Янина Логвин
Ангел с разбитыми крыльями

Пролог

От женщины одуряюще пахло сексом и желанием. Растопленным на солнце медом и нежными цветами апельсинового дерева. Ничего красивее этого запаха он не встречал в своей жизни и не помнил в прошлом.

Этот запах щекотал ноздри, опьянял сознание и проникал в него так глубоко, куда он никого не пускал, словно хотел там остаться. Еще никогда от близости женщины Ангел не возбуждался так сильно, что не мог себя сдержать.

Она тоже его хотела. Не могла не хотеть. Ее мягкое тело идеально прогибалось под ним, подпуская ближе к горячей коже. Обнаженная теплота манила, и хотелось теснее прижаться к ней и брать столько раз, сколько в нем будет биться желание. Снова и снова. Пока он не насытит себя ею и не упьется запахом. Пока она будет его влечь к себе, как влечет сейчас.

– Отпусти…

Нет. Нет!

Голос не долетал до сознания. Он был помехой тому, что толкало его овладеть ею.

Он прижался губами к нежной шее и утопил лицо в мягких волосах. Сжав сильными пальцами тонкие запястья, закинул их над головой и вошел в неё.

Он брал эту женщину за ночь трижды, не отпуская от себя. И каждый раз находился между реальностью и забытьем.

Глава 1

Ева

Ломбардия. Старый Бергамо.

Поздний вечер сентября и отвратительная погода.

Молния впереди ярко сверкнула и погасла, на миг высветив дорогу перед моим стареньким «Фиатом». Я отсчитала про себя до пяти и услышала новый удар грома, еще сильнее прежнего.

Гр-рах!

Плохи дела. Гроза приближалась, надвигаясь с севера широким фронтом, и сейчас я мчалась ей навстречу, не имея возможности свернуть.

Фары ближнего света опасно мигнули, но загорелись вновь, а следом и радио включилось, замолчавшее при вспышке, повторяя сообщение, что на шоссе в направлении Брешуа большой затор машин, плохая видимость и проезд затруднен…

– …Советуем всем автомобилистам быть предельно внимательными на дорогах и выбирать объездные пути следования!

Обычно я возвращалась в свою съемную квартирку в верхнем Бергамо по восточному шоссе, но в течение последнего часа там случилось несколько аварий, и я решила не рисковать, простояв два часа в пробке. Здесь, в предгорьях Альп, было много старых дорог и, выбрав на навигаторе маршрут, я свернула на одну из них и помчалась на холм, молясь про себя, чтобы проводка в автомобиле не подвела.

– Внимание, объявлено штормовое предупреждение! – повторял женский голос из радиоприемника в который раз. – В течение ближайшего часа ожидается усиление ветра до порывистого и сильный ливень с грозой. Просим всех жителей Ломбардии по возможности оставаться дома и не покидать безопасные места!

– Мамочка! Мамочка, мне страшно!

Я почувствовала, как ладошки дочери нашли мое плечо.

– Солнышко, все хорошо. Я знаю, ты устала, но мы скоро приедем домой, слышишь?

– Мы не умрем?

– Мари, что за глупости? – я постаралась чтобы мой голос в темноте салона прозвучал уверенно и бодро. – Конечно, нет! Это всего лишь летняя гроза. Когда она пройдет, небо снова станет чистым и добрым. Джакомо-звездочет выйдет из своего домика и развесит на небе сверкающие звездочки! Накройся пледом и закрой глазки, дома я сварю тебе горячий шоколад. Договорились, вишенка?

– Да, мамочка!

Но черное небо рокотало и опускалось тем ниже, чем выше я забиралась по узкой дороге, прижимаясь к крутому склону холма, поросшему кустарником и небольшими деревьями. После последней вспышки и сбоя с проводкой навигатор так и не включился, и оставалось надеяться, что я не сбилась с маршрута. В этих местах постоянно случались небольшие обвалы, поэтому дорогой пользовались преимущественно местные жители. Но зато она была свободна, а шестилетней Мари давно полагалось спать.

На лобовое стекло упали крупные капли, и не успела я включить дворники, как почти сразу же на землю обрушился ливень, отрезав собой обзор. А в следующую секунду я вскрикнула, едва не ослепнув от новой вспышки молнии. Она распорола небо прямо над нами, и я вцепилась в руль, чтобы не потерять управление «Фиатом».

Послышался звук, словно лопнула тетива лука, и громыхнуло так, как если бы разверзлись врата ада.

Г-р-р-ах!

Мари закричала, а я ударила по тормозам, заметив в сплошной стене ливня и отблесках молнии человеческую фигуру. Она упала на капот, свалившись сверху, а потом, отброшенная инерцией, скатилась на дорогу.

Именно так, а не наоборот!

– Святые небеса! Только этого не хватало, – я затаила дыхание, боясь простонать от досады вслух. – Надеюсь, он жив!

– Мамочка!

– Вишенка, сиди в машине, я только посмотрю и вернусь. Там человек на дороге. Ему может понадобиться помощь!

Выходить из машины не хотелось. Дождь хлестал, как из ведра, но иного выхода не было. Я не могла его объехать, и не могла вернуться к шоссе.

Черт, и бросить его я тоже не могла!

Запахнув на груди кофту, я отстегнула у бедра ремень безопасности, открыла дверь и выскочила из «Фиата» под проливной дождь. Вжав голову в плечи, подбежала к человеку.

Фары кое-как освещали фигуру под тяжелыми струями, и стало понятно, что это мужчина. Он лежал на руке, лицом вниз, и я заметила, что одежда на нем разорвана и прилипла к телу, а в прорехах виднеется кровь. Но я его точно не сбивала – с той черепашьей скоростью, с которой я ехала, это просто невозможно! А если так, то он либо слетел с мотоцикла, и последний где-то отброшен к обочине, либо сорвался со склона – с одной из верхних дорог.

Вокруг дальше пяти шагов ровным счетом ничего нельзя было рассмотреть, и я подняла голову. Но верх склона тоже скрыла пелена дождя.

Я присела и склонилась к мужчине. Однако расслышать дыхание в шуме ливня оказалось невозможно. Тело было мягким, но холодным от воды.

Опустившись на колени прямо в лужу, я просунула ладонь под шею незнакомца и мне показалось, что там отозвалось тепло.

– Эй, синьор! Эй! Вы меня слышите? Вы ранены? Отзовитесь!

Даже если бы под мужчиной натекла лужа крови, я бы ее сейчас не увидела. Всё смывали жесткие и холодные струи. Мужчина лежал лицом в воде и, кажется, не дышал…

Я поспешила перевернуть его на бок, испугавшись, что он может захлебнуться.

Незнакомец оказался тяжелым для моих рук, и мне еле удалось это сделать. Вдруг показалось, что он еще молод – лет тридцати, возможно немногим старше. Сквозь рваную футболку виднелось сильное плечо.

Я осторожно потрясла за него, и послышался стон – скорее досадный, чем болезненный…

– Ум-м…

– Я тут! Я вам помогу, синьор! Эй, вы можете пошевелиться?

– Уходи…

Невероятно, но, кажется, незнакомец не понимал, где он находится и что с ним. И да, он весь был в крови.

Его грудь тяжело поднялась и опустилась.

Я склонилась к нему ниже и попыталась перекричать ливень:

– Вы упали с высоты и разбились! У вас шок. Я не могу уйти и бросить вас, слышите?! Из-за грозы связь отвратительная, но я попробую вызвать скорую помощь!.. Потерпите!

Кофта больше не спасала от дождя, она промокла насквозь и липла к коже. Струи затекали за воротник. Я успела достать из кармана телефон и включить его, когда сильные пальцы сомкнулись на моем запястье, и ясный голос глухо произнес:

– Не смей… Убью! – После чего пальцы разжались, и рука упала на землю.

С какой радостью я бы сейчас убралась отсюда! Забыла об этом грубом незнакомце, упавшем на мою машину. Уехать – было самым большим желанием и необходимостью. Я помнила, что мне нельзя фигурировать в каких-либо сводках и встречаться с полицией. Но тогда он так и останется здесь лежать, пока не истечет кровью или его не переедет машина. Видимость на дороге оставалась отвратительной.

Телефон не отвечал. Сигнал пропал, и я засунула бесполезный гаджет в карман. Мужчина не шевелился.

Пресвятая дева, ну почему я?! Если он умрет, я никогда себе не прощу, что бросила человека в беде!

– Кто ты? – Я положила руку на его плечо и вновь склонилась. – Скажи мне твое имя, парень, чтобы я могла помочь. Слышишь?

– Нет.

Я провела рукой по его лицу, убирая с него вместе со струями дождя прилипшую грязь. Оставила ладонь на щеке, чтобы он мог чувствовать мое тепло – земля становилась холодной.

– Скажи. Скажи мне! – потребовала.

Он скорее выдохнул, но я услышала – струи ливня шумно били вокруг:

– А… Адам…

– А дальше? Фамилия? Откуда ты?

– Мама… Мамочка!

Я обернулась. Дочка стояла у моего плеча, дрожала и испуганно смотрела на мужчину. В машине ей стало страшно, и она выбежала под дождь. А теперь ни за что без меня не вернется назад.

– Мари, этот человек ранен. Нам нужно ему помочь, – поспешила я объяснить дочке самое необходимое. – Придержи дверь, я попробую поднять его и посадить в машину.

– Я боюсь, мамочка!

– Вишенка, мы должны попытаться, иначе он замерзнет.

– Хорошо!

Я наклонилась, подняла руку мужчины и забросила на свое плечо. Стала его поднимать, переваливая вес тела на себя. Талия у незнакомца оказалась узкой, и удалось его обхватить. До машины было несколько шагов, дочка уже открыла дверь, и я надеялась справиться.

– Пожалуйста, Святой Джакомо, сотвори чудо! Ты знаешь, как редко я тебя о чем-то прошу. Пусть у него получится!

Кажется, я повторяла мужчине, что он должен встать, потому что внезапно почувствовала, как его мышцы откликнулись, а пальцы впились в мое плечо.

– Кто ты? – у моего лица послышался хриплый шелест голоса.

– Никто… Не важно…

– Уйди.

– Нет. Адам, слышишь? Держись за меня и вставай, я тебе помогу!

– Поможешь?.. Падшим Ангелам не помогают. Им разбивают крылья и оставляют умирать. В них стреляют, как в бешенных собак…

– Только не я. У меня нет оружия, и я не собираюсь тебя оставлять.

– …Но они всегда возвращаются, чтобы отомстить. Я вернусь, слышишь?!

Я не собиралась с ним спорить, однако довод напрашивался сам собой.

– Вряд ли, если останешься здесь лежать и тебя переедет грузовик. Видимость нулевая!

– Ты слабая, как щенок.

– Поверь, я стараюсь изо всех сил. И ты постарайся встать! Еще немного, и у нас получится!

– Ты морок? Почему я тебя чувствую?

– Потому что я живая и держу тебя. Ты упал на мою машину, и я пытаюсь тебе помочь.

– Я в порядке. Я…

– Адам? Адам, только не теряй сознание!

– Проклятье… Почему ты так пахнешь?

Пахну я? Сейчас? Какая ерунда.

– У тебя галлюцинация, все запахи смывает ливень. Адам, пожалуйста, обними меня! Крепче! Да, вот так.

– Мне нравится твой голос… Продолжай… говорить.

Глава 2

Адам

Женщина на постели была обнажена и спала, свернувшись клубком. Неуклюже прикрыв руками голую грудь и подогнув ноги к животу, она беззвучно дышала, приоткрыв мягкие губы.

Я не знал ее имени и никогда не видел взгляда, но знал ее запах и вкус кожи. Слышал голос и пульс, который всю ночь бился рядом с моим собственным. Он был частым и испуганным. Отчаянным, а под конец стал глухим – как будто она сдалась.

Я привык просыпаться с рассветом, едва вставало солнце, и новый день не стал исключением. К этому времени, когда я стоял у постели и смотрел на светло-каштановые с золотом волосы незнакомки, рассыпанные облаком на подушке, я уже успел принять душ, обойти квартиру и кое-что найти.

Кое-чем оказались документы и водительские права на имя Анны Риччи, уроженки Пезаро двадцати восьми лет. Судя по фото, они принадлежали жгучей брюнетке с бледным, непримечательным лицом и цыганскими серьгами в ушах. Обычной итальянке, каких тысячи…

Но молодая женщина передо мной не была обычной. Я никогда и ни у кого не видел таких волос и такой молочной кожи, на которой успел оставить следы.

В соседней комнате спал ее ребенок, тоже свернувшись клубком. Под окном стояла старая машина, на которой она меня сюда привезла, а на постели валялся черный кудрявый парик, одежда, и круглые грубые серьги из дешевого сплава. Без них ее шея выглядела нежнее и не нуждалась в подобных украшениях. Кого бы она в жизни ни изображала, она делала это убедительно.

Но не меня и не сейчас.

И она была моложе.

Я вернул ее сумку на кровать и огляделся. То, что она прятала, могло находиться только в этой комнате, и больше нигде в небольшой двухкомнатной квартире. А я не привык оставлять за спиной ни долги, ни секреты. Только память и страх.

Она проснулась и тут же села, заползая вверх по постели. Натянула на себя дрожащей рукой плед, и с беспокойством взглянула на закрытую дверь.

Я молча смотрел на нее, зная, что она не станет кричать и звать на помощь. Иначе бы уже это сделала. И я знал, что, не считая ребенка, мы в квартире одни.

В небольшую комнату сквозь окно падал свет, освещая небогатую спальню со старой мебелью и девушку передо мной. Она убрала со щеки золотистую прядь, повернула голову, и мы впервые открыто посмотрели друг на друга…

Глаза у незнакомки оказались зелеными и прозрачными, как весенний ручей. Они испуганно распахнулись, наткнувшись на мой взгляд, а уже через секунду в них загорелись страх и ненависть.

Прижав к себе плед, она сжалась еще больше.

– Убирайся! – прошипела негромко, выдохнув гнев из самого сердца. – Уходи немедленно!

Я не привык исполнять чужие желания. И не привык просить прощения. Когда-то давно, когда я был ребенком, мне было легче расстаться с лоскутами кожи, которые инок Сержио снимал с моей спины плетью, чем со словами, которых он от меня ждал.

Но сегодня был исключительный случай.

– Прости. Я был не в себе. И я стерильный, последствий не будет.

– Убирайся! Ты получил всё, что хотел. Больше мне нечего тебе дать!

Нечего? Она ошибалась.

Я оглянулся и подошел к единственному в комнате комоду. Присев, приподнял его и сунул руку под низ, ощупывая дно. Нащупав нечто, похожее на плоский пакет, сорвал его и повернулся, вставая.

В руке оказался пластиковый конверт. Сорвав с него скотч, я достал документы: свидетельство о рождении ребенка и паспорт с фотографией еще юной девушки, которым явно не пользовались много лет. Вот теперь моя незнакомка обрела имя и возраст, а я закрыл вопрос с париком, который обнаружил в постели.

Ева Соле, двадцать четыре года.

Незнакомка побледнела. Схватившись рукой за изголовье кровати, приготовилась то ли броситься на меня, а то ли бежать…

Мне не было дело до ее тайны, но я не любил сюрпризы, поэтому предупредил:

– Не советую делать глупости… Ева. Хватило и того, что ты меня сюда привезла.

– Кто ты? – выдохнула она с ужасом в глазах, едва способная говорить.

Кто? Ответ никогда не нравился тем, кто его слышал, но другого не было:

– Азраил¹. Но ты можешь называть меня Ангелом.

*[1] Азраил – ангел правосудия и смерти

Ева

Я ошиблась. Он был моложе. Немногим старше меня самой.

Когда я привезла его ночью в свою маленькую квартиру в Верхнем Бергамо, он едва держался на ногах. Мне показалось, что он из последних сил контролирует сознание, пока я помогала ему подняться на второй этаж, молясь про себя, чтобы гроза скрыла звук наших шагов и его глухие выдохи. Они вырывались из него сквозь сжатые зубы вместо стона, когда мои пальцы соскальзывали с талии и врезались в рану на боку, мокрую от дождя и крови.

Я завела его в свою спальню и уложила на постель. Вишенка, застыв в коридоре, тряслась от холода и страха, обнимая свой рюкзачок и мою сумку.

Я отвела дочь в детскую, переодела в пижаму и, присев перед ней на корточки, как можно спокойнее сказала, хотя у самой дрожали руки:

– Золотце, ложись в кроватку, ты у меня умница. Я сейчас принесу тебе горячий шоколад, ты его выпьешь и постараешься уснуть. Вспомни сказку, которую мы читали вчера перед сном. Закрой глазки, сядь в лодочку Джакомо и плыви! Обещаю, гроза скоро закончится.

