приходит.

Я слышала от фрейлин, что в галерее страшно. Хрупкий на первый взгляд тоннель словно висит в воздухе между зданиями замка и башней, и вот-вот рухнет в пропасть. Архитектор, кажется, пребывал в жуткой депрессии и сделал всё возможное, чтобы вылить её из себя, таким образом и создав этот полумост – полукоридор. Вроде не помогло, и он покончил с собой, но точно не вывалившись из галереи, уж такую интересную подробность я бы знала.

Может, сюда никто не приходит потому, что тут грустно?

Обед, кстати, остался позади, но голода нет. Какая там еда, когда решается вопрос, который не имеет достойного решения.

Солнце скрыто тучами, но оно ещё высоко. И когда оно опустится ниже, настанет время произнести Имя.

Леди Колетт, как хорошо, что ты у меня есть. Раньше я не осознавала… не ценила. Всё жалела себя, что родителям до меня дела нет, что я сирота, что на мне груз ответственности за королевство. Носила скорбную маску на лице, никого не подпускала близко. А нужно было радоваться, каждый день радоваться, что у меня есть такие люди, как леди Колетт и лорд Баскем. Что у меня есть друзья, такие как Рыжий Бес и Лизи. А я не ценила.

Неужели поздно?

– Неужели поздно? – спросила я в пустоту за окном.

А потом услышала звук шагов.

Даск выглядел расхлябанно, как раньше, когда удавалось улизнуть от камердинера до того, как он привёл его в порядок. Как будто вырвался из темницы и теперь собирается украсть в конюшне лошадь и ускакать из замка так далеко, чтобы исчезнуть на горизонте.

Может, ему так сильно хочется вернуться к ней, к жене?

Я смотрела в стекло на то, как он приближается, и молчала. Наверное, стоит сразу попрощаться, тогда вечером будет проще сделать выбор, то есть произнести имя, которое мне назовет леди Колетт. Забавно… замуж выходить мне, а имя произносить будет она.

Но о чём я? Он так близко.

– Я тебя искал.

– Зачем?

Даже здороваться сил не было. К чему эти формальности? Между нами только пустота.

– Как зачем? Я собираюсь тебе кое-что подарить. – Несмотря на бодрый голос глаза его не улыбались. – Собираюсь подарить тебе самое ценное.

Я обернулась, забыв, что переглядываться проще через стекло. Но что он сказал?

– Что?!

– Имею право. Ты сама объявила условие – только самое ценное. Так вот, я хочу тебе подарить самое дорогое, что у меня есть. С недавних пор. Последние три года.

В руке Даск держал потёртый, потрёпанный красный лист бумаги, сложенный пополам в виде книжки. На обложке криво были написаны буквы.

– Что это?

Знакомая вещица трепетала в памяти, желая взлететь, как бабочка, но никак. Алый лист бумаги, согнутый маленькими руками и упрямо не желающие выводиться буквы, написанные простым карандашом.

– Держи.

Он почти впихнул мне в руки эту странную бумагу.

– Много лет назад, когда мне было… лет десять, думаю, наступил Новый год и в парадном зале нарядили огромную ёлку. Тем утром я бежал к ней, чтобы найти подарки, которые наверняка передали нам родители. Я сбежал от слуги, который желал завязать на моей шее красивый платок и почистить платье, бежал по коридору, когда услышал это… плач.

В горле пересохло, когда бабочка взмахнула крыльями и раскрыла их перед полётом.

– Она сидела и рыдала, – продолжал Даск. – Прямо на холодном полу. И бесконечно всхлипывала, потому что опять осталась одна. Её родители были совсем бестолковыми и снова уехали куда-то, и если бы не я с сестрой, она жила бы в своем огромном замке в полном одиночестве. Тогда она не была ещё взрослой и сильной, поэтому рыдала, ничуть не стесняясь. А мне тогда еще не виделись в её светлых глазах райские врата, поэтому все, чего мне хотелось – это быстрее успокоить малявку, да получить, наконец, свои законные подарки. А потом наесться сладостей от пуза.

