Данила Странник
Образ.ЕЦ. Часть 1.0. Царь горы

…Посвящается Отцу

* * *

Древняя площадь, покрытая тысячелетними слоями пыли. Потрескавшиеся от времени толстые известняковые плиты мощными квадратами очерчивают ровное прямоугольное пространство, сразу за которым начинается темнота, – бескрайняя, непроглядная и полная пугающей неизвестности. Словно остров в безбрежном чёрном океане, площадь является единственным освещённым пространством в кромешном мраке.

Посередине площади стоит четырёхколёсная повозка. Липкие лапы тьмы жадно тянутся к ней со всех сторон и пытаются повергнуть в пучину страха. Бесконечные атаки мешают отчётливо разглядеть контуры и, кажется, ещё немного усилий, одна случайная ошибка или малейшая непозволительная слабость, – и повозка вместе со всей площадью сгинут во тьме. Но мрак не смел коснуться ни колёс, ни кузова, ни самой площади. Он лишь жадно облизывал их липкими языками страха и тут же трусливо отступал.

Бесконечные гнетущие атаки заставляют беззащитную повозку стремиться покинуть открытое всем ветрам место, эту неуютную пустошь, и обрести укрытие. С каждым новым наскоком тьмы желание всё больше растёт.

Приводимые невидимым возничим в движение колёса повозки натужно скрипят и прокручиваются на месте, кроша и покрывая паутиной трещин шестерни осевого механизма. Несмотря на все усилия, повозка не двигается с места. Сзади её прочно удерживает канат, конец которого теряется в кромешной чёрной мгле. Канат натянут до предела, натужно потрескивает и грозит вот-вот оборваться.

Неразрешимое противоречие, фатальная ошибка системы грозит обрушить всё в лапы тьмы.

* * *

Данное произведение является исключительно плодом воображения, потоком вибрационно-энергетических возмущений, эманировавших пиксельно-чернильными символами в условно-материальную реальность. Обратное их отображение в сознательное бесконечное осуществляется на собственный страх и риск читающего индивида.

Все персонажи и события вымышлены, все совпадения случайны.

Все упомянутые в тексте торговые марки являются собственностью их уважаемых владельцев, все права сохранены. Наименования брендов, групп и музыкальных произведений упоминаются в качестве обязательных и неизбежных отражений антропосферы, запечатлённых в субъективных границах индивидуального сознания.

Автор просит воспринимать их исключительно в этом качестве.

Предисловие. Точка отсчёта

Раннее утро понедельника. Пронзительный звонок будильника раскалывает расслабленное после выходных сознание на миллион маленьких осколков. Родной, холодный и промозглый мрак за окном. Крики детей, переполненная электричка, бесконечные пробки. Надо собраться и нести себя сквозь мглу к свету. Ещё один день, ещё одна неделя, ещё одна жизнь…

Зачем всё это? – спрашивает хриплый голос из глубин измотанного сознания.

Всего три слова. Странный глупый вопрос, который звучит древним шёпотом откуда-то из погреба мыслительного процесса. Вопрос, с одной стороны, вполне логичный и обоснованный. С другой, – ну как может быть смысл в том, чего нет? Заветная цель, мечта, маячащая на горизонте, но бесконечно удаляющаяся по мере приближения к ней.

Может, смысл кроется не в цели, а в самом процессе? У самурая ведь нет цели, только путь! Жизнь в своё удовольствие, наполненная яркими впечатлениями, путешествиями по удивительным местам, сочными фотографиями, новыми знакомствами, сбором по дороге всевозможных ачивок, дипломов, медалек и званий. Зачем искать какой-то смысл, если можно о нём просто не думать? Пусть ищут те, кому оно надо. Или загрузить себя до такой степени, чтобы на глупые вопросы уже не оставалось ни сил, ни времени, ни желания? И, может быть, даже удастся заглушить этот голос из погреба.

Но череда сменяющих друг друга и повторяющихся изо дня в день событий, борьба за место под солнцем и набор ежедневных «позитивных» новостей со всего мира всё чаще заставляют задуматься о смысле происходящего.

Зачем?

Иногда начинает казаться, что где-то мы свернули не туда. Или пропустили свою остановку. Поиск смысла – заветный и страшный вопрос для человеческого разума. Страшный потому, что ответ на него мог бы изменить всё, обрушить разом всю стройную картину мира. Но, если ответ и существует где-то, он сокрыт и никому доподлинно не известен. А неизвестность пугает. И где-то в глубине подсознания, на уровне первобытных животных инстинктов, звучит испуганный истошный крик: нет, только не это! Не вздумай, не тронь, не ищи ответ! Оставь всё как есть! На шоссе в никуда обратной дороги не существует.

И голос из погреба, ворча что-то на церковнославянском, покорно умолкает. А мозг с облегчением радостно возвращается к будничным ребусам, решает задачки из серии подай-принеси, наслаждается разноцветными мыльными картинками ультрачёткого телевизора, смешными видео с котиками, прогрессивными тиктокерами, блестящими стекляшками и бумажными фантиками. Делает всё, только бы не оставаться наедине с самим собой и не возвращаться к абсурдному вопросу. Но пламя горящего разделённого разума, некогда вынесенное Прометеем с Олимпа, снова возвращает мысль ищущего истину к стенам запретной крепости.