– А дядя?

– Я помогу ему. А завтра он уйдет, и мы никому о нем не расскажем, хорошо?

– Хорошо, мамочка.

Я быстро разогрела для дочери молоко с какао и вернулась к незнакомцу.

Тот лежал тихо и, казалось, не дышал. Мокрая одежда на нем изорвалась и покрылась бурыми пятнами.

Я сняла с себя мокрую кофту и принесла из кухни стакан воды и аптечку. Достала из комода пару чистых полотенец. Повернувшись к мужчине, позвала его, но он не отреагировал ни на мой голос, ни на мои прикосновения.

Пресвятая дева, помоги нам всем! Потому что, если он умрет, нам с Мари тоже не спастись!

На нем не было куртки, и это облегчило задачу. Рваную футболку я осторожно срезала ножницами и сняла. Брюки снять не решилась, но и того, что увидела в неярком свете боковой лампы, хватило, чтобы души коснулся ужас.

Возможно, мой незнакомец и сорвался со склона, избив тело о камни, но его плечо рассекли четыре ровные полосы. Я знала, что это за след. Так человека метит чужой кастет, и будет чудом, если после такого удара он сможет шевелить рукой.

Но хуже всего выглядела рана на боку. Она кровоточила, но не обильно, и я понадеялась, что ребра сдержали удар, иначе крови было бы гораздо больше.

Я приложила к ране полотенце и услышала шипящий вдох.

– Адам?

И я сомневалась в чуде? Крепкие пальцы мгновенно сомкнулись на моем запястье стальным хватом. Но глаза незнакомец не открыл.

– Что ты делаешь? Отпусти! Мне больно.

– Морок… снова ты?

Господи.

– Да… Да!

Вот теперь отпустил. Задышал тяжело, поднимая грудь.

– Убирайся, пока не поздно…

– Уйду, но сначала обработаю твои раны. Иначе ты зальёшь кровью мою постель. У меня есть вода и обезболивающее. Хочешь?

То, что он хотел, я поняла позже. Но сначала просидела над ним два часа, пока он спал, ругая себя, что сразу не вызвала скорую. Что не могу понять, насколько серьезны его травмы. И не знаю, что делать дальше.

В своей квартирке мы с дочерью жили одни и не доставляли соседям проблем. Провинциальный город, тихий район, старый дом на восемь квартир с ухоженным внутренним двориком. Представляю, какой случится переполох, если завтра в моей квартире обнаружат труп. Да я чашку кофе не успею заварить, как добрые соседи разнесут эту новость по всей Ломбардии!

Незнакомый мужчина лежал на одной стороне кровати, я забралась с ногами на другой её край, прислонилась виском к изголовью и тоже уснула, оставив ладонь у его шеи, чтобы ощущать тепло.

Гроза всё не кончалась, шумел ливень, сверкали небеса… Я молила небо, чтобы ему не стало хуже. А когда проснулась, уже ничего нельзя было изменить.

Сон обманул меня и дал ему ко мне подобраться.

Глава 3

Мы смотрели друг на друга и видели впервые, хотя оба были практически обнажены. Ночь прошла, гроза закончилась, и ранее утро осветило знакомую спальню и молодого мужчину передо мной в одном полотенце на сильных бедрах.

Сейчас он меньше всего напоминал человека, которому требовалась помощь. Нет, он вполне владел собой и уже успел осмотреться в моей квартире. Нас разделяли несколько метров, но я заметила влагу в темных и коротких волосах, и капли воды на широких плечах. А значит, он точно знал, где здесь ванная комната.

Но не это меня поразило, а его внешность. Я никогда прежде не видела таких совершенных людей. Даже со следами аварии на теле, он был идеально сложен и пугающе красив. Как может быть красива статуя, созданная рукой одухотворенного творца, которая одновременно притягивает и пугает взгляд, потому что в такую игру природы сложно поверить.

Его лицо и тело покрывали ссадины, на твердых губах запеклась кровь. Ночью он изучал меня этими губами так внимательно, что я боялась пошевелиться. Понимала, что он бредит и вряд ли осознает, что творит. Пыталась остановить и не смогла. И звать на помощь не могла, чтобы не напугать Мари.

Я сама стала заложницей своего бегства и собственной глупости, некого винить.

Он заметил, что я проснулась, и повернул голову. Остановил на мне взгляд сине-голубых глаз. Таких холодных и бесстрастных в обрамлении темных ресниц, лишенных чувств и эмоций, что этот зимний взгляд ожег, словно льдом.

– Прости. Я был не в себе. И я стерильный, последствий не будет.

Прости? Я на секунду опешила и не поверила. Такие, как он, не просят прощения. Они сама опасность. Сейчас я ощущала это каждой клеточкой тела, застыв в напряжении и страхе.

– Убирайся! Ты получил всё, что хотел. Больше мне нечего тебе дать!

Он огляделся. Обвел взглядом сначала постель, потом комнату…

Я проследила за ним взглядом и в ужасе обнаружила в кровати свой черный парик и раскрытую сумку. Водительское удостоверение на имя Анны Риччи. Коснулась в панике рукой светло-каштановых волос, убирая их с побледневшей щеки.

Никто, ни один человек кроме Мари, вот уже два года не видел меня настоящую. И не должен был увидеть!

Проклятый Адам! Кем бы он ни был, я желала, чтобы он скорее убрался из моей жизни!

Но незнакомцу произошедшего между нами оказалось мало. Словно считав мои мысли, он присел на корточки и ловко достал из-под комода приклеенный к его дну конверт. Сорвал его одним движением и достал документы, которые, я была уверена, надежно спрятала от чужих глаз!

О, нет. Пожалуйста, Святые угодники! Я знала, что он там увидит: мое настоящее имя и фамилию моей дочери. И если он окажется человеком Лоренцо… меня больше ничего не спасет!

И его не спасет. Потому что мой мучитель не простит ему близости со мной!

Паника вскипятила кровь и заставила вскинуться, уронить с плеч плед, которым прикрылась, но ужас тут же сковал тело холодом. Я скорее прошипела, чем произнесла:

– Кто ты?! – не в силах поверить, что он держит в руках наши с Мари жизни. Что разразившая вчера гроза вновь расчертила мою судьбу на «до» и «после», как уже случалось однажды. И вот я снова готова выть от отчаяния.

Он смотрел в моё лицо, словно запоминая черты или раздумывая над ответом.

– Азраил. Но ты можешь называть меня Ангелом.

Ангелом смерти? Пожалуй. Высокий и гибкий, с сильным телом, покрытым ранами, с ледяной отрешенностью во взгляде, он полностью соответствовал этому имени. И сейчас мог уничтожить меня, просто сообщив братьям Фальконе, что я в Италии.

Иначе зачем ему понадобилось искать мои документы после того, как он обнаружил парик? Если не убедиться, что я – это я, то зачем?!

Но Ангел меня удивил. Вернув паспорт и метрику дочери в конверт, он равнодушно бросил его на кровать к моим ногам.

– Возьми. Твоя тайна меня не касается. Но я не люблю оставлять вопросы без ответов. Что ты помнишь?

Я мотнула головой, ощущая, как его прямой взгляд пригвождает меня к месту. Он хотел знать, что я помню из того, чего знать не должна.

– Н-ничего.

– Как я здесь оказался?

– Ты упал на мою машину во время грозы. И я уже жалею, что не бросила тебя там, на дороге! – внезапно призналась, чувствуя, как в глазах встают слезы. – Кем бы ты ни был, Ангел, уходи, – взмолилась. – Пожалуйста!

В синих глазах ничего не отобразилось.

– Где мы?

Я промолчала, и он сделал ко мне шаг, сухо предупредив:

– Я могу и передумать… Ева.

Я вдруг поверила. Ночью, в беспамятстве, он не был жесток со мной. Он взял меня, как берут свою женщину – без грубости, но истово, подчиняя своему желанию. Я была для него другой, возможно, его девушкой, которую он почувствовал рядом. Но я знала подобных ему мужчин – они никогда не блефуют и не останавливаются.

– В Верхнем Бергамо! Я снимаю эту квартиру и не хочу впутываться в неприятности, остальное не твое дело! Убирайся! Или… или я вызову полицию!

Его рана на боку вновь кровоточила. Отыскав ванную комнату и душ, он снял повязку, которую я ночью наложила поверх раны, и сейчас кровь стекала на прикрывшее бедра полотенце, но он не обращал на неё внимание.

– Вызывай, – ответил без эмоций. – Сотовый рядом с тобой. Вперед, соле²!

Проклятье!

– Чего ты хочешь?

– Мне нужна еда и одежда. В этой квартире нет мужчин, значит тебе придется ее для меня достать, – озвучил Ангел без предисловий свое желание. – Я пробуду тут пару ночей и уйду.

– Нет!

– Можешь быть спокойна, я не трону ни тебя, ни ребенка. Но сейчас тебе лучше оставить меня одного… если не хочешь, чтобы я на тебя свалился.

Он всё еще был бледен и тяжело дышал. Продолжал бесстрастно смотреть, зная, что у меня не хватит сил выставить его из этой комнаты и своего дома.

– Мама… Мамочка?!

О, господи. Мария!

*[2] Соле (Sole – ориг.) с итальянского – солнце. Здесь в двойном значении. Настоящая фамилия героини и ласковое обращение к девушке в Италии.

Закрывшись пледом, я быстро сползла на другой край постели и соскочила на пол, готовая одновременно бежать и броситься на незнакомца, если он вздумает встать между мной и дочерью. Но он стоял, не шевелясь, пока я сгребала с постели свой мокрый парик, сумку, вещи и документы.

Попятившись, выскочила из комнаты и закрыла дверь, оставив его одного.

Замерла перед дверью на мгновение, не в силах поверить в ужас происходящего.

Неужели он и правда собрался здесь остаться – этот пугающий тип?! В моей квартире?!

Я обернулась.

Вишенка стояла на пороге своей спальни, протирая глазки, но увидев всклокоченную меня, мгновенно проснулась и прижалась всем тельцем к дверной стойке. Оглянулась испуганно в сторону входной двери.

О, нет! Только не снова! В такие моменты я ненавидела проклятый клан Фальконе всей душой. Это то, чего я Лоренцо и Гвидо никогда не прощу!

Прошло два года, а мой ребенок продолжал жить в страхе вместе со мной, ничего не забыв. А сегодня опасность в дом я привела сама!

Я подошла к дочери и обняла ее. Поцеловав в лоб, отвела в комнату, чтобы переодеть и одеться самой. Её спальня была больше моей и, слава богу, главный шкаф с одеждой размещался здесь, так что не нужно было возвращаться к себе.

– Мари, золотце, все хорошо! Мы вместе.

– А дядя? Он уже ушел?

Я никогда не врала дочери, наверное поэтому в свои неполные семь лет она казалась старше сверстников и понимала гораздо больше.

– Нет. Он еще плохо себя чувствует, поэтому останется здесь на несколько дней.

– Я не хочу.

Я кивнула, убирая темную прядку волос со щеки Марии за ухо.

– Я знаю, милая, поэтому попрошу сеньору Лидию присмотреть за тобой. Придумаю сказку, что я заболела, и ты переночуешь у неё.

Но Вишенка заупрямилась и мотнула головкой. Обняла меня за шею.

– Я не хочу! Она любопытная и всё время меня обо всём расспрашивает! Мамочка, пожалуйста, я хочу с тобой!

В этой старой квартирке в Верхнем Бергамо с трещинами на потолке и столетними стенами мы жили несколько месяцев. Я нашла это тихое место случайно, в одном из библиотечных каталогов о сдаче недвижимости, и очень обрадовалась, когда объявление пятилетней давности оказалось актуально. И у хозяйки дома, восьмидесятилетней синьоры Лидии Белуччи, оказался свободным самый недорогой апартамент.

Я долго к нему присматривалась, несколько раз приезжала в городок, и наконец решилась осесть здесь по меньшей мере на год. Малышке Мари пришло время идти в школу, и дальше переезжать с места на место каждые три месяца стало рискованно. У школьного совета могли возникнуть вопросы.

К тому же я нашла в Милане хорошую работу. И хотя путь в офис лежал неблизкий, я готова была платить личным временем, чтобы обрести эту тихую гавань перед тем, как мы двинемся дальше.

Ни одного дня с тех пор, как сбежала, я не обманывала себя надеждой, что Лоренцо забудет меня и оставит в покое.

И никогда не теряла контроль. Но я надеялась перехитрить его и выиграть время.

Вот так однажды в Верхний Бергамо переехала молодая синьора Анна Риччи, мать мальчика по имени Ма́рио. Не очень общительная, но в меру приветливая особа, работающая офис-ассистентом в одной из Миланских компаний.

Для всех любопытных синьор Риччи тоже существовал (он всегда существовал, как прикрытие, в нашем с Марией бегстве), но отсутствовал с семьей по причине, о которой не принято спрашивать в приличном обществе. Все делали выводы сами, ссылаясь на жизненный опыт, а я негласно с этими выводами соглашалась.

«Только не говори, Анна, что залетела по глупости, а потом позволила себя бросить. Надеюсь, ты хоть не с женатым связалась? Или и того хуже – с неудачником, который теперь не знает, как взять на себя ответственность за вас? – строила предположения пышногрудая Аврора Костанцо, бывшая модель «Fendi», а сейчас тридцатилетняя актриса фильмов для взрослых и моя соседка сверху, когда мы встречались с девушкой во дворе, в мясной лавке или в кондитерской неподалеку от пьяцца-дель-Дуомо.

– Нет, ты что! Всё гораздо проще, – улыбалась я блондинке, пока мы вместе шли через площадь и наслаждались видом старинной Капеллы Каллеони, а Мари бежала впереди с фисташковым мороженым в руке. – Он много работает и очень занят, а Ма́рио подходит здешний климат. К тому же я устала от шумного юга и решила пожить в Бергамо. Этот город меня вдохновляет. Я еще нигде не видела таких тихих рассветов.

– Смотри, Анна, как бы твой благоверный себе подружку не завел, пока ты тут вдохновляешься и остываешь от зноя. Лучше признайся, что он тебе надоел!

Аврора смеялась, а я пожимала плечами, улыбаясь девушке и позволяя дорисовать мою скучную жизнь, как ей заблагорассудится. А после о ней забыть. Людям не свойственно думать о чужих проблемах дольше двух минут. А у такой, как Костанцо, времени на соседку точно не было.

– Ну почему же он. А может, это я мужу наскучила?

– Ой, не придумывай, Анна! Ты не похожа на девчонку, которая тяготится одиночеством. Я и сама такая, поэтому регулярно сбегаю в Бергамо и отлично тебя понимаю!»

Девушка мне нравилась, она не заходила за границы, и наши разговоры легко сворачивали на тему погоды или новостей. Этих новостей из разговорчивой Авроры сыпалось с избытком, и общение не напрягало. Мне не хватало дружеского щебета подруги, близости родных людей, и я позволяла себе эту малость – ни с кем не сближаясь, быть в меру приветливой с соседями.

«Молодые мужчины такие безответственные, Анна. Заводят семьи, рожают детей, а потом бросают их ради юбки покороче и язычка пошустрее. Я восемьдесят лет живу и ничего не меняется! – вздыхала синьора Лидия с важным видом, когда я подходила к ней, чтобы поздороваться и дать возможность Марии поиграть с ее пуделем Рики.

Обычно, когда мы вечером возвращались домой после работы и школы, хозяйка апартаментов сидела на небольшой террасе во дворе дома, курила сигарету с ментолом, и протягивала мне стаканчик с густым и ароматным кофе, который тут же наливала из термоса для домочадцев по традиции своей семьи.

Такое внимание хозяйки по первому времени мне казалось странным. Там, где я родилась, люди не совали нос дальше своих забот. Но старинный Бергамо столетиями жил тихой, обособленной жизнью, провинциальными радостями, и я училась принимать их.

Именно поэтому, потратив час на поездку из Милана и припарковав свой старенький «Фиат» под тополем, я брала стаканчик с кофе из рук пожилой дамы, с удовольствием делала обжигающий глоток и соглашалась:

– И не говорите, синьора Лидия. Молодые мужчины боятся ответственности. Но их можно понять, в современной жизни столько соблазнов и возможностей. Зачем брать на себя обязательства, когда можно набираться впечатлений?

