Пол Фил
Осторожно! Никта!

Глава первая

Смятенные дни

Дни складывались неплохо. Общая толерантность окружения и довольно интенсивная работа над собой делали это время радостным, а основной характеристикой периода была сдержанность и аскетизм.

Из холодильника я достал сливочное масло и буженину. Из шкафчика – кофе. Это означало, что будет завтрак.

Когда начинаешь откусывать бородинский с маслом и правой рукой берешь чашку с кофе (черный, два кусочка сахара), а в это время звонит телефон, ты понимаешь: до совершенства в этом мире – очень далеко.

– Выезжай, позавтракаешь в студии! – заявила Никта.

– Ложь, никакого завтрака там не будет. На него просто не останется времени! Да и готовишь ты неважнецки.

– Ах ты… Я…

– Я флегматично поем и неторопливо доберусь.

– Я нормально готовлю.

– Хорошо. Нормально.

Положив трубку, вновь сосредоточился и принялся за вкусный завтрак.

Нельзя позволять разрушать свою privacy никому. Даже бывшим женам, которые, уйдя, контролируют вашу личную и общественную жизнь.

Несмотря на общую стабильность ситуации, оставалось мерзчайшее ощущение от различного рода недосказанностей и нюансов с предельно невыгодным для меня уклоном в сторону моего долженствования. Причем, я вынужден был поддерживать нормальный тон именно в тех фрагментах светской возни, где нес максимальные потери.

Переживания, от которых устал, которые с таким трудом удалось когда-то подавить и заменить светлым творческим королевским ходом начинали вновь и вновь прорываться, оставляя на поверхности и внутри либидо бездарные разрушительные травмы.

Сначала утренний звонок, а теперь безмолвное сдержанное приветствие Никты кивком головы стало сигналом к моему выходу. «Сколько можно терпеть все это?» – подумал я.

Как перед поединком, я сделал паузу и несколько раз глубоко вдохнул.

– Ты такой противненький. Эти твои вдохи и выдохи… Слабо! Очень слабо, дорогой, – сухо заметила Никта.

– Какой же я противненький? – весело проговорил я, обрадованный предсказуемостью такого штурма. Я подошел к большому зеркалу у двери в кабинет и внимательно изучил себя. Никта смотрела в том же направлении. – Посмотри, дорогая: новые джинсы от Levi’s, кардиганище кофферовский, спинджак от Gucci, чейтуфлямоё от Carnaby. Лицо после голубой глины – отпад, на животе – квадратики под легким слоем жира, взгляд уверенный, несколько суровый. И это без всяких потуг и претензий! Поэтому я не противненький, а очень даже приятный и хороший.

– Ну, может быть кому-то такое и понравится, а мне нет, – стервозно прошипела Никта.

– А кто тут хотел сейчас тебе нравиться, собственно? – из последних сил дотягивал я.

– С тобой невозможно разговаривать. Ты неадекватен. Хватит! Люди ждут в студии уже сорок минут, – снисходительно улыбаясь, свирепо-ласково сказала Никта.

– И это прекрасно, Никта! Это прекрасно! – подняв указательный палец на уровень ее бровей, заключил я.

Я шел в павильон. Никта шла за мной, но на полпути вернулась.

– Я позже подойду, если вообще я нужна, – крикнула она.

– Не нужна, – вполголоса ответил я, теряя самообладание.

Я зашел в павильон и понял, что Никта все же вырубила меня из мелодичного настроя, который удавалось поддерживать вот уже много дней. Сделала это в два приема: совершенно беспричинным наглым утренним звонком в ту кухню, где мы когда-то завтракали вместе. А позже вырубила склокой в рецепции.

– Добрый день! – задумчиво начал я с самого порога. – Прошу прощения за столь некорректное с моей стороны начало нашего знакомства, но всему виной мой вкусный завтрак и пробки.

Девушки, которых было чуть более двадцати, улыбнулись. Сквозь белые зубы. У некоторых из них между зубов проявились раздвоенные языки. Сделав над собой усилие, они быстро спрятали их.

– Дело в том, что я, в сущности, совсем не умею проводить кастинги, но мне удается сделать это лучше, чем профессионалам в данной области. С чего бы это? Как вы думаете? – пошучивал я, внимательно изучая пришедших. – Да, кстати, давайте сразу определимся: кто работал с ВиктОром?

Три барышни подняли вверх растопыренные пальчики.

– Девушки, вас я прошу прийти завтра, во второй половине дня, лучше в четыре-четыре тридцать с предварительным созвоном. Никакой дискриминации, просто экономлю ваше время, – извинился я. Три озадаченные царицы неторопливо удалились.

Я прошел в середину павильона. Снял пиджак и повесил его на спинку кресла. Сел. Пауза была крохотная.

