# Твоя девчонка больше не придет

Ксения Хиж

Мы поженились с Тимом, и это был лучший день моей жизни. А через неделю я увидела его с другой: та ревела, а он утешал. Обнимал. Целовал. Разбивая мне сердце.А потом я за ней проследила… Хотела просто поговорить, но в итоге похитила. Теперь она моя пленница. И этот поступок навсегда изменил мою жизнь. Обратного пути нет…

## Глава 1. Не жизнь, а анекдот!

КОНСТАНЦИЯ

Она обняла его за плечи, и мне всё стало ясно.

Так не обнимают просто знакомых. Так обнимают любимых.

Он улыбнулся, потрепав её по волосам, прикоснулся губами к щеке. Я с силой сжала пальцами бумажный стаканчик с кофе и тот, лопнув, залил брызгами мое голубое платье. Девчонка, шмыгнула носом – она ревела! Он обхватил руками её лицо и начал покрывать его поцелуями, слизывая слёзы.

Видеть этого я уже не могла.

Рванула к ним, но ноги не слушались и я, пошатнувшись, остановилась. Сердце стучало в груди как бешеное. Меня колотило. Меня трясло. Дыхание сбилось, словно я пробежала стометровку, хотя по правде же я только что пробежала два года наших отношений. Все счастливые дни пронеслись перед глазами за долю секунды.

И нет, у него никогда не было плаксивых сестер.

Он не работал волонтером.

Даже не знаю, что еще придумать.

Это была она. ЕГО ЛЮБОВНИЦА.

Пока я приходила в себя, они развернулись и пошли к эскалатору. Шум торгового центра ворвался снова в мою реальность, и я поплелась следом. Глотала слезы, которые были горче её?

Пока спускалась вниз, стараясь не упустить их из вида, точно решила, что не отпущу её. Не подойду, чтобы он видел. Но живой она от меня не уйдет! Дикая ревность и лютая ненависть вспыхнули во мне как костер, и мыслить здраво я уже не могла. У меня никогда ничего не отнимали, все в этой жизни по одному щелчку пальца принадлежало мне.

И тут эта пигалица?! Да кто она такая?! Как посмела, дрянь?!

Нет, я не убийца, но я посмотрю в её жалкие зареванные глаза… И я очень хочу увидеть в них страх и сожаление, что посмела покуситься на ЧУЖОЕ!

Они почти час просидели на лавочке в сквере. Я сидела через дорогу от них, в тени зеленой листвы, но меня можно было заметить. Но он был так увлечен подругой, что по сторонам даже не смотрел. Практически беспрерывно смотрел ей в глаза и гладил руки. Успокаивал, уверенный в том, что я сейчас на работе – с девяти утра до шести вечера я не могу гулять по улице и тем более посещать торговые центры. Но сегодня – насмешка судьбы! – именно сегодня начальница отправила меня в любимый магазин своей дочери, чтобы забрать подарок. Подарок для её дочки и надо же, подарок и для меня. У судьбы.

Я уже не плачу. Я просто смотрю и не могу поверить.

Сравниваю. Ей лет восемнадцать, не больше, да я и сама недалеко от нее ушла – мне двадцать один. Два года из которых я встречалась с этой сволочью. Я бы поверила ему, что это всего лишь знакомая, если бы не эти интимные жесты, объятия и поцелуи.

Наконец, они поднялись. Я подскочила, прячась за огромный ствол дерева, и с бешеным сердцебиением принялась всматриваться в её лицо, в шевеление его губ – как жаль, что я ничего не слышу. А потом он чмокнул её, крепко сжав в объятиях, и быстрым шагом пошел на выход из сквера.

Мы остались с ней ОДНИ.

Аритмия. Стук собственного сердца заглушает всё вокруг. Я осталась с ней ОДНА.

Девчонка долго смотрела ему вслед, и мне даже почудилось, что это была их последняя встреча, что он ее бросил, но даже это обстоятельство не меняло дела.

Я ДОЛЖНА С НЕЙ ПОГОВОРИТЬ!

Он никуда не денется, ровно в семь вечера мы будем сидеть с ним за ужином, как и всякий вечер до этого. А вот она…увидеть ее еще раз я не горю желанием, но и упустить сейчас не позволительная роскошь. А потому, я выдыхаю и решительно иду к ней.

Она разворачивается и бредет вглубь парка. Я иду следом, словно маньяк, преследующий свою жертву.

Ветер колышет ее каштановые волосы и до меня доходит шлейф ее парфюма. Вдыхаю жадно, морщась. Беснуюсь. Мне хочется ее разорвать! Я словно зверь сейчас в человеческом обличии, и мне хочется…крови. Какие-то древние, животные инстинкты ведут меня за ней и заставляют придумывать изощренные способы пыток. Мне хочется, чтобы она меня боялась. Чтобы она раскаялась. Чтобы она исчезла!

Эта овечка сворачивает на узкую тропинку, ведущую вглубь леса, так ни разу и не обернувшись. На ней блеклое дешевое платье цвета хаки и дешевые босоножки. Как он вообще мог на нее повестись?!

Я, конечно, крадусь практически, иду тихо, но совсем не далеко от нее. Но ей, видимо, сейчас не до этого.

Мы проходим еще метров сто и она, вдруг останавливается. Замирает, прислушиваясь, а потом резко оборачивается. И мы встречаемся взглядами. Мой – я уверенна – дикий и беспощадный, и ее – удивленно-испуганный. Конечно же, она знает кто я. Конечно же знает…

– Привет! – говорю я чужим, не знакомым даже мне голосом. Таким, от которого у самой в жилах стынет кровь.

Девчонка бледнеет. Даже закатное солнце, что золотит её кожу, не может справиться с этой белизной. Она как немая открывает и тут же закрывает рот. Смотрит за мою спину, в надежде на спасение, но там никого нет. Я даже не оборачиваюсь. Просто знаю и все.

Меня бесит, что она молчит. И я делаю шаг в её сторону.

Она пятится, блеет тихое:

– Здравствуй.

В её глазах удивление сменяется растерянностью и страхом. Она вновь озирается по сторонам.

– Расскажешь? – спрашиваю, усмехнувшись, машинально сжимаю кулаки – хочется вцепиться ей в волосы.

– Ч..что? – заикается она.

Господи, да она еще жальче, чем я думала. Жалкая. Слабая! Вот-вот заплачет. Но я не Тим, мне не жалко и эти спектакли пусть оставит для кого-то другого!

А потому, практически в ту же секунду я бросаюсь к ней и с силой хватаю за россыпь тусклых волос. Она вскрикивает и пытается отмахнуться. Но я сильней. Наматываю ее волосы себе на кулак и тяну к земле, так, что она сгибается пополам. Воет, кричит, но я грубо приказываю:

– А теперь заткнись и слушай меня внимательно – чтобы между вами не произошло, знай, это было в последний раз. Тим мой муж, мой и только мой. А ты мелкая тварь, которая посмела встать у нас на пути. Я тебя уничтожу, поняла? Закопаю прямо в этом лесочке, и никто никогда не узнает – если ты еще раз нарисуешься возле него! Тебе ясно?

Я уже кричу на весь лес, с силой тряся её.

Она ревет. Заикается. Кивает головой. Снова пятится. Но я еще не закончила!

– Что у вас с ним? – спрашиваю, как дура, хотя и так все прекрасно понимаю.

– Ничего, – говорит она сипло и мои брови взлетают вверх от удивления и ее наглости.

– Разве? – снова кружу вокруг нее словно ворон. Она сжимается, становясь еще меньше.

– Совсем ничего. Все в далеком прошлом. Мы когда-то встречались.

– Даже так, – я усмехаюсь. Ничего про нее не знала, хотя он рассказывал мне про свою бывшую, которая отвешивала ему в соцсетях лайки. Но это явно была не она. – А как же ваши поцелуйчики?

Чувствую себя полной дурой. Унижаюсь словно. Аж тошно, противно от самой себя.

– Это… – она тупит взгляд в землю. Замолкает. Ей, нечего сказать. Как и мне.

– Пошла вон! – цежу сквозь зубы и смотрю, как она лихо разворачивается на пятках и бежит сломя голову прочь. На влажной истоптанной земле остались две дырки от ее каблуков. Я наступаю на них белоснежным кроссовком, с остервенением растаптываю, стирая, и иду домой – готовить любимому ужин.

Он дома.

Бросаю ключи в прихожей, разуваюсь. Смотрю на себя в настенное зеркало прихожей и сдуваю выбившуюся из пучка прядь белоснежных волос. Я блондинка от природы, в то время как его пассия – блеклая шатенка. Щуплая – кожа да кости и что он только в ней нашел?! Я же с округлыми формами – аппетитными и довольно упругими – два раза в неделю не меньше хожу в зал.

– Кось, ты чего на телефон не отвечаешь? – спрашивает елейным голоском. Он и раньше так говорил со мной и меня всегда это умиляло. Сейчас же слышится притворно.

Оборачиваюсь. Тим стоит в кухонном проеме и улыбается. На поясе мой фартук, щека в муке. На всю квартиру пахнет блинчиками.

Заботливый – раньше. Двуличный – сейчас!

– Да так, – я неопределенно качаю головой. Прохожу мимо него в ванную. Он пытается схватить меня и поцеловать, но изворачиваюсь, чем вызываю в нем ступор.

– М-м, моя кошечка не в настроении? – мычит, откидывая кухонное полотенце и идя за мной.

Раньше, еще вчера! Его игривый тон меня возбуждал, сейчас же полное отвращение. Захлопываю перед его носом дверь, закрываю замок. Включаю ледяную воду и умываю лицо. Глаза жжет, щипит, слезы навернулись некстати. Провожу в ванной минут пять, не больше, а когда выхожу, Тим стоит под дверью и выгнув бровь смотрит на меня.

Он знает? Или еще нет? Она успела ему настрочить миллион сообщений с жалобами или молчит как сыч?

Смотрю в его глаза и не нахожу ответа.

– Как дела? – спрашивает он учтиво. – На работе совсем достали?

Снова тянется ко мне, и я позволяю ему обнять меня. Хочется дышать его запахом, жмурясь от удовольствия, как раньше. Но теперь это не позволительная для меня роскошь.

Никогда никого не прощала. И в этот раз не буду. Да и мне не пятьдесят лет, горевать о неудавшемся замужестве. У меня еще вся жизнь впереди и таких как он будет много.

Думаю, так, а у самой сердце кровью обливается.

– Я не хочу есть, – говорю и иду в спальню, вырвавшись.

Он идет следом. И когда я падаю навзничь на кровать, опускается на меня сверху. Привычно ощущаю его ладонь на моей груди, которую он ловко под меня подсунул. Сжимает. Упершись о локти и колени, не наваливается на меня всем весом, а лишь нависает и горячо шепчет в шею что скучал.

Я чувствую, что его в джинсах закипает жизнь. Слышу звук расстёгивающейся ширинки. Он мнет мою задницу, пытаясь стянуть с меня брюки. И я с отвращением к себе понимаю, что тоже хочу его. Безропотно расслабляюсь и позволяю ему сделать это. Он входит в меня с довольным стоном, я и сама сладко выдыхаю и вгрызаюсь в подушку зубами.

Он кончает в меня, и сквозь его рычание я слышу, как пиликает его телефон. Раз, потом второй, третий. Еще и еще.

И я даже знаю кто это такой настойчивый. Такая.

Он идет в душ, на мое удивление, не беря с собой телефон. И я беру его первой. Но нет, это всего лишь спам.

Ночью я не сомкнула глаз. А уже на следующий день меня ждал сюрприз.

Из Рима вернулась моя сестра. Прикатила к нам в гости прямо из аэропорта. За бокалом вина она долго рассказывала о своем путешествии, о чартерных рейсах и всех неудобствах перелета. Я слушала в пол уха, а перед глазами стояла та моль.

Все порывалась с ней поделиться, но не находила сил. Слишком лично. И слишком позорно.

– Все-таки, классную вам квартиру предки подарили, – в очередной раз восхитилась она нашей трешкой в историческом центре города. Я скептически ухмыльнулась. Трешка как трешка, могла быть и лучше. Я всегда жила в достатке, так же, как и Тимур. Наши отцы партнеры по бизнесу, а мы знакомы с самого раннего детства. И кажется, что о том, что мы поженимся и будем семьей мы знали еще со школьной скамьи. Он мой друг. Он мой первый мужчина. Он моё всё.

Был. До вчерашнего дня. Семья для меня святое.