Синьора Лидия затягивалась сигаретой, выпускала дым и кивала со знанием дела:

– Я читала, что браки в Италии становятся всё менее крепкими. Не такими, как раньше. А всё потому, что мы в вашем возрасте не были гордыми. Я вот со своим Алберто полвека прожила, он был старше меня, но даже в шестьдесят лет подмигивал приезжим красоткам. А уж когда ему было тридцать… – Дым от сигареты красиво поднимался под верх террасы, и она продолжала: – Мне приходилось делать вид, что я слепая, глухая и к тому же дура, которая не понимает, почему муж зачастил в поездки, когда у меня на руках два сына, и младший еще от сиськи не оторвался. Но я ни разу не подумала о разводе! Это считалось неприличным! Хотя и Алберто, надо сказать, всё понимал. Всегда ко мне возвращался, так пятерых детей и настругал.

– Завидую вашему терпению, синьора Лидия, – отвечала я. – Я бы так не смогла. Если всё дело в длине юбки, то лучше не тяготиться подобными отношениями. Надеюсь, вы ни о чем не пожалели?

– Нет. Но когда я стала старше, то поумнела, конечно. И один ребенок случился не от Алберто. Но он об этом уже никогда не узнает!

Синьора Лидия со смешинками в глазах смотрела на меня и прикладывала палец к губам, а я улыбалась и обещала:

– Я молчок!

– Хорошая ты девушка, Анна. И сынишка у тебя славный. Худенький только. Даже не пойму, на кого больше похож. На папу, наверное?

– Мне кажется, на меня. Такой же темненький и веснушки на носу.

– А муж твой что же… всё в Риме занят? Вы вроде на троих квартиру снимали.

– Он сейчас в Америке, ему работу предложили хорошую. Если подпишет контракт, через год и мы к нему переедем.

Мне казалось, что я говорила убедительно. Подобные признания давались легко. Но если даже мне и не верили, я вспоминала о времени и торопилась домой.

– Спасибо за потрясающий кофе, синьора Лидия, но нам с Марио пора. Хорошего вечера!

– Анна, если тебе что-нибудь понадобится, я всегда рада помочь! – неслось вслед. – Может, вам пирог испечь или печенье? А, Марио?! – синьора окликала мою дочь и махала рукой. – Ты какое печенье больше любишь? Скоро праздник маленьких лошадок³!

И вот тут моя улыбка исчезала. Я прекрасно понимала, что пожилая хозяйка апартаментов сомневалась в наличии у меня мужа, а у Марио отца. Давно заметила мой подержанный автомобиль и дешевые серьги. Недорогие босоножки, неброскую одежду и отсутствие в моей квартире новой мебели.

Но помощи я не просила, аренду платила вовремя, и имела полное право выбирать, на какие вопросы отвечать, а о чем не договаривать.

Тесное соседство – минус провинциального Бергамо, которое с лихвой окупалось душевностью его коренных жителей.

– Что вы, синьора Лидия. У нас всё есть, нам ничего не нужно!

– А вот я не откажусь от вашего пирога! Синьора Белуччи, даже не смейте думать о том, чтобы испортить Анне её шикарную фигуру! Я еще не отбросил идею уговорить её позировать мне в образе сексуальной монашки! Привет, соседка!

Габриэль Росси жил напротив моей квартиры, на втором этаже вместе со своим парнем Кристианом, и именно с ним я была знакома лучше, чем с другими обитателями дома. Собственно, Габриэль и стал той причиной, по которой я однажды высунула голову из-за шторы своего уединения и частично приняла здешние правила.

Высокий и худой, с кудрявой шевелюрой, завязанной на макушке в хвост, живой и непосредственный Росси умел находить подход к людям, избегая сложных путей. Он оказался художником-реставратором, и вот уже несколько лет восстанавливал интерьер в старинных церквях и храмах Бергамо. А иногда рисовал на заказ картины.

Увидев нас с Марией в одной из церквей, он запросто спрыгнул с рабочих лесов и попросил оценить его труд, развернув меня за плечи к настенной фреске.

Я оценила, Габриэль оказался хорошим художником, но он измазал меня краской, и тут же принялся ее вытирать, окончательно испортив платье. А потом напугал тем, что прямо в рабочем комбинезоне отправился за нами домой, размахивая по дороге длинными руками и обещая в знак примирения меня нарисовать.

В тот день я едва не собрала вещи и не съехала с новой квартиры, не желая разговаривать со странным соседом, а тем более завязывать с ним знакомство. Но я не ожидала, что впечатлительный Габриэль воспримет мое молчание, как обиду, и расстроится до слёз прямо на лестнице.

Он ничего не знал о моей жизни и страхах. О моем желании жить так, чтобы нас не замечали. И его вины не было в том, что, даже стоя перед ним, я мысленно продолжала бежать.

Тогда наше неловкое знакомство окончилось таким же неловким рукопожатием.

А вечером мы пили латте с корицей на террасе в обществе синьоры Лидии и Кристиана, и Габриэль рассказывал нам об истории местных храмов. Моя Мари, в восторге от возможности познакомиться с собакой хозяйки, бегала с Рики во дворе; дочь синьоры Белуччи, пятидесятилетняя Валерия, поливала из шланга клумбы с цветущей азалией, покрикивая на мужа Витторио, чтобы он правильно выковыривал сорняки из изумрудного газона; а только что приехавшая Аврора, выгрузив из такси огромный чемодан, во всю спорила с водителем.

Это был сложный день, но после стало легче. Так что, когда Росси шутил насчет моей фигуры и своих художественных намерений, обычно я ловила ладошку Марии, спешила домой и отвечала:

– Привет, Габи. И прощай, если продолжишь приставать с подобной ерундой!

Вот так и получилось, что, оказавшись в Верхнем Бергамо, я приоткрыла штору своего затворничества и выглянула в окружающий мир. Но это не означало, что я была готова открыться ему.

Мы по-прежнему входили с Мари в свою небольшую квартиру, закрывали на замок входную дверь и только после этого становились собой.

И вдруг я сама впустила в свой мир незнакомца.

*[3] Синьора Лидия говорит о печенье Кавалуччи (Cavallucci), что в переводе с итальянского означает «маленькие лошадки», потому что изначально их пекли для работников конюшен. Печенье пекут с орехами и специями.

Глава 4

Я погладила дочь по голове, встала и обернулась, чтобы посмотреть на дверь.

Внутри квартиры замки отсутствовали, а обращение в полицию исключалось – у Лоренцо везде имелись связи, и рисковать своей новой личностью я не могла. Нам больше ничего не обещало безопасность, и первым сильным желанием было бежать. Схватить Мари, сесть в «Фиат» и уехать из города без оглядки.

Но куда бежать, когда этот парень по имени Ангел видел мои поддельные документы, догадался найти настоящие и понял, что мне есть что скрывать? А значит при желании мог сделать с моей тайной что угодно, если я брошу его здесь без вещей и помощи.

С нужными именами на руках Фальконе в два счета найдут нас с Марией, куда бы мы ни скрылись. Удача – это случай, и второй раз найти чужие документы и исчезнуть с ребенком мне вряд ли посчастливиться.

Как всегда, Мария верно считала страхи с моего лица и поймала мою руку.

– Мамочка, этот дядя в спальне знает, что я девочка, да?

Я посмотрела на дочь.

Если этот пугающий Азраил успел рассмотреть детскую метрику, а он успел, то наверняка.

– Да, милая, но он никому не расскажет. Мы просто поможем ему, и он скоро уйдет! А сейчас давай возьмем одежду и пойдем в ванную комнату. Я хочу вымыться, но не хочу оставлять тебя здесь одну.

Просить Мари не шуметь не стоило, она всегда вела себя тихо. Запершись в ванной комнате и посадив дочь на стул, я дала ей полистать телефон, пока сама торопливо принимала душ, чтобы отмыться от ливня и прикосновений этого Ангела.

Каким бы ледяным и пугающим он с виду ни был, а следы на мне оставил очень даже горячие. Я не могла думать, как долго он ночью целовал мою грудь и шею, и кого вместо меня видел. Легче было представить всё сном и забыть.

Я смывала с себя его кровь от порезов, но смыть следы от губ не вышло. Но они и в сравнение не шли с теми шрамами, которые оставили на мне ублюдки Фальконе.

И именно эти шрамы сейчас пылали как никогда, как будто я снова находилась на острие опасности в их мужской игре. И снова ужас дышал в затылок, а прошлое всплывало перед глазами.

Дино, отец, и моя проклятая юность.

Святая дева, помоги нам!

Я оделась и вышла из ванной комнаты, положив в карман маникюрные ножницы для защиты и прислушиваясь к звукам в квартире. Но внутри было тихо. Дверь в мою спальню осталась закрыта и, похоже, гость не собирался переживать насчет моего бегства.

Но хуже было то, что даже если бы захотела, я не могла выйти на улицу без своего парика, а его еще предстояло высушить и привести в порядок.

Для всех вокруг я была кудрявой брюнеткой Анной Риччи, непримечательной девушкой с волосами до подбородка и любовью к крупным серьгам, которые не снимала. Они особенно выделялись на фотографии в найденном мной документе, и с тех пор я намеренно подчеркивала серьгами сходство с неизвестной Анной. И мне везло. Серьги неизменно бросались в глаза первыми.

Сейчас же в квартире пугливо озиралась рыжая Ева. Как в детстве говорил человек, ставший мне отцом – девчонка с волосами цвета солнечной осени.

Мокрые и потемневшие, они спутанными прядями падали на плечи, и я скрутила их в жгут на затылке. Обняв дочь, провела ее на кухню и отрегулировала жалюзи так, чтобы нас не было видно с улицы.

– Садись за стол, Вишенка, – сказала негромко. Дочка тоже оглядывалась в сторону спальни, в которой остался незнакомец, и я заговорила с ней как можно спокойнее. – Я сейчас приготовлю нам завтрак, а потом мы с тобой пойдем гулять. Как хорошо, что сегодня выходной, и нам не нужно никуда уезжать, правда?

– Да.

– Хочешь, мы сходим с тобой в пиццерию или в кондитерскую к Гаспару? Я уверена, к обеду он испечет много вкусных булочек и круассанов! Мы купим наши любимые, шоколадные, и всё, что ты захочешь. На улице еще сыро после вчерашней грозы, но ты ведь у меня смелая девочка, и даже если пойдет небольшой дождик, не побоишься промокнуть?

– Нет, мамочка! Я возьму зонтик.

– Вот и хорошо.

Я сделала для Мари чай со сливками, а себе сварила кофе. Поджарила тосты с ветчиной и сыром, и разрезала на тарелку пару свежих персиков, решив этим обойтись.

Аппетита не было, ели мы обе плохо, напряженно поглядывая то друг на друга, то в пустоту коридора, и завтрак затянулся.

Убрав со стола тарелки, я вымыла чашки и пододвинула к дочери ее альбом и карандаши. Погладила Марию по головке – по золотистым волосам, спрятанным сейчас под камуфляжем темной краски. И поцеловала в щечку.

Обычно мы много времени проводили на кухне, и дочь любила рисовать и смотреть мультики, в то время как я готовила или читала. Альбом и раскраска лежали здесь постоянно, и сейчас могли хоть немного отвлечь малышку, пока я, помня условие Ангела, собиралась приготовить обед. А вернее то, с чем смогут справиться мои дрожащие руки.

Прошел час, но Ангел никуда не исчез, и я продолжала ощущать его давящее присутствие, как рок, сквозь стены.

Тишина тоже давила, я слышала каждое свое движение, каждый шаг и даже дыхание. Это было невыносимо. Мари пугливо поглядывала на меня и, когда стук ножа о доску стал оглушать, я не выдержала и включила в кухне небольшой телевизор. Настроила его на местный телеканал и сделала звук погромче, чтобы просто не сойти с ума и не поддаться панике.

– … Вчера поздно вечером во время жуткой грозы по дороге на свою виллу в Стеццано был убит известный адвокат Федерико Ла Торре, а также двое его телохранителей. Известно, что Федерико Ла Торре было шестьдесят семь лет, сорок из которых он посвятил успешной адвокатской практике. Ла Торре не раз становился звездой судебных процессов, а также ему приписывают тесные связи с итальянским криминалитетом.

…На данный момент полиция уже установила личности убитых и делает всё возможное, чтобы найти виновных. Вдова адвоката, Оливия Ла Торре, успела сделать первое заявление, из которого ясно, что её муж в последнее время опасался за свою жизнь и был намерен оставить адвокатскую практику. Все новости по этому делу вы сможете узнать из наших дальнейших выпусков…

– О, нет… нет!

– …Просим всех, у кого есть любая информация по данному происшествию, связаться с полицией по горячей линии. Телефон местного департамента вы можете видеть на экране…

Я похолодела, ощущая, как волоски на затылке встают дыбом, а ужас, и без того проникший под кожу, распускает щупальца и пронзает тело.

– Я не знаю. Я ничего не знаю! – прошептала, замерев над доской с овощами.

Святые угодники! Этот Ангел на самом деле Азраил, он не соврал!

Я заставила себя ссыпать овощи в сотейник с горячим маслом, повернулась к столу и взяла в дрожащую руку нож. Попробовала резать курицу, но вдруг громко вскрикнула, порезав палец и подскочив от страха, увидев на пороге кухни Ангела.

Нож с громким стуком упал на пол.

Вишенка, впервые увидев нашего гостя при дневном свете, распахнула глаза, вскочила со стула и вжалась в стену между холодильником и углом стола. Кухня в нашей квартирке была такой же небольшой, как все комнаты. Бежать некуда. А этот парень мог поразить кого угодно.

Я так и стояла, замерев, пока он не подошел, поднял с пола нож и, глядя на меня, положил его на стол. Взяв пульт от телевизора, переключил канал.

Заиграла классическая музыка. Тяжелая и быстрая, резонируя низкими звуками в каждом нерве. Снова переключил. Теперь громко взвизгнули шины спорткара и раздался хлопок, от которого я вновь подпрыгнула, а на экране радостно взревела толпа.

Наконец спортивный канал сменил канал о животных, и голос за кадром заговорил о голубых китах в глобальном океане.

– П-пожалуйста… – я пролепетала не громче дуновения ветра, чувствуя, как слезы застилают взгляд. – Не надо…

Но Ангел услышал.

– Ты поранила палец. Помоги себе, или это сделаю я.

Я схватила салфетку и сжала пальцы в кулак.

– Я… я не буду никуда звонить! – пообещала, всхлипнув. – Я не верю полиции!

– Знаю.

Вишенка тихо плакала от страха, и он это слышал. Я интуитивно прикрыла дочь собой.

– Соле, я же сказал, что не причиню вреда тебе и твоему ребенку. Просто открой дверь, к тебе пришли гости.

– Что?

Но я уже тоже слышала стук во входную дверь и знакомый голос.

Синьора Лидия никогда не пользовалась звонком, это было ее правом хозяйки дома. Приходила она редко, и всегда по серьезной причине.

Сегодня эта причина определенно была. А я так надеялась, что она не заметит нашего позднего возвращения!

Ее голос раздался громче:

– Анна? Девочка, ты дома? Марио? С вами всё хорошо?

Господи. Я в растерянности заметалась по кухне. Схватила сброшенное с волос полотенце и обмотала голову, пряча под него пряди.

Подняв Вишенку на руки, оббежала Ангела, отнесла дочь в спальню и только потом подошла к двери.

Синьора Лидия всегда знала, дома я или нет, поэтому сердце стучало, как сумасшедшее. Если не отвечу, она откроет дверь своим ключом!

Я открыла замок и постаралась успокоить руки, схватившись пальцами за торец двери и проем.

– Д-доброе утро, синьора Белуччи, – пробормотала, оставив щель в квартиру не слишком большой. Это было моим правом квартиросъемщика – охранять свою частную жизнь.

Женщину это не огорчило, напротив она с облегчением выдохнула:

– Ох, слава богу, милая, ты дома! Ночью была такая жуткая гроза! Я боялась, что ливень проломит крышу и нам всем понадобится помощь! У Валерии и Витторио протекла стена, а мои старые окна ходили ходуном так сильно, что я готова была удерживать их грудью! Утром Витторио поднялся на чердак и обнаружил, что с крыши упали несколько черепиц и разбились. Сейчас поднимусь к Авроре и узнаю, все ли у нее в порядке. Этому дому больше ста лет, переживаю за него, как за ребенка! У вас с Марио всё хорошо?

– Д-да. А что? Т-то есть… Спасибо, у нас ничего не течет!

– Я не про ливень, девочка.

Теперь мое сердце остановилась… и понеслось прыжками вскачь, как заяц.

– А про что?

– Мне показалось, что ночью вы с сыном вернулись не одни. Анна, к тебе приехал муж?

– Кто? – в ушах громыхало, как адовом чане.