– Мне нужны люди сдержанные, спортивные, красивые, без блеадских наклонностей, владеющие английским или французским языками. Поймите правильно, китайский и испанский – это модно и результативно в области бизнеса и социальных проектов. Здесь же нужны шарм, стильность, в том числе, в области языка. Я не хотел бы объяснять то, что излишне объяснять в студии, где идет съемка тонких тем. Кто владеет английским или французским?

Большинство участниц подняли руки. Извинившись, несколько девушек тотчас покинули павильон.

Из дюжины оставшихся, я сразу выделил трех, на которых и построил дальнейшие события кастинга.

– Только посмотрите что происходит! Еще и о деле-то не говорили, а народа уже почти нет, – обратился я к оставшимся. – И это становится в нашей компании приятной закономерностью. Представьте, что я начал бы обсуждать наши замыслы со случайными людьми. Поэтому, надеюсь, в нашем, теперь уже довольно тесном кругу, не возникнет ничего лишнего.

Я говорил недолго, с паузами, сканируя каждую и ожидая когда же они, наконец, заговорят. Лед стал громко, по-апрельски, трещать приблизительно минут через пятнадцать, когда гибрид Умы и Кейт спросила громко:

– А что надо будет делать?

– А что хотите, то и делайте! – мгновенно ответил я. – Но при одном условии.

– И при каком же? – услышал я сразу несколько приятных голосов.

– Вкус, дорогие! Во всем должен быть вкус!

– Ну, в этом можете не сомневаться!

– Поживем – увидим! Позвольте моему коллеге, которого зовут Джордж, сделать дополнительные снимки. Вы в его распоряжении. Мы позвоним каждой из вас вечером. До завтра!

Стайка симпопуль была разочарована такой короткой и несколько скучной встречей. Я услышал обрывки тихо произнесенных прощаний и, не оборачиваясь, вышел.

Никта сидела на маленьком стульчике возле кулера. Едва я зашел, она приблизилась.

– Я могу уйти раньше? – спросила она.

– Ты можешь и уйти сейчас раньше, и уволиться позже, – безразлично ответил я, понимая, что Никта никогда не уволится сама, но сегодня раньше уйдет запросто.

Она молча оделась и резко вышла.

Никта пришла вечером. Как всегда «случайно» встретив меня на одном из сайтов, она начала ознакомительный спарринг словом «Привет!». Я выждал семь с половиной минут и бросил в ответ то же слово. Не стал подбирать синонимы к приветствию, которое мне безынтересно.

– Ты не хочешь общаться? – спросила она почти сразу же.

– ??? – ответил я.

– Как дела?

Офигенный вопрос человека, который лучше всех знает как у меня дела.

– +.

– Как недвусмысленно.

Что тут скажешь? И послать неудобно, и ответить нечего. Молчу.

– Так что, общения не будет?

Издевается.

– Если у людей плохие отношения, а один из двоих приходит с общением, это – что? – напечатал я.

Пауза минут в пять.

– Ладно, я пошла спать. Завтра во сколько будешь?

– Трудно сказать. Я не сплю.

– Надо спать. У тебя с утра дела.

– Не пошла бы ты со своей «заботой»? – запросто напечатал я, и Никта исчезла. Я вздохнул. Жаль, что ушла. И пока была – было невозможно. Трудные времена.

Никта прилипла ко мне через пару лет после развода, когда узнала, что я все-таки воплотил свою мечту. Она переспала со мной и попросилась на работу. Поначалу я был рад ее видеть. Мне казалось, что Никта, наконец-то, оценила меня по достоинству. В моем воображении рисовалось наше воссоединение, в котором Никта уже не так сильно любила меня, но и не подвергала меня издевательствам, одновременно даря мне прекрасный секс. Однако, я ошибался. Меня всего лишь использовали.

Я с грустью наблюдал, как за ней подъезжают разные мужики в дорогих авто, и жалел, что вновь связался.

Меня всегда интересовало – как именно думает мужлан, который понимает, что на глазах у некогда дорогого ей человека увозит чужую жену в своем авто. Меня всегда тошнило от этих улыбающихся довольных рож, которые «подъезжают» за новой знакомой или чьей-то женой, бахвалясь своим хорошим автомобилем.

Один раз я не выдержал. Когда Никта садилась в очередной джип, я подошел.

– У тебя такое довольное лицо, мужик, что я думаю: ты должен быть очень добр! – сказал я.

– Не жалуюсь! – прозвучал ответ. – А мы что на «ты»?

– Не просто на «ты». Выйди-ка из машины. А то неравные условия диалога у нас.

– Прекрати и уходи. Это смешно, – сказала Никта.

– Так ты выйдешь, ублюдок? – спросил я.

– Теперь – да! – разъяренно ответил мужик.