Желание всё знать, докопаться до сути, выстроить окружающих по полочкам и разложить по ящичкам, контролировать каждый шаг, – естественное стремление разума. Чётко структурированный и дисциплинированный мозг не нуждается в скрытых смыслах, он подобен совершенному компьютеру или Главному Архитектору, для него существуют лишь задачи и алгоритмы решения. Стройный набор формул, функций и переменных, бегущих бесконечными столбцами по полотну времени и пространства.

Тем не менее, поиск смысла в той или иной его интерпретации тревожит умы человечества на протяжении всего известного существования. «Служить другим и творить добро», – говорил о смысле в своё время Аристотель. «Хорошими делами прославиться нельзя[1]», – тут же ехидно передразнивает старуха Шапокляк. Извечная борьба добра со злом. И каждый оказывается по-своему прав, сегодня разница уже не столько в точке зрения, не в аргументах и не стоящих за этим доктринах. В современном мире силовых фейк-ньюс и безжалостной борьбы за возможность показать свою версию правды оправдать можно всё.

Что, прям действительно всё?

Отвлекаясь от горящей неистовым пламенем ежедневной повестки, искатель на свой страх и риск сходит с всеобщей тропы и погружается в альтернативные, но не менее вытоптанные дебри. Правые и левые, либералы и социалы, демократии и автократии, «их» и «наши», «ваши» и «не наши», «про-наши» и «по-прошаши»… Сторонние источники, иные, но не менее экспертные точки зрения, «эксклюзивная правда» из первых рук разлетается горячими ютуб-пирожками по столам и умам. Смысла, впрочем, опять не прибавляется.

И здесь обывателя разумного, ищущего и страждущего, подстерегает ловушка. Перелистывая бесчисленные заголовки в поиске ответа, большинство погружается в подсказки, включает режим разбухающего самовозбуждения, уходит в сторону и… забывает сам вопрос. Многочисленные «авторитетные» точки зрения, перекрёстные ссылки и мигающие баннеры в и без того перенасыщенном информационном пространстве погружают мозг в хаос, не позволяют выйти даже на опушку сумрачных дебрей. Покой нам только снится, и то не забесплатно.

Никогда такого не было, и вот опять. Караван свернул куда-то не туда и обеспечил себе ещё лет сорок бесплотных странствий по бесплодной пустыне. Подобно больному простудой, перебирающему в лавке средневекового знахаря мышиные хвосты, мухоморы и порошок из крыльев летучих мышей, обыватель хватается за падающие ему в руки концы «лечебных» верёвок в поисках обещанного и столь желанного спасения (или просто избавления?). Но на последней четверти подъёма, если, конечно, удалось одолеть эту дистанцию, верёвка вдруг начинает шевелиться, оборачивается влажной чешуёй и выскальзывает из рук вместе с надеждой, оставляя после себя горький привкус разочарования и тлена во рту.

Политика, спорт, музыка, шоу-бизнес, кинематограф, – дорогой и одновременно бесплатный опиум для народа. Плавает на самой поверхности, бросается в глаза со всех страниц и не имеет хоть сколько-нибудь существенного смысла. Тщательно срежиссированная повестка не содержит и толики искомой мудрости или смысла. Эксперты всего и вся, дипломированные политологи и диванные аналитики, крича, оскорбляя и перебивая друг друга, навязывают доступную только им «истинную» картину мира, возвышают «правых наших» и унижают «неправых не наших». Причём что с одной, что с другой стороны.

На соседней тропинке дебрей многочисленные религии, учителя и учения, теоретики и практики, секты и тайные общества, гуру и коучи наперебой предлагают свои средства для познания «истинного себя», раскрытия личностного скрытого «потанцевала», овладения философским камнем, кольцом всевластия и техники дыхания пятой точкой через третий глаз. Ассортимент предложений захватывает дух, да цены кусаются.

Наконец, самый древний и понятный природе человека способ познания себя и окружающих – любовь – смешан с грязью, искажён, раздавлен бытовухой и утоплен в пучине меркантильной опошленной толерантности. На каждом висит ценник с кучей ноликов. Разговор об истинной, чистой и жертвенной любви считается в обществе моветоном, чем-то наивным, но запретным и опасным, словно пациент клиники для душевнобольных.

Вам бы к психологу записаться и антидепрессантов попить, голубчик… Хотите, хорошего специалиста посоветую?

Оцифрованная и загруженная в облако душа ищет вокруг родное, но с каждым днём его становится только меньше. Некогда широкий круг детских мечтаний сужается до невообразимо маленькой и продолжающей стремительно уменьшаться точки. Хлеб и зрелища – вот нынче основной смысл существования человека разумного. Комфорт и удовольствия. Навязанный извне, но уже давно и глубоко укоренившийся смысл. Побеждает в современном обществе тот, у кого эти хлеб и зрелища круче. И даже не столько сами хлеб и зрелища, сколько скрытые под многочисленными слоями ретуши яркие картинки, их изображающие. Никто ведь не смотрит на личность олигарха, не интересуется, о чём он думает, мечтает, что чувствует. Вообще, чувствует ли он? Счастлив ли? Мир изощрённо перевёрнутых ценностей, но ведь в пещере Платона так тепло и уютно…

Вечная жизнь в долг, глобальная инфляция, заложенная в основу мировой финансовой системы, делает ценность напечатанных «ассигнований» с каждым годом всё ниже, попутно уничтожая планету и обесценивая труд. Человеческая жизнь стоит всё дешевле, но в погоне за разноцветными фантиками никто не обращает на это внимания. Лишь холодная статистика чётко фиксирует рост уровня тревожности, депрессии и самовредительства во всём мире.