– Твой муж. Прости, что спрашиваю. – Синьора Лидия прижала руку к груди. – Я просто смотрела в окно – переживала, чтобы тополь не упал на дом, давно пора его спилить – и заметила вас. Мне показалось, что твоему мужу плохо. Мой зять Витторио врач, может, нужна помощь? Девочка, я точно скажу лишнее, но понимая, что вы небогаты…

Невероятно. Я не знаю как, но мне удалось улыбнуться непослушными губами.

И имя на ум пришло само, слишком много Адама-Ангела свалилось на мою голову.

– Ой, что вы, синьора Лидия! Д-да, Алекс приехал на выходные. У него сейчас строгий контракт, первый раз получилось вырваться. Мы вчера засиделись с друзьями в ресторане, и он немного перебрал с выпивкой, но ему уже значительно лучше!

– Мама? – услышала я за спиной голос Вишенки. – Тебя папа зовет. У него голова болит, у нас есть таблетка?!

– Ох, извините, синьора Лидия, мне пора! Я… я вас обязательно потом познакомлю! Гроза была ужасная, мы почти всю ночь не спали и… и если что-нибудь в квартире потечет, я вам обязательно сообщу!

– Конечно-конечно, Анна! Главное, что вы с Марио в порядке. И не обижайся, девочка! Это моя старость занудная заставляет совать нос в чужие дела. Ну, бывайте!

Я закрыла дверь и привалилась к ней лбом, чтобы отдышаться.

Провернув замок, повернулась и присела, обняв дочь.

– Спасибо, милая!

Ангел тоже стоял здесь, привалившись спиной к углу кухни, и смотрел на нас.

Сумасшедший! А если бы сеньоре Белуччи пришло в голову заглянуть в квартиру? Как бы я объяснила ей его израненный вид?

Кровь продолжала сочиться из его раны на боку и стекала по сильному бедру. Белое полотенце на бедрах успело окраситься багряным – жуткое зрелище. Вишенка боялась поднять на него глаза, и я даже не знаю, чего ей стоило сыграть свою роль.

Только страх смог заставить, иначе всё может обернуться для нас чем-то гораздо худшим.

Я встала и прижала дочь к себе. Повернула голову в сторону молодого мужчины, и на несколько секунд наши взгляды встретились, но я не смогла прочитать в синих глазах ни боли, ни страха. Только отметила бледную мраморность твердо сомкнутых губ.

Ему не стоило так резко вставать с постели, полосы от кастета на плече запеклись и воспалились, а следы ударов потемнели, но даже в таком состоянии его слух и реакции оказались гораздо лучше, чем у меня.

Страшно подумать, на что бы он решился, окажись за дверью полиция. Мы для него не стали бы помехой, я не обманывалась на этот счет.

Ангел отвел от меня взгляд, оторвался от стены и вернулся на кухню. Выключив плиту (в стрессе я совсем забыла про сотейник и овощи, которые сейчас громко шипели в масле), остановился у стола и взял в руку салфетки. Приложил их ниже раны, вытирая кровь.

– Соле́, отомри уже, – произнес ровно. – Мне снова нужна твоя ванная комната, лёд и полотенца, после чего можешь обо мне забыть.

Отомри?

Я стояла и во все глаза смотрела на широкую мужскую спину, на которой проступал каждый мускул, на гибкую линию позвоночника и напряженные, скульптурные плечи. На лопатки, которые пересекали длинные линии побелевших шрамов, будто кто-то давно исполосовал спину Ангела прутом.

Или срезал крылья, оставив на коже рубцы. Но даже они не портили его идеальное, сильное тело.

Пресвятая дева, да кто он такой?

– Идем, Вишенка, посидишь в своей комнате, я скоро приду.

– Но, мамочка, а ты?!

– Не бойся. Он обещал, что не обидит нас.

Я отвела дочь в детскую и остановилась перед своей спальней. Мой гость находился на кухне, дверь в комнату была открыта, но все равно войти оказалось нелегко, помня, что здесь ночью произошло.

Я взяла полотенца, аптечку, и вернулась на кухню. Не глядя на Ангела, положила все на край стола.

– Льда у меня нет, но есть замороженный сок и антисептик. После того, как смоешь кровь, нужно обработать раны. А лучше… обратиться в больницу.

– Не лучше. Ты отлично справилась ночью, справишься и сейчас.

Голос Ангела звучал бесстрастно, а дыхание ровно опускало грудь, словно он себя контролировал. Он был сильным и стройным, и казалось, что занимал собой всё пространство маленькой кухни.

Внезапно я чуть не задохнулась от волны опасности, исходящей от мужчины. Это чувство мне было так хорошо знакомо, что в глазах потемнело.

– Пожалуйста… – я выдохнула в отчаянии. – Ты меня пугаешь. Я не знаю, чего от тебя ждать. Ты уже взял больше, чем я была способна дать!

Морозный взгляд окатил холодом.

– Не нервничай, Соле. Я лишь сказал о перевязке.

Ангел взял со стола полотенца и обошел меня. Я услышала, как закрылась дверь ванной комнаты и включился душ. Тугие струи воды ударили в кафельный пол, и только после этого я смогла перевести дыхание. Стянула с влажных волос полотенце, уронила его на спинку стула и выдохнула.

О перевязке? А я подумала…

Господи…

В телевизоре продолжали рассказывать о китах, показывая огромных животных, грациозно разрезающих мощными плавниками водную гладь океана. За окном на улице прозвучали и удалились чьи-то голоса. На небе всё смелее проглядывало солнце, поблескивая бело-желтым ореолом сквозь повернутые вертикальные жалюзи.

Я подняла непослушную руку, расправила на затылке волосы и вспомнила о порезе на пальце. Слава богу, он оказался небольшим, и я просто заклеила его лейкопластырем. Стараясь унять волнение и не думать о худшем, вернулась к приготовлению обеда, чтобы быстрее закончить с ним и сбежать из квартиры.

Машинально порезала мясо и положила к овощам. Поставила варить пасту. На большее я была не способна, но вряд ли мой гость ожидал от меня подвига.

Он появился на кухне босиком, а потому вошел тихо, и я снова вздрогнула, ощутив за спиной чужое присутствие. Повернулась от плиты навстречу Ангелу, по-прежнему стараясь на него не смотреть.

– Поможешь?

Он сменил полотенце на бедрах на новое и еще одно держал в руке, прижав к ране на боку. Я кивнула, не в силах ничего сказать. В данный момент меня неожиданно поразило то обстоятельство, что он пах моим гелем для душа. Словно смог проникнуть дальше стен, в которых оказался.

– Сделаешь это в спальне?

– Нет, здесь!

Хотя, почему же не в силах? Вот сейчас очень даже твердо ему ответила.

Шагнула к аптечке, пока не растеряла решительность, и достала необходимые предметы. Их запасы после ночи заметно истаяли, но на две перевязки должно хватить. Его счастье, что наученная горьким опытом, я всегда держала аптечку в доме.

Я повернулась и подошла ближе к мужчине. Сердце ухнуло в бездну и забилось там, как пойманная в силки птица, а затылок похолодел от страха, когда его грудь оказалась напротив моей. Снова так близко, что я вспомнила ее жар на себе и его прикосновения.

А затем и слова полицейского в утренней сводке новостей.

Святая дева! Главное не смотреть в бесстрастные, ледяные глаза!

Ангел убрал руку, и я наклонилась, чтобы осмотреть рану. Не знаю, кто небесный хранитель у Азраила, но вчера он постарался его уберечь, потому что глубокий порез рассек кожу Ангела до ребра, но не стал фатальным. Кровь еще сочилась из тела, однако рана выглядела чистой, и сильный организм с каждым часом всё лучше справлялся с проблемой.

Я обработала ее антисептиком и вытерла вспенившуюся перекись ниже раны стерильной хлопковой салфеткой. Повторила снова. Достав еще одну салфетку, осторожно промакнула рану и стянула края пореза стерильными полосками пластыря.

Они тут же окрасились красным, но это было лучше, чем оставить края раны открытыми. Еще одна салфетка, смоченная хлоргексидином, легла сверху, и я также закрепила ее пластырем, осторожно касаясь тела мужчины.

Не считая множественных ссадин и ушибов, у Ангела было серьезно травмировано кастетом плечо, с противоположной стороны от раны на боку. Я выпрямилась и повернулась к нему.

Смочив ватный диск антисептиком, провела им по плечу вдоль разрывов на коже, стараясь не причинить боли, но главное не думать, что стою со своим незнакомцем лицом к лицу, практически вплотную.

Ангел был достаточно высоким, чтобы я не видела его глаз, но не чувствовать его сильную ауру не получалось. И дышать нормально тоже.

Он вдруг медленно, но шумно втянул в себя воздух через ноздри, то ли от боли, а то ли от усталости приподняв рельефную грудь.

Я отдернула руку и подняла глаза на мужчину. Не хотела, но все-таки встретилась взглядом с его иссиня-голубыми глазами. Одновременно холодными, как айсберги, и притягательными, как небо.

Невероятный цвет. Неужели такие бывают? Темные ресницы делали этот взгляд только выразительней и… смертельней, если позволить его холоду коснуться души.

Он внимательно смотрел на меня. И совершенно точно рассматривал.

– Я… я закончила. Больше мне нечем тебе помочь.

Я все-таки сумела отступить и отвернулась. Поправила нервно спутанные волосы.

Без парика перед незнакомцем я ощущала себя особенно незащищенной и это добавляло нервозности. Убежище вряд ли спасет косулю, если она сама впустит внутрь хищника. Я впустила, и теперь, ощущая исходящую от него опасность, могла только молиться, чтобы он не сомкнул клыки на моей шее.

Завязав пряди привычным движением в жгут на затылке, я вернулась к мясу и пасте. Достала из настенного шкафчика баночку с приправой, но неловко уронила ее у самой поверхности стола и тихо чертыхнулась на себя. Не существовало способа не замечать Ангела и взять себя в руки.

И не существовало силы, чтобы вернуть вчерашний день и просто проехать мимо.

Нет, невозможно. Я бы не смогла, и мы бы все равно оказались с ним в этой точке.

Я сказала, не оборачиваясь:

– Тебе лучше лечь и приложить к ране лед, а мне – закончить с обедом. Потом мы уйдем в город, и ты сможешь поесть. Клянусь, я никому не сообщу о тебе, это не в моих интересах. Но, пожалуйста… постарайся исчезнуть из моей жизни, она и без тебя непростая.

– Где твой муж?

Я замерла. Потом медленно взяла дуршлаг, выключила на плите одну конфорку и слила с пасты воду в раковину.

– Странно, что ты ночью не задался этим вопросом, – ответила негромко.

– Его нет с вами, это я понял. Меня интересует, существует ли третий, кто может обо мне узнать? Соле, цена может оказаться непомерно высокой для тебя.

Непомерно? Что может быть больше той цены, которую я уже платила сейчас?

– Нет.

Я замерла и мотнула головой. Повторила тверже, стараясь и себя убедить в обратном:

– Нет никого третьего. И тебя, Ангел, тоже… тоже не существует!

***

Мы гуляли с Вишенкой до раннего вечера, обойдя половину Верхнего города. Сходили в кино, покормили птиц на старой площади Веккиа, поднялись на холм к замку Сан Виджилио, где долго любовались видом Нижнего Бергамо, раскинувшегося у подножья Альп, и тихой красотой его верхней части.

Мне нравились уютные, узкие улочки Бергамо. Красивые площади. Вид высоких шпилей старинных церквей и храмов. Часовые башни и колокола на них, которые так же, как и триста лет назад, каждый день отсчитывали звоном городское время.

И нравились местные жители с их размеренным темпом жизни и приветливыми улыбками.

Здесь я ощущала себя спокойной, насколько это возможно. И спокойной за Марию.

Мы сходили в кондитерскую, пообедали в ресторанчике и зашли в магазин. Вели себя так, словно ничего не происходит, когда я покупала в мужском отделе одежду для пугающего меня до жути Ангела – футболку, спортивный костюм, белье и кепку, надеясь вскоре о нем забыть.

Новостные каналы в телефоне не листала – боялась столкнуться с правдой, о которой ничего не хотела знать. Я слишком хорошо помнила жизнь Дино и криминальный мир клана Фальконе, чтобы догадаться, что о настоящей причине убийства адвоката Ла Торре вряд ли сообщат в полицейских сводках.

И вряд ли обнаружат виновных. Слишком крупная птица этот адвокат, чтобы стрелять по нему из дешевого дробовика ради пустой охоты.

А еще я могла ошибаться. Ведь я по-прежнему ничего не знала об Ангеле.

Когда мы с Вишенкой вернулись домой, обед на кухонном столе остался нетронутым, и было похоже, что мой гость с тех пор, как оставил меня на кухне, не выходил из спальни.

Проверять не стала. Умереть от потери крови ему не грозило, а вот страх перед холодным незнакомцем никуда не делся – я продолжала ощущать его присутствие даже сквозь стены. И от этого ощущения по-прежнему было не по себе.

Вишенка тоже замолчала. Прошмыгнула в свою комнату с рюкзачком на спине, ступая тихо на носочках. А вот я задержалась.

Оставила новые вещи на стуле в кухне.

Вымыв руки, сделала для дочери ее какао, а себе сварила кофе. Есть не хотелось. После долгой прогулки по городу, сотни мрачных мыслей и пережитого стресса хотелось спать.

Однако было страшно. Я никому в этой жизни не доверяла. И как показало начало прошлой ночи – не могла доверять даже себе.

Но я оставалась мамой, и страшнее встречи с Ангелом было видеть страх в зеленых глазках Марии. Это был ее дом, а я – ее крепость, которая не имела права обрушиться, какая бы гроза в мои стены ни ударила.

Я искупала дочь и переоделась сама. Еще было рано ложиться спать, но мы все равно легли в кровать, а рука потянулась к книжной полке.

В детстве мне мама читала много сказок. Придумывала разные истории, и я еще долго верила, что в печной трубе живут человечки из сажи, золотые кольца достают со дна моря рыбы, а коты, если их накормить сливками, навевают людям добрые сны.

Помнила, что домовых нельзя обижать, они оберегают дом от беды, и если не будешь вежливым со страшими, однажды тебя укусит за губу краб, как капризного Донателло, и утащит в море.

Поэтому я лет до десяти бросала в старую печь в бабушкином доме кусочки хлеба, подкладывала на подоконники конфеты для домового, и с открытым ртом рассматривала толстое золотое кольцо на руке Санто, моего отчима, представляя, какого размера рыбину ему пришлось поймать, чтобы его найти.

Мне нравилось слушать его рассказы о том, как огромная рыбина едва не утащила его на дно, чтобы скормить русалкам. Сын Санто, Дино, в такие моменты громко фыркал и убирался из комнаты, мама пожимала плечами, а мне было все равно.

Какой смешной и доверчивой, должно быть, я казалась в детстве своим родителям, но я бы не вычеркнула из того прошлого ни одного дня.

Сказочный флер давно развеял ветер жизни, но мне хотелось, чтобы Мария как можно дольше верила в лучшее.

И забыла всё, что могла забыть.

– В одной деревушке на берегу реки жил старый мельник с тремя дочерьми. Звали его…

– Мамочка, а ты знаешь сказку про драконов? Только про настоящих! Как в мультике про викингов!

– Знаю. Правда, ее нет в книжке, но я тебе так расскажу. Когда-то давным-давно, когда на земле еще жили драконы, а в замках – настоящие короли и королевы, в одном далёком королевстве родилась принцесса…

Когда дочь уснула, я тихонько поднялась и забаррикадировала дверь нашей спальни. Положила телефон у лица, и только после этого смогла уснуть.

А когда проснулась, Ангела в квартире уже не было.

Я ощутила это сразу, едва открыла глаза и спустила ноги с кровати. Моя баррикада осталась нетронутой, я разобрала вещи и вышла в коридор. Осмотрелась.

Он надел новую одежду, а старую забрал с собой. Сварил кофе, поел и вымыл за собой посуду, наверняка для того, чтобы не оставить отпечатки. Исчез, словно его здесь никогда и не было.

И только в стиральном барабане медленно крутилось постельное белье…

Глава 5

Адам

У инока Сержио были длинные белые волосы до плеч, худое лицо и глаза, полные участия и сострадания. Большие и карие, они смотрели на мир так, словно видели в нем печаль.

Такие глаза рисовали средневековые мастера на церковных полотнах. Такие лица изображали искусные художники на стенах храмов, чтобы богатые прихожане шире раскрывали свои кошельки, устыдившись мирского греха пред светлыми ликами.

А еще у инока Сержио было длинное жилистое тело с мозолистыми руками, цепкие пальцы и уродливое сознание психопата.

Когда он нашел меня на берегу реки, избитого течением испуганного ребенка, я два дня прятался под мостом, но еще не разучился плакать и рассказал ему всё. Всё, что страшные люди сделали с моими родителями.