Знакомый моей жены вышел из машины и резко кинулся на меня. Он был чуть тяжелее, и я решил его подвымотать. Побежал по тротуару. Он оказался азартным и догонял меня. Никта стояла у его авто и наблюдала этот цирк.

Когда мужланчик подзапыхался, я резко остановился и шагом направился к нему. Он остановился и испуганно оглянулся вокруг. Никта была далеко, людей было немного, а я шел навстречу. Я не был похож на испуганного убегающего еще минуту назад. Я вполне мог составить поединок, и шеф струхнул.

– Слушай, да чего ты хочешь? А?

– Ничего, – сказал я и провел легкий джеб в глаз.

– Ну, сука! – зарычал запыхавшийся шеф и ринулся на меня. Я встретил его прямым в нос. Кровь не заставила себя долго ждать, и обескураженный мужик отказался от противостояния. – Нет, ну, это вообще бред, блядь, какой-то! – шептал он, меняя стороны платка.

– Ну, все! Все хорошо! Иди теперь. Вези ее, – сказал я и быстро ушел.

– Ты труп, напарник! Я еще вернусь! – послышалось сзади. Он еще что-то обещал.

Никта вела себя скандально, цинично и… заботливо. Она не отходила ни на шаг, демонстрируя мне свое полное равнодушие.

Я с ужасом признавался себе, что Никта вновь овладела мной, и теперь – уже в более изощренном варианте. Она и на работу ко мне устроилась, и спать со мной прекратила. Никта знала все о моих делах, в то же время общаясь с конкурентами, а с мужской частью еще и встречалась по настроению. Естественно, такое поведение становилось катализатором моих негативных эмоций. Дестабилизация внутренней гармонии, казалось, была ее основной задачей.

В конце концов положение стало таким, что я и уволить ее опасался (она знала всю подноготную фирмы и могла сдать секреты моим врагам), и терпеть эту фемину в своих пенатах более не находил возможным. Никта же, прекрасно понимая это, издевалась на всю катушку, устраивая микроскандалы на каждом шагу, морализируя в моем направлении и флиртуя с неприятными мне людьми у меня на глазах.

«Ты попал, дружище! Она тебя сделала. И ты лично помог ей в этом! В твоей конторе троян! Избавься от нее», – писал один из немногих старых приятелей, которые еще сочувствовали мне.

Я, как всегда, приехал к одиннадцати с относительно созревшим решением. Никта сосредоточенно смотрела в монитор.

– Тебе придется оторваться ненадолго, – сказал я. Она не отреагировала. Улыбаясь, она читала какое-то письмо. – Ты слышала?

– Да, я скоро освобожусь, – пропела Никта.

Я выдернул из розетки вилку пилота, и Никта весело посмотрела на меня.

– Какой молодец! – сказала она. – Просто верх этики поведения и эталон обращения с офисной техникой!

– Пока что не такой уж и молодец, если мой офис-менеджер так ведет себя, на хрен, – негромко сказал я.

– Каков шеф, таков и офис-менеджер, – надменно, скучающе протянула она.

– Ты уволена. Тебя ждут по меньшей мере пять-шесть агентств. Поэтому свои действия негуманными не считаю. Придется все-таки уходить, – я сказал это просто. Очень просто. Я удивился себе. Она мне – тоже, но виду не подала.

– Ну, это и так понятно. Работать с таким человеком могу только я, но и я уже теперь не могу, – сказала ироничная героиня.

– Но ты ведь еще здесь. Я все же ожидаю, что мой рабочий день пройдет спокойно. А ты не торопишься. Думаешь свое увольнение превратить в шоу? Тебе помочь? Что сделать, чтобы ты ушла с максимальными для меня потерями?

Никта молча ушла к себе и собрала сумочку.

– Мне нужно зайти в компьютер. Там много личного.

– Это исключено. Компьютер принадлежит фирме, а не тебе лично. И поэтому все, что в компьютере тоже принадлежит фирме. А если в компе, который принадлежит фирме и предназначен для фирменной работы, много твоего личного, это уже твои проблемы! Ты не находишь?

– Но ты не можешь так поступить.

– Кто это говорит?

– Мне нужен компьютер! Пропусти меня!

– Нет! Пошла вон!

– Ты еще пожалеешь об этом!

– Я переехал в другую квартиру, а агентство я закрываю. О чем же я пожалею? Вот видишь. Я ни о чем не пожалею. Что же касается тебя, то ты уже очень скоро пожалеешь о стольком, что у тебя зубы будут чесаться. Вон отсюда!

Удар такого свойства был неожиданен для нее. Она была растеряна и заплакала.

– Что случилось? – сквозь слезы спросила она. – Ты совсем нездоров?

Я молча ждал ее ухода.

Никта подошла ко мне. Поцеловала в щеку и медленно вышла из рецепции.