Сколько бы денег не тратили государства на культуру, создавая видимость борьбы за мораль, во все времена самым ходовым товаром остаются развлечения и хайп. В борьбе за умы и сердца покупателя все средства хороши. Сомнительные приёмы воздействия на подсознание успешно применяются всеми игроками рынка без совести. Ведь для того, чтобы подсадить клиента на свою «иглу», можно использовать другую «иголочку», – подешевле, попроще и покороче. Ежедневно поглощая искусно приготовленный маркетологами пирог из подобных фекалий, попутно отбиваясь от гигабайтов спама, несчастный организм обывателя только и мечтает поскорее добраться до тёплой постели и отдаться в объятия Морфея, дабы хоть немного компенсировать хронический недосып. В измотанное вечной борьбой сознание уже не смогут пробраться размышления о смысле жизни, судьбе Вселенной, о первичности мысли перед материей (или наоборот). Но тревожный сон без сновидений так и не принесёт столь желанного отдыха.

И только изредка, уже ближе к утру, рядом с закадычным товарищем на кухне после бутылки-другой огненной воды, заветный смысл, – ответ на тот самый страшный вопрос – вдруг становится кристально ясным и понятным. И вся Вселенная выстраивается в чёткую последовательность, отпираются все двери и сходятся все пути. «Ну конечно, как же я раньше-то не додумался! Всё же элементарно!» – на радостях бьёт себя просветлённый обыватель по лбу. Но, стоит как следует проспаться, и смысл, в лучшем случае, оказывается соседкой Танькой, мирно храпящей рядом на диване. Или, что скорее всего, просто бесследно тает словно сигаретный дым в пустоте утренней головной боли.

Камень скатился под гору, негодующий и матерящийся про себя Сизиф покорно зашагал вниз.

Жизнь – искусство, для овладения которым необходимо знание.

Знание цели, к которой следует стремиться.

Сократ

Но ведь был какой-то смысл. Точно помню, что был. Ведь была же когда-то жизнь наполнена смехом, радостью и солнечным светом. Куда всё подевалось? Институт, школа, детский сад, – вроде смысл там был, но какой-то недоразвитый (хоть и по-своему наполеоновский).

«В игле смерть Кощеева» – раздаётся откуда-то снизу, словно из погреба веков, позабытый хриплый голос.

Опять ты? Хватит уже. Сказки и религия давно никому не интересны. Древние истины с великой мудростью и хитростью заменены на учения, которые разрослись легендами, мифами и преданиями об учителях и учениках. Смыслы сменились механическими повторениями и неосмысленными подражаниями. Затем на их место пришли новые религии, а с ними набежали проповедники, принесли с собой заветы и запреты, за которыми тихонько и незаметно вполз столь искусительный запретный плод преступления и наказания. И именно неотвратимость наказания стала главным препятствием, затмив собой совесть, душу и любовь. С каждым новым витком истории изначальные истины, оставаясь одними и теми же для каждого народа, погружались всё глубже в пепел веков, обрастали мхом новых шифров и интерпретаций.

Тело Осириса, бога возрождения и царя загробного мира, было коварно расчленено его братом Сетом на множество частей и разбросано по всему Египту. Но это всё же не помешало Исиде собрать его по кусочкам и извлечь толк. Пришёл срок и нам собирать камни. Сорок лет сыны Израилевы странствовали по пустыне; Пророк Мухаммед был призван в сорок лет; сорок дней медитировал под древом Бодхи Сиддхартха Гаутама прежде, чем прозреть и обратиться Буддой; в инкских языческих храмах изображались сорок лучей, исходящих из Храма Солнца; сорок недель, в среднем, длится беременность. В древнееврейском языке число 40 обозначается буквой «мем», которая находится посередине алфавита. Сочетание «мем» с первой буквой алфавита «алеф» и последней «тав» образует слово эмет, которое означает «правда», «истина». Сочетание только с первой – эм (мать), а только с последней – мет (смерть).

Всему во Вселенной отмерен свой с-рок. Но человечество разумное давным-давно позабыло грозное значение слова рок и попыталось пойти по собственному пути. Но если копнуть ещё глубже? К самому истоку, когда всё только началось. Ведь, если и задуман на самом деле какой-то смысл, то он должен был существовать с самого начала. Иначе, какой смысл?

А как и когда всё, собственно, началось?

На эти два вопроса примерный ответ знают учёные. Или почти знают и уже близки к разгадке, но ещё не до конца уверены. Или уверены, но новая теория и результаты компьютерного моделирования это опровергают. Короче, как всегда с этими учёными, всё сложно.

Итак, общеизвестная теория большого взрыва. Где-то 13–14 миллиардов лет назад (помню как вчера) из точки сингулярности (ну, или почти сингулярности, мы опять-таки не знаем) бумкнуло и появилось вот это вот всё. Не всё и не сразу, конечно, но появилось. Окей, как и когда понятно. А вот зачем? Разные учёные, грубо споря и вежливо дискутируя, пытаются объяснить, вывести теории и обосновать формулами притяжения-отталкивания, квантовой неопределённостью, теорией струн, множественными измерениями пространства-времени… Что ж, как всегда, – ничего не понятно, но очень интересно.