Он выслушал меня внимательно, не задавая вопросов и не спрашивая имен.

Ни моего имени, ни имени убийц.

Я не знал их, но вспомню позже. Заставлю себя вспомнить каждое, восстановив в памяти события того дня по крупицам, пока последняя деталь страшной картины не встанет в пазл. Для этого у меня впереди будут тысячи холодных ночей, которые я проведу в закрытом монастыре свихнувшего безумца. Богатого еретика, отравленного собственной верой и сумасшествием.

– Сколько тебе лет?

– Восемь.

– Пойдем со мной. Бог послал меня, чтобы я спас тебя, мой мальчик. Бог всегда посылает меня, чтобы я вас спасал. Не плачь, дитя. Больше тебя никто не обидит. Глаз божий нашел, а моя длань направит в русло веры и послушания. Отныне ты спасен!

Он привез меня в серый каменный дом на берегу моря, похожий на крепость, где после моего красивого, яркого детства всё казалось бесцветным и мрачным. Даже старый сад за высоким забором, когда инок Сержио, заперев за нами железные ворота, вёл меня сквозь него к каменным ступеням, показался огромной и страшной дворнягой, ощетинившей в мою сторону сухие ветви и коряги.

Сад моего деда выглядел совсем иначе. Там были светлые дорожки, лужайки, беседки и фонтан. На причале у озера стояли белые лодки. Цвели красивые розы, олеандр, лилии. А из розовой бугенвиллеи садовник Алонзо соорудил пышную арку, которая так нравилась моей маме. Я любил проноситься под этой аркой на своем велосипеде и бегать наперегонки с нашими собаками – кудрявым лаготто Уго и таксой Спагетти.

Нет, мне здесь решительно не нравилось!

– Я хочу домой.

– Твой дом теперь здесь. Я твой отец.

– Нет, мой папа умер! Они убили его!

– Какие у тебя дьявольские глаза. Должно быть, твоя мать согрешила и сейчас в аду. Я буду называть тебя Рино. Ты тоже грешен, сынок.

– Нет, я Адам!

– Ты забудешь. Вы все забываете. Я отныне твой единственный родитель.

Только своевольный ребенок, избалованный любовью семьи и окружения, после всего ужаса пережитого смог бы повторить в лицо высокому человеку с белыми волосами своё имя и слово «нет». Я был таким ребенком, поэтому смог.

И повторял потом еще много раз, хотя тогда инок Сержио и заставил меня поверить, что прошлого больше не существует.

– Глупец! Адама больше нет, он утонул в реке! Если злые люди узнают, что ты жив, они найдут и убьют тебя! Они еще долго будут искать тебя, потому что ты видел их лица и знаешь грязный секрет. Но ты забудешь, всё забудешь! И это я спасу твою душу!

В тот день инок Сержио впервые избил меня так, что из носа и уха пошла кровь. А я узнал, что таких «сыновей» у моего нового родителя еще восемь.

***

Двадцать два надгробия с крестами на дальнем холме в заросшем саду. Столько я насчитал, когда понял, откуда эти надгробия вырастают и кто в них лежит.

Инок Сержио самолично строгал доски и шлифовал дерево, оглаживал его мозолистыми пальцами и красил кресты в черный цвет. Каждый день мы должны были ходить и омывать эти кресты голыми ладонями, по очереди окуная руки в принесенное с собой ведро с водой. А потом читать молитвы, стоя на коленях на голой земле, пока инок Сержио следил за нами с розгой в руке.

Повернутый ублюдок и садист.

Когда зимой с моря дул штормовой ветер, одежда промокала насквозь, и некоторые из нас падали без сил.

Я так никогда и не назвал его отцом.

Он заставлял нас учить латынь, читать духовные книги и петь псалмы его собственного сочинения, каждый из которых был отмечен печатью безумия. Заставлял нас готовить еду, стирать его одежду и спать на земляном полу, щедро выделив каждому тонкое одеяло, пару досок и плетеную циновку, под которую нам разрешалось подкладывать пучки сухой травы.

Этих пучков на всех не хватало, и зимой часто возникали драки. Здесь я узнал, что голодные и обездоленные дети дерутся с особой жестокостью и порой убивают, и если я хочу выжить, мне придется стать сильным, чтобы защитить себя.

Но прежде постараться не сдохнуть от холода…

Семнадцать лет назад…

Я помню солнечное утро, перевернутый тапок на ковре, в который засунут черный нос Спагетти, и свою белую постель.

Она еще долго будет мне сниться, теплая и уютная, с пуховой подушкой и хитрым Уго, забравшимся на мое одеяло, как сказочная фантазия, которая неизменно исчезнет, стоит открыть глаза.

Когда ты ребенок, воспоминания сохраняются в памяти, как отрезки кинопленки или нарезка снимков, никакой хронологии, просто момент «от» и «до».

Вот тебе восемь. Ты уже не сопливый малыш, умеешь читать и писать. Бегаешь быстрее всех одноклассников, и в последний раз, когда летел в самолете, тебя уже не тошнило, как еще год назад, когда ты выблевал черничный йогурт себе на ноги раньше, чем успел дернуть маму за руку и сказать, что тебе плохо.

Да, ты счастливый ребенок, у тебя есть мать и отец. И даже дед, который живет в красивом белом доме с садом. И ты не понимаешь, почему его считают грозным, а взрослые мужчины уважительно обращаются к нему «Дон», ведь он такой добряк и балует тебя вниманием и подарками. И когда ты бежишь мимо него к машине, он подхватывает тебя и запросто подбрасывает в руках, потому что еще сильный мужчина. И потому что следующий сопливый малыш, которого он сможет баловать, появится у мамы только весной.

– Так что терпи, Адам. Ты пока мой единственный внук!

Малыш? Откуда он знает? Ведь до весны еще так далеко.

И откуда я знаю, что это воспоминание обо мне? С годами оно истончается и бледнеет, становится похожим на сон. Но я знаю. Потому что вторая часть этого сна с годами становится только ярче. Горит алым клеймом боли.

И я по-прежнему там.

Дед целует меня в щеку и просит мою красавицу-мать не баловать внука уж слишком на прогулке. Потому что я расту непослушным и своенравным мальчишкой, перенявшим его характер. И вообще-то неплохо бы меня держать в строгости. На что моя мать смеется и берет меня за руку.

Она американка ирландского происхождения. Я не очень понимаю, что это значит, просто знаю, что она смешно говорит на итальянском и когда приезжает к деду, они с отцом подшучивают над ней. Мы не виделись с родителями целый месяц, папа уже завел в машине двигатель, взял свою рабочую фотокамеру, и мне ужасно хочется поехать с ними на прогулку.

Я помнил, что моя мать красива. Но для ребенка понятия идеала не существует, любая мать красива в своей истинной любви. Ты просто любишь и очень скучаешь, потому что они с отцом часто улетают на съемки. Иногда и меня берут с собой. Но мне это не нравится, там шумно и многолюдно, и гораздо интереснее оставаться с дедом в его красивом доме, играть с собаками, гонять на велосипеде и видеться с новыми школьными друзьями.

Мы поехали в огромный парк аттракционов на отцовской машине. Стояла теплая осенняя погода, было так солнечно и радостно на душе, как больше никогда не будет в моей жизни.

Я что-то просил и мне это обещали. Я говорил с родителями, не замолкая, и помню, как сладко пах душистыми цветами светлый шарф на шее мамы, когда я обнимал ее и смотрел в ярко-голубые глаза.

– Адам, мы с папой должны сообщить тебе новость.

– Какую?

– Мы знаем, что ты не очень любишь Нью-Йорк, поэтому решили остаться на зиму в Италии. Ты рад?

– Ура-а! Мам, это из-за малыша, да? Я знаю, мне дедушка рассказал! А где мы его возьмем?

Мама сначала удивляется, а потом улыбается и обращается к хохочущему мужу:

– Реми, невероятно! Ни ты, ни твой отец совершенно не умеете хранить секреты!

– Лара, клянусь, я ни при чем! Отец сам догадался, как только мы приехали, что есть причина. А я не смог соврать, зная, как он этого ждал.

– Всё равно! Не понимаю, как Марио Санторо стал тем, кто он есть, и до сих пор не лишился языка?..

Дальше воспоминание прерывается. Истончается до шумного и счастливого нечто, которое давно прошло и никогда не вернется. И только эхо этого «шумного и счастливого» еще долго будет звучать в памяти, выстуживая тепло из сердца и души.

Я помню незнакомый мост. Почему-то cтарый и мертвый, как будто он всплыл в памяти из кошмара. Компанию взрослых мужчин и несколько автомобилей, преградившим нам путь. Уже смеркается, ярко горят фары, и в их перекрестном свете я вижу, как отец выходит из машины, просит маму заблокировать двери и идет к компании.

Мужчины встречаются и разговаривают. Курят, пожимают руки. Окно со стороны водителя приоткрыто, и мы с мамой можем слышать их голоса и натянутый смех.

Однако папа не смеется, и мы тоже. Этот смех мне совсем не нравится. Он перемежается грубыми репликами и резкими ответами моего отца.

– Адам, сынок, спрячься под сидение! Сейчас же!

– Мама, мне страшно!

– Милый, сиди тихо и не высовывайся, прошу тебя! Что бы ни случилось, не высовывайся!

Дальше звучит выстрел, и мама вскрикивает.

– Реми!

Раздаются новые выстрелы.

Мама уже кричит, и сама выбегает к ним. Я это хорошо помню, потому что в эту самую секунду ужас парализует меня, и я понимаю, что случилась беда.

А дальше я прятался и плакал. И сидел тихо-тихо. А ужас всё не заканчивался.

Я слышал, как продолжает кричать и плачет мама, и думал, где же папа? Мой сильный папа? Почему он их всех не побьет?

И почему-то было слышно, как громко бурлит под мостом вода, протекая по каменному руслу быстрым потоком.

Мужчины смеялись, потом ругались. Потом я услышал грубый голос. Он приказал маме принадлежать ему. Только ему, или будет хуже. Потому что отступать некуда ни им, ни ей.

Но… как это возможно? Ведь мама принадлежит мне и папе! И дедушке! Он всегда повторяет, что обожает свою невестку. Что за глупость этот страшный человек говорит?!

– Будь ты проклят, Скальфаро! Реми считал тебя другом, а ты выстрелил ему в спину. Будьте вы прокляты, убийцы! Ненавижу вас!

Голос у мамы был странным, отчаянным и злым. Я никогда ее такой не слышал.

А потом она снова закричала…

Сидеть под сиденьем было страшно, но еще страшнее оказалось не знать, что происходит, и почему они мучают маму?

Я разогнулся, влез с ногами на заднее сиденье и посмотрел в окно. Оно тут же запотело от моего дыхания, но я стал вытирать его ладонями, смахивая слезы с лица.

Их было четверо взрослых мужчин. Трое стояли и смотрели, как четвертый насилует мою мать. Я видел выражения их лиц и никогда не смогу забыть. Они совершенно точно знали, что делали, и не чувствовали вины.

Я зажмурился и забился под дверь, но ужас всё не заканчивался. Эти ублюдки в тот день устроили себе длинное развлечение. Мама уже не кричала, она молчала, и я снова забрался на сиденье с ногами, не в силах сдерживать рыдания, поскуливая от страха, как щенок.

– Проклятье, Джанни… Кажется, Массимо с Фредом ее задушили!

– Угомонись, молокосос! Всё равно надо было с ней кончать. Вот ребята и кончили! Лучше скажи, каково это – трахнуть Ледяную Лару, а? Член от холода не отвалился?

Послышался смех. Каркающий, неискренний и страшный.

– Как вставить Марио Санторо в задницу револьвер и выстрелить. Мы уничтожили его, Скальфаро! Клянусь, на этот раз Дон не выгребет, и север будет наш!

– Надеюсь, Ренцо. Но красивая была сука. И заносчивая. А могла быть моей… шлюхой, само собой. Я ведь порядочный глава семейства! Но она выбрала этого петуха Ремиджио…

– Обоссаться! Единственный сынок Санторо оказался фотографом! Сдохнуть от смеха! Не мог поспособнее состругать сынка! А теперь мы его в два счета разделаем! Джанни, этот идиот что, и правда считал тебя другом?

– Заткнись, Ренцо.

И снова грубый, натянутый смех, словно это не люди, а страшные птицы слетелись над мамой, и бьют над ней крыльями, раздирая когтями.

– Заканчивай ее драть, Фред, она мертва.

– А задницей шевелит будь здоров!

– Кончай, сказал! Надо спрятать тела и сжечь машину.

– Массимо, ты слышал? Стоп… Кто это у нас здесь?

– Ренцо!

Они заметили меня, или услышали мой плач, но один из них, самый молодой и еще безусый, подошел к нашему автомобилю и выволок меня наружу за шиворот. Бросил на камни.

– Парни, похоже он всё видел.

Минуту все молчали. Видимо, такого поворота не ожидали даже они.

– Джанни, – отозвался тот, который Массимо. – Санторо никому не простит, если узнает.

– Знаю.

Их фигуры и лица я восстанавливал в памяти много лет. Каждое движение, каждую черту и слово.

И каждый раз это воспоминание возвращает меня в бесконечный ад, в котором секунды оборачиваются часами. И вновь тот, который со шрамом на толстой губе, подходит ко мне и медленно присаживается на корточки. Сверлит черными глазами, не скрывая своего лица. Рассматривая так же внимательно, как я его. Лицо убийцы моих родителей.

– Малыш, ты умеешь плавать?

Он спросил меня почти ласково, но я знал, что передо мной чудовище, и не ответил.

Я захлёбывался рыданием, и было так страшно, что я глотал собственный плач, боясь издать хоть звук.

Он ударил меня по лицу.

– Отвечай!

– Нет!

– Не умеешь. Но ничего, научишься. Парни, – скомандовал Скальфаро, вставая, – столкните его! Нам не нужны свидетели, мы и так увлеклись. На нем нет следов, так что просто сбросьте в реку.

Нет, этот Джанни не боялся убить меня лично. Он знал, что делал. Но ему нужны были гарантии молчания, и в тот миг он связывал их всех одним преступлением.

Они стояли и молча стреляли в землю у моих ног, пока мой плач не превратился в крик ужаса. Я видел по их взглядам, что каждый понимал: в этом убийстве он заходит за черту, но ни одного это не остановило.

Потом я сорвался с края моста и полетел вниз. Ударился о воду, и холодная река унесла меня на глубину вместе с цветными картинками моего прошлого.

Я умел плавать, я соврал.

Но лучше бы тогда я умер.

Настоящее время…

– … Господин комиссар, и еще один вопрос от радио «Нордика Италия». Как вы думаете, может ли убийство адвоката Федерико Ла Торре быть связано с именем предпринимателя Марио Санторо и давним конфликтом, который повлек за собой войну криминальных кланов? Я имею в виду дело об убийстве Ремиджио и Лары Санторо семнадцатилетней давности, по которому одним из подозреваемых проходил сын убитого адвоката, Массимо Ла Торре?

– Нет. Не вижу никакой связи между названными вами людьми.

– Ну как же. Позволю себе напомнить слушателям радио, что именно Федерико Ла Торре выступал на суде адвокатом защиты и блестяще разбил сторону обвинения, которая строилась на показаниях самого Марио Санторо. Убийство его сына и невестки, известной модели Лары Айс, так и осталось нераскрытым. Также не было найдено и тело его восьмилетнего внука Адама. А позже Федерико Ла Торре с группой своих адвокатов взыскал с Санторо гигантскую компенсацию за клевету и судебные издержки.

Тогда на выходе из суда Марио Санторо поклялся, что рано или поздно каждый виновный в убийстве понесет заслуженное наказание – это было на всех заголовках газет, а через некоторое время по Ломбардии прокатилась череда смертей глав криминальных кланов. Не кажется ли вам, господин комиссар, что эта история может иметь продолжение? Ведь говорят, что Марио Санторо и сегодня негласно остается одним из влиятельнейших представителей итальянской мафии.

– Говорят? Послушайте, уважаемый, вы сейчас строите домыслы и теории уровня: «Есть ли жизнь на Марсе?» А наш полицейский департамент следует исключительно букве закона! Мы делаем всё возможное, чтобы расследовать данное преступление. Все новости по делу будут освещаться через отдел прессы. Что же касается личности Марио Санторо, то хочу напомнить, что вы говорите об уважаемом бизнесмене и меценате. На вашем месте я бы поостерегся бросаться подобными заявлениями.