Я боялась открыть вложенный в руку лист.

– Как только я её не успокаивал! Пришлось, в конце концов, наобещать гору всего. Но малявка была очень упряма, и ей всё было мало и мало. Она утверждала, что её все рано или поздно бросают. Что я тоже её однажды брошу. Пришлось мне идти на крайние меры – я сквозь зубы пообещал никогда её не бросать.

– И нарушил своё слово? – прошептала я.

– Немножко. Не очень сильно. Малявка-то была хитрой и не обошлась одним обещанием. Она заставила меня подписать это… Этот лист, который у тебя в руках. Там она собственноручно, черным по белому заявила, что когда мы достаточно вырастем, я буду вынужден жениться на ней и никогда больше не оставлять одну. Я подписал, чтобы отцепилась, но так случилось – начисто об этом забыл.

Пальцы развернули листок – действительно, там кривыми буквами виднелась надпись: «Подписавший сие принц Даск обязуется жениться на прекрасной, великолепной принцессе Мариетте и пусть его искусают пчёлы, если он посмеет нарушить своё обещание»!

– Как мило…

Всё, что было в детстве, только мне и осталось.

– Я нашел этот лист в вещах гораздо позже, уже после нашей ссоры. После отъезда. Теперь ты понимаешь, что я никак не мог участвовать в глупом соревновании на право получить твою руку? Я, видишь ли, некоторым образом уже женат, данная грамота это подтверждает. И ты, между прочим, некоторым образом замужем, за мной. И никого другого выбрать не можешь.

Он задрал подбородок, снисходительно смотря сверху вниз.

– Что? – с большим трудом удалось выговорить мне.

– Я говорю, что ты не можешь выбирать жениха! Ты его уже выбрала. Много-много лет назад.

– Ты же не серьёзно? – качала я головой. Не знаю даже, какой вариант выбрать. Это дурная, глупая шутка с его стороны? Или он действительно это сделал – действительно соврал, что женат и заставил меня пережить столько жутких ночей, полных отчаяния?

– Я совершено серьёзно.

Я взяла себя в руки и откашлялась, стуча сжатым кулаком по груди.

– Хочешь сказать, что сознательно мне врал… что женат?

– Фактически я говорил правду, о чём свидетельствует переданное тебе доказательство. Ну, пусть и скрывал некоторые маловажные подробности.

– Маловажные? Ты прекрасно понимаешь, о чём я! Не увиливай!

Вот, голос прорезался.

– Осторожно, не помни раритет. – Даск кивнул на листок, который я почти смяла в руке. – Напоминаю – это самое дорогое, что у меня есть.

– Правда? – почему-то захотелось судорожно расправить хрупкий листок, заложить между страницами любимой книги и сохранить навсегда.

– Да. Много времени у меня не было ничего твоего, кроме этого письма. Мы глупцы, верно? Что не разобрались сразу. Но теперь, когда тянуть некуда – не могу же я в самом деле допустить, чтобы ты вышла замуж за другого? – можно раскрывать карты. Леди Колетт пригласила меня и дала возможность увидеть, что произойдёт, если я и дальше буду тянуть резину. Ты выйдешь замуж за кого-то другого. Нет, этот вариант меня категорически не устраивает, как бы я не злился, замуж ты должна выйти только за меня.

– И ты… И ты столько времени врал?

– Умалчивал во имя нашего общего блага!

– Подожди… Но как натурально у тебя вышло, тогда, в первый день. Я сразу поверила.

Он сморщил нос.

– Между прочим, это произошло не специально. Просто сорвалось с языка, и я потом уже понял, что всё сделал правильно.

– Сделал правильно?! Столько меня мучил?