Попробуем взглянуть под другим углом. С развитием цифровых технологий, искусственного интеллекта, видеоигр, появлением различных нативных устройств и приборов дополненной реальности всё большую популярность набирает теория глобальной или вселенской симуляции. Костяшки домино, некогда запущенные братосёстрами Вачовски (хотя сама теория появилась намного раньше), успешно перекатываются по умам сознательных и не очень граждан планеты, развиваясь и обрастая новыми подробностями гендерных трансформаций. Всё больше учёных вполне себе официально подтверждают, что реальность происходящего нельзя доказать с абсолютной достоверностью. И, что ещё хуже, даже наоборот.

То есть, физическая реальность, как несчастный кот Шрёдингера, – она или есть, или её нет (а есть лишь иллюзия или компьютерная симуляция, или проекция, или ещё что-то, но мы пока не придумали, что именно). И то и другое совершенно равновероятно, пока не заглянешь в заветную коробочку, а ключика всё ещё нет. Да и кота жалко.

«Я мыслю, следовательно, существую», – говорил Рене Декарт.

Существование, опыт наблюдателя – единственное, что может быть доказано. Всё остальное с вероятностью 50 % может существовать, а может быть лишь продуктом воображения, функцией в компьютерной матрице, вселенской голограммой, … (подставить нужное).

И вот здесь уже действительно интересно. И опять страшно. Потому, что понятно и одновременно совершенно непонятно. Примерно ясно, как может выглядеть Матрица (спасибо Морфеусу, красным таблеткам и зелёным простыням) или как смоделирована симуляция. Но совершенно непонятно, кто её смоделировал, на каких «уровнях» он/она/оно обитает и, опять-таки, этот назойливый главный вопрос, – а нах зачем?

Кстати, версия с компьютерной симуляцией неплохо ладит с текстами священных писаний. Известно, например, что Бог сотворил мир за шесть дней. Каким образом – непостижимо для человеческого разума. Непостижим и сам Творец. Но мы даже на современном уровне своего «нечеловеческого» развития до сих пор не можем постичь 75 % массы Вселенной, известной под зловещим названием «тёмная материя». А разум и познания человека две-четыре тысячи лет назад и современного сапиенса нельзя сравнивать даже близко. Попробуйте, например, объяснить сентинельцу[2], что мир вокруг является всего лишь картинкой в «компуктере», а всего существующего, что он видит, на самом деле нет. Будете ли вы при этом оперировать современными техническими терминами или используете понятные аборигену аллегории? Скорее, второе. Получите вы за это «божественное» откровение копьё в лёгкое или рыбу с его стола? Скорее, первое.

Не ищи меня. Узнай меня. Ты есть я. Я есть ты.

Я – конец любого начала. Я – начало любого конца.

Шива

Во Вселенной всё взаимосвязано. Только сейчас учёные начинают понимать это, когда обнаруживают в осадочных породах планеты следы звёзд, взорвавшихся в далёком космосе сотни тысяч и миллионы лет назад, исследуют реликтовые излучения и выстраивают из полученных данных новые теории. Биологи представляют доказательства передачи информации между деревьями на десятки и сотни километров. Генетики находят следы сексуальных контактов между племенами людей и неандертальцев, происходившие десятки тысяч лет назад и повлиявшие на наш современный облик и судьбу всего человечества.

Ничто не появляется из ниоткуда и не уходит в никуда. Нити паутины космического мироздания тесно сплетены и, потянув за одну, можно постепенно, шаг за шагом, выбраться на самый верх. Впрочем, он же может оказаться и низом. В невесомой бесконечности такие понятия весьма растяжимы.

Всё зависит от цвета стекла, через которое ты смотришь на мир.

Данная книга – всего лишь приглашение к размышлению, попытка завязать внутренний диалог.

А что если…?

Избежать повторяющихся рождений и смертей и наслаждаться даром бессмертия может только тот, кто способен одновременно понять процесс погружения в невежество и процесс совершенствования трансцендентного знания.

Веды

Начало. Пустота

Темнота. Бесконечная, бесформенная и всеобволакивающая темнота. Она повсюду, заполняет собой всё и одновременно сама является всем. Это не тьма в привычном понимании, ибо понятие тьма несёт в себе обязательные для человеческого разума нотки зла, оттенок накопленного тысячелетиями печального и горького опыта, запретного разрушительного порока и присутствия потусторонних сил. Но это и не пустота, ведь в темноте нет ни пространства, ни материи для его заполнения. Ни справа, ни слева, нигде вокруг нет ничего привычного, материального. Да и самого слева, справа и вокруг тоже нет.

В то же время эта удивительная мистическая субстанция живая, темнота бесконечно излучает и поглощает сама себя. В её мягком аморфном уюте в растворённой форме существует одновременно всё. Всё, что было, есть, будет, что могло бы быть и чего не может быть никогда. Всё возможное и совершенно невозможное – идеально сбалансировано, мягко растворено и поглощено в ней. Тонкие каскады эманаций формируют глубину темноты, они пронизывают, питают и насыщают её энергиями. Темнота является их глубинным источником и одновременно наполняющим содержанием.