– Это не заявления, господин комиссар, это предположения, которые возникли не на пустом месте. Известно ли вам, что в своем недавнем интервью, которое Марио Санторо дал одной из своих же газет, он сенсационно заявил, что намерен передать управление страховым бизнесом и компаниями внуку Адаму, который закончил престижный университет в Швейцарии и получил прекрасное юридическое образование. Но где и при каких обстоятельствах нашелся Адам синьор Санторо отказался рассказать и ничего не комментировал. Однако всем любопытным ясно, что светловолосый парень, которого заметили в его обществе, не может быть настоящим Адамом. Стоит только взглянуть на фотографии восемнадцатилетней давности. Это парень не имеет ничего общего с ребенком Лары Айс!

– Что вы хотите, чтобы я прокомментировал? Личную жизнь граждан Италии? Наличие семейных родинок на задницах их любимых чад? Вы полагаете это в моей компетенции?

– Нет, но я хотел уточнить…

– Следующий, пожалуйста! Не вижу смысла реагировать на ваши провокационные вопросы.

Я выключил радио, снизил скорость и свернул на боковую дорогу. Проехав тихий участок между богатыми виллами, остановил автомобиль у белых ворот и приспустил стекло на двери.

– Это я, Алонзо, – коротко бросил в переговорное устройство.

– Вижу. Открываю.

Ворота распахнулись, и я въехал в поместье моего деда. Неслышно повел автомобиль по дороге, медленно спускаясь по извилистому треку к дому.

Вилла на озере Комо сменила свое старое название на новое «Лара», но осталась тем же красивым местом, каким я его запомнил в детстве. Когда я нашел виллу десять лет назад, то уже не был тем счастливым ребенком, которым это место меня помнило. Я был полон решимости уничтожить здесь каждый куст, каждое дерево и цветок, посмевший вырасти без моего участия. Но прежде хотел убить того, кто легко забыл и предал свою кровь.

Кто не нашел меня, когда я в этом больше всего нуждался, валяясь в горячке или избитый беловолосым ублюдком на земляном полу с такими же одинокими и потерянными душами. Я еще долго жил памятью о высоком, сильном человеке, и верил, что он придет и спасет меня. Вырвет из цепких рук инока Сержио. Пока эта вера не истлела и наконец умерла под новым крестом, появившимся на дальнем холме в саду.

Я даже не заметил, как место веры заняла злость, которая выросла во мне вместе с силой. Пока однажды эта злость не превратила меня в демона, и я не освободил себя сам.

Тогда деда спасла охрана и его верный друг Алонзо, который вырубил меня шокером и был готов пристрелить. Но прежде мне удалось пробраться в дом, подобраться к шее Марио и оставить на ней следы. Однако шок деда, когда он узнал меня в скорчившемся на полу злом оборванце, каким я предстал перед ним, сила и радость, с какой он раскидал охрану, кинувшись ко мне – в тот вечер нам обоим сохранила жизни.

Тогда я впервые увидел, как горько плачет Дон Санторо, но сам лить слезы давно разучился. Я не простил деда, и наказал тем, что сначала ушел, а потом, когда он нашел меня на берегу, спящим под деревом в одних шортах и драных кедах, которые я стащил у зеваки-дальнобойщика, самоуверенно заявил ему, что сам совершу вендетту.

Что я вернулся за этим, и пусть не мешает, иначе он никогда не узнает, кто убил его сына и мою мать.

– Никто не сможет мне помешать! Я найду их всех и убью!

Мне еще не было пятнадцати, и ставший за эти семь лет совсем седым, Марио сел рядом и опустил руки на колени.

– Адам, когда ты вошел в дом, охрана уже две минуты наблюдали за тобой, думая, что на виллу залез малолетний вор, не имеющий понятия, кто здесь живет. Я успел убрать собак, чтобы они не разорвали дурака, и это спасло тебе жизнь. Но смерть не прощает ошибок и в следующий раз ты будешь мертв прежде, чем сможешь войти в дом своего врага.

– Не говори мне! Нет такой силы, которая лишит меня права на месть! Я ничего и никого не боюсь!

– Есть. Эта сила – глупость и самонадеянность юности. Жар ненависти и горячность сердца. А местью руководит разум! И ты боишься. Если заглянешь в себя, то поймешь, что боишься умереть, не отомстив за смерть родителей. Этот страх живет и во мне тоже. Я знаю, о чем говорю. Я помогу тебе и не стану мешать, даю слово. Но у меня есть условие.

– Ты не имеешь права на это гребанное условие! Ты бросил меня там, Марио! С ним! Я ненавижу тебя!

Я не успел моргнуть и вскочить с земли, как что-то холодное и твердое уперлось в мой подбородок, заставив заткнуться. А дед изменился до неузнаваемости, натянувшись в моменте, как старая жила, которую не перерубить.

– Ну, попробуй! – проговорил стальным голосом. – Останови меня, сопляк!

Мы оба молчали несколько долгих секунд, глядя в глаза друг другу, пока он не отвел пистолет и не положил его рядом с моим бедром. Разом осунулся, вернув руку на колено.

– Давай, чего ждешь? Стреляй, твоя очередь.

Я сглотнул пересохшим горлом, но не двинулся. И тогда заговорил дед.

– Адам, ты можешь ненавидеть меня, но сейчас тебе не справиться сейчас даже со стариком. Ты недостаточно умен, недостаточно силен и хладнокровен для мужчины Санторо. Месть бурлит в тебе, а должна застыть и затвердеть, как лед, только тогда твоя рука будет готова разить и вершить суд. Сколько их было?

Он спросил глухо, глядя на воду, но я понял.

– Четверо.

– Имена?

– Иди к дьяволу!

– Ты умеешь стрелять? Держал когда-нибудь огнестрельное оружие в руках?

– Нет, никогда.

– Управляться с ножом?

– Умею. Сам научился.

– Убивал?

Не знаю, чего он ждал от меня, но я не задержался с ответом. Упрямо расцепил губы:

– Да.

– Жалел после?

А вот здесь уже сдержать себя не вышло, и из груди выплеснулась ярость:

– Нет! Я убил бы его снова! Ненавижу!

Пистолет сам лег в руку, и я сжал на нем пальцы.

– Расскажи мне! – потребовал от Марио, жадно рассматривая вещь. – Что это? Как работает?

Странный разговор для деда и внука, не видевшихся семь долгих лет, за которые я успел вырасти до его роста, а он постареть. На моей коже горел след от шокера, худые ребра и спину покрывали шрамы и синяки, а бритая голова успела неровно обрасти волосами, но мне было плевать. Я вернулся, нашел свой дом и теперь хотел знать, как достать своих врагов.

– Это «Глок». Пистолет с 17-зарядным магазином. Рассчитан на десять тысяч выстрелов, разбирается за несколько секунд. Чтобы снять ствол, достаточно отвести затвор и нажать на рычаг-замыкатель.

– Покажи.

Щелкнул замыкатель. Наши пальцы пересеклись, но я не вздрогнул, как вздрагивал каждый раз, когда меня касался инок Сержио. Напротив, что-то теплое и родное согрело кожу, как только я ощутил тепло деда, словно так и нужно. Так и должно быть.

– Вот так. Используется с девятимиллиметровыми патронами. Выполнен из высокопрочного пластика, поэтому достаточно легкий, чтобы успеть его выхватить и выстрелить прежде, чем тебя убьют.

– У тебя есть еще? Другие! Я хочу увидеть!

– Есть. У меня много чего есть, Адам, но не всё сразу.

Я поднял взгляд на деда. Он тоже смотрел на меня со слезами на глазах. Изучая, рассматривая… и ужасаясь. Я был похож на избитого жизнью волчонка, который вырвался из клетки и теперь смотрел на мир, оскалив клыки.

– Сначала, я хочу знать, мальчик, где ты был и кто тебя сделал таким. Кто помешал мне найти тебя. И кто за это заплатит!

Как долго я об этом мечтал. Хотел услышать именно эти слова. Но больше нет.

– Поздно. Он умер. Я убил его.

– Полиция?

– Дом сгорел. Никто не знает моего имени. Там, где я жил, меня звали Рино. И я не мальчик, дед, ты в этом убедишься.

– Десять лет, Адам. Это мое условие. Ты дашь мне десять лет и станешь тем Санторо, который отомстит за свою семью. И если будешь готов, я уступлю тебе это право, клянусь. Но не раньше. Иначе перебью всех сам!.. Скальфаро? Скажи, ты помнишь его? Он был среди тех четверых?

Я никогда не проговаривал эту фамилию вслух, и когда она внезапно прозвучала, мои пальцы сжали пистолет и побелели.

Я вскочил и только тогда понял, что совершил ошибку.

– Не смей, Марио, он мой! И я не стану ждать! Найду и убью!

– Мориса Скальфаро больше нет, я позаботился об этом. Но оба его сына живы. – Голос деда звучал спокойно и тихо. – Который?

Я упрямо молчал, чувствуя, как дрожат ноги. А потом внезапно упал, скошенный умелым ударом, и оказался прижатым к деду спиной. Рванулся, но это не помогло – Марио Санторо держал меня мертвой хваткой у своей груди и заставил его расслышать:

– Я старею, но еще способен перекусить хребет каждому. Только скажи, Адам, кто, и я его разорву! Я отдам тебе всё, чем владею…

– Плевал я на твои деньги! Я хочу мести!

– Тот, кто вступит в эту схватку, не выживет, ты понимаешь это, дурак! Наши враги стали сильнее. А я хочу, чтобы ты жил! Жил!

Я все-таки вырвался, недаром в наших венах текла одна кровь. Обернулся, поднял руку…

– Так, как я жил – лучше бы сдох!

…И выстрелил.

Нажал на курок, но пуля осталась в стволе. Тогда я еще ничего не знал о предохранителе.

И я остался жить. В другой стране, под своим именем, ни дня не забывая о твердом слове, данном мне Марио Санторо.

– Хорошо, дед. Десять лет и ты научишь меня всему! Но у меня есть свое условие. Я не один. Ты примешь и его тоже!

Глава 6

Я вышел из машины и вошел в дом. Пройдя через холл в широкую гостиную, снял с головы низко сидящую кепку, стянул куртку и бросил на диван. Из глубины дома прибежали собаки, два рослых черных кане корсо, и сели у ног.

Следом за ними послышались шаги хозяина виллы, и в проеме встала знакомая фигура Марио Санторо. Все еще плечистая и рослая. Правда, сегодня дед выглядел непривычно бледным и осунувшимся.

– Доброе утро, Марио.

– Адам… слава богу, ты цел! Две ночи от тебя ни слуху! Я уже приготовился поднять своих ребят на поиски. Погода жуткая, и ты как в воду канул!

– Дед, не вмешивайся. Ты обещал. Только если я не доведу дело до конца, ты закончишь. Не иначе.

– Да. Копы шерстят все дороги. Ты как?

– В порядке. Но если еще раз посадишь мне на хвост Тони, я его не просто вырублю, а пришлю тебе по кускам в деревянной коробке.

– Я этому парню доверяю. Он мой лучший телохранитель.

– Вот и держи его при себе, мне так спокойнее.

– Держи? Умник! Тони сейчас валяется в лазарете у Селесты и мечтает свернуть тебе шею так же, как я, мальчишка! Ты рисковал! Ла Торре, как чувствовал, выехал с охраной, глупо было соваться одному!

– Проехали, дед.

– И где ты был? Ни в одной из квартир не появился, что я должен был думать?

– Пока не увидел мой труп – что я жив.

– Свидетели?

Перед мысленным взором мелькнуло зеленоглазое лицо моей ночной незнакомки. Испуганный взгляд распахнутых глаз и золотистая прядь волос на щеке. След на нежной шее от моих губ, который она старалась прикрыть.

И я до сих помнил запах и тепло ее кожи.

– Нет, – ответил суше, чем хотел. – Никого. Но Массимо повезло уйти. Сможешь проследить, чтобы эта паскуда не дернулась за границу? Я достану его в ближайшие дни.

– Уже слежу. После смерти Федерико эта вошь забилась под ковер на своей вилле и обложился полицейской охраной. Вчера об этом трубили все новостные телеканалы, и я уверен, не без его подачи. Он не дурак, надеется выиграть время, чтобы понять, кто с Ла Торре сводит счеты. Так что придется подождать.

– Он пытался с тобой связаться?

Я медленно опустился на диван, откинул плечи и расправил ноги. Погладил широкий лоб своего пса, который тут же опустил голову на мое бедро.

Дед подошел ближе, жадно и с беспокойством меня разглядывая.

– Да. Прислал человека. Божится Святой девой и жизнью матери, что никогда не шел против Санторо. Просит о защите.

– Лживая тварь!

Мои челюсти сжались, словно сомкнулся капкан. Кане корсо тут же вскинули морды и зарычали, оглядывая периметр комнаты. Я вспомнил лицо своего врага и заставил себя разжать зубы:

– И безбожник. Придется объяснить ему, что небеса лжи не прощают.

– Мои люди в полиции зажмут эту крысу на его вилле так, что ему станет душно, – пообещал дед. – Как только удавку ослабим, он ринется в бега, и вот здесь ты его возьмешь. Но, Адам, будет сложно. Когда Ла Торре поймет, что обречен, он станет вдвойне опасен.

Я медленно кивнул. Дед держал в руке стакан с водой, протянул мне, и я залпом влил его в себя.

– То, что нужно. Отправь Массимо черный конверт с меткой Санторо и фотографией Лары. Я хочу, чтобы он знал, кто его убьет.

– Хорошо.

– И, Марио, разбуди Селесту. У меня к твоей даме дело.

Однако высокая темноволосая женщина средних лет в наброшенном на пижаму халате уже входила в гостиную, на ходу надевая очки и приглаживая рукой взъерошенные после сна волосы.

– Адам? Я уже проснулась. Что случилось?

Я поднялся с дивана ей навстречу, игнорируя боль, которая пульсировала в теле. Я мог не замечать её часами, но сейчас боль мешала, как раздражающая помеха. Мне следовало от неё избавиться, чтобы двигаться дальше.

– Доброе утро, Селеста. Меня надо зашить. Ничего серьезного, ножевое, но я должен быть в деле. У тебя есть несколько дней.

Дед услышал про ранение и дернулся было, но промолчал. Смял пятерней рубашку на груди и нахмурился. Сейчас было не время Дона Марио, и он это понимал.

Селеста мгновенно подобралась, оценивая опытным взглядом мое лицо. Считала бледность кожи, ширину зрачков и сухость губ.

Царапин на мне тоже хватало, поэтому она спросила прямо:

– Сам дойдешь до кабинета? Или подставить плечо?

– Дойду, мэм.

– Тогда идем. Марио, сделаю всё, что смогу! Жди! – бросила поверх плеча своему мужчине, уже выходя из гостиной, и, как всегда, это было больше, чем обещание.

Сделает любой ценой, если дала слово, мы оба это знали.

Селеста Палермо появилась на вилле «Лара» десять лет назад, вскоре после того, как я вновь переступил порог этого дома и привел с собой Тео.

В прошлом военный врач-хирург, а после – реабилитолог, она в сорок лет потеряла в Африке мужа, побывала между жизнью и смертью, и осталась совершенно одна. Детей у неё не было, и я не знаю, где Марио нашел Селесту, но именно она стала вторым после него человеком из большого мира, с которым я установил контакт.

У неё была обожжена щека и повреждено веко, она не была красавицей и не старалась понравиться. Когда мы встретились, эта немолодая темноволосая женщина подолгу молчала и редко улыбалась, но если уж говорила, то её слышали.

Я сам вытянул себя из ада, но Тео без ее помощи не справился бы. Никто не ждал от неё невозможного, но она терпеливо и упорно латала тело и душу моего друга, молчала с ним неделями, если он не желал говорить. Учила читать и писать, коммуницировать с миром, медленно, по кирпичику разбирая между ними стену барьера. А потом их привязанность вдруг стала взаимной.

Наверное, поэтому она осталась с Теодоро и провела эти годы в Швейцарии, поселившись в одной из неприметных деревень недалеко от моего университета. В старом, тихом шале, куда я изредка мог возвращаться, словно домой, чувствуя необходимость видеть их обоих.

Не знаю, в какой момент Тео поверил, что она его мать. И не знаю, чего это стоило самой Селесте. Со мной ей никогда не было просто, так что доверительных разговоров между нами не возникало. Я подолгу пропадал на улицах Цюриха, Рима, Берлина… узнавая лицо и изнанку мира, помня о том, в чем нуждался и к чему шел. Так было в прошлом, и так оставалось сейчас.

И все же Селеста была для меня кем-то большим, чем просто женщиной моего деда.

Мы вошли в ее кабинет, в комнату с медицинским оборудованием, которая находилась здесь же, на первом этаже трехэтажной виллы. Я снял футболку и дал ей бегло себя осмотреть. Привалился спиной к стене.