– Ну да. Ты бы себя видела в момент, когда подлетела. Это ужас просто – глаза так и горели торжеством. Ты бы меня затоптала на месте, раздавила бы мою гордость и вытерла бы об моё разбитое сердце ноги. Ты жаждала мести – у тебя на лице это было написано. Если бы я тебя не осадил, мы бы переругались и снова расстались, уже навсегда.

– Правда…

Признание далось мне нелегко. Сложно смириться с тем, что вынудила своим поведением его врать. Он, конечно, тоже неправ, но я бы его уничтожила, если бы не та короткая фраза о женитьбе. Не дала бы шанса помириться.

Кстати!

– Ты сказал, леди Колетт пригласила? Значит, ты знал, куда ехал? Ты ехал на смотр женихов!

– Да не знал я, что это за приглашение! Оно звучало просто: «Её Высочество Мариетта приглашает вас посетить свой замок и побывать на званом вечере».

Вот старая карга! – подумала я. – Обхитрила обоих.

– А к моменту, когда ты подошла – глаза горят от предвкушения, я уже знал, конечно, ради чего тут все эти гости. Но ещё я знал – стоит дать слабину, ты меня с потрохами сожрешь. Будешь потом жалеть, конечно, но остановиться не сможешь. Вот и сказал, как вышло. Прости.

Он осторожно взял меня за руку, которой я продолжала сжимать листок, и погладил пальцами по тыльной стороне ладони.

– Ты простишь меня?

И заглянул в глаза своим фирменным взглядом «умоляю, умоляю, прости!», от которого в детстве сердца кухарок таяли, и вместо того, чтобы выдрать его за воровство сладкого за уши, они, наоборот, давали ему ещё больше конфет, ведь как не пожалеть бедняжку. Странно, почему этот взгляд хоть и перестал быть детским, но действовал так же безотказно. По крайней мере, на меня.

– Это нечестный приём, – пролепетала я, желая простить ему сразу все грехи одновременно.

– Разве? Давай я покажу тебе нечестный.

Он аккуратно обвил рукой мою талию, наклонился и поцеловал меня.

Огонь взорвался на губах. Тот самый, который появлялся в груди каждый раз, когда его огненная шевелюра оказывалась поблизости. В тот раз, три года назад, он не поцеловал меня, и это было нечестно.

Вот тогда и был нечестный приём!

А сейчас – единственный честный.

***

До полуночи я возвращала женихам их дары, пытаясь найти слова благодарности для каждого. В отличие от дневного представления, теперь они заходили в кабинет по одному, и дело без множества свидетелей шло легче.

Возможно, моя благодарность содержала одинаковые слова и выражения, но думаю, они об этом не узнали. Рядом, плечо к плечу стоял Даск, благосклонно улыбаясь каждому и то и дело отвешивая шуточки, из которых выходило, что им всем сказочно повезло на мне не жениться, потому что таким образом они получили шанс найти свою истинную судьбу.

Только с Максимилианом он позволил себе большее – стёр легкомысленную улыбку с лица, подошел и крепко пожал ему руку.

– Прости меня, – сказал Даск. Так серьёзно, что даже меня проняло.

– Ничего, брат, – Максимилиан потрепал его по плечу. – Никто не должен упускать своего счастья. А я не пропаду – отец еще до отъезда в случае неудачи, а ведь изначально мои шансы были не очень-то велики, обещал закатить бал и пригласить всех девушек нашего королевства. Я женюсь на лучшей из них.

– Пусть будет с тобой удача.

– Спасибо. А вы будьте счастливы!

Никогда не думала, что отправить принцев по домам такое сложное и долгое занятие! Освободились мы только после полуночи.

Я заснула, как только добралась до кровати, и леди Колетт даже не пришлось выгонять из моей комнаты Даска, потому что тот уснул тут же, на кушетке, и растолкать нас не было никакой возможности.