Словно бесконечная, вечно расширяющаяся червоточина, глубина темноты непознаваема. Каждый новый её уровень отзывается и вибрирует тоньше, но сильнее, ярче и насыщеннее. Все эти вибрации, пересекаясь друг с другом, резонируя и поглощаясь, поддерживают идеальную суммарную гладь. Они словно в вечном плену и боятся выплеснуться наружу. Темнота поглощает и уравнивает всё.

Если бы была возможность наблюдать со стороны, можно было бы ощутить наличие единого закона, абсолютного и безграничного сознания, которое мягко, нежно и неизбежно пронизывает всё. Вернее, правильно было бы назвать это Знанием, поскольку никакого «со-» не было. Оно было само по себе первично и едино. Переходя на научный язык, такое состояние могло бы быть названо сингулярностью или нулевой точкой, но это тоже не совсем верно. Ведь ноль – математическая абстракция, которая обозначает полное отсутствие всего, а сингулярность в её космологическом понимании – всего лишь бесконечная плотность сжавшегося куска неимоверно раскалённой мёртвой материи.

Абстракции дуалистически-материалистического мозга не годятся для описания неосязаемой и непостижимой природы Абсолюта. Был ли он в самом деле живым?

Вибрации резонировали и концентрировались, порождая неоднородности. И вот где-то в неопределенности бесконечной темноты эманировавшим сгустком вспыхнула чрезвычайно яркая и мощная частичка уникальной природы. Её неистовости хватило, чтобы вырваться из всеуравнивающих щупалец темноты. Незыблемая грань оказалась нарушена.

Ярким сиянием частица смогла завлечь и заключить внутрь часть абсолютного Знания со всеми наполняющими его свойствами. Оградив себя от окружающей темноты блестящей непроницаемой оболочкой, частица засияла самыми радужными и яростными энергиями, источая вокруг чистый свет созидания.

Распаляясь добела, вновь образовавшийся свет продолжал вибрировать и согревать расширяющуюся материю пространства-времени. Используя творческую волю со-знания, свет сталкивал противоположные энергии, разделял образующиеся микроскопические частицы, порождал грандиозные вихри раскалённой материи и сотворял в пространстве основы для бесчисленного множества опытов. Подобно маленькому ребёнку, запертому в детской кроватке, свет ни секунду не мог оставаться бездейственным. Вибрируя на самых высших энергетических уровнях, он с неистовой яростью испытывал на прочность всё богатство спектра сознания. Вновь и вновь разжигал огонь и страсть, затем остужал их и концентрировал в прах твёрдой материи. Манипулируя неукротимыми энергиями, желание всё сильней раскаляло сознание разъедающим ядом неудовлетворённого любопытства.

Светлый силуэт Их защищён призрачным несовершенством теней.

Начало. Рассвет

Живительные согревающие лучи утреннего солнца просачивались сквозь листву и танцевали причудливый танец в зеркале на стене коридора. Рассеянное и вальяжное движение света пронизывало пространство квартиры, не оставляя без внимания ни малейшей детали – ни паутинки у потолка, ни сонно парящих в воздухе пылинок – всё было окутано волшебным утренним свечением. Только это большое старое зеркало возле двери, казалось, могло сопротивляться свету. Оно словно играло с ним, то жадно поглощая живительное тепло, то холодно отражая солнечные лучи и освещая с их помощью окружающее пространство.

Массивное, высотой в человеческий рост, зеркало вставлено в потёртую от времени дубовую раму, украшенную с двух сторон искусно вырезанными декоративными колоннами, по которым вьётся изящная гроздь виноградной лозы. Оно было наследием, старой реликвией, которая уже долгое время передавалась в семье из поколения в поколение.

Через едва приоткрытое окно в квартиру проникали тонкие переливающиеся птичьи голоса. Звонкий щебет безжалостно разгонял ночные грёзы, возвращая на место привычную мозгу картину мироздания. Там, за окном третьего этажа потрёпанной съёмной однушки на окраине города, рассветало свежее раннеиюньское утро. Пронзительно зелёная листва непривычно резала глаз жителя средней полосы России, отвыкшего от радости тепла и одичавшего за долгую холодную зиму. Звенящая чистота и прозрачность прохладного утра сочились сквозь занавески, прогоняя прочь самозабвенные сновидения.

Пробуждение сегодня было внезапным. Словно кто-то лёгким мановением волшебной палочки сдёрнул завесу, скрывавшую старый и наполненный пыльными тайнами тёмный чулан. Тайны вмиг рассеялись и забылись, осветившаяся яркими красками комната оказалась вовсе не чуланом, а светлой и чистой гостиной.

Только что ему снилось что-то уютное, тёплое и родное, как смех любимой девушки, ласково урчащий на груди кот или потрескивание ночного костра на берегу спокойного летнего озера. Казалось, он был где-то очень далеко, невесомый и неосязаемый, парил, словно ветер, среди белоснежных горных вершин, лесов и лугов далёкой неведомой страны. Но, как это часто бывает со сновидениями, от них не осталось и следа буквально через пару мгновений после пробуждения. Тайный мир грёз растворился и остался где-то там, за недоступными холмами подсознания.