Я отключил ее системный блок, погрузил его в огромный толстый мешок, опечатал его и поставил к себе в кабинет.

Собрал всех, кому доверял.

– Мы переезжаем. Срочно сворачивайте все оборудование. Джордж, садись в net и ищи любой приличный сарай в центре квадратов на двести восемьсот-девятьсот. Говори, что на долгий срок, обещай все, что попросят. Времени – ноль. Всё, идите. Кроме всего этого, работаем по прежнему плану дня. Станислав, модели пришли?

– Да! Не все.

– Их ко мне в павильон, сам настраивайся под ландыш. Видео тоже будем снимать.

– Зонтиков не хватает.

– Хрен с ними. Делай без зонтиков. Все равно будем двести раз это снимать. Зонтики завтра привезут.

– Без зонтиков будет лажа.

– Значит, это будет тренировка, приброска, вызов. Что еще?

– Хорошо.

Я позвонил Шумахеру.

– Шум, – сказал я уставшим голосом. – Есть тачка, отчет по которой мне нужен завтра к вечеру.

– Двести баксов, – ответил Шум.

– Без проблем.

– Я приеду через пару часов.

– Идет.

Пришли девчонки.

– Вот это убирай, – сказал я Эвелине, показав ей на прозрачный черный газ, который она напялила в качестве дорогой штуки, которая всех должна сводить с ума.

– Я без ничего, – сказала Эвелина.

– Футболку возьмешь у Станислава. А тебя бы я обрил, – обратился я к Ирине. – Готова?

– Ну, вобщем-то, не совсем… – растерянно ответила та.

– Решайся, тебе пойдет, – поторопил я Ирину. – Девушки, сегодня мы работаем телевиком*, поэтому те, кто сзади не расслабляйтесь. Всех будет видно предельно четко и работаем так, будто пылесос у носа. Ирина, давай все же обреем тебя, – я возвращался к жизни.

Обрить Ирину в итоге удалось. Девочки ахнули, увидев ее в платье с высоким воротником и короной на бритой голове.

– А можно другим тоже обриться? – спросила плотненькая и самая молоденькая Аня.

– Тебе – точно можно. Это будет интересно. С остальными будем разбираться по ходу. Все, давайте за работу! Я подойду через пятнадцать минут.

Димыч нашел другое помещение, и я понял, что день удался.

Я добрался до постели уже за полночь.

Мысли естественно сразу же обратились к утреннему сюжету с Никтой. Я осознавал, что поступил так, как должен был поступить, но событию этому суждено было навсегда уничтожить надежду на общение с некогда любимой женщиной.

Мне еще предстояло узнать что в ее машине, и чем она занималась в моей компании на самом деле.

«А можно другим тоже обриться?», – вспомнил я вопрос Ани и с улыбкой провалился в сон.

В компьютере Никты действительно оказалось много личного. Папки носили названия: «Бигмак», «Время Pi», «Denis», «Список плюс», «С Димой»… И другие папки. Не заглядывая в это «белье», я сделал ее архив на отдельном жестком диске и, положив его в коробку из-под конфет, засунул в дальний ящик.

Остальное порадовало меня. Шум сказал, что утечка маловероятна. Девушка просто флиртовала. Никакого промышленного шпионажа обнаружено не было. «Хотя, братан, в наше время я уже ничему не удивлюсь. Возможно, пользователь тачки – неплохой компьютерщик, и ежедневно аккуратно подтирал за собой. Есть у меня одна идея. Если получится что-то узнать, сообщу», – вяло сказал Шум.

Состояние было средним: от блистательных характеристик недавнего восстановления и начала мерзостных дней, когда Никта вдруг решила вновь потренировать свои щупальцы на моей шее, до спокойного коллегиального профессионального процесса, в котором ко мне справедливо отнеслись абсолютно все. Даже новые девочки. Сплетня про наш с Никтой окончательный нелицеприятный разрыв незатейливо витала в маленьком коллективе, не вызывая у меня ничего, кроме улыбки.

Безусловно, я преувеличивал твердость параметров ‘виктории’, и мысль о том, что все не так просто и не так, как кажется, сигнальным маячком присутствовала в повседневном цикле самоощущения и всех дел. Я ловил себя на том, что делаю много допущений, немалая часть которых зиждется на некогда позитивном отношении к Никте. Это характеризовало мой настрой, как в целом позитивный, но и вызывало опасения в том, что в определенный момент я могу принять слишком мягкое решение, случись нам еще раз в жизни столкнуться.

Сцены прошлых и таких светлых отношений возникали в остывшем уме и приносили сладостное чувство. Но это же и порождало промежуточные депрессии, поскольку я все же был живой человек, которому ничто человеческое не чуждо. Невозможность коснуться ее тела и чувствовать близость, хоть и была вульгарным проявлением любви, все же с большим трудом приучала меня к её отсутствию. Я не считал, что это сильнее меня, но и уважал это. Ведь это когда-то возникло вместо чего-то другого и было мною признано.