– Ну вот и ладненько, – услышала я сквозь сон довольный голос леди Колетт. – И хорошо, что я раньше времени карты не успела открыть, кто знает, чем бы тогда дело закончилось. Кто знает…

А утром была свадьба. Официальный прием пройдет несколько позже, когда приедут родители Даска и Лиззи, которых я буду ужасно рада видеть, но договор должен заключиться немедленно, чтобы новый король смог ввести в страну свои войска. Впрочем, за завтраком Даск намекнул, что мне повезло с ним вдвойне – благодаря вере кочевников в Бога-Солнце рыжеволосых они весьма почитают, следовательно, будет шанс обойтись без войны, которой никто из нас не хотел.

Да уж, я мгновенно согласилась, что более счастливой невесты давно не видели небеса. Мне не жалко, а ему приятно.

Когда церемония началась, лорд Баскем терпеливо стоял возле сияющей от счастья леди Колетт и не подозревал, что вскоре окончательно попадёт под её женские чары, потому что я не собираюсь оставлять всё по-прежнему, а намерена осчастливить свою милую компаньонку, как она осчастливила меня. Надеюсь, в процессе никто не пострадает.

А Даск терпеливо перенёс длительный процесс подготовки к торжеству и выглядел так, что глаз не оторвать. Настоящий принц, на котором ни пылинки, ни соринки, камзол новый, кудри волосок к волоску, сапоги скрипят! Вот это жертва с его стороны, вот это я понимаю!

Только тогда, под сверкающими искрами снега, который нежданно-негаданно посыпал, укрывая замок бархатным одеялом, я поверила, что Рыжий Бес действительно стал моим мужем, и даже не представляла, что могло случиться по-другому.

– Иногда исполнять свои обещания не так уж сложно? – спросил он, когда нас оставили в храме одних, гости вышли на улицу, чтобы мы могли спокойно дать друг другу клятвы.

– Иногда, чтобы понять, как тебе дорог человек, нужно его потерять, – ответила я, с жадностью его рассматривая.

Он запрокинул голову и расхохотался.

– Глупости, малышка! Не нужно никого терять! Уж я позабочусь, чтобы ты меня не потеряла. Даже если буду зол, а ты наверняка ещё не раз меня рассердишь, я позабочусь, чтобы так далеко не зашло. Будем учиться на своих ошибках.

– Будем! – согласилась я, и потянула его к себе, чтобы поцеловать, ведь сколько можно ждать, пока он сам догадается?

Впрочем, он быстро и ловко исправил все свои недочёты.

На том и закончилась сказка, началась жизнь.

Конечно, она будет разной, но это ерунда, ведь мы всегда – вместе.

Октябрь, 2018 г.

Догонялки

Ежегодная поездка в гости к прадеду была регулярной Яниной пыткой. Первую неделю лета предстояло провести в доме: огромном, как средневековый замок, окруженном двумя гектарами сплошного леса.

А ещё этот ужин, больше похожий на хорошо отрепетированный спектакль. Множество родственников, в основном седьмая вода на киселе и ни одного лица, которого бы ей хотелось видеть. Дорогие костюмы, белозубые улыбки и расчетливое восхищение в глазах. Японская мраморная говядина, приправленная словесными пикировками хорошо выдрессированного светского прайда. К тому времени, как подали десерт, Яна готова была выть в голос. Прадед изощрённо дразнил какого-то очередного пятиюродного дядюшку, рассуждая вслух, не перестать ли финансировать его бизнес, потратив эти немалые деньги на что-нибудь более занятное.

Незнакомец вошёл через окно и несколько секунд красовался, давая всем желающим возможность себя разглядеть. В оглушительной тишине Яна видела пятно чистейшей белой рубашки, а над ним узкое бледное лицо, такое умиротворенное, будто он, наконец, дошел до храма своего безумно почитаемого бога. И чернейшие глаза… Когда охрана догадалась схватиться за оружие, было уже поздно. В руках черноглазого умирал, истекая кровью, какой-то из троюдных братьев и горка зеленого желе на Яниной тарелке вздрагивала в такт его громким крикам.