Часы показывали половину восьмого. Открыв глаза, как и многие просыпающиеся в понедельник утром, некоторое время напрягался, вспоминая, кто он, и как здесь оказался. Буквально секунды хватило молодому мозгу, чтобы восстановить всю необходимую информацию. Нити нервных волокон плотно опутывали мышечный скелет от головы до самых кончиков пальцев, ноги и руки были на своих местах, в обоих полушариях регистрировалась привычная нейронная активность. Протерев глаза, он окончательно проснулся и пришёл в себя. Окружающая реальность стала предельно чёткой и неумолимо неизбежной.

Глядя в старое зеркало, попытался расставить мысли по полочкам и задать установку на сегодняшний день. Тщательное планирование было отличительной чертой характера, воспитанной с раннего детства.

Вдруг в зелёные глаза, словно полоснув световым лезвием, запрыгнул случайный солнечный зайчик. На мгновение отразившись огненным вихрем в самой глубине зрачков, он одурачил их владельца и заставил забавно жмуриться в попытках прогнать разноцветные пятна.

Расправившись с последствиями «заячьего вторжения», он начал собираться на работу. Выработанные годами поведенческие рефлексы, поддерживаемые строгой дисциплиной, подавали мозгу и внутренним органам необходимые сигналы, прокачивали по телу пробуждающие химические вещества и не оставляли выбора для дальнейших действий.

Босиком он прошлёпал на маленькую кухоньку, обставленную светлой мебелью серо-кремового оттенка. В сочетании с обоями под натуральный камень кухня по виду была чем-то средним между видавшей виды холостяцкой лофт-берлогой и горной пещерой. Бережливая аккуратность хозяина и куча всевозможных мелочей на все случаи жизни, вроде ряда баночек с душистыми специями, делали тесную кухоньку весьма уютной. Внезапно раздался телефонный звонок.

Кого ещё несёт в такую рань? – проворчал он и взял трубку.

– У тебя должок перед банком, крысёныш! Тридцать штук! Банк его продал, и теперь ты должен нам, – прозвучал наглый мужской голос. – Коллекторское агентство «Гольденштерн и K°», даём срок до конца недели. Потом за тобой придут! – пригрозили в трубке и отключились.

– И вам доброе утро, – растерянно пробормотал он.

Если вы напрягаетесь из-за такой мелочи, какое заслуживаете уважение? Только зеркальное. Он отправил номер в чёрный список, неспешно сварил в стареньком ковшике с длинной ручкой кофе, достал из хлебницы свежий батон и сделал пару бутербродов с вкуснейшей натуральной колбасой, которую покупал в знакомом магазинчике неподалёку. Медленно потягивая ароматный напиток, задумчиво смотрел в выходящее во двор окно. На улице так же несуетно шла повседневная утренняя жизнь, просыпающаяся после летних выходных. Полупустой тротуар дышал свободой и готовился к началу дня. Изредка слышалось, как по дороге с другой стороны дома проносились одинокие машины. Но здесь, в укрытом от посторонних дворе, не было ни автомобилей, ни шума, ни гор мусора. Всё выглядело так, будто природа всё ещё оставалась главной и единственной хозяйкой рассвета.

Впереди был долгий и тяжёлый день. Чётко распланированный в голове по часам и минутам, он может закончиться блестящим триумфом или полным крахом.

Сутки первые. Ночь

Раскалённое и разбалансированное сознание не могло противиться безудержным потокам растворяющих и растворяющихся энергий желания. Грань между одетым в сверкающую оболочку светом и окружающей темнотой становилась всё более материальной, его величественное сияние неумолимо заполняло пространство.

Наконец, окончательно выкристаллизовавшись и обретя физическую форму, свет единолично вышел в центр им же самим созданной сцены. Сознание окончательно разделилось на внутри и вне, на до и после, на сейчас и никогда. Яркий и яростный свет, раздвигая границы и расширяясь всё дальше вовне, сотворил в темноте вокруг себя материю пространства-времени. Это было единственным выходом для стремящейся наружу неукротимой энергии. Хрупкое единение запертой Вселенной пало.

Произошедшее разделение позволило свету воссиять в полную силу и озарить величественными, стремящимися вглубь неизведанного, фиолетовыми волнами мудрости единую и одновременно разделённую пустоту.

Зерно истины упало в возделанную почву и принесло первые плоды. Свет отбросил тень, при помощи которой материализовались его трёхмерные производные, – элементарные материальные частицы. Они стали первой проекцией его законов, воплощением воли и трансляцией истин.

Как усердный пахарь, день за днём возделывающий своё поле, свет неукротимой волей и законами материи пространства-времени созидал бесконечные энергетические воплощения, реализовывал бесчисленные пути познания по заложенному в его основе образу и подобию.

Существование тьмы, как отсутствия света сознания, непринятия его правил и законов, было недопустимо. Раздражаясь и распаляясь всё дальше, свет распространял себя в пространстве и во времени, проникая осознающим сиянием в темноту бессознательного забвения. Используя инструменты материи пространства-времени, угасая и вновь воспламеняясь, отступая и нападая, яростный свет стремился захватить и познать всё больше территорий расширяющегося космоса.