Мой отец богат, но я знаю и вижу, как он любит мою маму, даже спустя двадцать пять лет брака. Это редкое по нынешним временам качество, и я верила и надеялась, что Тим сможет быть на него похож.

Но видимо он из другого теста. Из говна он, а не теста!

– А ты чего такая хмурая? – сестра протянула руку и коснулась моего золотого браслета из последней коллекции Картье.

– Да нормально всё, – я улыбнулась. – Слушай, а ты бы простила измену?

Лика округлила карие глаза. Она копия мама – темненькая и кареглазая, не высокого роста. Я же копия отец – высокая, гордая, зеленоглазая.

– А к чему ты спрашиваешь такое? – она настороженно посмотрела на дверь. – Тим что тебе не верен?

Я фыркнула.

– Ну причем здесь Тим? У нас свадебное путешествие на носу, какие могут быть измены? Я просто спрашиваю. Интересно вдруг стало.

– Ну не знаю, – протянула она, скрутив пухлые губы в трубочку. – Если у него будет столько же бабок как у нашего отца, не уродское лицо и он будет по-умному ЭТО от меня скрывать, то простила бы. Все мужики такие, ты же знаешь.

– А наш папа?

– О! его не приплетай, пожалуйста, он у нас святой человек! А может просто делает все по-умному.

– Фу!

– Вот тебе и фу.

– То есть по любви ты замуж не пойдешь? Только за деньги?

– Ты же знаешь. Это тебе повезло и любовь, и бабки. Мне такого женишка папа не заготовил.

Я промолчала. Сестра всегда меня ревновала к родителям, я младшая меня больше любят – по ее мнению. Отсюда и бесконечная зависть. Но ведь это я окончила школу с золотой медалью. Я гордость и прилежная дочка родителей. А она оторва, постоянно в какие-то грязные истории вляпывается. А потом обиды.

Выдохнула.

– А как же гордость?

Лика громко рассмеялась.

– Косточка, хватит нести чушь.

Меня покоробило.

Кос, кося, косточка – как меня близкие только не называли. Их это умиляет. И только отец называет меня Констанция – так, как меня и зовут. Странное имя знаю. Необычное по нынешним временам. Но мою бабушку, мать отца звали так же. И я этим горжусь.

– Ладно, буду на тренировку собираться, – спохватилась я, рада предлогу сбежать от сестры. Та тоже засобиралась, водитель отца уже ждал ее у подъезда. Мы попрощались и я, сходив в душ, переоделась сразу в спортивное. Мятного цвета топ и такие же лосины идеально смотрелись на моей точеной фигуре. Мазнула губы гигиенической помадой. Они у меня от природы пухлые, так что никакого гиалурона! Собрала волосы в высокий хвост. В уши гвоздики с бриллиантами, бриллиант на шею в виде капельки на прозрачной нитке. Капля духов на шею и запястье. Долго искала ключи от машины, но все же нашла. Тим мне еще ни разу не позвонил.

Тренировка прошла по плану. Потом бассейн, сауна, душ. Хотела еще задержаться на массаже, но район, в котором находилась, не давал мне покоя. А все потому, что это как раз старые застройки вдоль злополучного парка, в котором вчера состоялось мое рандеву. И именно в эти дворы так торопилась та моль.

Жилых домов здесь было не много, сплошь двухэтажные бараки, да частный сектор. Решила немного прокатиться по этим улочкам, никогда раньше внимания на них не обращала. Отчего-то чувствовала, что обязательно ее увижу… и ведь насмешка судьбы – увидела…

## Глава 2. Попалась птичка

КОНСТАНЦИЯ

За окном страшенный ливень. Моя машина виляет по лужам, словно в пьяном бреду. Ни черта не видно, дворники едва справляются. По обе стороны от меня бараки, гаражи и снова бараки. Никогда не замечала раньше, что мой не дешевый фитнес зал в такой дыре. С фасада он респектабелен и красив. Рядом торговый центр и рестораны, а за ними оказывается такое дерьмо.

Как хорошо, что я никогда не жила в подобных условиях. Как же все-таки мне повезло. Наверное, только оказавшись за зоной комфорта, начинаешь понимать и даже ценить все то, что у тебя есть. Я живу, не зная проблем, ни ипотек, ни кредитов – я не считаю деньги, которые трачу. В день могу и тысяч сорок спустить. У меня безлимит на карте, что выдал мне отец еще на совершеннолетие. Плюс я работаю в офисе его дочерней компании. Сама пробираюсь по карьерной лестнице, хоть мне и открыты все двери и делают поблажки. Все, кроме начальницы. Она дама с принципами. Ее даже мой отец уважает.

Я питаюсь исключительно в ресторанах. Иногда могу сама что-то приготовить, но это максимум легкий салат. Или Тим побалует своими блинами. У него прямо бзик на выпечке, любит он это дело.

Я одеваюсь в бренды. Я хожу к дорогому косметологу. Я увешана бриллиантами, словно елка.

Я должна быть счастливой. С тем, кого выбрало мое сердце!

И когда я уже решаю уезжать отсюда, резко выворачивая руль вправо, под мои колеса бросается какая-то тень. Я резко давлю на тормоз, стараясь не паниковать, раньше времени и даю себе несколько секунд чтобы прийти в себя.

Перекресток – громко сказано. Так, узкие дорожки в отдаленном частном секторе, в который я как-то забрела. Вокруг ни души. Дождь стеной. Ни черта не видно. Гром и молнии. В низких домах даже света нет, хотя на улице вдруг стало почти темно. Гетто, как оно есть.

Время замирает. Картина перед лицом как из фильма про апокалипсис. И я в этом дешевом триллере главный герой.

Истерично усмехаюсь себе под нос.

Но так и есть. Под моими колесами кто-то лежит.

Я чертыхаюсь, отстегиваю ремень безопасности и дрожащими вмиг руками открываю дверь. Снаружи ветер. Я в одно мгновение становлюсь мокрой до самых трусов. Приседаю. Под передними колесами тело. Не шевелится. Но колеса перед жертвой, а значит наехать или переехать не успела. Просто сбила бампером, но от этого не легче. Вся жизнь проносится перед глазами.

Господи, что же теперь будет!

– Эй! – подхожу и сажусь рядом с телом. Тяну за голубую кофту, за рукав. Рука тонкая и безжизненная. Тяну на себя так, чтобы голова что находится в луже чуть повернулась. Крови нет, и это обнадеживает. А когда заглядываю в безжизненное девичье лицо, обмираю.

Моль попалась в ловушку, – визжит противный голос в голове. Не знала, что моя натура имеет еще и такое Альтер эго. Удивлена. Но противный голосок внутри радуется.

Тяну ее на себя, хватаю за талию – и откуда только силы взялись, тащу к пассажирской двери и не без труда, но затаскиваю ее на сиденье. Захлопываю дверь, какое-то время еще стою и смотрю в окно на её размытое дождем отражение, а потом оббегаю машину и сажусь за руль.

Проверять есть ли пульс не стала. Нажала на газ и сорвалась с места.

Куда ехать, куда эту дрянь везти?!

В больницу?

Полицию?

Позвонить отцу?

А может выкинуть – никто же не вдел!?

Что с этой молью делать?!

Голова разрывалась от паники и этих вопросов. А потом вдруг пришло озарение. Я отвезу ее туда, где никто не найдет, ни одна живая душа. Если она окочурилась по моей вине, я ее там закопаю!

О господи, только не это!

Слезы полились потоком.

Только живи, дрянь, живи! Не порти мне жизнь окончательно!

А если жива….посмотрим.

Я развернула машину в обратную сторону и помчалась к трассе, что вела за город. В старый дом заброшенной деревни, где нет ни единой души! Когда-то там жила моя бабушка Констанция. Вот я и вернусь в наш отчий дом. Отец так хотел съездить со мной туда, походить по заросшему двору, поговорить о семейных ценностях, рассказать о детстве. Я все не находила времени на эту как считала фигню, а теперь вот нашла. Насмешка судьбы, не иначе!

За сорок минут, что я гнала по трассе, моль не проронила ни слова, да какой там, она еле дышала. Пульс я все-таки проверила у нее, когда выехала за город.

И только когда проехала покосившийся указатель деревни «Выхино» начала понимать – что же натворила.

Сбила.

Увезла.

Похитила.

Меня била дрожь. Мысли в голове путались. Телефон здесь не ловил – не думала вообще, что такое возможно, но факт оставался фактом.

Погода за городом была не в пример мегаполису. Здесь ярко светило солнце, а на небе играла радуга после недавнего короткого дождя, от которого даже луж не осталось. Так, серебрилась влагой высокая трава, которой здесь была воля. Из-за нее едва проглядывались покосившиеся крыши домов. Деревня в две улицы, с пару десятком домов, в которых уже давно нет жизни.

Моль в себя не приходила.

Полулежала пристегнутая ремнем к пассажирскому креслу. Голова свешена на грудь. Рот чуть приоткрыт. Но дышит!

Конечно, удобно устроилась в кожаном кресле машины за два миллиона. Овца!

Выдохнула. Огляделась. Ни души – то, что доктор прописал. А доктором этой свиньи – буду я.

Дом бабушки нашла почти сразу. Удивительно как свежи воспоминания из детства, когда я приезжала к ней на лето. До семи лет я часто проводила здесь время. Отец тогда только начинал строить свою империю, денег у нас было немного, не шиковали. А в деревне было хорошо. Спала на мягких перинах, ела пирожки и булочки, носилась размотав косы по двору. В соседнем доме жил внук с бабушкой, кажется Лёвой его звали, мой друг детства. Помню, что мы с ним бесились как бешеные и у него был сиамский кот, с дурной кличкой Карлик.

Закусила губу, стараясь не разреветься.

Внутри жгло страхом и паникой. Сердце стучало набатом где-то в ушах.

Что же я творю…ради чего. Из-за кого.

Коська, до чего ты докатилась. У тебя же всё есть, живи и радуйся! Другие о твоей жизни только мечтают…

Но ведь еще неделю назад я была счастлива. А она все мне разрушила!

Выдохнув, я направилась к дому.

Задача не из простых – к входу не подступиться. Все заросло бурьяном да полыньей. Тлен и небытие. Но пробралась. На двери дома огромный замок. Ржавый. Амбарный. И когда только отец успел его повесить.

Покрутилась, озираясь. Старый покосившийся сарай, баня с резным окном, колодец. Я подошла к бане – перед глазами на мгновение мелькнуло воспоминание из детства – я в розовом махровом халате и ба, которая ведет меня за руку мыться. Дернула её на себя, та нехотя чуть отворилась, упершись в грязь и траву, пришлось повыдирать ее руками. Открыла дверь и на меня дыхнула сырость и затхлость, глянула мгла.

Стало не по себе. Пока вглядывалась в темноту, слышала, как громко сглатываю слюни. Вокруг тишина, да такая что не слышно ни ветра, ни кузнечиков, ни цикад. А тишина это оказывается страшно, особенно когда ты привыкла к нескончаемому шуму городской жизни.

Включила на телефоне фонарь – хоть как-то пригодился, и переступила порог. Справа в углу печка, рядом с ней даже несколько дровишек россыпью, напротив лавочка – когда-то я сидела на ней в огромном тазу и плескалась, мыла голову Барби, и только потом разрешала помыть себя; слева окно, грязное что ни черта не видно. Рукавом спортивной кофты провела по нему – еще и еще, пока дневной свет не оставил на полу кривой прямоугольник света. И в тот же миг увидела, как дверь машины с пассажирского сиденья открывается.

Моль! Оклемалась, падла! Решила прогуляться? Ну сейчас я тебе устрою!

Я выбежала на улицу и в несколько прыжков оказалась возле нее. Она уже успела свесить тощие ноги и теперь замерла, ошарашенно глядя на меня. Ее взгляд… Наверное, так смотрят жертвы в лица своих убийц перед смертью. Ужас. Просто дикий леденящий душу ужас.

Я презрительно окинула ее взглядом – нет, она не совсем здорова. Бледная точно мел. На левом виске кровоподтек, и в левом же глазу полопались капилляры. Глаз красный как у терминатора, навевает ужас.

Сглотнула, беря себя в руки. Девица медленно моргнула и простонала.

– Но-но! – притормозила я её. – Давай только без выкрутасов. Ты мне еще живая нужна!

– Поиздеваться? – еле слышно выдохнула она, снова падая в кресло.