Она сидела, равнодушно наблюдая, как черноглазый методически убивает самых влиятельных членов её семьи. Хотя какой там семьи, большой живой игры 'Монополия', принадлежащей лично прадеду. Его главного развлечения, вечной погремушки. Звякнешь денежкой и шарики катятся наперегонки, стараясь прийти к финишу первыми.

Вот и охрана уже самоудалилась, здраво рассудив, что всё происходящее – дело чисто семейное.

Черноглазый явно перебирал своих жертв. Женщин не трогал, как и молодых парней.

Рядом с Яной тётка в блестящем красном платье, похожем на обернутый вокруг тела кусок сморщенной бумаги, прикатившая из самой Франции, вытащила пистолет из кобуры на поясе лежащего у ног мужа и, сильно трясясь, несколько раз выстрелила в незнакомца.

«Какой-то он не шибко быстрый для вампира», – заметила Яна, когда на груди, на все ещё удивительно белой рубашке расплылись кровавые пятна. Черноглазый оказался рядом, выхватывая пистолет и сминая в руке, как пластилиновый. Даже теперь тётку он не тронул, просто отшвырнул, разворачиваясь, а заодно задел и Яну, отлетевшую от лёгкого на вид толчка далеко в сторону. Она упала на осколки стеклянного стола и они мгновенно впились глубоко в спину, впервые за вечер заставив Яну закричать.

Пистолет, который появился в руках прадеда, заинтересовал черноглазого куда больше. Через мгновение боль в спине стала нестерпимой, а шею Яны охватила ледяная рука, поднимая вверх. Незнакомец прикрылся ею, как щитом.

«Неудачный выбор, – сквозь мутную боль подумала Яна. – Что прадеду жизнь одного ни на что не годного отпрыска. Пристрелит не глядя».

Резкая боль обожгла руку, но на границе сознания Яна закричала от другого – кровь черноглазого смешалась с её кровью и, просочившись внутрь, превратила мир в подобие тошнотворной красочной карусели.

Два дня Яна провалялась в своей комнате и к ней заходили всего несколько раз: врач, вынувший остатки стекла и в упор не заметивший следа от прошедшей навылет пули и горничная, приносившая воду.

Незнакомец не ушел, пока не сделал всё, что собирался. Убил всех мужчин. Остальные были теперь заняты жизненно важными вопросами – убрана вся верхушка клана, как же теперь делить деньги? Как пресечь попытки управляющих корпорациями прибрать хотя бы часть к своим рукам? Как не дать советникам и прихлебателям оторвать и себе кусочек? Дележ имущества вещь куда более важная, чем здоровье и жизнь сироты, тем более претендующей на часть пирога.

Приносившая еду горничная доставляла вместе с ней новости – приправу к безвкусной овсяной каше. Утром, прямо за обеденным столом умерла от сердечного приступа одна из главных наследниц прадеда, оставив остальных в таких запутанных кровных узах, что армии адвокатов придется корпеть не один год, разматывая этот клубок в ровную нить. Суды могут длиться целую вечность, а значит, теперь им ещё требуется и управляющий!

Погоня за прадедовым багажом началась и помершая за завтраком тетка стала её первой жертвой. Яне было безразлично, она пила приносимый чай и сок не глядя. Отравят – может и к лучшему. Всю жизнь она ненавидела прадеда и игры с людьми, которыми тот развлекался. Всю жизнь презирала себя за трусость, за неспособность бросить золотую клетку и уйти, не оглядываясь, отказаться от роскоши и стать обычным человеком – полунищим, блеклым, но частично свободным. Всю жизнь разрывалась на две части, но так и оставалась в зависшем положении, одной из самых мелких фишек на огромной, расчерченной чужими жизнями, игровой карте прадеда.