Сутки первые. День

Серёжа Новожилов был обитателем среднестатистического современного мегаполиса. На вид около двадцати пяти, рост чуть выше среднего. Прямые тёмно-русые волосы, лёгкая небритость и правильные, чуть строгие черты лица. Каких-то особых примет в его внешности не было, – ни ухоженной бороды, ни серьги в ухе, ни татуировок, ни даже стрижки top knot на голове. В общем, был Серёжа ни разу не маг, не дровосек и не пират, но при этом и не серая мышь. Чуть вытянутый нос и живые, бегающие зелёные глаза говорили об открытости и пытливости натуры. Жёсткая щетина, частенько сбриваемая, но быстро отрастающая вновь, добавляла образу лёгкой одичалой брутальности. В одежде предпочитал практичность и простоту, но и чувство стиля было ему не чуждо. Всегда аккуратный и даже немного дотошный, Новожилов старался не упустить из виду ни малейшей детали, тщательно анализировал и продумывал всё, от распорядка дня до запасов гречки и сахара в шкафу.

Вырос он в небольшой деревне в сотне километров от города. Серёжа был единственным ребёнком в семье, отец – военный, мама – сельский врач. Грубый физический труд, суровые условия и постоянная зависимость от милости природы с детства воспитали в нём дисциплинированность, силу воли и упрямство. Тяготы деревенской жизни и желание выбраться из глубинки поближе к свету городских огней заложили стремление к знаниям. Нет, не к «саморазвитию», к которому так стремятся все просвещающие и просвещающиеся, а также зарабатывающие на этом персоны. В каждом вопросе Сергей стремился докопаться до корней, до самой сути, отделить зерна от плевел и вплести полученные знания в тщательно выстраивающуюся картину взрослеющего мира. Он с одинаковой лёгкостью работал косой и молотком, мог заменить масляную центрифугу на стареньком тракторе или перепаять сгоревший конденсатор в телевизоре. Отец научил справедливости, внушил мысль, что умом и усердием можно достичь любых высот. От мамы он унаследовал терпение и стойкость, умение быть заботливым с людьми и бережливым с вещами.

Врождённые качества позволяли Сергею добиваться в каждом вопросе чуть большего, чем остальные сверстники. Особенно нравились ему точные науки, их идеальная стройность отзывалась, словно музыкальные ноты, в его строгом уме. Все учителя прочили Серёже большое будущее. С самого детства он твёрдо решил, что положит на алтарь все силы, чтобы добиться успеха, заработать уважение и признание окружающих.

Приученный к самостоятельности, он покинул родительский дом и поступил в престижный городской университет. Жизнь в студенческом общежитии научила быстро налаживать контакт с людьми, находить общие интересы и уважать чужое мнение. Но, когда одногруппники веселились на гаражных пьянках, клубных тусовках и квартирных посиделках, Сергей предпочитал тратить время на гранит науки или постижение глубин тогда ещё ограниченной всемирной паутины, расширяя кругозор. Бодрость духа регулярно подпитывалась тяжёлым роком и жёсткой электроникой, которые заряжали неукротимой энергией и помогали не пасовать перед трудностями. Качая железо в университетском спортзале, Сергей в красках представлял блестящее будущее. В такие моменты наивная детская мечта, зародившаяся в голове, вероятно, в особо лютую зиму, почти становилась реальностью. Сливаясь с музыкальными вибрациями, резонирующими неистовыми волнами где-то внутри, ему казалось, что вон там, под окном, уже ожидает красный блестящий Феррари, точь-в-точь как его любимая игрушка в детстве. Стоит лишь протянуть руку, и она умчит его в собственное загородное поместье, петляя по ночному шоссе.

Но, надо отдать должное приземлённому прагматизму, мечты так и оставались мечтами. Рациональный ум твёрдо шагал по намеченным пунктикам к заветным целям, никогда не расслаблялся и не витал в облаках. Полученное высшее образование в области химической промышленности позволило Новожилову устроиться на должность младшего научного сотрудника в АО «Неосинтез» – крупную и известную в стране компанию, которая занималась научными разработками, исследованиями и производством лекарственных средств. «Неосинтез» был преемником советской химической промышленности и унаследовал здание завода постройки 70-х годов прошлого века, недавно частично модернизированное и адаптированное к современным реалиям при помощи японско-немецкого оборудования. Фасад завода – новенькое трёхэтажное здание с блестящими мраморными полами, панорамными окнами и светодиодной подсветкой в потолке. Это был главный корпус, там находились центральный офис, кабинет директора, комнаты для сотрудников, конференц-зал и несколько белоснежных кабинетов со стендами и образцами передовых исследований. За ярким фасадом, как это часто бывает, следовали два видавших виды длинных кирпичных корпуса, испещрённых тянущимися вверх трубами и соединённых между собой несколькими узенькими разноуровневыми переходами. Это и был основной производственный актив завода, в котором располагалось множество помещений, лабораторий, чанов с химикатами и сложных «космических» установок непонятного простому обывателю назначения.

Младший научный сотрудник в лице Серёжи Новожилова выполнял на заводе роль посредника между заказчиками и производственным процессом в цехах. Собирая заказы аптечных сетей и дистрибьюторов, он следил за тем, чтобы необходимые компоненты были в наличии и доставлялись в нужное время, а затем курировал исполнение договора. Маленький стаж не позволял пока ворочать крупными делами, в зону его ответственности попадали лишь небольшие локальные заказики, но даже здесь приходилось несколько раз ездить в командировки и участвовать в деловых переговорах.