– А может и так, – усмехнулась я, наигранно ее пугая.

Я никогда не была жестокой. Я всегда была доброй и жалостливой. Все коты и собаки в округе были накормлены и пристроены. Все соседские бабушки не обделены вниманием. Но то старики и собаки, а эту – не жаль!

– Далеко собралась?

Она взялась рукой за голову, посмотрела по сторонам.

– Где я?

– Где надо! – выпалила грубо и дернула ее на себя.

Она словно мешок с опилками неуклюже вывалилась из машины и упала на колени.

Даже стало жаль её. Какая-то совсем жалко-никчемная. Просто тряпка.

– Вставай давай! – закричала. Хотя голос в этой глуши можно было и не повышать. Меня и так прекрасно слышно на сотни метров вперед.

Она послушно поднялась. Уставилась на меня голубыми глазами. Маленькое лицо. Маленький рот. Маленький нос.

Что за пародия на девушку?

Я ухмыльнулась.

– Куда ты меня привезла? И зачем?

– Молчать. Пока говорить не велено, – прошипела я.

Окинула ее взглядом. Держится за бок. Стоит с трудом – это видно. Может у нее перелом?

– Ты у меня в гостях. – Я улыбнулась. На мгновение поймала свое отражение в стекле – полоумный оскал это, а не улыбка. Вот я и превратилась в маньячку. Дурдом.

– Ты сбила меня? Мне больно.

– Заслужено! И не сбила, а ты сама мне под колёса бросилась. Но я отвечать за это не собираюсь.

– А я никому не скажу.

– А я не верю. Вперед пошла!

Я толкнула ее в сторону бани, и сама до конца не понимая зачем. Она, еле передвигая ноги пошла. Хромая. Со стоном. Я как надзиратель шла позади и дышала ей в спину.

– Будешь жить здесь, – сказала, заталкивая ее внутрь.

Стало не по себе, но слово не воробей. И вообще, я уже далеко зашла, назад дороги нет. Не хочу позора. Не хочу в тюрьму. Не хочу ее видеть на улицах города.

Она нашла в себе силы резко обернуться.

– Ты серьезно? – звенящим голосом. В стылом темном помещении это прозвучало страшно.

– Серьезней не бывает. – Хмыкнула. Руки дрожали, и я засунула их в карманы штанов. – Пару дней так точно, а потом посмотрим.

– Послушай, – кажется, до нее, наконец, дошло, что я не шучу. – Ты меня прилично уже испугала. Еще в тот первый раз. Я больше никогда не напишу и не позвоню ему, это была минутная слабость, безысходность, мне не к кому было больше обратиться.

– Ну, надо же! – перебила я, засмеявшись. – Какой он оказывается у меня благодетель. Занимается спасением бедных овечек?

– Практически да, – сказала она.

Мы стояли друг против друга, и ее голова едва дотягивала мне до плеча.

Мелкая пигалица! Наглая лгунья!

– Теперь я твое спасение. И ты остаешься здесь. Воду и печенье я тебе дам, в машине где-то валялось. Думаю, хватит на первое время. Поговорим по душам и отпущу.

– Хорошо, – вдруг согласилась она и, осмотревшись по сторонам села на лавочку.

Я на мгновение оторопела. Думала она будет кричать, и вырываться, а я посмеюсь, но она покорно безропотно уселась напротив меня. Аккурат на то место, где в детстве я купалась в тазу.

Сволочь!

Даже это невинное воспоминание собой запятнала!

Я выдохнула. Громко, с хрипом. Выбежала на улицу за печеньем и водой. Даже оборачиваться не стала – сбежит, так сбежит. По бурьяну все равно далеко не уйдет. Но когда я вернулась, специально через несколько минут, оттягивая этот момент, она все также сидела на лавке, уронив голову на ладони. Сидела и плакала.

Актриса!

– Меня сейчас стошнит, если ты не успокоишься! – пробурчала я и, бросив ей пачку крекера, взяла колченогий табурет и села, напротив. Затхло. Зябко. Долго здесь не просидишь – можно и дубу дать!

– Ну, давай, рассказывай. Как живешь, чем, с кем, когда вы успели спеться.

Она потерла виски, моргнула больными глазами, облизнула тонкие губы.

– Мы знакомы с самого детства.

– Да неужели, – я хмыкнула, пораженная словно громом. – Мне кажется, ты преувеличиваешь, потому что это я знакома с ним с самого детства.

Она как-то странно на меня посмотрела. Но не прокомментировала.

– Дальше? – приказала я, обхватив себя руками, тем самым машинально повторяя ее позу.

– Мы общались в детстве, потом в юности. Не часто, но раз в месяц бывало. А в тринадцать я влюбилась в него.

С моих губ сорвался смешок. Я напрягла память – в тринадцать мы с ним и нашими родителями отдыхали в Ялте. Он уже тогда вытянулся и был ростом метр семьдесят семь, как и сейчас. Выглядел старше своих лет и девчонки уже обращали на него свое внимание. Многие, кроме меня. Я еще тогда доигрывала в куклы.

– Допустим. И где ты его видела?

– В Рощино, – сказала она, и я вытянулась струной.

Рощино – поселок недалеко от города, где была их дача. Мы с семьей часто приезжали к ним на выходные пожарить шашлыки, наши отцы дружили еще со школьной скамьи, и дружат надо сказать до сих пор. Наши семьи всегда связывала стойкая нерушимая связь. И этой моли там не было места.

– Ты там жила что ли?

– Да. Дом на Зеленой улице, самый последний у леса. Он часто ходил мимо нашего двора с друзьями на озеро, иногда они брали меня с собой.

Но дачу в Рощино насколько я знаю, давно продали, слишком простой она была для наших разбогатевших отцов. Теперь у нас коттеджи подороже и в элитных дорогих поселках. В Рощино же ошивалось одно отребье. Оно уже тогда мне не нравилось, а с годами превратилось в очередной муравейник, куда на лето стягивались все, кому не лень: и пенсионеры, и бедная интеллигенция, и алкаши, и зеки. Как раз у самой кромки леса и ошивалась вся эта шушера, аккурат у ее дома.

Если она не врет…

– Сколько тебе лет?

– Восемнадцать.

Еще меньше чем я думала. Разница в три года между нами, а кажется пропасть длиною в жизнь.

– Тебе было десять, зачем ты им?

Она пожала плечами.

– Не знаю, но брали же.

Ревность кольнула еще и еще. Меня он никогда не звал на то соленое до жути озеро. Да мы до шестнадцати и не прям чтобы дружили, и все же.

Я вздохнула. В голове рой незаданных вопросов.

– И как давно вы с ним?

Сейчас услышу – целую жизнь, но девка мотнула головой:

– В пятнадцать мы впервые поцеловались. В шестнадцать он стал бегать за тобой. В двадцать один вы поженились.

– А ты? С тобой что было?!

– Я никогда не претендовала на его любовь, знала, что мы из разного теста. Мы просто иногда созванивались.

– Еще? – процедила я.

– Что?

– Что еще было? – рявкнула.

Она облизнулась.

– Ты хочешь узнать был ли у нас секс? Был, но это было до отношений с тобой.

– Не верю. Не ври мне! – я подскочила на ноги, не в силах выносить ее ложь. Перед глазами стояла сцена в парке, где он покрывал её лицо поцелуями. Вспыхнув ненавистью как спичка, я размахнулась и со всей силы залепила ей пощечину. Она взвизгнула и замолкла.

Меня трясло так, как никогда прежде.

Я выбежала из бани и с силой захлопнула дверь. Так яростно, что со старых косяков отлетела высохшая от времени краска. Нашла палку и подперла ею дверь, потом еще одну как засов через металлическую ручку, потом подперла огромным пнем. Подошла к окну и показала кулак.

– Вернусь завтра и только посмей сбежать!

На самом деле, если бы она сбежала, мне стало бы даже легче. Потому что сейчас мне хотелось ее убить.

Я завела машину и почти со спокойным сердцем рванула в город. Пусть посидит одна в ночи в заброшенном посёлке, подумает над своим поведением.

## Глава 3. Моль, твои дни сочтены

На следующий день я к ней не вернулась.

Надеялась, что она уже вышла к трассе, до которой рукой подать, на попутках добралась до дома и сейчас уже пишет заявление на меня в полицейском участке.

Ждала этого и боялась. Кусала губы, грызла ногти, разгуливая по дому в одних трусах. Я даже не умывалась и не расчесывалась сегодня. Постоянно смотрела на телефон, ожидая звонка не то от отца, не то от Тима. Ждала, сама, не зная, чего…

Лишь к вечеру сходила в душ и натянула на себя майку.

Я лениво листала ленту в соцсетях, лайкала куриц с надутыми губами – мои подружки, посмотрела фотки сестры с Италии, поговорила с мамой. Проявила глупую неосторожность, спросив у той – изменял ли ей когда-нибудь отец.

– Косичка, ну не бери в голову такие глупости, – запричитала мама, непринужденно рассмеявшись. – Ты просто стала взрослой, женой стала и конечно немного волнуешься новой для себя роли.

Я закатила глаза. Ну, какая роль, мама?! У нас абсолютно ничего не изменилось, я же не девственницей замуж выходила. Мы как жили с ним два года до брака, так и живем. Как трахалась на полную катушку, так и…

Меня передёрнуло.

– И все же? – спросила я.

– Нет. Надеюсь, что нет, – сказала она став вдруг серьезной. – Твой отец святой человек.

– Я знала, что ты так ответишь.

Мама рассмеялась.

– Ну, если знала, зачем спрашиваешь тогда. Тим дома? К отпуску готовы? Скоро уже отдохнете, нагуляетесь, может, и внука мне привезете.

Мама вновь зашлась мелодичным смехом. Я усмехнулась.

– Не думаю. Ладно, ма, Тимур пришел, целую!

Тим нервный, дерганый.

Прилетел с работы весь взбудораженный, долго с кем-то разговаривал по телефону на повышенных тонах. Кричал, ругался матом. Признаться, таким я видела его впервые. В нашем доме всегда царила тишина и покой.

Заказали еду из корейского ресторана. Он задумчиво пил виски, я вино. А потом он вдруг усадил меня к себе на колени и, спустив бретельки моей майки, начал жадно меня целовать. И всё это молча, не проронив ни единого слова. Я улыбнулась, закатив глаза, расслабленно откинула голову. Застонала, когда его губы прикоснулись к моему соску. И, как и всякий раз в такие моменты захотела уйти в нирвану от удовольствия, но перед глазами вдруг встал образ моли.

Их сюсюканья и поцелуи.

Я распахнула глаза, резко отпихивая его. Он удивленно уставился на меня. Мы молчали несколько секунд, а потом он усмехнулся:

– Ты чего? Прикусил? Извини, не заметил.

Ага, если бы.

Я поправила лямки.

Спросить у него про неё прямо? Смотря в глаза?

Очень хотелось. Но тогда он поймет, что я все знаю. А если он вдруг уже озадачился, почему она не выходит на связь, куда она бедненькая исчезла, то я пропала. Ее сумочка с дешевым телефоном так и лежит в моей машине.

Нет, спрашивать нельзя – сама себя загоню в ловушку. А пока он не знает и даже не догадывается, затворничество моли все еще мой секрет. А значит, нужно вести себя, как ни в чем не бывало.

– Да все нормально, – я выдавила из себя полуулыбку. Сама прильнула к нему, задвигала попой на его коленях, пробуждая в нем совсем иную жизнь. Ему долго намекать не пришлось. Он быстро уложил меня на столик, смахнув коробки от еды на пол, и стянул трусики…

Утром я проснулась воодушевленной.

Хорошо еще, что на работу не надо – с сегодняшнего дня начался мой официальный отпуск. О том, что через три дня на море, думать не хотелось, а ведь я так этого ждала. Но у Тима на работе важные переговоры и подписание контракта, поэтому мне все равно его ждать, а чартерный самолёт доставит нас на курорт в любое время. Отель хоть и забронирован, но мы всегда можем скорректировать даты. И даже если всё сорвется, я не расстроюсь. Все мои мысли теперь заняты другим. Точнее, другой.

А что если она все еще сидит там? Без воды, еды и света.

Липкий холодный пот пошел по спине. Ладони стали влажными. Я судорожно вздохнула и начала собираться.

Джинсы, легкая рубашка, кроссовки. В сумку недоеденную пиццу и сэндвичи, что всегда лежали в холодильнике. Бутылку воды. Плед. Такой набор, словно выпускать её всё еще не собираюсь. Ну, пусть будет, на всякий случай – пригодится.