С новым офис-менеджером повезло. Я давно ни с кем не беседовал с такой приятностью. Глория была молода, но не по возрасту серьезна. Немаловажной деталью было ее происхождение. Она была дочерью военного. Отец не разделял влечение к шоу-бизу, но и не препятствовал дочери в ее интересах.

Я наслаждался нашими диалогами, пытаясь не многословить и не надоедать. Но у Глории возникали вопросы, и общение происходило большей частью по ее инициативе.

Новое помещение представляло собой нечто вроде старого спортзала с высоченными потолками и огромной площадью. Был сделан ремонт. Офисную часть было решено не отделять от студии.

Компания была небольшой, а процесс часто требовал взаимодействия студии и офиса. Поэтому Глория геометрически и логически находилась в самом центре помещения и событий. Ей это нравилось, работе это не мешало, а новизна такого сочетания уже в первые дни начала приносить плоды. Процессы ускорились, а коллектив стал сплоченнее.

Наше присутствие в новом месте сразу вызвало несколько приятных ассоциаций у всей команды. Мы стали светлее. Улыбка не покидала наши лица. Сначала все думали, что это синдром переезда в новые условия. Но позже мы стали замечать, что дом, в котором находилось помещение, все подходы и подъезды к нему были светлыми.

Здание было относительно и по-хорошему пустынным. Народ попадался навстречу какой-то элегантный, воспитанный. Для Москвы две тысячи одиннадцатого года это было странно. Одним словом, мы были рады, что переехали, хоть я поначалу и не был до конца уверен в правильности своего решения, принятого в сердцах.

Признаться, я чрезвычайно переживал по поводу такой концовки с Никтой.

Самое сложное заключалось в том, что, отрекшись от Никты, я продолжал любить ее. Слава богу, у меня хватало ума понимать это и не путаться в своих чувствах, сбивая с толку совершенно невинных людей. Как и компьютер Никты в день разрыва, позже, я сложил все мое-наше в виртуальный мешок и убрал это в очень глубокие пространства своей души. Убрал туда, откуда не возвращаются.

Этот сложный период закончился несколько несуразно. Я вышел на парковку. Меня нагло подперли, и выехать ни влево, ни вправо не получалось, поскольку мою машину сносило вправо, прямо на авто неизвестного. Провозившись в злосчастном углу стоянки около часа, решил ехать на такси. Два с половиной часа ушло на пробки. Часа полтора – на супермаркет. В сущности можно было уже домой и не ходить, а сразу ехать обратно в офис.

«Наплюй на комфорт и езжай. Переночуешь в офисе. Завтра важный день», – вопил внутри меня трудоголик, но я остался дома. Здесь у меня было несколько интересных занятий.

В гостиной я устроил парад цилиндров и конусов. Это были подходящие для выставки цилиндры и конусы, которые мне удалось сделать за прошедшие годы. Но идея никому не нравилась, и я сделал выставку дома.

Этот город из геометрических фигур, раскрашенных в яркие цвета, радовал меня. Я ложился на пол и разглядывал его. Вставал, комбинировал предметы по-другому. Потом снова ложился и снова смотрел. Меня успокаивал этот футуристический инопланетный пейзаж, рядом с которым можно было спокойно заснуть.

Вторым самым интересным занятием моей теперешней жизни были фото Никты. Я садился за комп и часами занимался ее фотонаследием. Кадрировал любимые фото, рассматривал детали, вспоминал. Поначалу я избегал смотреть наши с ней фотографии, думая, что так я скорее забуду ее. Но, когда понял, что не забуду никогда, стал без всякого страха открывать и делать ее изображения настолько хорошими, насколько это было возможно.

Я так глубоко погружался в тот мир, где мы были родными любящими людьми, что забывал о кошмарах, которым суждено было возникнуть в наших ссорах и при разрыве. Для меня было дикостью понимать, что мы с Никтой – участники глупейшего жесточайшего противостояния, которое не несет никому ничего: ни плохого, ни хорошего. То есть, является бессмысленным.

Я смеялся над ее смешными мордочками, которые она корчила там, в снимке, разглядывал по сотне раз одни и те же фрагменты ее тела, ‘изувеченные’ пикселами. Иногда срисовывал особенно памятные и понравившиеся сюжеты карандашом на картон.

Но постепенно, осознание того, что такого уже никогда не будет, что это прошлое, которое всегда будет ярким, хорошим и добрым, возвращало меня в сегодняшний, загруженный работой период. Становилось тяжело, и я переходил к чему-нибудь другому, чтобы отвлечься.