– Раздевайся до белья и ложись на кушетку, Адам. Я надену перчатки.

Рано утром мне пришлось пройти с десяток километров, затем провести время за рулем, прежде чем попасть сюда. Рана на боку успела вновь намокнуть, и со штанами пришлось повозиться.

Увиденное Селесте не понравилось. Она недовольно сомкнула губы, но своей сдержанности не изменила. После паузы осмотра произнесла достаточно отчетливо, чтобы Марио за дверью ее расслышал:

– Многочисленные повреждения разной степени тяжести по всему телу. На затылке гематома, зрачки расширены, но белки чистые. Повтори «гиперболический парабалоид».

Я, не споря, повторил.

– Тошнота, головокружение, носовое кровотечение?

– Нет.

– Шестой номер в квалификации химических элементов?

Черт! Нашла, о чем спросить. Пришлось напрячь память.

– Углерод.

– Сознание ясное. Сотрясение есть, но ты справишься. Что у нас здесь? – Селеста аккуратно сняла повязку с моего плеча и нахмурилась. – Обширная гематома с разрывом мягких тканей. Рукой шевелить можешь? В полном объеме.

– Могу.

– Хорошо. У тебя на редкость крепкие сухожилия, парень, другому бы так не повезло.

Она сняла повязку с ребра и, осмотрев порез, побледнела:

– И ты точно родился в рубашке.

Я бы мог с ней поспорить насчет последнего, но не сейчас.

– Сомневаюсь.

– Раны чистые. Регенерация тканей идет полным ходом. Кто тебя обработал?

Селеста внимательно смотрела на меня, понизив голос.

– Сам.

– Не верю.

– Мы с тобой не на суде, женщина, и не под присягой, чтобы ты мне верила.

– Адам… я вынуждена сообщить Марио.

– Черт! Просто зашей меня! Или я сделаю это сам!

Я уснул там же, на кушетке в кабинете Селесты. Обезболивающее всегда вырубало меня лучше любого снотворного. А когда проснулся и спустил ноги на пол, на ковре уже сидел Теодоро с планшетом в руках. Его светлая кудрявая голова качалась из стороны в сторону в такт музыкальному ритму, который звучал в его наушниках.

Наверняка какой-нибудь древний саундтрек, типа «Shell Shocked» или «Ghostbusters» Рея Паркера младшего. Он обожал «Черепашек ниндзя» и «Охотников на привидений». С момента, когда мы попали в этот дом, мы оба выросли, но, как Селеста ни старалась, этому парню по-прежнему оставалось двенадцать.

Правда, иногда, когда он выдавал тезисы типа: «А знаешь, Ангел, жизнь – это не бег вперед, все ошибаются. Жизнь – это момент покоя. Когда стоишь с закрытыми глазами и знаешь, что ты просто есть. Как птица, которая устала махать крыльями и теперь парит над землей, понимаешь?»… я мог дать ему все девяносто. Потому что всякий раз мне нечего было на это ответить.

Он мог месяцами не замечать мое отсутствие, но когда я появлялся, часами не отходил от меня и помнил каждую деталь нашего последнего разговора, словно он произошел вчера.

…

Не знаю, каким чудом мир сохранил в нем наивность, но, когда ребенком мне казалось, что ад никогда не закончится, потому что Бог обошел стороной стены монашьего дома инока Сержио, именно в Тео я черпал веру, что есть сила, неподвластная беловолосому ублюдку.

Тьма вокруг нас множила ужас и ненависть, мы оба каждую ночь умирали, но наступал новый день, и Тео снова смотрел на меня наивными голубыми глазами.

«Ангел, смотри, какой красивый жук. У него зеленые блестящие крылья и мохнатые лапки. Сейчас я его посажу на ветку, и он улетит! – Тео улыбался, осторожно рассматривая в своей ладони жука. Затем посадил его на толстую ветку груши. – Когда-нибудь и мы с тобой улетим отсюда, как этот жук. Ты мне веришь?

– Нет.

– У отца Сержио нет власти над жуком.

– Он не отец, а гребанный мудак! И ему не нужна власть над жуком, чтобы просто его убить!

Я даже замахнулся, чтобы ударить кулаком по стволу, но Тео меня опередил. Взял и посадил жука мне на лоб.

– Не убьет. Тогда ему не останется чем любоваться! И монстр из зеркала убьет его самого.

– Я не понимаю твои дурацкие загадки, Тео! Здесь нет ни одного зеркала! – Я с раздражением снял со лба жука и бросил на землю. Но друг поднял его и запустил в небо. Тот тут же расправил блестящие крылья и полетел. – Скажи нормально!

– Я и говорю. В зеркалах живут монстры, поэтому отец Сержио не любит в них смотреть и прячет от нас. Ему нравится смотреть на Ангела.

– Перестань называть меня этим дурацким прозвищем! Меня зовут Адам!

У Тео испуганно расширяются глаза, он прыгает ко мне и закрывает рот ладонью.

– Нет, ты Ангел! Я точно знаю!»

Мы все брили головы общей машинкой для стрижки волос, с этого начинался каждый день четверга, а дальше следовало обязательное обливание холодной водой и молитва, после чего у половины детей инока Сержио от кашля рвало горло и выворачивало кишки.

Но иногда инок Сержио сам брил кого-нибудь из своих «сыновей». Выгнав других из каменной душевой, подолгу гладил шершавыми ладонями шею, затылок и плечи избранника, заставляя раздеться и стоять перед ним голым на каменном полу.

Эти ладони были большими и горячими, и находились среди нас такие, кто жаждал их прикосновения, как единственного источника тепла и надежды на сытый завтрак.

Но только не я.

Упрямый и самый сложный из его пленников, я стал огрызаться, как только у меня начали отрастать зубы. А то, что было «до», я заставил себя забыть.

– Тебе не нравится, когда я тебя трогаю? – голос инока звучал, как сладкая патока. – У тебя красивое тело, Рино. Почему ты такой худой? Мне известно, что это ты таскаешь яйца из курятника, но я ведь не наказал тебя за воровство. А всё потому, что ты мой любимый сын. Возьми хлеб, я принес его для тебя.

Я ёжился и сцеплял зубы, насколько хватало смелости отстраняясь от шершавых рук. Морщась от запаха смолы и ладана, которыми инок пропах насквозь, мотал бритой головой «нет», прижимая ладони, сжатые в кулаки, к посиневшим от холода бедрам.

– Ласка и забота, это проявление истиной любви отца к своим детям. Я люблю каждого из вас, Рино. А ты должен любить меня.

– Я знаю, как попасть на холм крестов. Я наемся камней в саду, как Бенито, и умру! Я это сделаю!

– Прочь! – пощечина откидывает меня от инока. – Ступай под холодную воду, дьявольское отродье! И пусть молитва очистит твою грешную душу! Вслух читай молитву, чтобы я слышал! Ты еще попросишь моей милости!

В десять лет я впился зубами в его руку и потерял сознание от удара об стену. В двенадцать – полоснул Сержио по груди найденным на берегу куском стекла и не дал себя ударить, а после этого несколько ночей просидел в подвале с библией в обнимку, от голода отгрызая куски от кожаного переплета.

Я не просил и не каялся. Всё, что мог, брал сам, и уже тогда ненавидел инока всей душой. В то время как души других детей дома всецело принадлежали ему.

Тогда нас еще было четверо, оставшихся из восьми.

А однажды в нашем монастыре появился новенький.

Мальчишке было лет десять, у него были голубые глаза и светлые кудри, как у девчонки. Он был страшно напуган, закрывал лицо руками, но успел сказать мне, что его зовут Теодоро, прежде чем забыл свое имя и стал для отца Сержио малахольным сыном Флавио. Ребенком грешной шлюхи, у которого демоны отобрали ум.

Тео. Единственная душа, к которой я смог привязаться в том аду.

Прошло десять лет, как мы вырвали себе свободу, но я никогда не спрашивал его, помнит ли он наше прошлое.

…

– Привет, Тео.

Я произнес негромко, но он услышал меня, сдернул наушники на шею и тут же вскочил на ноги.

– Ангел? Привет! Ты проснулся!

– Да. Что ты делал на полу?

– Я ждал тебя, не хотел будить. Я принес тебе одежду, мама просила.

– Спасибо.

Он редко бывал внимательным, обычно его мысли перескакивали с одной темы на другую, но сейчас, заметив мой внешний вид, Тео изумленно спросил:

– Ты ранен? – как будто это не я минуту назад лежал перед ним в одних трусах и в бинтовых повязках.

Я встал с кушетки и взял со стула футболку. Надев на себя, стал влезать в штаны.

– Ерунда. Подрался с человеком-пауком за последний бургер на заправке. Он мне здорово вломил, пришлось сбежать, и вот я здесь. Надо предупредить Алонзо. Если меня будет спрашивать странный тип в лосинах, пусть спустит на него собак.

Тео рассмеялся. Негромко и в то же время легко, как будто он не слышал шутки смешнее.

– Чувак, мы в Италии. А Питер Паркер живет в Америке! Тебя надули, это был не он!

Я сделал вид, что удивлен.

– Черт, обидно. А похож.

Но Тео не поймался. Вдруг перестал улыбаться и нахмурил лоб, как делал всегда, когда хотел сосредоточиться. Подошел ближе, заглядывая мне в лицо.

– А ты пытаешься надуть меня. Я знаю, Ангел, ты подрался! Это были плохие люди, да?

«Подрался» из уст Тео прозвучало слишком невинно. Я не хуже Марио понимал, что из своей смертельной вендетты вряд ли выберусь живым. Но пусть будет так.

Сейчас я не знал, сколько раз мы еще увидимся с другом, поэтому ответил понятными ему словами:

– Да, очень плохие. И закрыли тему, Тео. Не забивай голову ерундой, просто держись ближе к деду, договорились? И слушай Селесту.

Блондин закивал головой.

– Я слушаю! Мне нравится выезжать в город, и я хорошо играю роль загадочного парня! Пусть они все думают, что Адам – это я. Настоящий Санторо! Представляешь, как будет смешно, когда плохие люди узнают правду!

Я в этом сомневался, поэтому ответил ровно:

– Не уверен.

– Ты не бойся, Ангел, я ни с кем не разговариваю. Никто не догадается, что я глупый.

Я отошел от кушетки и взял со стола Селесты бутылку с охлажденной водой. Открыв крышку, выпил до дна. Пить хотелось сильно, а еще, если бы не раны, прыгнуть в озеро и дать мышцам предельную нагрузку. А после остаться одному и подумать.

А подумать было над чем.

– Тео, ты не глупый, ты просто из другой реальности, и точно лучше многих людей. Тебе не обязательно исполнять желания Марио и светиться в его обществе, я поговорю с дедом. Мы решим это без тебя.

Но Тео продолжал хмуриться.

– Нет, обязательно! Пусть они будут дураками, они заслужили! Я слышал и всё знаю!

Я медленно повернулся к другу. Боль в теле практически не ощущалась, Селеста знала толк в медикаментах.

– Что, всё, парень?

Тео схватился за виски, словно пытаясь вспомнить.

– Ты часто разговаривал во сне. Раньше. Всё время повторял, повторял, как будто боялся забыть. Проклятый Скальфаро, подлый Ренци, сволочь Ла Торре! Фред, я узнаю, кто ты и убью тебя! – повторил Тео мое обещание, скопировав интонации и сердито сощурив светлые глаза. – Я тоже помню их имена, все!

– Хватит, Тео!

Я практически рявкнул, но друга это не остановило. Он был странным созданием, полным противоречий. Но совершенно точно преданным тем, кого любил, и светлые глаза смотрели смело.

– Ангел, я тоже хочу участвовать в твоей войне против чудовищ. Ты же знаешь, никто не услышит от меня ни слова, если я сам не захочу сказать.

Это была правда. Не знаю, помнил он сам или нет, но он один таскал мне хлеб в холодный подвал, и даже инок Сержио не мог выбить из него признание.

– Знаю.

Тео счастливо улыбнулся и расправил плечи. Сделал вид, что вытащил меч из ножен и принялся сражаться.

– Я как Железный Джио! – решительно заявил, прыгнув в сторону и атаковав невидимого соперника. – Никто меня не победит!

Настроение было паршивым, но, глядя на друга, я не сдержал усмешки.

– А это еще что за крендель?

– Командир корабля из сериала «Космические самураи»! Он из расы мальфагов и такой же сильный, как ты!

– Ясно. Значит, такой же лузер с пластырем на заднице.

– Нет, он сильнее, и никого не боится! Его бы не побил тощий тип в лосинах, как тебя!

Только Тео я мог просить этот справедливый упрек.

– Смотри, договоришься, бледный б-барашек!

Уже ночью, засыпая на вилле «Лара» в своей спальне, я лежал в кровати с закинутыми за голову руками, смотрел в темный потолок и думал. Нет, не об ушедшем от меня в последний момент Массимо Ла Торре. И не о том, как одному из его телохранителей повезло срезать меня с мотоцикла, когда я практически достал ублюдка…

Я думал о грозе и зеленоглазой Еве Соле. Пугливой незнакомке со страхом в глазах и золотом в светло-каштановых волосах. Которой тем не менее хватило смелости не бросить незнакомца на дороге.

И о том, чем я ей отплатил.

Я поднял руку и разжал ладонь, в которой лежал ключ от маленькой квартиры в Верхнем Бергамо.

– Соле…

Глава 7

Ева

Милан. Две недели спустя…

Я отняла взгляд от экрана ноутбука и посмотрела на часы, заметно нервничая. Уже наступило время обеда, но в кабинете Карлы по-прежнему не стихал смех и слышались голоса ее подруг, словно они не собирались расходиться.

Обычно по пятницам я заканчивала свой рабочий день в час дня, пользуясь возможностью закончить работу дома, чтобы уже к двум часам приехать в школу за Марией. В офисе нас работало пять человек, мы принимали заявки в ежедневном режиме, так что сложности в том, чтобы уйти раньше, не было. Но я единственная из всех была личным офис-ассистентом босса, ее секретарем и правой рукой, и Карла привыкла этим пользоваться.

Я не могла уехать, прежде не передав ей недельный отчет по обработанным заявкам и банковским переводам, часы показывали четверть второго, но сегодня хозяйка пребывала в странном настроении, как будто забыла, с какой целью нас собрала.

Туристическое агентство «Анфилада» находилось в красивом офисном здании, недалеко от центра Милана, и могло похвастаться не только удачным расположением офиса, но и дорогой мебелью, а также картинами из модной арт-галереи.

Все вокруг кричало об успешности фирмы, но, по сути, наше агентство являлось ничем иным, как бизнес-развлечением богатой девушки. Подарком ее родителей, в который спустя год она все еще продолжала вникать. Моментами то остывая к работе, то загораясь вновь.

Когда Карла лично подбирала себе сотрудников, я уже так поднаторела в поиске жилья и прокладке маршрутов по стране, разбиралась в дорожных картах, в бронировании гостиниц и экономии расходов, что легко прошла собеседование, придумав историю о потерянных образовательных документах.

Новая работа мне нравилась, и могла быть несложной, если бы Карла хоть что-нибудь понимала в плане организации рабочего процесса и подбора квалифицированного персонала.

Но, увы. Она честно старалась, и даже что-то получалось, но мне все больше приходилось изучать специальную литературу и вникать в рабочие вопросы, которые не касались моей основной задачи – контакта с клиентами.

Теперь этим занимался Паоло, страховкой и гарантией – Натаниэла, а бухгалтер Люси, точная копия Карлы и её школьная подруга, появлялась в офисе раз в две недели, и большую часть времени проводила за чашкой кофе и обсуждением собственных путешествий.

Так что я вместо Карлы искала удачные комплектации туров, проверяла надежность поставщиков услуг, репутацию отелей, и от имени фирмы налаживала контакты с туроператорами. А заодно отвечала за реализацию всех предложений агентства.

Поэтому взять и уехать, не передав отчет боссу, не могла!

Был еще один важный момент в моей работе, которым я дорожила не меньше, чем своим местом. Мой маленький секрет из прошлой жизни, который я запомнила и посчитала знаком удачи, когда узнала фамилию и имя отца Карлы – владельца нескольких ночных клубов и сети автосалонов, о котором ходили разные слухи, и которого в офисе никто в глаза не видел.

Но это и не важно. Главное, что клан Фальконе и сам Лоренцо враждовали с семьей Скальфаро, я сама не раз слышала об этом в прошлом, а значит на территории последней мне ничего не угрожало.

И, конечно же, мне следовало быть терпимее к капризам ветренной Карлы, если бы не ответственность за Марию.