Долетела до Выхино за час.

На выезде из города был небольшой затор, столкнулись две фуры, а потом дорога была чиста.

Припарковалась на том же самом месте и уже оттуда увидела, что окно в бане цело, а дверь все также подперта валуном и палками.

Солнце слепило нещадно. Самое время чтобы лежать на огороде и загорать. Но меня обдало жутким холодом.

Второй день. Она просидела там ровно сутки, почти двое. Запертая. В полутьме. В холоде. С пятью крекерами и стаканом воды.

Я подошла к запертой снаружи двери и растерла дрожащие пальцы. Внутри странно ощущение: и страх, и холод, сковывающий острыми лапами и тихое, поскуливающее удовольствие. Удовольствие оттого что она полностью сейчас в моей власти. А я сильней. И я могу ее безнаказанно обижать. Унижать. Побить даже могу, мерзавку!

Не знаю, откуда это во мне, наверное, темная сторона ревности и обиды.

Выдохнула, мысленно досчитав до пяти, и раскидала палки и пень в стороны. Рывком распахнула дверь и нарочито громко, с вызовом и усмешкой поинтересовалась:

– Ну что мелкая падла, жива еще?

Мой голос эхом зазвенел в стылом помещении. Глаза привыкли к полумраку и с меня слетела вся спесь.

Чертова кукла, устроила тут!

Она лежала на лавочке, свернувшись клубком. Еще немного и свалится на пол. Тихо постанывала и хрипло дышала. Холод собачий. Полумрак, сегодня солнце скрыто за облаками.

Я отбросила палку на пол и подошла к ней. Брезгливо сморщившись, прикоснулась ладонью ко лбу и отпрянула. Мои пальцы остались влажными, горячие капли пота буквально зажгли руку, и я почти физически ощутила тот жар, который ее мучал.

Да у нее температура сорок, не меньше!

Я открутила крышку с бутылки и протянула к её губам. Она сделала маленький глоток и снова застонала – так тихо, по больному, интимно, что меня перекосило. Не к месту вспомнилось, что Тим тоже не стесняется показывать эмоции и всякий раз, когда ему ХОРОШО от моих ласк, закусывая губы, стонет.

– Крыса! – выдавила из себя, не удержавшись, и отвесила ей подзатыльник. – Дрянь!

Я выбежала из дома, влетела в сарай, чуть не разломав двери, и нашла там топор. Не без усилий, но сорвала с двери дома замок. Четыре комнаты и кухня. Почти все не пригодное к жизни. Где-то стены покосились, где-то пол прогнил и завалился потолок. Но в спальне, в которой я ночевала в детстве, все было целое и приличное. На том же месте стояла кровать с матрасом, шкаф и столик. В шкафу даже лежали стопки белья и аккуратно свернутые полотенца.

Заправив, как смогла кровать, я бросилась за своей молью.

Ну вот, еще одно воспоминание детства загадит своим присутствием…В моей детской, на моей кровати.

– У-у, – прошипела злясь. Она полыхала в моих руках жаром. Просто горела. – Тебя бы в больницу по-хорошему, – пробурчала я, когда, наконец, уложила её на кровать.

Укрыла в одеяла, сразу в три, поправила под головой подушку. В машинной аптечке нашла жаропонижающее и заставила её выпить лекарство. Потом заставила ее немного поесть. Половина булки и вода, но она осилила. Уснула почти сразу же, а я села на пол и обхватила голову руками.

Надо было просто избить её там же в лесу. И забыть мерзавку. Но я не дерусь.

Или не приезжать сегодня…Тоже не вариант.

Или не давать Тиму себя и свое тело, а надавать лещей. Выставить за дверь. Подать на развод.

Да не за что на свете! Он мой, пока я этого хочу.

Моль застонала, захрипела, зашлась кашлем, словно столетний дед. Я поморщилась – не хватало еще от нее заразиться. Хреново ей, а ведь еще бы сутки, и я могла не успеть – окочурилась бы. Только этого не хватало.

Просидела так час. Моль не просыпалась. Только стала дышать ровнее и уже не стонала.

Посидела в машине еще час и снова вернулась в дом.

Отвезти ее обратно, где взяла – вот единственное правильное решение. А дальше будь что будет…

– Так, – сказала выдохнув. – Думаю, на этом экзекуция окончена. Вставай, отвезу тебя домой. И не смей никому рассказывать о том, где была! Иначе второй раз уже не отпущу!

Она что-то промямлила.

– Что?! Мямлишь под нос! – я не удержалась и хлопнула её по плечу. Потом еще раз. И еще один – сильнее.

Она сжалась, приоткрыла глаза.

– Лежишь тут, лечи тебя еще. И вообще, я думала, ты сбежала.

Она уже не бледная, напротив раскрасневшаяся. Откинула одно из одеял – жарко.

– Ты же сказала сидеть и ждать. Я и ждала, только холодно было очень.

– А ты всегда делаешь то, что тебе говорят?

– Всегда.

– Дура! – я цокнула. – С Тимом тоже ты такая безропотная?

Она еле заметно улыбнулась.

– Нет, с ним я другая.

Я сжала пальцы в кулаки.

– И какая же? – Закрыла глаза и досчитала до десяти.

Помолчали.

– Это было еще когда я училась в школе. Пару раз. А потом он исчез. И мы просто дружили.

Я шумно выдохнула, вновь набрала в легкие воздух. Она мерзкая лгунья, нет смысла спрашивать – только себе дороже. Расскажет правду – убью, понятно же…

– Собирайся. – Сдернула с нее одеяло.

Ее штаны, словно прилипли к ногам. Грязные и влажные. Стало противно. Я не удержалась и дернула ее за штанину, та на удивление легко поддалась и треснула, расходясь по шву вдоль ноги. Я увидела ее голую ногу – от колена до щиколотки все было синим. Не хило я ей бампером врезала…

– Не могу. Все болит.

– Еще полежать оставить?

– Оставь.

Сказать, что я охренела – ничего не сказать.

– Тебе к врачу надо! Ты вся синяя! Не хватало еще, чтобы ты преставилась!

– Не надо к врачу, – она мотнула головой, прикрывая глаза. – Слабость жуткая, голова…я просто замерзла там, в мокрой одежде и заболела. От удара об автомобиль у меня только легкое сотрясение. Я все про себя знаю.

– А ноги? А глаз красный?

– Глаз до тебя – давление. И ноги тоже до тебя.

Я удивленно округлила глаза.

– Тебя что, по ногам били? Правильно, потому что ходишь к кому не надо! К чужим мужикам!

– Можно сказать и так. Я посплю еще, ладно?

Я облизнула пересохшие губы.

– Ты это так играешь сейчас со мной? – спросила я взвизгнув. – Мы поменялись ролями? Или что я не пойму происходит? Вставай и уезжаем! Я НЕ БУДУ БОЛЬШЕ К ТЕБЕ ПРИЕЗЖАТЬ!

– Нет, я просто тебе благодарна.

– А я тебе нет. Ты мелкая разлучница и я тебя презираю! И пока я еще добрая – давай увезу.

– Куда? В полиции и в больнице посмотрят на меня такую расписную и решат, что ты надо мной издевалась.

– Я скажу, что нашла тебя на улице.

– А я скажу, что ты увезла. Силой. И держала взаперти. И буду права!

Мы замолчали как по команде. Уставились друг на друга немигающими взглядами.

Даже спорить бессмысленно. Она права. И я это знаю.

– Хорошо, оставайся. Но знай, что я больше тебя не держу.

– Знаю. Но Тим все равно меня уже ищет…

Тим…

Меня покоробило в очередной раз.

– Ну посмотрим, найдет ли…

Уезжать она отказалась. Отвернулась на бок и почти сразу же провалилась в сон. Я стояла над ней еще минут пять, а потом психанула и оставив воду, еду и вышла из дома.

Я все еще ее ненавижу, но и сдать в больницу не могу. Что если она напишет на меня заяву?

Нет, нет, нет.

Пусть лежит если так хочет, поправляется, а потом я заставлю ее замолчать. Может, еще выйдет так, что она не похищенная, а просто гостья…

Пусть осознает свою вину, а потом испариться из нашей с Тимом жизни.

Свернув под указателем «Рощино» я первым делом еду к улице Зеленой, к дому, что стоял когда-то на краю леса. И чем ближе я к нему подъезжаю, тем меньше мне нравится все то, что вижу.

Маргинальные личности повсюду. Жизнь бьет ключом, веселятся. Из открытых дверей старых лачуг доносится музыка. Под кривым забором одного из них лежит пьяница, на лавочке у другого сидит дама с опухшими лицом с кровоподтеками и курит, зажав сигарету большим и указательным пальцем. Все они недобро провожают взглядом мою машину и мне становится не по себе. А потом и вовсе, я белею от ужаса.

Резко нажимаю на тормоз и опускаю окно. Дрожащим голосом интересуюсь у девушки, в кричащем оранжевом жилете:

– А что случилось?

Та аккуратно клеит листовку на столб, зажав губами тюбик клея. Расправляется объявление пальцами и оборачивается.

– Здравствуйте! Девушка пропала, разыскиваем. Не видели?

Я уже знаю кто там. Но словно оттягивая момент, сначала медленно скольжу взглядом по её жилетке с логотипом добровольческого поискового отряда, а уже потом перевожу затравленный взгляд на столб. Вчитываюсь и не понимаю.

Перечитываю снова:

«ПОМОГИТЕ НАЙТИ: Пропала Помарина Оксана Геннадьевна. Приметы: на вид 18 лет, рост 158 см, худощавого телосложения, глаза голубые, волосы темные. На левом локте есть родимое пятно в виде звездочки. Просьба всем, кто видел её или располагает какой-либо информацией позвонить по телефону…или обратиться в полицию».

Медленно сглатываю подступивший к горлу ком.

– Нет, не видела.

Закрываю окно и, кивнув девице, давлю на газ. Медленно проезжаю по узкой дороге. Паркуюсь у кромки леса и начинаю биться в истерике.

Теперь уже она не кажется мне такой твариной.

Теперь тварью себя ощущаю я.

Моль. Тебя ищут.

Нужный, к слову сказать, дом я тоже нахожу. И если во дворе соседнего дома, как я и предполагала хаос и запустение, валяются окурки и бутылки из-под спиртного, воняет чем-то жареным и кислым, то в ограде этого дома более-менее чисто. В палисаднике под окнами даже растут цветы – желтые и красные тюльпаны, бархатцы и маргаритки.

Я выхожу из машины и заглядываю через штакетник, жадно рассматривая всё вокруг, и только собираюсь свалить восвояси, как меня окликают.

– День добрый. Вы волонтер?

Я оборачиваюсь.

Хлипкая старушка, лет восьмидесяти стоит напротив, опираясь на клюку. Смотрит не по возрасту ясными глазами и в них словно надежда.

– Эм…аа, да.

– Не нашли? Есть новости?

– Оксану? – соображаю туго, но понимаю о ком речь.

– Внучка моя, – сокрушается бабуля и распахивает передо мной калитку. – Заходите на чай, девушка. Устали, наверное? Сутки уже по лесу поисковики рыщут, вот только и следа от нее нет.

Я торможу. А потом словно заведенная бесами кукла послушно иду к дому. Захожу в темные сени, осматриваюсь. Старые куртки на вешалках, коричневый шкаф, табуретки, фляга с водой. Дальше, в дом. Небольшая кухня с печкой, стол у окна. На столе тарелка с пирожками, чуть накрытая салфеткой.

– Сейчас чайник поставлю, – говорит старушка. – С капустой то ешь?

– Ем, – говорю зачем-то и сажусь за стол. Ненавижу капусту, даже запах её не переношу, но сейчас это абсолютно не важно.

Внутри пляшут мои демоны, стаптывая мою душу в тлен.

Мне не надо даже задавать интересующие меня вопросы. Она сама начинает говорить:

– Ушла еще третьего числа из дому.

– Как третьего? – подбираюсь я. Сейчас двадцатое июня. В плену у меня она три дня.

– Да так, говорит я прогуляться. И ведь даже не в город, что ей там делать, каникулы! А гуляла она всегда по одной тропе – вдоль кромки до озера. Ушла и не вернулась. Вот уже третью неделю ни слуху, ни духу. Водолазы озеро вдоль и поперек прошли, нет там ее, слава богу.

Бабушка села, придвинула ко мне кружку с чаем и… заплакала.