Яна не испытывала ничего к незнакомцу, убившему половину семьи. Наверняка не зря он так сильно рассердился. Однажды в доме ходила байка, как прадед пригласил всех главных своих родственников мужского пола на редкую охоту – не просто на человека, а на молодого вампира, слишком слабого, чтобы толком сопротивляться. Вроде считалось, что они его замучили до смерти, хотя пришлось нелегко. Этот бред Яна пропустила мимо ушей, в охоту на человека она бы поверила моментально, но вампиров не существует. Впрочем, когда она убедилась, что существуют, то уже знала причину его появления на ужине. Месть. Почему нет? Пусть мстит. Это, должно быть, очень приятно.

На третью ночь её вытошнило ужином. Возвращаясь из ванной, Яна взглянула в окно и там, за тюлью, ей померещился смутно знакомый силуэт. Больше не оглядываясь, она осторожно устроилась на кровати, стараясь не задеть рубцы на спине. Они заживали очень быстро, но при движении все ещё сильно болели. Подумалось, что и есть теперь вечером не стоит, все, что не успеет перевариться, из желудка все равно выйдет.

Что по большому счету изменилось? Раньше её разрывало между условиями жизни: деньги и безденежье, комфорт и нищета, сейчас – между самой жизнь и тем, что возле неё. Каждый знает, что укус вампира убивает, а выпив его крови, станешь таким же. Происходящее Яна могла объяснить только одним – она зависла посередине, уйдя от одной точки и не достигнув другой. И уж, конечно, не было никого, кто бы этим заинтересовался.

Следующей ночью фигура появилась опять и Яна поняла, что ей не мерещится.

– Прости, – донесся тихий голос.

Слово ничего в ней не задело, она закрыла глаза и отвернулась от окна, так почему-то спалось гораздо спокойнее.

Через сутки, едва стемнело, черноглазый вернулся и вошел в комнату. Никакого приглашения ему не понадобилось. Уселся на стул рядом с кроватью и уставился неподвижными глазами. На голубой стене за его спиной отражалась зыбкая тень. На нём был какой-то старый застиранный спортивный костюм.

– Прости меня.

– Плевать, – ответила Яна.

– Я тебя почти убил, что теперь делать? Я случайно. Прости.

– За что? Каждый может случайно убить. Тысячи людей живут, зная, что из-за них кто-то умер. – Яна даже голову не поднимала, так и говорила наполовину в одеяло.

– Я могу что-нибудь сделать? Как-то помочь? Чем-нибудь возместить потерянную жизнь?

– Чем мне может помочь неуклюжий вампир-неудачник? Ты что, даже от пуль не можешь уклониться?

– Не восстановился ещё.

– Ну, допустим. Что у тебя есть, не считая материальных ценностей?

Черноглазый вдруг надолго задумался.

– Ничего. Остатки боли. Одиночество. Разочарование. Изматывающая погоня по пятам. Теперь еще раскаяние.

– Шикарный выбор! Можно я возьму сразу два? – равнодушно поинтересовалась Яна.

Он откинулся на спинку и вдруг сверкнул глазами.

– Хоть всё забирай.

Помолчав, Яна решила, что говорить больше не о чем и отвернулась, собираясь спать. Не слышала, как и когда он уходил.

Утром горничная прикатила тележку с завтраком: кашей и чашкой безумно вкусного кофе. Отодвинула шторы, впуская в комнату яркий солнечный свет. Яна задержала дыхание, когда на неё хлынула мерцающая волна, но ничего не случилось. Позже она вышла на площадку перед домом, прямо под солнечные лучи. Было немного неприятно, но не оттого, что солнце жгло, а наоборот, будто оно светило мимо, не желая прикасаться к её коже.

– Яночка, ты в порядке? – вышедшая на крыльцо тётка рассматривала её с пристрастием, как будто собиралась продавать на рынке.

Разговаривать не хотелось. Вернувшись в комнату, Яна заперла дверь и задёрнула шторы. Спина совершенно зажила, но по привычке она провалялась до темноты на животе.

Он опять пришел, на этот раз одетый в брюки цвета хаки, сплошь в карманах и хлястиках и простую белую футболку.