Третьим занятием была студия. «Прекратите стучать ногой по полу! Мы не можем заснуть!» – просила меня соседка снизу. Да, человек, пишущий какой-то трек всегда правой ногой отбивает темп, и соседи снизу – в дерьме.

***

Мое сознание угасало перед телевизором. Вы видели когда-нибудь взрослого мужика, который живет один и смотрит телевизор перед сном (ну, при условии, что это здоровый человек)?

В моем случае это совершенно голый мужик в двуспальной кровати с одной только мыслью: «Не забудь почистить зубы». И вот, когда голова несколько раз сонно упала на грудь, я иду чистить зубы. Я рад. Сегодня засну до двенадцати. Процедура в ванной напрочь изгоняет Морфея, и начинается… Глоток пива. Бутерброд с семгой. Пельмени. Яблоко. Черный кофе.

Глава вторая.

Глория

Утром я осознал всю нещадность положения, создавшегося в моей личной жизни. Как ни старался свалить все на чрезмерное вечернее питание, все же, я определенно чувствовал вину за поступок с Никтой, и уже вполне допускал, что в ближайшее время захочу извиниться.

Офис своей энергичной жизнью отвлекал от раздумий, но стоило собратьям на секунду притихнуть и, в создавшейся тишине, мысли неотвратимо обращались к Никте. Я понял, что влип. Дошло до позорного посещения ее страницы в нете, на которой я рыскал в поисках компры. На человека, который давно свободен от каких-либо обязательств))))))).

Поймав себя на таких делишках, я рассмеялся. Глория, которая в этот момент зашла с каким-то вопросом, улыбнулась, как бы говоря: «Я рада, что Вы рады!»

– Вы просили напомнить, что сегодня съемка в павильоне, – сказала Глория. Она должна была уйти, но не ушла.

– Что-то не так? – всмотрелся я в ее глаза.

– Простите, но я мечтаю поучаствовать, – Глория зарумянилась. Она была вполне хороша, и офисная роба не могла скрыть ее соблазнительные формы.

– Но только при условии, что ты не бросишь меня в конторе одного на произвол судьбы, – у меня отсутствовало всякое желание вновь искать офис-менеджера, когда Глория меня более, чем устраивала в этой роли.

– Обещаю не бросить, – со всей серьезностью сказала Глория.

Анна что-то объясняла Глории, и я с довольствием покачал головой, мол, давай, помоги ей. Аня вопросительно взглянула на меня и легким кивком головы ответила: «Ну, я, конечно, ничего не поняла, но какие проблемы! Поможем. Что нам, господи, трудно что ли?»

Я тоже кивнул: «Нелепо даже обсуждать. Помогите, и любите, как родную.»

Идея съемки состояла в том, что я пою под гитару, сидя напротив девушки, а Джордж снимает ее эмоции по поводу исполняемого произведения. Эту идею многие не считали хоть сколько-нибудь серьезной и продуктивной, а я тайком пользовался ею и получал изумительные результаты. Идеи такого свойства – очень целостны. Но для их осуществления нужно много трудиться.

Когда вечером, мы с Джордже отсматривали материал, оказалось, что самая эмоциональная и восхитительная реакция – у Глории. Мы посмотрели друг на друга и торопливо отвернулись, снова уставившись в монитор.

– Не смей даже думать об этом, – негромко сказал я, подразумевая, что Джордж может заграбастать Глорию к себе в студию. – Будем считать, что это случайность.

– При условии, что она будет продолжать пробовать, – испуганно-вопросительно-утвердительно сказал Джордж.

– Еще бы! Конечно!

– А если это не случайность? – спросил он.

– Тогда у меня нет офис-менеджера.

– Зато добавляется красивая модель.

– Прекрати пороть горячку, – безысходно проговорил я.

– Конечно. Я же все понимаю, – быстро ответил Джордж, с трудом сдерживая радость.

Очередной вечер прошел в размышлениях о том, как странны и многофункциональны женщины. Еще вчера я воспринимал Глорию, как просто девушку, которая заменила Никту в конторе, а сегодня пялился на ее полуоткрытый рот, карие глаза, приподнятый подбородок и понимал, что завтра все уже будет, не как раньше. Оставалось только решить: хорошо это или плохо. Задремав у изображения Глории, я пролил сок на клавиатуру. За пару недель до этого я нечаянно опрокинул сюда молоко, а еще раньше, горячий кофе. И на этот раз я решил, что клавиатуре кранты.

Каково же было мое удивление, когда утром она продолжала безотказно работать. Ни одна клавиша не залипала, а от засохших в устройстве напитков, все работало без лишнего стука и смещения при нажатии. «Какая офигительная клавиатура», – подумал я.