– Одна она у меня. Горе луковое.

– А родители ее где? – дрожащей рукой беру пирожок. Он пахнет на удивление вкусно. Или мне сейчас от стресса так кажется, но я кусаю. Бросаю взгляд на антресоль за ее спиной, там на полках старые фотографии. Чуть левее холодильник, а на нем фотка-магнит с которой на меня смотрит моя пленница.

Она улыбается там и кажется счастливой. Чуть полнее, чем сейчас, такая, нормальная. На волосах локоны, на губах помада. Держит красный диплом и на лиловом платье её лента выпускника.

– Так нет никого. Мать нагуляла, да бросила, когда восемь лет было, ее родительских прав лишили сначала, а потом…ой, да что воспоминать.

– А отец?

– А отец…не было того отца никогда. Одна я ее растила. Тяжело было, но мы справлялись.

– А мать что пила?

– И пила и гуляла, бросала, не кормила. На цепь даже сажала, как собачонку какую-то. Жаль я далеко жила, не думала тогда что все так плохо. А как приехала, так и ужаснулась. Ребенок худой, измученный и куда только школа смотрела! Ведь год проучилась, и они даже внимание не обратили!

## Глава 4. Исчезновение

КСЮША

То, что произошло с Ксюшей…Несколько недель назад…

…Я отцепила от торшера над кухонным столом клейкую ленту для мух, тех набралось на нее уже достаточно. Взмахнула хлопушей, когда над ухом с жужжанием пронеслась еще одна. Бросила ленту в мусорный пакет и, завязав тот на узел, вышла во двор.

Конец лета.

Жара стоит еще дикая, надо бы вечером проверить бабуле давление, из-за возраста она плохо переносит такую погоду.

Во дворе соседнего частного дома снова музыка, соседи алкаши развлекаются, как могут. Я положила пакет у ворот, завтра приедет мусоровоз и заберет наш мусор. В нашем небольшом богом забытом поселке на сорок дворов благ цивилизации нет никаких, ни газа, ни коммуникаций в доме, вместо ванны и душа у нас старая баня, а туалет во дворе на улице. Но я рада и этому, ведь кроме старой бабушки и этого покосившегося дома у меня, в мои восемнадцать нет ничего. Отца я никогда не видела, а мать пьяницу давно уже лишили родительских прав. Как только не измывалась она надо мной в моем детстве, в пьяном угаре она переставала быть родительницей.

Я мотнула головой, не желая вспоминать былое.

Все мои воспоминания только о нем. О том, кто забрал моё сердце в мои пятнадцать, поиграл и бросил…

Я собрала себя глупую и наивную по осколкам и сейчас, когда за спиной школьный выпускной, а сама я удачно сдала вступительные экзамены в технологический колледж на повара-кондитера, передо мной запахло надеждой на счастливое и обязательно светлое будущее.

Уже возвращаясь в дом, я испуганно вздрогнула, когда вновь увидела недалеко от дома, у самой кромки леса, что обступал нашу улицу со всех сторон, черный внедорожник. Этот автомобиль стал появляться здесь всё чаще и мне уже начало казаться, что выслеживают эти люди меня…

Но кому я нужна? Конечно нет. Глупости!

Ах, если бы я знала тогда глупая…Как говорится, подстелила бы соломки, но…

Закончив уборку в доме, я сбросила халат и, натянув джинсовые шорты и ярко красный топик, собрала темные волосы в хвост и, сунув ноги в шлепанцы, вышла из дома.

На душе отчего-то скребли кошки, снова вспоминала Тима и так отчаянно захотелось прогуляться к озеру, что я не нашла в себе силы противиться этому желанию. На этом диком пляже, у кромки холодной даже в самый жаркий день воды, прошло все мое детство и юность. Там же я впервые увидела его, там же влюбилась и там же он меня бросил ради другой, что, несомненно, ему подходит. Они оба из богатых семей, а я…да кому я нужна такая.

Тимур. Как много эмоций в этом имени. Как много любви и боли. Я закусила губы, вспоминая наше «официальное» знакомство и вихрь воспоминаний закружил меня в свой водоворот…

…Мою мать лишили родительских прав, когда мне было восемь. Она морила меня голодом и считала это забавным. В первом классе на общей фотографии я меньше всех по росту и комплекции, словно чья-то сестра из детсада, что нечаянно затесалась на фото. Я сидела с самого края, скромно сложив ладони на коленях, и испуганно смотрела в кадр. Точно так же я сидела и сейчас на лавке в этот жаркий июньский день начавшихся каникул после моего девятого класса.

Желудок режет и разрывает болью. Я ничего не ела со вчерашнего обеда. Вечером не хотелось, а теперь… Руки дрожат, все внутри клокочет, и сил практически нет.

Сажусь за крайний столик уличного кафе и стреляю глазами по мусорке, доверху набитой недоеденным фаст-фудом, вижу на столике напротив оставленную кем-то картошку фри и облизываю пересохшие губы.

Нет, подбирать я, конечно, ничего не буду, но глаз оторвать от объедков не могу. В нашем поселке нет таких кафе, а здесь в пригороде открыли настоящую бургерную! Диво дивное для меня – девчонки, для которой жареная картошка любимое и самое вкусное блюдо. Картошку фри и бургеры я видела только в рекламе. Ну да двадцать первый век, я школьница старших классов, прогрессивная молодёжь и всё такое, но в нашем поселке такого нет! А в город я редко езжу.

Сглотнула слюни.

Смахнула с голых колен невидимые крошки.

Короткая черная юбка в белую клетку затроила перед глазами. Оттянула черный топ и снова покосилась на присутствующих. В основном молодёжь, и много кому тоже на вид пятнадцать – начавшиеся каникулы тому конечно способствуют.

Я жмурюсь от палящего солнца, но то вдруг меркнет, когда напротив садится темная фигура – я даже не различаю лиц – и впивается зубами в огромный бургер. Сочная котлета, овощи, расплавленный сыр – запах умопомрачительный! Я часто-часто моргаю, фокусируя взгляд на этом счастливчике.

Я видимо так сверлила парня и его еду взглядом, что очнулась только тогда, когда бургер приплыл на мой столик, а на стул рядом кто-то сел.

– Ты чего? Есть хочешь? – спросил тихий голос, царапающий слух низкой хрипотцой и я часто-часто заморгала ресницами.

Вскинула голову.

Парень лет на пять старше меня смотрел в упор. Его карие глаза в обрамлении длинных черных ресниц смотрели чуть с брезгливостью и удивлением.

Ох, да это же Тимур, парень, что приезжает летом к нам в поселок – у его родителей там огромный особняк на улице для богатеев. Я знаю его вот уже несколько лет, мы иногда встречаемся на озере, где он в компании друзей любит отдыхать. В том году ему исполнилось восемнадцать и про его вечеринку на даче до сих пор ходят легенды.

Я кивнула, потеряв дар речи.

– Ну на, откуси. – Сказал он, хмурясь. Поджал красивые губы и кивнул на еду.

Я заторможено опустила взгляд на котлету в обрамлении румяной булочки и сглотнула слюну. Черные точки кунжута рассеялись перед глазами, и я впала в еще больший ступор. Облизнулась.

– Ну? Чего сидишь? Ешь давай, кусай! – подтолкнул он меня и я… взяла бургер.

Вонзила в него свои зубы и прикрыла глаза от удовольствия. Так и сидела, сгорая от стыда и не открывая глаз, пока не съела его полностью. И только тогда повернула голову и бросила на парня извиняющийся взгляд.

Он скривил губы в усмешке, а потом нагло протянул руку и коснулся пальцами моих липких от соуса губ. Медленно провел по ним, и взгляд его на мгновение потемнел.

Это чуть позже я не буду стесняться, и бояться его. Я буду любить его больше жизни! Каждая наша встреча станет ярким пятном в моей жизни…

Наш первый раз. Я пригласила его к нам домой – бабуля уехала в город к подруге. И мы весь вечер были вдвоем. Он сам сделал для меня блинчики, а я открыла банку малинового варенья, которое сварила сама. А потом мы целовались, и наш поцелуй был малиново-пряный, потому что в компот я накидала много всяких ягод и листвы. Я тогда так дрожала, так боялась, но его любовь согревала и защищала от всех невзгод. И когда вернулась бабушка, мы только успели одеться, а на смятой простыне остались наши следы…

Но это будет позже, а пока…

… Я замерла, не дыша, а он вдруг вздрогнул и порывисто отдернул ладонь, словно от прокаженной.

– Прости, – прошептала я, сконфуженно и попыталась успокоить сбившееся дыхание.

Он хмурился, рассматривая меня. Стало совсем не уютно. Старый топ и юбка, видавшая виды – ее еще наша соседка носила в школу, а закончила она ее лет семь назад. На бабушкину пенсию не пошикуешь, поэтому новых вещей в моем гардеробе не водится.

– Пей, – приказал и я повиновалась. Не без удовольствия отпила из запотевшего стакана холодную колу и испытала настоящий восторг. – Ты дома не ешь ничего что ли?

– Ем, – прокашлялась, возвращая ему стакан. Я думала, он побрезгует, но он вставил в рот трубочку и потянул. Все еще не сводя с меня своего взгляда. – Я просто кровь с утра сдавала для санкнижки и не успела позавтракать. А деньги выронила в автобусе, на котором приехала. А вчера я только в обед ела, вот и получилось, что…

– Повезло, – хмыкнул. – На работу собралась?

– Да, решила летом подработать.

– А бабушка не против?

Я замерла.

Надо же! Он тоже меня узнал.

Я сжала пальцы в кулачки под столом и улыбнулась.

Луч солнца пробежал по нашим лицам и его ясные глаза…он смотрел так проникновенно и участливо, что я растаяла. Засмущалась, застеснялась, потупила взгляд.

– Тебя подвезти до дома? – спросил вдруг. – Ты же Ксения, верно? Изменилась так за год, стала девушкой прям, а не ребенком.

Ксения смутилась.

– Верно. Мы на озере в том году вместе пару раз отдыхали, и прошлым летом…

– Да, помню. Год получается, не видел тебя. Ты повзрослела.

Ну да, за год я подтянулась и даже похорошела – очертания фигуры наметились. Мальчишки в классе стали меня одолевать, говоря, что я стала красивой.

– Так что? Подвезти?

– Можно, – кивнула. Без него мне все равно никак не добраться. В автобусе зайцем не проедешь, исключено…

Я не без труда забралась в его черную иномарку. Как дикий зверь стреляла глазами по салону и с замиранием вдыхала апельсиновый аромат освежителя. Путалась в ремне безопасности, не понимая, куда его пристегнуть, а потом он взял все в свои руки и надежно меня приковал.

К ремню. К месту. К своему сердцу…

А уже к концу лета он стал МОИМ первым…

Черного автомобиля у дорожки в лес не было, и я облегченно выдохнула. Торопливо вошла в густой лес и по наитию пошла сквозь него к озеру. Тропинок было много, но я знала самый короткий путь. И вот уже через полчаса я увидела серебристую водную гладь.

Отдыхающих не было. Теперь здесь почти никогда никого не было. Это когда-то в нашем поселке стояли роскошные дачи и дети богатеев тусили здесь каждое лето в компании тогда еще моего Тимура. Сейчас же, после того как рядом с нами проложили часть трассы, все эти дачи были брошены или снесены и наш поселок превратился в убогое место, в котором по большему счету собирался лишь один сброд. Алкоголики, бывшие зэки, бомжи – кого тут у нас только не было.

Мы бы и сами были рады уехать, как все наши бывшие соседи, но деваться нам с бабушкой некуда. Ей восемьдесят, на ее пенсию не разменяешь жилье, а мне еще никто не даст ни кредитов, ни ипотек. Мне самой бы встать на ноги.

Так, за мыслями, сидя на берегу и перекатывая в руках камушки, я и не услышала подступающие ко мне шаги.

А когда испуганно вскинула голову – было поздно. Сильные мужские руки сгребли меня в охапку, зажимая рот, вздернули как куклу вверх, и я потеряла сознание.

Место, куда меня привезли, было мне совсем не знакомо.

Какой-то заброшенный склад, всё в опилках и мазуте. Там меня усадили на стул со связанными руками и кляпом во рту. Несколько мужчин смотрели на меня удивленно и с любопытством, о чем-то долго спорили и что-то обсуждали. Слов разобрать не получалось, от страха уши заложило, а из груди то и дело вырывался судорожный рёв А потом меня как мешок с опилками, не церемонясь, вновь погрузили в машину и куда-то повезли.