«Чего же ему от меня надо?» – думала Яна, разглядывая замершую у кровати фигуру. Время текло, шум в доме затихал, родственники укладывались спать, и в их сонном раю пушистые небесные облака были сплошь усеяны кучами разномастных денежных знаков.

– Ты бы на мне женился, будь обычным парнем? – спросила Яна неподвижную статую.

Черноглазый ответил мгновенно.

– Конечно, да, – голос прозвучал так уверенно, будто ждал такого вопроса. – Женился бы обязательно. И всё у нас было бы хорошо. Ты бы улыбалась, встречая меня после работы, готовила только самые любимые мои блюда и рассказывала детям, что у них самый лучший папа на свете. Летом мы бы ездили отдыхать, куда бы только ты захотела. Как тебя зовут?

– Яна.

– Не очень-то удачное имя?

– Не очень, – согласилась она. – А тебя?

– Павлик.

– Тоже не ахти.

Он только кивнул. Говорить опять стало не о чем. В окно задул ветер, заставляя тюль взлететь, будто парус.

– Яна, поехали завтра со мной? Хочу найти в хранилище записи о таких, как ты. Надо же выяснить, что с тобой будет дальше.

– А что не так?

– Ты не умерла, не стала, как я. Но ведь изменилась? Неужели не хочешь знать, чем все закончится?

– Все закончится прекрасно. Я стану богатой наследницей и закажу себе охоту на вампира. Где, кстати, это можно сделать?

Павлик протянул руку и взял с прикроватной тумбочки стакан молока, который ей принесли перед сном. Через секунду бледные пальцы сжались, и в стороны брызнули стеклянные осколки, молоко хлынуло сквозь пальцы, забрызгав простынь и его штаны.

– Не знаю, как насчет богатой наследницы, а вот мёртвой ты точно скоро станешь. Такой дозой мышьяка можно лошадь свалить. Сколько ты его уже выпила? Раз уж начали, не отстанут, пока насмерть не уморят. Так что терять тебе нечего, завтра выедем, как только стемнеет.

Он стряхнул с ладони прилипшие кусочки стекла и молча вытер её о футболку.

Утром безо всякого интереса Яна наблюдала за лицом горничной, нашедшей раздавленный стакан и лужу нетронутого молока.

«Если взять её сейчас за горло, сразу расколется», решила Яна и точно знала, что её сил хватит легко это горло сжать, а может и сломать. Только лень. Какая разница, кто её купил? У прадеда осталось много достойных наследников.

Павлик заявился, как только село солнце и направился прямиком в гардеробную. Принёс первое попавшееся платье.

– Одевайся.

Яна не пошевелилась. Через секунду одеяло слетело и приземлилось на пол у дальней стены, оставив её на кровати в одной сорочке.

– Я и так тебя заберу, просто не удобнее ли будет в одежде?

– Не хочу никуда ехать, – упрямилась Яна, сворачиваясь под его взглядом в калачик.

– У тебя просто депрессия, хватит валяться и прощаться со своей жизнью. Не такая уж она была и чудесная.

Тогда Яна села и решила бороться не на жизнь, а на смерть.

– Зачем тебе это? Как же погоня? Не боишься, что поймают, ведь я не сумею передвигаться быстро?

– Не боюсь, – Павлик уселся на стул, который без него уже выглядел пусто и сиротливо.

– Зачем ты собрался тащить меня с собой? – настойчиво повторила Яна.

– Люблю тебя, – вдруг сказал черноглазый. – Когда увидел там, в комнате, сразу понял, что ты среди них погибаешь. Всех, кого убил, убил за себя, кроме прадеда твоего. Его убил за то, что он в тебя выстрелил. Люблю тебя.

Его скрещенные пальцы подрагивали в такт словам.

Янины кулаки сжались так сильно, что даже захрустели.

– Сволочь, – как можно чётче сказала она. – Мразь. Паяц хренов. Клоун недобитый. Свинья. Говори, чего тебе от меня надо?

Черноглазый отвернулся. Подумал.