Совет. На выключенном компе залейте клавиатуру горячим кофе. Через неделю повторите акцию с молоком, а еще через неделю – с соком, лучше с мякотью (персиковый подойдет. Но, кстати, очень хорошо идет томатный в таких случаях). Если после всего шум клавиш не устранится, а функциональность снизится или прекратится, значит, ваша клавиатура – не фонтан.

В одиннадцать была встреча с Зондом, менеджером «Межпанковской корпорации открытого саунда». Они хотели фильм и несколько сессий в архивно-рекламно-исторических целях.

Моей главной задачей было выяснить, насколько они платежеспособны.

Только я открыл рот, как Зонд вытащил из сумки несколько пачек с деньгами. Я успокоился. Неторопливо сложив предоплату в кейс, я посмотрел на него:

– Мы сделаем материал за месяц.

– Вот это – по-нашему!

– С вашими архивами мы отработаем быстро и качественно. Это очень плодотворный и интересный материал.

– Охуительно!

– Зонд, я выскажу сожаление: вы строите рекламную компанию большей частью на концертных эпизодах, что на мой взгляд – полная хуйня. Еще не поздно переиграть политику.

– Согласен. Но сценарий писал ваш человек.

– Он писал сценарий, исходя из ваших пожеланий.

– Предложения?

– Ввести больше студии. Больше символики. Чаще обращаться к юмористической составляющей процесса.

– Платье спало, кофе пролился на пульт? Дорого все это. Высрали пару лет назад.

– Излишнего давления в материале быть не должно, мужчина. Панк – это во многом еще и эффектная, красивая и очень выразительная культура.

– Да ну, блядь, я что не знаю?

– Не шкварься. Чтобы люди пошли к вам и стали платить за вход, все же надо быть более универсальными. Я бы сделал такой финт, как голос за кадром.

– А идея? Рушить идею ради денег? Голос за кадром – четко!

– Зонд. Я тебя знаю. Ты это делаешь, чтобы заработать. А зарабатывать и при этом не пойти на компромисс – нереально.

– Тоже верно.

– Не удивлюсь, если через год ты придешь к нам с идеей какого-нибудь фолк-движения и тоже будешь делать это ради денег. Без обид.

– Какие на хрен обиды! Ты трезво говоришь. Но меня-то пойми. Мне же людей своих надо увлечь, на хрен.

– Но ведь ты же не кидаешь их. Все делается в стиле. Ничто не вечно. И они это тоже понимают. К чему фанатизм? Бесперспективно…

– Не спорю.

– Мне пора. Созвон.

– Созвон. Никте привет!

– Обязательно!

«Обязательно!» – усмехнулся я по дороге.

«Пиздец какой-то», – думал я спустя час.

Я решительно ничего не мог с собой поделать. Меня подмывало набрать номер Никты и поговорить. Я чувствовал вину за грубый поступок, хоть и понимал, что решение так сделать принимал в нормальном состоянии. Но если гнев улетучился буквально через пару дней, то чувство вины преследовало постоянно.

Я поделился все с тем же другом, который посоветовал избавиться от нее.

Я черкнул пару строк, рассказав о смятенном состоянии еще в обед, а когда в полночь добрался до дома, меня ожидало довольно подробное письмо.

«Привет! Что ж, твое состояние совершенно нормальное. Именно так и должен чувствовать себя честный любящий мужик. Своими руками «вытолкать» любимую за порог… Было бы странно, если б ты радовался. Но есть и другое нечто в этом довольно простом обычном деле. И ты бежишь от этой правды.

Ты ловишь себя на чувстве вины, на желании позвонить и составить примирительно-извинительный разговор. Возможно, это и стоит сделать, но не сейчас. А может быть, узнав некоторые нюансы, ты быстро раздумаешь извиняться. Теперь тебе нужно смириться с некоторыми фактами, о которых ты не задумываешься или просто не знаешь их. Ты ослеплен любовью, дорогой! И в твоем случае с Никтой – это плохо.

Я всегда помогал тебе, помогу и сейчас, хоть это и дорого мне обойдется.

Никта никогда не любила тебя. Она сказала мне об этом, когда один раз переспала со мной. Твоя недельная командировка в мае четыре года назад. Она посылала тебе смс, гладя меня своей нежной ступней по яйцам.

В тот день Никта пригласила меня на чашку кофе. Она красива. Она сказала, что уходит от тебя. Я не помню как вообще она это сделала… Позже я осознал, что она просто хотела разнообразия и обманула меня, чтобы добиться секса. Потом, как ты, наверное, помнишь, она выставила меня идиотом на шашлыках в июне, и я навсегда исчез из ваших общих друзей. Прости. Я готов к тому, что после этой инфо ты вычеркнешь меня.