В этот раз мы ехали долго и прежде чем меня снова выволокли из машины и набросили на голову черный мешок, я успела заметить огни ночного города. Услышать смех и голоса молодых парней…

Паника душила, скручивая в тиски.

Еще никогда я не уходила далеко от дома, не оставляла бабулю и не исчезала по ночам. Получается я действительно в городе, а до него от нашего поселка полтора часа езды.

Меня с силой дернули вперед, и завели в какое-то здание, потащили по ступенькам. Я мычала и вырывалась, но они оказались сильней.

А дальнейшие дни и вовсе походили на страшный сон.

## Глава 5. Этого не может быть

С меня сдернули мешок, и я зажмурилась от яркого света, что бил прямо в лицо. Где-то совсем рядом капала вода, а в воздухе витал аромат трав и хвои, и что-то знакомое улавливалось во всем этом.

Неужели эти незнакомцы привезли меня в сауну?

Мои ноги подкосились.

Пред всё ещё закрытыми глазами пронеслись картинки: дом, бабушка, которая точно меня потеряла и сейчас не находит себе места. Я знаю наверняка, что она стоит сейчас на крыльце и смотрит вдаль, в густоту темного леса, ведь я ей оставила записку, что ушла прогуляться к озеру. Лучше бы она не уходила к соседке бабе Лиде и не оставляла меня одну! И я тоже хороша, удумала эти прогулки!

Божечки, что теперь будет?!

Я открыла глаза, обхватывая себя руками. Еще не видя лиц, взмолилась:

– Пожалуйста, отпустите меня! Вы меня с кем-то перепутали! Пожалуйста!

В ответ хриплый смех и я отчетливо вижу, что передо мной, в нескольких метрах сидят двое бородатых мужчин, а поодаль у открытой двери, из которой идет едва заметный пар стоит суровая женщина.

– Нет, мы ничего не путали, – сказал один из них. Упитанный и холеный, мужчина лет пятидесяти.

Он жадно скользнул взглядом по моим худым и трясущимся ногам, остановил взгляд на голом животе и посмотрел в лицо.

– Симпатичная. Клиентом понравишься.

– К-каким клиентам?! – спросила я с ужасом в голосе, начав заикаться.

– Надеюсь щедрым.

– Отпустите! – закричала, но тут же почувствовала удар под дых. Оказывается сзади меня стоял бугай, который не брезговал бить девчонок.

Я захватала ртом воздух, согнувшись пополам. А потом прикусила кровавые губы и умолкла, когда он дернул меня и залепил оплеуху. Всё происходящее походило на страшный сон.

Больше со мной никто разговаривать не стал. И естественно они не собирались передо мной отчитываться.

– Ты просто мусор, – прошипела женщина, подходя и срывая с меня одежду.

Я пыталась визжать и вырываться, но еще пара ударов и моя воля была сломлена. Проще сделать, что они хотят…

Я сняла с себя всю одежду, как они велели. Осталась стоять обнаженная под похотливые взгляды этих троих. Женщина цербер на меня не смотрела. Она готовила кушетку и аппараты, чтобы на месте проверить, здорова ли я.

Сгорая от стыда, я прошла к кушетке и легла на нее.

Толстый мужик закурил, второй лишь ухмылялся, а молодой боец шестерка, отвернулся к двери. Надо же какой скромный, или ему не положено. Но не суть. Происходящее все равно меня убивало.

Чувствуя себя униженной и грязной, я согнула ноги в коленях, когда эта мымра прикоснулась ко мне. Зажмурила до боли глаза, глотая слезы.

– Сколько было партнеров?

– Ч..что?

– Давала скольким спрашиваю?

– Один. Одному.

– Только один?

– Да, – вскрикнула я от боли. А перед глазами Тим и то, как я его любила. Его голос, что я лучшая девчонка на свете, его признания в любви.

Как же я была глупа и наивна! Как же тошно и больно до сих пор от его предательства.

Женщина не церемонилась. Грубо хватала меня за руки и ноги, за волосы, проверяя на вши, заглядывала в рот и словно собаке проверяла пальцами зубы.

– А сейчас бегом в баню. Смой с себя всю грязь, я жду. Быстро!

Я вскочила как раненая, посмотрела на дверь – бугай на месте, а значит, мне не сбежать.

– Меня будут искать! Бабушка обратится в полицию!

– И пусть! Только никто тебя не найдет. А если ты решишь выйти с ней на связь, ее дни будут сочтены! – прошипела женщина, и рядом кто-то жалобно заскулил, и лишь когда от боли свело кровавые губы, я поняла что это скулила я.

Сделав то, что она велела, я вышла к ней и она, набросив на меня полотенце, повела меня за собой.

Здесь на нижнем этаже и вправду располагалось что-то наподобие банного комплекса, а с этажа выше слышалась музыка и женский смех.

Притон, не иначе. И они хотят, чтобы я стала в нем новой девочкой. Девочкой, которая всем дает.

Уже на крутых ступеньках, я вновь попыталась взмолиться, обратилась к ней со слезами, хватая за руки:

– Пожалуйся, отпустите меня. У вас же тоже, наверное, есть дочь или племянница, помогите. Если у меня нет родителей, а только старая бабушка, это же не означает, что я могу…

– Заткнись! – перебила она грубо и так зло посмотрела на меня, что я поняла – да она ненавидит женщин! – Ты здесь не поэтому.

– А почему тогда?

– Не твоего ума дело. Но времени уже нет. На днях придет твой первый клиент. Шагай!

– О, боже нет, я не могу! Не смогу! Не буду! Не хочу, отпусти-и-те!

Она затрясла меня как куклу и толкнула в первую попавшуюся дверь, а потом в её руке появился шприц, и я завизжала еще громче. Но она ловко прижала меня к стене, и я ощутила боль в плече.

Дальнейшее происходило как в тумане.

Несколько суток я провела там. Меня запугивали и не ленились бить, как какую-то нашкодившую дворовую собаку. На следующий день отвели в комнату, где жили жрицы любви. Комната на четверых. Две работают в дневную смену, другие две исключительно ночью.

– И чего ты ревешь, не пойму? – спросила с усмешкой одна из них. – Радоваться должна!

– Чему? – просила я, сев на кровать и обхватив себя руками. – Что меня хотят сделать шлюхой?

– Но-но, полегче! – возмутилась та, поправляя чулки и развратное белье. Накинула на плечи шелковый халатик, покрутилась зеркала. Высокая, стройная с крутыми бедрами и высокой грудью, с длинными темными волосами, пухлыми губами и красивым макияжем. На проститутку она не походила, если только на дорогую…

Впрочем, после разговоров так и оказалось.

– Радовалась бы, что не на улице и не в дешевом борделе. Да девочки с других точек мечтают сюда попасть, очередь стоит, за хозяином бегают, умоляя. А тебя считай, по блату пристроили, или как ты там попала к нам. Еще недовольна. Да отсюда прямой выход на эскорт, а там моя дорогая уже совсем другие клиенты и заработок. Там моря и океаны, олигархи, понимаешь? Ну дура, ревет еще!

– Мне это не нужно! Я же не просилась! Меня заставили!

Девчонка лишь удивленно приподняла бровь, но договорить мы не успели. Ее вызвали к клиенту, и она упорхнула, а ко мне снова пришла та страшная и злая тетка, и бородатый мужик.

– Покажи, что умеешь, – сказала она мне и плюхнулась в стоящее напротив кровати кресло. – Борис будет твоим типа клиентом.

– Что? – Я выдохнула, сжимаясь. – Нет!

Но моего мнения никто не спрашивал.

Бородач грубо схватил меня и дернул с кровати, вытаскивая в центр комнаты. Лучше бы просто изнасиловал, но нет же. Этой грымзе нужно было знать смогу ли я удовлетворить какого-то особенного клиента.

Старого извращенца, не иначе! Она заставила меня крутиться вокруг бородатого, совращать и распылять, как выразилась. И только когда у того уже все дымилось, она разрешила мне сесть на место, а бородатого выгнала.

– Если клиент останется недоволен, – прошипела мне в лицо, – больше не пощажу. Пущу по кругу сначала у наших ребят, а потом на каком-нибудь мальчишнике, поняла?

Я обреченно кивнула.

А на следующий вечер все изменилось. Передо мной скакали не меньше трех девиц, подбирали наряд, мазали кремами и лекарствами, что поскорее прошли синяки, но куда уж там!

Мои волосы высушили и уложили в роскошную гриву. Сделали макияж. И я даже не сопротивлялась. Я просто не могла делать резких движений, меня так расслабило, что я просто сидела и смотрела на себя в зеркало, разумом понимая, что это конец. Но физически я была так обессилена, что просто не могла сопротивляться.

Потом они нарядили меня в красное ажурное белье, чулки, развратный кружевной пояс. Набросили легкий халатик, и повели на другой этаж. Я то и дело спотыкалась, еле передвигая ногами на тонких шпильках, и когда меня завели в темную комнату со свечами и оставили на огромной круглой кровати, я лишь упала на спину, раскинув руки звездочкой, и уставилась в зеркальный потолок.

Не знаю почему, но эта развратная девчонка с моим лицом в зеркальном отражении – улыбалась.

Внутри я ревела, но на моем лице…

## Глава 6. Мальчишник

ТИМ

– Со свадьбой, мужик! – Макс хлопнул меня по плечу, и я усмехнулся. Отпил из бокала немного виски и откинулся на спинку кресла. Со дня свадьбы прошло две недели, но мальчишник я устроил только сейчас. Да, знаю, все наоборот, но в холдинге туча дел, а я как один из руководителей просто не могу всё отложить или бросить. Поэтому и времени свободного почти нет, поэтому и свадьба прошла мимолетно – так, ужин в семейном кругу.

Мы расписались с Косей не от большой любви и ярого желания, а скорее потому, то это закономерно. Умом мы оба понимали, что лучшей партии друг для друга нам не найти. Мы оба наследники крупной финансовой империи, мы почти ровесники, знакомы с самого детства, оба с хорошим образованием, воспитанием и манерами и наши родители бизнес партнеры. Поэтому всё очевидно.

Правда, мой отец не в восторге от свадьбы, но зато мама полна надежд на розовощеких внуков. Даже не знаю, почему отец не особо радовался и даже намёками пытался пару раз отговорить…он вообще странный тип у меня, мы с ним абсолютно разные и у нас часто бывают недопонимания. Но семейный бизнес все сглаживает. Он знает, что голова у меня на плечах и потому доверяет самые сложные контракты. Но вот Коська ему не мила…Странно, но мне плевать…

Я давно научился жить по уму и разуму, и пусть что мне всего двадцать три, но свои чувства и зов сердца я давно закрыл на замок.

Констанция мне нравится. Я уважаю ее. Она перспективная. Умная. Самодостаточная. Красивая. И этого достаточно. Любовь с возрастом приобретает совсем другие грани.

Это в восемнадцать я мог любить.

И ведь любил. Безумно! Всем сердцем любил ту девчонку, которой разбил сердце, разбив и свое. Теперь с любовью в её первозданном и необузданном виде, с ее трепетом и волнением, с ее удушающей страстью – покончено навсегда. Все эти чувства и эмоции я похоронил там, на озере, когда признавался в любви Ксении и там же, спустя год, бросал навсегда. Надеюсь, она меня когда-нибудь простит.

Прошло два года и все эти два года меня мучает совесть, но думать об этом больше чем раз в неделю я себе запрещаю. Ксения в прошлом. Навсегда. А Кося, она же Констанция теперь моя жена. И тоже навсегда.

– Спасибо, бро, – отмахнулся лениво. – Что?!

Спросил, когда друзья заговорщицки переглянулись. В этом баре мы уже битый час и я чувствую, что уже хорошо опьянел и пора бы нам сворачивать лавочку, офис с утра никто не отменял. Я, конечно, отчасти сам себе хозяин, но опаздывать на работу, а тем более пропускать её не люблю и своим подчиненным не советую.

– Что вы так смотрите? – снова спросил я.

– А у нас для тебя сюрприз! – пропел пьяно Тоха и они с Максом вновь переглянулись.

– Ой, да ну вас! Не надо мне никаких сюрпризов! Я уже женатый человек!