– Ты из семьи, которую хочется задавить на корню. Ненавижу тебя, – сказал так, словно предлагал выбор. Хочешь – первый вариант выбирай, хочешь – второй.

Тогда Яна встала и начала одеваться.

Они вышли через окно и всего через пять минут оказались за воротами имения, где в лесу стояла его огромная, до самой крыши грязная машина с затемнёнными почти до черноты стеклами.

Павлик гнал на такой скорости, что Яна пристегнулась, чтобы не шарахнуться головой, когда колеса попадали в очередную колдобину на дороге. Странно, как машина вообще не развалилась, но судя по скрежещущим звукам, ей недолго осталось.

На рассвете Павлик заехал поглубже в лес и достал из багажника походное снаряжение. Поставил палатку, по всем правилам разложил на дне коврики, одеяло, спальные мешки расстелил.

Что-то в этих простых, точных действиях вызывало у Яны досаду.

– И что, тебе не нужно прятаться глубоко под землю?

– Не-а, главное, чтоб солнце прямо не светило и света было поменьше.

Он удобно развалился на одеяле и закутался до самого носа в спальный мешок.

– А не боишься, что я тебя наружу выволоку? – раздраженно спросила Яна, его расслабленный вид её просто взбесил.

– Не-а. Убить случайно каждый может, а вот специально…

Уже через минуту Павлик спал, а Яне ничего не оставалось, кроме как лечь рядом. За ночь она и правда устала.

Вечером Павлик развел костёр. Яна сидела на бревне рядом с огнем и думала, зачем? Для красоты что ли? Потом он открыл багажник и достал из походного холодильника контейнер донорской крови. Яне поплохело.

– Попробуй, – бросил ей на колени, но Яна быстро отодвинулась и прозрачный пакет упал у её ног, тяжело и недовольно булькнув. – Интересно же, ты можешь питаться и человеческой едой и кровью? Или только чем-то одним?

Яна молча и быстро ушла за палатку и долго сидела прямо на земле, борясь с тошнотой. Настаивать Павлик не стал.

Задолго до рассвета они приехали в бывший дом отдыха, расположенный в густом старом лесу. Павлик продемонстрировал охране у ворот клыкастую улыбку и маленький золотой жетон, после чего их без единого вопроса впустили на территорию.

Ещё минут пять машина петляла по дороге, заросшей со всех сторон лесом. Прямо как у прадеда. Дом вырвался из-за деревьев, будто местный охранник выскочил проверить, всё ли так, как надлежит быть.

– Загородная дача клана Белолицых. Старая уже, сейчас у них другая игрушка, в Норвегии, с видом на «серые скалы бездонных фьордов». Красиво, должно быть. А тут архив остался, то, что надо. Всё равно больше не знаю где искать.

– Ты же говорил, за тобой все гоняются?

– Не то чтобы все, некоторым я без надобности. Белолицые подобрали несколько лет назад, когда… меня обратили на продажу Воздушные. Это выгодно, враг врага – друг, мне нужна была информация и отдых, а им, понятно, лишний цепной пес не помешает. Вот и забыли пропуск забрать.

Павлик широко улыбался, словно домой вернулся.

«Как крысы забираемся в хозяйскую кладовку», – подумалось Яне.

В доме никого не было, Павлик открыл дверь своим ключом и повернул выключатель, вызвав вокруг взрыв молочно-белого света. Вещи бросил прямо на пол в прихожей, повернув Яну налево.

– Там кухня, надо же тебе поесть?

Среди безупречного интерьера кухни насмешливым пятном выделялся ядовито-синий холодильник, словно дизайнер на прощание все-таки отомстил окружающей безликости. В холодильнике нашлось несколько кусков торта, яблоки и просроченный сыр. Не самое правильное питание, но выбирать всё равно не из чего.

Еду Павлик рассматривал с куда большим интересом, чем Яна – контейнер с кровью.

– Что делать будешь? Хочешь, архив покажу?

– Нет, спать хочу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.