Я выключила ноутбук и встала из-за стола как раз в момент, когда из кабинета хозяйки вышли ее подруги и, смеясь, направились к выходу. Одна из девушек подмигнула мне: «Привет, Анна!», но я сделала вид, что ничего не заметила.

Войдя в кабинет, обратилась к высокой брюнетке в деловом костюме, которая стояла возле зеркала и, улыбаясь, расчесывала густые волосы длинной до талии.

– Карла, ты освободилась? Мне пора уходить. Посмотри пожалуйста почту. Я переслала тебе предложение от новой страховой компании, необходимо твое одобрение. А вот этот список заявок – уже оплаченные туры с номерами чеков, я распечатала для Люси. Есть еще два сложных бронирования с двойным перелетом, но я обработаю их из дому, если ты не против.

– Ты посмотрела предложение? – Карла бросила на меня короткий взгляд поверх плеча, продолжая укладывать волосы. – Уверена, что проблем не будет, как с той туристкой из Корнаредо, которую в Мексике укусила ящерица? У меня до сих пор глаз дергается, стоит вспомнить ту ненормальную и проблемы с ее страховым полисом.

Я помнила тот случай. Тогда я только пришла в агентство, и доверием Карлы успела воспользоваться нечистоплотная компания, пообещавшая ей за сотрудничество сомнительно высокий процент. Проблема с клиенткой возникла нешуточная, агентству грозило закрытие, а Карле – судебное разбирательство, но ее семья быстро решила этот вопрос.

– Да, посмотрела, нам подходит. На этот раз компания действительно с хорошей репутацией, мы с Натаниэлой проверили.

Девушка отложила расческу и тряхнула идеально выпрямленными волосами. Покрутилась у зеркала, оглядывая свою стройную фигуру, обточенную личным диетологом. И только после этого повернулась ко мне.

– Тогда иди, Анна. Я сегодня тоже в офисе надолго не задержусь.

– Спасибо, Карла. Хороших выходных.

Но только я оставила документы на столе и повернулась к двери, как хозяйка меня остановила:

– Подожди, Риччи! Ты не знаешь, мне никто не звонил на офисный номер?

Под словом «никто» она скорее всего подразумевала своего жениха Рауля, с которым они накануне поссорились. Подробностей конфликта я не знала, но два дня назад они так бурно выясняли отношения за закрытой дверью кабинета, что их не слышал только глухой.

Я постаралась ответить отстраненно. У меня никогда не возникало желания совать нос в чужую жизнь, и помимо работы я мало что знала о девушке.

– Если ты имеешь в виду синьора Рауля, то нет. Но он прислал тебе корзину с цветами и открытку. Паоло сказал, что ты в курсе.

Карла легко отмахнулась. Корзина все еще стояла в офисной комнате, на столе, куда ее поместил курьер, и судя по тому, что открытка отправителя исчезла, девушка в нее заглянула.

– Да, я знаю про цветы. А больше никто? Просто я отключила свой сотовый, хочу кое-что проверить.

– Нет, – я повела плечами. – Только клиенты.

Девушка неожиданно расстроилась. Улыбка исчезла, а взгляд под ярким макияжем стал растерянным.

Я вдруг подумала, что огорчила её, и попробовала смягчить ответ.

– Послушай, Карла, синьор Рауль достойный молодой человек и знает, чего хочет. Вы с ним друг другу очень подходите и обязательно помиритесь! Не позвонил днем, значит позвонит вечером! Возможно, не стоит проверять его чувства, а дать шанс объясниться?

И если честно, я почти не лгала. Оба из обеспеченных семей, эти двое были похожи, как могут быть похожи инфантильные дети богатых родителей. Раулю было тридцать два, Карле двадцать шесть. Я равным счетом не хотела касаться их личной жизни.

– Да причем здесь Рауль? – удивила меня Карла, недовольно фыркнув. – С ним всё кончено. И вообще, Анна, будешь уходить, выкинь цветы! Терпеть не могу герберы! А если Рауль придет, скажи ему, что меня для него нет! Никогда!

Я непонимающе нахмурилась.

– Как нет? – озадачено спросила. – У вас с ним свадьба через два месяца. Я сама по твоей просьбе бронировала отель в Биарриц на медовый месяц, и, кстати, как раз хотела напомнить о задатке… Его до сих пор не внесли.

Карла, которая от зеркала подошла к креслу, устало упала в него, закинув ногу на ногу.

– Так отмени бронь! – распорядилась по-хозяйски. – Свадьбы не будет. Я поняла, что едва не совершила свою главную ошибку в жизни и порвала с Раулем! Мы разные люди, понимаешь, Анна? Если бы ты знала, какой он нудный! Все время всем недоволен и сравнивает меня со своей бывшей! Надоел!

– Ну-у, я бы не сказала, что разные…

– И вообще, мне нравится другой мужчина!

А вот это прозвучало громко, но не так уж и неожиданно, учитывая переменчивый характер девушки и ее посещение с подругами ночных клубов. Вряд ли Рауль тоже отказывал себе в подобных развлечениях, но… Отменить бронирование отеля, в котором номер снять практически невозможно, на свой страх и риск?..

А что, если завтра они помирятся? Запрутся в кабинете и будут смущать всех стонами, как уже случалось однажды. Мне не удастся вернуть бронь по ее капризу, а она наверняка потребует. Если необходимо, расплачется. Я знала, что Карла уже купила свадебное платье, а их с Раулем семьи оформили контракт со свадебным агентством на организацию торжества. А значит, и отказ от услуг будет стоить немалого аванса.

– А что говорит твой отец?

Карла громко хмыкнула, перебросила волосы на спину и некрасиво усмехнулась:

– Естественно, и слышать ничего не хочет! У него сейчас паранойя. Он обложился охраной, сидит, как червь в банке, на своей секретной вилле, куда обычно возит своих любовниц, и плевать на меня хотел. Для серьезных семейных дел у него есть мои братья. Так что я сама буду решать, с кем быть!.. Ах, Анна, мой иностранец такой сексуальный, как демон греха! Если бы ты знала, как меня от него штормит!

Глаза Карлы распахнулись, как у голодной кошки, и она облизнулась. Могла бы – заурчала, но я не входила в число ее подруг и не желала продолжать тему, чтобы узнать подробности.

– Э-м, ладно. – Я отступила, указав рукой на дверь. – Мне пора уходить! Хочу успеть забрать сына из школы.

– Анна!

– Что?

Девушка поднялась и просительно сложила перед собой руки.

– Пожалуйста, позвони Люси и сама реши с ней все вопросы. Мне сейчас совершенно не до работы! Нервы, и вообще, я немного расстроена ссорой с Раулем…

Она совершенно точно была расстроена, но по другому поводу.

– Хорошо, я позвоню ей из дому.

– Договорились! – Карла довольно развернулась в кресле и потянулась к своему сотовому, уже забывая обо мне. – Все-таки как хорошо, что ты такая исполнительная!

Хорошо или нет, а шансы найти хорошую работу в большом городе с отсутствием необходимых документов и возможностью двигать рабочий график равнялись нулю. Так что об отказе речь не шла.

Но, взглянув на часы, я ужаснулась тому, как сильно опаздываю, схватила со стола документы для Люси и поспешила к рабочему месту. Быстро собрав сумку, бросила в нее телефон, махнула рукой Паоло и Натаниэле, прощаясь на выходные, и выскочила из агентства…

Занятия у Марии заканчивались через сорок минут, а мне еще предстояло спуститься вниз с двенадцатого этажа и завести свой старенький «Фиат», который в последнее время все чаще капризничал. А после помолиться, чтобы не попасть в пробку, которая уже через час перекроет восточный выезд из города.

Если опоздаю, Мария, конечно, подождет меня в школьном дворе, но я не любила оставлять дочь одну без внимания. Особенно под присмотром любопытных школьных сотрудников и навязчивых «друзей» мальчишек, которых она сторонилась.

Так что, выскочив из здания, я буквально побежала по улице до места парковки. Сев в автомобиль, который завелся с первого раза, выехала на проспект Святого Георгия и помчалась по нему к площади Чинчиннато, обгоняя машины в пределах допустимой скорости. Миновав дорожный круг, уже приготовилась свернуть на знакомый маршрут, как вдруг меня подвела нервозность.

Я и сама не заметила, как проскочила аварийный сигнал остановки, упустив из виду фургон дорожной службы, который в этот момент выезжал на перекресток к сломанному светофору.

Едва не врезавшись в него, я в последний момент выкрутила руль влево и пролетела мимо фургона к встречной полосе, до упора выжав педаль тормоза.

Завизжали тормоза, скрипнули шины, и послышался удар заднего бампера о бок фургона, отчего мой маленький «фиат» отбросило в сторону и развернуло вокруг своей оси. После чего машина остановилась и заглохла, а я оказалась прижата нос к носу к черному дорогому внедорожнику, остановившемуся у разметки на встречной полосе.

Я вцепилась в руль, не в силах поверить, что только что произошло.

Точнее, что едва не произошло по моей вине!

Пресвятая Дева, я сошла с ума, если решила так рисковать судьбой Марии!

Выдохнув, на секунду зажмурилась, потом открыла глаза… и чуть не умерла, обжегшись о синий, ледяной взгляд Ангела.

Он, мой ночной Азраил, сидел за рулем внедорожника, до предела сжав пальцы на стальном ободе, и смотрел на меня так же холодно и пристально, как в то утро, когда в его руках оказались не только мои документы, но и жизнь – я знала это точно.

На секунду мелькнула спасительная мысль, что я в парике. Пожалуйста, пусть он меня не узнает! Разве мало на улицах Милана кудрявых брюнеток?..

Но эта мысль легко разбилась о синий лед глаз, стоило вспомнить, как много Ангел успел увидеть из моей тайной жизни…

Тогда пусть он просто уедет и даст мне свободу дышать. Зачем ему обо мне помнить?

Но он стоял, и мы продолжали смотреть друг на друга.

– Синьора?.. Эй, синьорина?! Вы меня слышите?!

Что?

В боковое окно стучал мужчина, наклонившись, чтобы меня рассмотреть. Наверняка водитель дорожного фургона.

Повернув к нему голову, я медленно опустила боковое стекло.

– Синьорина, с вами всё хорошо? – обеспокоенно спросил незнакомец. – Вы в порядке?

Я не была в порядке уже очень много времени, а сейчас особенно. Настолько, что не сразу смогла ответить.

– Синьорина, если вам трудно говорить, дайте знак рукой, вам нужна медицинская помощь? Я могу открыть дверь?

– Н-нет, не нужна.

– Вы уверены?

Я кивнула.

– Да… я в порядке.

– Хорошо. – Похоже, мужчина успокоился и распрямился. Отойдя на шаг, махнул назад, показывая на мой автомобиль. – Тогда придется решить, кто вызовет полицию. Вы, или это сделаю я? Скоро здесь будет затор машин, так что хорошо бы поторопиться.

Что?!

Упоминание полиции заставило меня мгновенно очнуться и отстегнуть ремень безопасности. Открыв дверь, я вышла из машины, запахивая кофту на груди.

– Зачем полицию? – обратилась к мужчине средних лет. – Не нужно, синьор! Я хочу просто уехать. Это… это можно как-то решить? Я тороплюсь!

– Послушайте, девушка, – перебил меня незнакомец с легким раздражением. – Решить можно, но сдается мне, что вы сейчас плохо соображаете, чего хотите.

– Почему?

Он отошел на несколько шагов и подозвал меня. Показал рукой на разбитую заднюю фару на моем седане и лежащий на дороге номерной знак, оторвавшийся от удара.

– Потому что вам, а не мне понадобится протокол дорожного происшествия, чтобы получить страховку. А без полиции вам его никто не состряпает.

Я посмотрела на большой фургон с укрепленным стальным кузовом, на боку которого под логотипом дорожной службы не заметила вмятин или царапин. Для такого монстра мой «Фиат» – всё равно что для танка велосипед. Я просто чудом избежала лобового столкновения.

– Но ваш фургон не пострадал.

– А вот в этом не уверен, пока его не осмотрит механик. – Мужчина сдвинул шапку-бини на макушку и развел руками. – Собственность муниципалитета, сами понимаете. Вы уедете, а я потом отдувайся за вас из собственного кармана. Так кто будет звонить? Решай быстрее, куколка, мне еще светофор чинить.

Решай? За спиной в нескольких метрах хлопнула дверь внедорожника, и я замерла. Шагнув вперед, натянулась, как струна.

– П-послушайте, я понимаю, что виновата, не заметила дорожный знак, но если вам нужны деньги… Пожалуйста, скажите, сколько. Мне нужно в школу за ребенком, я опаздываю!

– Нет, у тебя точно не все в порядке с головой, – удивленно хмыкнул мужчина. – Ты только что едва в рай не попала, девочка! Поверь мне, все другие места подождут! И ты хоть представляешь, во сколько может обойтись починка такого фургона? Зачем тебе эта головная боль?

Потянувшись к карману, он достал телефон и с сочувствием посмотрел на меня.

– Тебе нужна помощь. В твоей машине не сработала ни одна подушка безопасности. Куда ты поедешь? Только в госпиталь, а твой седан на штрафплощадку. Лучше позвони семье, сейчас копы сами приедут, увидев пробку.

Я едва слышала, что он говорил. Мой Азраил приближался и это ощущалось кожей. Воздух буквально остывал за моей спиной с каждым его шагом, не давая пошевелиться.

Зачем он идет ко мне?

– Нет, не надо полиции, пожалуйста! – я запаниковала, обращаясь к водителю. – У… у меня нет прав, понимаете? И нет времени! Я должна ехать!

Мужчина изумился.

– Нет прав?! Ну и влипла ты, девочка, – только и смог выдохнуть. Наверное, он что-то заметил в моем лице, потому что взял за локоть. – И не вздумай бежать! Еще влетишь куда-нибудь снова!

Права у меня были, правда на имя Анны Риччи, но эта отговорка показалась единственно логичной в данной ситуации. В которой еще немного, и придется объяснять приехавшей полиции, зачем я соврала.

– Отпустите меня, синьор! Я должна убрать свою машину с дороги. Вы слышите? Нам сигналят…

Ангел приблизился и встал между мной и дорожником. Одним движением сняв с меня руку мужчины, коротко скомандовал, не оборачиваясь:

– Садись в машину и уезжай. Живо!

– Ай! Какого черта, парень? Больно! Ты кто такой? – возмутился было водитель фургона, явно обескураженный вмешательством незнакомца, но, взглянув на него, отступил и замолчал. Уставился на Ангела во все глаза, потирая запястье.

– Твой счастливый билет в завтра, – услышал холодный ответ.

– В смысле?

– В прямом. Если она останется, тебе придется объяснить приехавшей полиции, почему твой напарник, который сейчас сидит в кабине с банкой пива в руке, поленился пройти десять метров и поставить дорожный знак в начале перекрестка. Ты не сможешь этого сделать и тогда твоей фирме придется тебя уволить. Но сначала ты выплатишь огромный штраф, а заодно возместишь страховку этой синьорине, так как подверг ее жизнь опасности, я свидетель.

– Но у неё нет прав!

– С чего ты это взял?

– Она сама сказала!

– У синьорины шок. Она едва не погибла по чужой вине и вряд ли отдает отчет словам. Я врач, и не позволю ее допросить, пока не провожу в клинику и не осмотрю на наличие травмы. Так что тебе самому придется отвечать на вопросы полиции и мои претензии.

– Да пусть катится, куда хочет! Сразу видно, она ненормальная!

Мужчина сплюнул на землю и отступил, показывая, что собирается уходить.

– Ты еще здесь?

Это прозвучало в мою сторону, и от звука жесткого голоса Ангела я вздрогнула. Повернувшись, бросилась к своей машине и забралась в салон. Повернув ключ в замке зажигания, включила заднюю передачу и приготовилась нажать на газ, но машина, едва тронувшись, внезапно заглохла.

Я завела ее снова, и снова ничего не вышло.

– Проклятье! Да что же это такое?!

Но не я одна была зла на себя.

Сбоку на машину надвинулась высокая фигура, дверь открылась, и в салон заглянул Ангел.

– Черт, Соле! – буквально прорычал, заставив меня вжаться спиной в кресло. – Как ты умудряешься быть настолько невезучей? Пора заканчивать влипать в дорожные неприятности и испытывать судьбу!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Азраил – ангел правосудия и смерти

Вернуться

2

Соле (Sole – ориг.) с итальянского – солнце. Здесь в двойном значении. Настоящая фамилия героини и ласковое обращение к девушке в Италии.

Вернуться

3

Синьора Лидия говорит о печенье Кавалуччи (Cavallucci), что в переводе с итальянского означает «маленькие лошадки», потому что изначально их пекли для работников конюшен. Печенье пекут с орехами и специями.

Вернуться