Я продемонстрировал им кольцо из белого золота и ухмыльнулся. В клубе жарковато, посетителей мало и я позволил себе расстегнуть верхние пуговицы рубашки. Во-первых, это заведение очень дорогое, не каждому по карману, а во вторых сегодня среда, будний день. Поэтому мои орлы заскучали, и я уверен, что уже вызвали сюда стриптизёрш, благо им идти не далеко, их логово разврата аккурат этажом ниже. Девочки там элитные и дорогие, на любой вкус и кошелек.

Но мне такого не надо. Вот честно. Голова трещит от тяжелого дня и хочется скорее в кроватку. Тем более что и Констанция уже весь телефон оборвала.

– Не, ребят, это без меня! – улыбнулся я лениво и допил содержимое бокала.

– Да ты погоди! Там девчонки новенькие! Мы уже одну забронировали для тебя, тебе понравится! Можно без интима, она просто для тебя потанцует. Ну ты чего чувак! Расслабишься! Коське не скажем!

Друзья заржали, а я вновь усмехнулся и помотал головой. Вот придурки, чес слово!

– Да если вы ей скажите, там и ляжете. Она у меня дамочка гневная.

– Это да! Но это наш секрет. Давай, Тим, иди, расслабься!

– Не, мне не очень интересно. – Заупрямился я. – Вы должны это понимать.

– Да мы понимаем. Но я тебе говорю – тебе точно понравится! – не унимался Макс. Мы с ним знакомы с детства и он лучше всех меня знает.

– С чего это? Там что, какая-то особенная девчонка?

– Верно, – сказал он став серьезным.

Я поджал губы, заинтересованно приподнял бровь.

– И что в ней такого…особенного?

Макс стушевался на мгновение, а когда Тоха ткнул его в плечо, сказал:

– Я пришел заказать приват на десять часов, ну думаю к этому времени ты уже созреешь.

Я взглянул на часы. Двадцать один пятьдесят пять.

– Ну почти по времени. Только я не созрел.

– Да ты дослушай!

– Ну?

Я усмехнулся. Вся эта ситуация меня порядком забавляла.

– Выбрал рыжую, фигуристую, а они мне говорят – вечером новенькая, возьмите ее. Безропотный мышонок.

– Так и сказали?

– Да. Маленькая, худенькая, смазливая и скромная.

Я выпрямился. Дыхание сбилось. Не к месту засвербело где-то в груди.

– Ну, знаешь для стрипухи описание такое себе, как и нормальному мужику, ну в смысле который хочет драйва и тела. Но ты то такое любишь…

Он осекся. Нахмурился, облизнул от волнения губы.

Мы втроем знаем, что Коська девица видная – высокая, статная, с жопой и грудью. И только я и Макс знаем, о чем он сейчас говорит. А точнее о ком.

Ксюшу он тоже знает. Вместе проводили тот год. И она всегда была именно такой – мелкой и скромной. И я ее любил. Он знает.

– Ясно, – сказал я, теряя самообладание. Поднялся с места, процедив ему:

– Жалкая попытка. Не ожидал от тебя.

– Да ты погоди! – он схватил меня за локоть. – А потом они провели её мимо меня по коридору. И я офигел.

– Макс, хватит?

– Она копия…Ксюши. Одно лицо!

Я моргнул. Тоха нахмурился, пытаясь понять, о ком идет речь, но я отмахнулся от него прежде, чем он раскрыл рот.

– Макс ну зачем ты это несёшь?

– Да я не вру. Сходи, посмотри, если не веришь!

Мы уставились в глаза друг другу на долгие несколько минут. Тоха пил, перестав обращать на нас внимание, и клеил официантку, а я, вздрогнув, кивнул:

– Если бы я хотел, то давно нашел бы её.

– Да я знаю. Но она реально похожа!

Я с секунду думал, а потом порывисто кивнул:

– Ладно. Жене не слова.

– Обижаешь! – ответили оба, и я, сам того не ведая, словно завороженный услышанным, направился к лестнице на второй этаж.

## Глава 7. Мышка

Сердце билось в груди, словно я школьник и на носу первое свидание с девчонкой. В душе что-то противно шевелилось, намекая на совесть и жгучие воспоминания, но я стиснул зубы и мотнул головой. Вошел в пафосное помещение с громкой музыкой и прежде чем ко мне подошли, успел окинуть взглядом несколько жопастых девиц, что крутились у шеста.

– Тимур, это вы? Здравствуйте! – милая девчонка подскочила ко мне, уверенно заявляя, что знает. Мое лицо последние месяцы часто мелькало в газетах – молодой завидный наследник миллионов женился – шутка ли!

Я сконфуженно поджал губы.

Зря я пришел, мне слухи не нужны. Но я уже здесь, так что…

– Мои друзья, – начал я, и девица понимающе кивнула, нагло беря меня под локоть и уводя в полумрак.

– Я знаю. Я провожу вас. Всё уже готово.

– Что готово? – не понял я, но к сожалению в тот момент не акцентировал на этом должного внимания. Только спустя время пойму, что зря.

– Проходите. Приятного отдыха, – проворковала она тем временем, распахивая передо мной дверь.

Я молча перевел взгляд на убранство комнаты – огромной, полутемной с десятками зажженных свечей.

– Спасибо, – сказал хрипло и как в бреду переступил порог. Надолго не задержусь. Только взгляну на нее, на эту копию. И то не понятно зачем…

Дверь за мной закрылась и в комнате заиграла тихая музыка. Не иначе здесь скрытые камеры – вот только этого мне не хватало!

Глаза привыкли к освещению и мерцанию свечей, и я увидел на огромной круглой кровати девчонку, что лежала на животе, поджав под себя руки и ноги. К моему удивлению она мирно спала.

– Это что? Прикол такой? – усмехнулся я и, нахмурившись, сделал шаг в её сторону.

Любопытство, чтоб его, взяло верх. Я желал рассмотреть её, увидеть её лицо, чтобы тяжесть, что сковала меня по рукам и ногам после слов Макса – сошла на нет.

Уже начав строить отношения с Косей я, навсегда похоронил свои чувства к Ксю, и со временем все подзабылось. Навязчивая идея, что эта любовь обречена, постоянно сидела в голове. Ей было шестнадцать, вся жизнь впереди. О какой свадьбе могла идти речь…Да и мать уже тогда подсовывала мне Констанцию…Короче, я в тот год был сам не свой, а потом улетел за границу на год и всё сошло на нет.

Подошел в кровати и замер.

Девчонка тихо застонала и выпрямила ноги. Длинные и тонкие в развратных красных чулках.

Никогда не любил красный.

– Эй! – позвал я её, и она вновь застонала.

И этот тихий интимный стон показался мне до боли знакомым.

Меня бросило в жар.

И тут же в холод.

Я дернул на себе рубашку и несколько пуговиц полетели на пол.

– Ты меня слышишь? – спросил хрипло. Собственный голос показался чужим.

Девчонка закрутилась, чуть отпячила попу в красных опять же стрингах и повернула голову на другой бок. Теперь я видел её лицо.

Я шумно сглотнул.

ЕЁ носик. ЕЁ профиль. ЕЁ губы.

– Чёрт! – я отмахнулся, закрыв глаза.

Этот аромат свечей и их жжение точно лишили мой мозг кислорода. Мне это всё просто мерещится!

Отошел назад. Шаг. Еще один. Лишь бы не видеть. Лишь бы не осознавать.

Это не может быть Ксюша. Она не такая. Она самая светлая на этой земле. Она же еще совсем малышка.

Закрыл глаза, выдохнул. Надо убираться из этой дыры, но девчонка вдруг прошептала:

– Тим?

Я вздрогнул. Не иначе галлюцинации. Я же вроде бы ничего не принимал, тогда что происходит?!

Я замер, вновь окидывая мелкую фигуру взглядом. Кровь стучала в висках, снова стало невыносимо жарко, а когда она перевернулась на спину и приподнялась, согнув ноги в коленях, кровь какого-то черта прилила и к паху.

Это была она.

Но не точно.

Или это мой затуманенный атмосферой и воспоминаниями разум ловко и безумно подло подкинул мне эту картинку. Я хотел ее увидеть все эти годы, но боялся своим появлением разрушить возведённую между нами стену. Хотел, но не рискнул.

А теперь вот вижу. И мне…

Мне остро хочется к ней прикоснуться.

Я выдохнул, отводя взгляд.

Убраться. Убраться отсюда. Нестись, не оборачиваясь в свою новую светлую спокойную семейную жизнь. Но если это она…

– Это не ты! – сказал рьяно. – Этого не может быть.

– Тим? – она простонала и вдруг всхлипнула, заметавшись по кровати: – О, боже, Тим?!

В ее возгласе столько боли и отчаяния.

Ее глаза широко распахнуты. Ее голубые глаза…

Губы обиженно надуты. Ее губки, которые я так любил целовать.

Чертов псих! Макс я убью тебя! Чем он меня опоил?!

Снова сглатываю и делаю шаг к кровати.

– Помоги! – шепчет еле слышно, пытаясь встать. Но я вижу, что не может и, шатаясь, снова падает на кровать.

– Ксень? – говорю я, уже веря.

Верю, мать его, потому что вижу. ВИЖУ её! Ту, что однажды выкрала мое сердце. Чертова первая любовь! А говорят всё проходит…

Подлетаю к ней как коршун и беру её за дрожащую руку. Мой маленький мышонок дрожит. Горит. Тоже не верит глазам.

Мотает головой, стараясь прикрыться, но куда уж там. Этот наряд предназначен совсем не для этого. Просвечивающие трусики, ничего не скрывающие; грудь, украшенная легким кружевом…Она же была такой скромной…

Огорчение лавой обрушивается на меня, и я еле сдерживаюсь, чтобы не зарычать.

А как же кулинарная школа, в которую я тебя отвозил после наших свиданий?

А как же твой фирменный наполеон, который ты готовила для меня, и тайком от бабули мне приносила, пока я влюбленный дурак ждал тебя у кромки леса?

А как же твоя мечта о кондитерской?

Не могу поверить, что она стала…шлюхой.

Красивой, роскошной в этом наряде, но жалкой шлюхой?!

Порывисто закрываю лицо руками, издаю даже стон. Ноги не держат, и я сажусь на кровать у ее ног.

Хочется видеть ее и так же сильно не открывать глаз.

Слышать ее голос, но не знать объяснения происходящему.

Трогать, но не чувствовать как и прежде сердцем.

Забыть, и как и прежде лишь вспоминать.

Но вместо этого, вместо здравого смысла, я не открывая глаз, веду пальцами по её ноге, пододвигаюсь чуть ближе и прикасаюсь к лицу. Натыкаюсь на губы и ощущаю, как она целует мне руку. Подушечкам пальцев становится влажно, и я вытираю слезы на ее глазах.

– Как же так, Ксю? – все-таки спрашиваю горько и все-таки смотрю на нее.

Тону в омуте испуганных и каких-то захмелевших голубых глаз. С ней явно что-то не так. Если я еще немного пьян, то она точно под кайфом. Огромные зрачки не дают шанса на опровержение.

Осознание этого почти добивает.

Шлюха и наркоманка? Не верю!

– Что ты здесь делаешь? Как же так?

– Тим…– снова пищит она, пытаясь приподняться.

Я обхватываю ее, поднимаю, прижимая к себе и сквозь порочное кружево, вижу синяки и ссадины на ее руках, плечах, бедрах. Ненавижу того, кто это с ней сделал и в порыве ярости, что вырывается из груди, с силой стискиваю ее.

Она стонет и цепляется непослушными пальцами за мои плечи. Я вдыхаю аромат ее волос и шеи – чужой, другой. Помню запах ее кожи и то, что чувствую сейчас, идет в диссонанс.

Меня разрывает.

В брюках, тем не менее, кипит жизнь, но я не могу ее взять и трахнуть. И совсем не из-за жены, просто не могу её – чужую. Но могу уйти, пока еще не поздно. Пока еще светлые воспоминания о нас, не накрыла черная грязь, разъедая прошлое.

Она всегда была только моя. И это видимо, навсегда осталось в прошлом.

– Забери меня отсюда, – прошептала заплакав. Карабкается, неуклюже залазит на меня сверху и садится на мои колени.

Это что игра такая?! Она совсем спятила?

Но она не трется призывно бедрами, не пытается соблазнить – это же ведь ее работа, не так ли?!

Она просто прижимается ко мне всем телом, и я чувствую, как бешено, стучит её сердце. Прижимается и ревет. Это меня обескураживает, хотя куда уж больше.

Прихожу в себя. Обхватываю ладонями её лицо и целую в мокрые ресницы.