Ты обращал внимание как она вела себя с тобой? Она была всегда довольно требовательна, всегда подчеркивала свою независимость, делала упор на материальный вопрос и довольно свободно обращалась со всем твоим: от времени до тела. Милый мой, так ведет себя женщина, которой глубоко по фигу все твое. А особенно твоя любовь. Но она может тратить какое-то время на жизнь с тобой из соображений комфорта.

Ее ночные отсутствия – прямое оскорбление тебе, как мужчине. Об этом я тебе говорил, и не раз. Ты отмахивался и называл меня занудой. Ты мирился с этим, веря, что она у подруги на девишнике, на корпоративной вечеринке, у родственников, у массажиста… И даже когда оказывалось, что на девишнике были не только девушки, ты верил: она была верна тебе, и не поимелась с тем мальчиком, который позже ей звонил. Я тебе всегда говорил, что дама, которая себя ведет так – блядь. А ты отмахивался, пока дело не дошло до абсурда.

Уверен, за это время она ни разу не позвонила тебе. А если и сделала этот шаг, то по причине, далекой от желания просто поболтать или примириться. Ты должен увидеть то, что лежит на поверхности и понятно всем кроме тебя. Она никогда не любила тебя, никогда не связывала с тобой никаких перспектив, всегда вела себя наотмашь, зная, что ты побежишь за ней, какой бы она ни была и как бы она ни поступила. Никта всегда избегала разговоров о тебе в социуме. Первый признак того, что она стыдилась тебя.

Никта открыто восхищалась другими мужчинами, в том числе – в твоем присутствии. Она никогда не была на твоей стороне в твоих спорах и ссорах с кем-то, увещевая, призывая к спокойствию, а иногда ПРИКАЗЫВАЯ тебе успокоиться.

Все перечисленное – это поведение женщины, которой по барабану так называемый «ее мужчина». Ты всегда был используем в каком-то качестве и никогда не был в планах. Тебя разводили как бобика, а ты радовался, как дитя. Ты любил ее, и поэтому вокруг все жалели тебя. Боялись, что ты увидишь с кем ты.

Прости, но можно продолжать бесконечно. Это, к сожалению, очень содержательная тема, не имеющая никакого отношения к тому, из-за чего ты так мучаешься.  Она просто проводила с тобой время. И только когда ей это было удобно. Никта никогда не считалась с тобой, и все задавали себе вопрос: «Он – идиот?»

Старик, ужасная правда должна быть произнесена, чтобы ты перестал надеяться на уважение этого человека. О любви не будем здесь. Никта, возможно, и способна любить или хотя бы уважать, но не тебя и не сегодня.

Я тоже пострадал от нее, и часто за эти годы задавал себе вопрос: чем она берет?

Она умна, хитра, довольно привлекательна. Элегантна, спортивна. Имеет нюх на деньги и на успешных мужчин, которые не склонны к чему-то постоянному. У Никты есть уникальное чутье на ситуацию. И она в большинстве случаев принимает очень рациональные решения. Она никого не любит. Молода. У нее прекрасное образование. Есть, довольно популярное среди девушек, желание «подождать принца», и если этот «комплекс Ассоль» не покинет ее в ближайшие годы, то замуж она уже не выйдет.

Перед кем ты собираешься извиниться? Перед шлюшенцией, которая, как только возник подходящий момент, кинула тебя? А потом, пользуясь твоей природной добротой, еще и на работу себя к тебе устроила? Перед человеком, который никогда не воспринимал тебя серьезно и прикидывался влюбленным? Перед телкой, которая изменяла тебе направо и налево, читая тебе мораль об адеквате? Перед девушкой, которая «через нехочу» ложилась с тобой в одну постель и изображала бурный оргазм?

Извиняйся. Это твое право! Но мой тебе совет: больше никогда не подпускай ее. Напиши на листке крупными буквами: «ОСТОРОЖНО – НИКТА!» и повесь там, куда ты смотришь чаще всего.

Будь здоров!»

Я тщательно отслеживал свое состояние, читая запоздалое чистосердечное признание и рассуждения некогда закадычного друга, и был обрадован хладнокровием, с которым удалось все это принять. Равным образом было еще и любопытно, что не возникает ни желания перечитывать, ни бежать от этого. Я продолжил работу за компом, иногда поглядывая в письмо. Просто так, не читая. Как на поле, где скошена пшеница и стерня торчит ровно вверх. А тут и там небольшие копны.

Я вдруг вспомнил, как в первые недели знакомства Никта настояла на том, чтобы мы начали жить вместе. Как мы часами валялись в постели, касаясь друг друга. Вспомнил ее первую улыбку в наше первое утро и подумал… Подумал, что письмо содержит правильные мощные мысли, которые, однако, разбиваются об одну сумасшедшинку нашей с Никтой любви. Точнее, моей к Никте любви. Моего к ней обожания, беспрестанной тяги, непоколебимой верности, хорошего доброго чувства. Даже после всего, что узнал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.