– Что произошло? – спрашиваю хрипло.

– Они заставили меня, Тим. Они меня посадили в машину и увезли от бабули!

И она торопливо, захлёбываясь от слёз, рассказывает события того дня.

Я не верю ушам.

Но она уже ревет белугой, прикрывая рот, и постоянно косится на двери. Держит мою руку с такой силой, что у меня побелели пальцы. Умоляет спасти. И я ведусь.

Включаю голову и пытаюсь сообразить – насколько это может быть правдой и насколько это опасно для нее.

На тысячу процентов опасно. И с этим беспределом надо что-то решать.

Звоню своему водителю, которого сегодня отпустил и прошу подогнать к входу машину. Тот недоумевает, но делает все, что я говорю.

Где-то быстро покупает обычный кнопочный телефон и симкарту, тоже по моей просьбе. В круглосуточном гипермаркете дешевое платье оливкового цвета и босоножки за пятьсот рублей. Эта одежда только для пугала на огороде, но Ксюша выглядит в ней…прилично.

Я выхожу на крыльцо, типа позвонить и возвращаюсь обратно с этими вещами.

Ксюша уже почти пришла в себя. Быстро скидывает чулки и одевается. Собирает волосы в хвост. И мы, взявшись за руки, уходим.

На удивление нас никто не останавливает, и мне бы задуматься об этом – почему всё так совпало и так легко? Но я думал о другом: увести ее, спрятать. Если нас так легко отпустили – здесь охрана и камеры, это совсем не значит, что ее не будут искать. Какая-то не здоровая игра началась и я в ней главный герой…

## Глава 8. Не плачь, мой милый

КОНСТАНЦИЯ

Он переживает.

Я ВИЖУ, как он переживает и бесится. Постоянно крутит в руках телефон, смотрит на дисплей, чего-то ждет.

Звонка от нее он ждет, понятно же. Или хоть каких-то известий.

Я сижу напротив него в кресле, поджав под себя ноги, и делаю вид, что подпиливаю ногти. А сама наблюдаю за ним. Ловлю каждое движение рук, головы, каждый вздох по другой.

– Чего такой нервный? – спрашиваю издевательски. Улыбаюсь мило, когда наши взгляды пересекаются.

Он мотает головой, чуть хмыкнув.

– Почему? – глаза в глаза. – Всё нормально.

– М-м, – тяну, – значит показалось.

Взгляд падает на плазму, которая включена и изображение мелькает фоном. Почти беззвучно. Начинаются местные новости.

Он вдруг хватает со столика пульт и делает громче.

Я усмехаюсь.

Откидываю острую пилочку на столик, тянусь как кошка, выгибаясь в спине. Проверяю как далеко от нашего дома курьер – мы заказали еду из грузинского ресторана. Мысленно проверяю список необходимых на острова вещей – одних купальников только беру девять штук – фоточек много не бывает. Два дня, и мы укатим в отпуск.

Зеваю – с этой дрянью у меня нарушился сон. Всю ночь сегодня крутилась и почти не спала, так легкая дрёма, не больше.

Встаю, чтобы уйти, но сделав два шага, замираю в дверях. Медленно оборачиваюсь, немея от холода. Телеведущая серьёзна – в её глазах наигранное сочувствие, голос тревожен:

– По делу о пропаже Помариной Оксаны в Селянском районе открылись новые обстоятельства: нашелся свидетель, который утверждает, что видел похожую девушку, вечером двадцатого числа, когда в разбушевавшуюся в среду непогоду, та бежала под дождем вдоль дороги на Старожиловской улице. К сожалению, видеокамер в том районе нет, но со слов очевидца, ее могла сбить, а затем увезти в неизвестном направлении черная машина, предположительно…

Немеют пальцы.

Сглатываю.

Ведущая перечисляет марки машин – высоких и больших, как внедорожники. В точности как у меня. – Из-за ливня номера было не разглядеть…

Тим с силой отшвыривает пульт в кресло, на котором я еще минуту назад сидела, хватается за голову, полный уверенности, что я вышла из комнаты, и меня здесь нет. А потом оборачивается, и мы смотрим друг другу в глаза.

Его взгляд больной и растерянный и мой испуганный до чёртиков.

– Бывает же такое, – усмехаюсь ошалело. – Пропадают средь бела дня.

Мы сейчас с ним тоже оба белые.

– Ага, – усмехается, поднимаясь, идет к окну и как завороженный смотрит в него. Поворачивает голову в мою сторону. Смотрит напыженно, как воробей и мне кажется, что он догадался. Чуть нервно веду плечами, успокаивая саму себя – да бред же, он же не ясновидящий.

Ведущая тем временем добивает:

– Пока что у следствия нет никаких зацепок, подозреваемых в деле нет.

– Они и дело уже завели? – спрашиваю удивленно. Не думала, что все может обстоять так…

– Ну да, – говорит он со знанием дела. – Не первая пропажа в этом районе. Похищение это тебе не шутки.

– Да? – потрясенно сажусь на диван. – Ну да…

Глаза у меня большие – вижу своё отражение в стеклянном столике.

Вместо него, отвечает ведущая:

– Напомним, что с января позапрошлого года, это уже седьмая пропажа девочек от шестнадцати до восемнадцати лет.

– Охренеть, – говорю я и действительно охреневаю. А потом начинаю истерично ржать. Хочется плакать, но я смеюсь.

Он подходит ко мне и садится рядом.

Вздыхает. Тяжело. Гладит меня по голове, прижимает к себе, успокаивая. В точности, как и её.

Интересно, какой он с ней? Не может же быть все под копирку. Как он её называет, как целует, как трахает…Что испытывает при этом? И где его совесть?

– Ну ты чего? – он улыбается и снова смотрит в глаза. И взгляд его какой-то новый. Не такой как прежде. Я сейчас его не узнаю. – Перенервничала? Ничего, скоро отдохнем и проведем, наконец, нормальный медовый месяц. Не обижайся, что так мало сейчас бываю дома, загружен по самое не хочу. Деньги сами себя не сделают, контракты не подпишутся, ты же знаешь, как требователен ко мне отец. Все потоки финансовые сейчас на мне. Он же, как параноик совсем стал, никому не доверяет, всего боится. Ему все кажется, что за ним придут.

Как я сейчас понимаю его отца. Мутный тип, всегда это знала.

Но вот к чему сейчас эта исповедь Тима – ума не приложу. Я ведь и слова обвинительного ему не сказала. Но ему очевидно нужно выговориться.

Я киваю и обнимаю его в ответ, крепко зажмуриваюсь.

Он красивый. Пожалуй, чертовски красивый. Отлично сложен – подтянутый и подкачанный. Чувственные полноватые губы чего стоят! А как он виртуозно целуется, а что вытворяет его язык! Наш секс, пожалуй, один из основных фундаментов, на чем держится наша семья.

Жмурюсь еще сильней, так что больно глазам.

Веду пальцами по его короткостриженому затылку. Он такой молодой, но на висках его уже видны седые волоски. Да и выглядит он не как мальчик, а как взрослый мужчина. Ему спокойно можно дать тридцать, не меньше.

Ему кто-то звонит, он не хочет разговаривать при мне, а потому встаёт и выходит. Я же мну трясущиеся пальцы и пытаюсь собрать всю полученную информацию в кучу, и главное понять: что мне за это будет.

Поверить в то, что эта пигалица будет покорно молчать, уже не могу. А значит надо что-то решать.

Подскакиваю с места. Для начала надо сменить машину. И навестить эту дрянь…

Но едва переступаю порог нашей спальни, скидываю с себя одежду, как сзади ко мне прижимается Тим. Выдыхаю, закрывая глаза. Спиной ощущаю, как бешено, колотится его сердце, какое рваное у него дыхание. Да мой муж перенервничал не на шутку! И сейчас ему очевидно нужна я – секс всегда его расслаблял и успокаивал, да и на кого он действует иначе? Да и мне так хочется хоть на мгновение вынырнуть из этого омута, почувствовать себя снова свободной, защищенной и неуязвимой. Такой, какой была раньше. Еще недавно, несколько дней назад, а теперь кажется в другой жизни.

Парадокс – пленница не я, но ощущаю себя загнанной в угол, в безвыходной клетке, стены которой возвела сама.

Порывисто вдыхаю запах его тела и разворачиваюсь к нему. Не говоря ни слова, падаю на колени и, поднимая взгляд, прикусываю его через шорты.

Беснуюсь!

Это не я должна стоять перед ним на коленях! А потому вскакиваю и тяну на себя. Он не очень доволен, снова давит мне на плечи, но я уже падаю на кровать и призывно развожу ноги.

– Ты, – говорю и закрываю глаза, когда он садится у моих ног и его ледяные и чуть влажные ладони скользят вверх по моим ногам.

Он нервничает и я уверена, что перед глазами сейчас у нас обоих стоит физиономия этой дрянной моли.

ТИМ

С каждым днем мне всё труднее делать вид, что всё нормально. Ксюша должна была сидеть на съемной квартире, притаившись как мышка, которую я ей оплатил, пока не разберусь с ее обидчиками, но она исчезла! И теперь я не знаю где она и даже представить не могу, я ведь совсем про нее ничего не знаю. Про нее повзрослевшую.

Я и мои люди пытаемся разобраться с клубом и почему она там появилась. Но они отпираются. Говорят, что таких не было, и даже удалили всё с камер видеонаблюдения за этот день. И это очень странно. Это максимально странно.

Но мои люди доберутся до правды. Сам я стараюсь лишний раз не отсвечивать, не дай бог, еще журналисты узнают и тогда скандала точно не избежать. Самое скверное и удивительное, что этот стриптиз-клуб и бани отчасти принадлежат моему отцу. Это его подпольное, никому не известное дельце, по документам оформленное на других людей, но я знаю точно, что на верхушке стоят он и его люди.

А значит, мне нужно действовать еще осторожней. И эта ситуация отличная пища для размышлений…

Только холодный ум и никакой паники, и тем более чувств.

Констанция странно на меня смотрит, словно в чем-то подозревая, а я… я стараюсь вести себя как примерный муж. Я не изменял ей, моя совесть чиста, но на душе гадко.

Мои мысли постоянно возвращаются к Ксюше, и я ничего не могу с этим поделать. Хорошо хоть не видимся, иначе бы меня накрыло…

И чтобы этого не произошло, я отрываюсь на Коське. Трахаю ее как не в себе, чтобы забыться, переродиться, вернуться в семью.

Но это такая гнилая и тонкая грань.

Кажется, что уже ничего не будет как прежде…

КОНСТАНЦИЯ

Вопреки моим ожиданиям, ей стало хуже.

Снова жар и снова она стонет. И сегодня даже не говорит. Молча пьет лекарство и сразу же проваливается в сон. Словно тысячу лет не спала. Но все, что я ей оставляла – съела. И даже выходила на улицу, потому что дверь была закрыта не так, как я подпирала, а вокруг крыльца по влажной земле её следы.

Я словно ищейка пошла по следам – до старого туалета и обратно. Надо же какая культурная, могла бы и под куст сходить!

Я как заправская медсестра снова кружу над ней, лечу и проклинаю, что она взялась на мою голову. И снова уезжаю, оставляя её на ночь. Пока еду, перед глазами то и дело мелькают листовки с ее физиономией. Скорее бы она уже пришла в себя и вышла в люди. А еще лучше, чтоб прикинулась, что потеряла память. Не обязательно говорить про меня и Тима, где-то же она была три недели до этого – ей явно есть что сказать или скрывать. Та еще темная лошадка…

И этот вопрос стоит остро, словно лезвие ножа поперек горла.

Мне становится страшно.

Да что там становится, все эти дни я живу в диком страхе. Я чувствую себя преступницей. Возможно, так оно и есть, а быть может, я просто сама себя накрутила! Я просто спасала свою семью, а она под колеса бросилась!

Постоянно думаю об этом и становлюсь параноиком.

И начинаю вести себя точно так же. Я знаю, это просто нервы и стресс, но поделать с собой ничего не могу.

Постоянно что-то придумываю, чтобы замести следы. Постоянно озираюсь, прислушиваюсь. Кошусь на проезжающие мимо меня полицейские машины. И все время мне кажется, что за мной следят.

Бред. Но нервы на пределе.

Я даже несколько раз проезжала по той дороге, где сбила ее. Не на своей машине конечно же, а брала каршеринг. Там тоже на столбах её ориентировки. Кажется, ими заклеен весь город!