Как и добрая половина необъятной страны, Серёжа, по сути, исполнял роль менеджера-передаста среднего звена. Он уже не марал руки химическими реактивами, но ещё не выполнял всю свою деятельность исключительно в бумаге. Специфика позволяла соседствовать в гардеробе деловому костюму с белой рубашкой, потёртым джинсам с шерстяным свитером и белым рабочим халатом. Благодаря природным талантам и приобретённым за годы обучения навыкам в каждой из этих «личин» Сергей чувствовал себя абсолютно естественно, что называется, как дома. Стремясь к намеченной вершине, он целиком посвящал себя работе и редко навещал родителей в деревне. Ограничиваясь парой телефонных звонков или сообщений в неделю, он обязательно высылал им каждый месяц часть своих честно заработанных денег.

Сутки вторые. Ночь

Воплощённые материальные частицы, эти крошечные проекции света и наследники истины, оказались разбросаны по всей Вселенной. Они взаимодействовали друг с другом, притягивались и отталкивались, расщеплялись, объединялись и преобразовывались, рассеивая на тысячи, миллионы и миллиарды световых лет потоки химических элементов и заполняя ими расширяющееся пространство. Волшебный танец протонов, нейтронов, электронов, мюонов, всевозможных кварков, бозонов и неуловимых нейтрино порождал огромные массы раскалённого добела звёздного вещества, мистических туманностей, необъятных облаков горячего газа, плазмы и прочих прекрасных и удивительных образований.

Самые горячие и тяжёлые частицы разогревали, притягивали и присоединяли к себе другие, лёгкие и зависимые. Они сливались в одно целое, набирали всё бо́льшую массу и организовывались в звёзды и планеты, образовывая яркие звёздные системы и освещая своим огнём упорядоченные галактики. Бесконечный вселенский танец света расширялся и заполнял прекрасными формами всё большее материальное пространство, сверкая манящим созидательным великолепием в безмолвной космической пустоте.

Одна такая тяжёлая частица, оторванная от всеисточника и сверкающая своим собственным огненным танцем, мчалась сквозь темноту забвения навстречу неизвестности. Вокруг сияли бесчисленные мириады звёзд. Они были неизмеримо далеки, чужды и холодны, но свет их, словно огни посадочной полосы, служил ориентиром и освещал путь во тьме Вселенной.

Неукротимая сознательная и созидательная природа частицы распаляла её всё жарче, заставляя яростно гореть и согревать темноту вокруг. Противоречивые энергии сомнений не смели к ней подступиться, её неукротимая ярость и внутренняя сила служили мощнейшей защитой. По мере роста температуры росла сила притяжения частицы, а с ней накапливалась и масса. Крупная и невероятно яркая частица света становилась всё более заметной в пустоте, она притягивала к себе всё новые фрагменты. Она разогревала их своим огнём, зажигаясь от которого, мёртвая материя оживала и становилась одним целым. Единство раскалённой материи было грозной силой для чёрной пустоты.

Так, орудуя кистями неписаных и нерушимых законов пространства-времени материальной вселенной, неудержимо сгорая подобно топливу в бензобаке сверхзвукового болида и постоянно наращивая массу, разрозненная газопылевая масса объединилась в большую яркую звезду. Она уже без особого сопротивления и «страха» мчалась сквозь пустоту по своей собственной траектории. Встречные материальные объекты не представляли угрозы и лишь становились дополнительным топливом этой термоядерной «печки».

Молодая звезда родилась.

Вокруг неё вращались остатки газопылевого облака и обломки твёрдой материи, они вошли в сферу притяжения, – так у звезды образовался аккреационный диск. Согревающий свет очертил вокруг неё безопасный ореол, где не действовали законы ледяной пустоты бессознательного космоса и пронизывающего его тёмного излучения. Все объекты в этой светлой области попадали под действие собственных законов звезды. Мощнейшее электромагнитное поле дополнительно блокировало приходящие излучения хаоса.

Сутки вторые. День

Сегодня на «Неосинтезе» был торжественный и исторически важный день. Яркие атласные ленты украшали вход в главный корпус, красная ковровая дорожка расстилалась вдоль фойе. В натёртых до блеска мраморных полах первого этажа можно было любоваться своим отражением. Туда-сюда бегали по-официальному нарядные сотрудники, специально приглашённые девушки модельного вида делали селфи с памятными грамотами на фоне колонн и доски почёта. Сегодня на завод с официальным визитом приезжают большие люди из совета директоров компании.

АО «Неосинтез», как и большинство сумевших всеми правдами и неправдами удержаться на плаву промышленных предприятий страны, целиком и полностью, со всеми работниками и разработками, был выкуплен огромным столичным мега-холдингом. Сильный пожирает слабого: как в природе, так и в бизнесе этот закон действует непреклонно. Естественный и порой невероятно безжалостный путь эволюции диктует свои правила для всех, кто живёт под солнцем. И если вы никого не едите, вероятно, кто-то прямо сейчас в той или иной степени ест вас.

Для Сергея Новожилова этот день был особенно важен. По не вполне понятным причинам именно его скромная персона была выбрана в качестве жертвы, – ему выпала честь выступить с докладом от родной восьмой лаборатории. Для высоких гостей тщательно подготовили радужные показатели производства, количество заказов, и, конечно же, объёмы выручки. В общем, всё то, что обычно интересует больших людей. Кроме, естественно, проблем. Какому начальству интересны проблемы? Одетый в костюм-тройку, гладко выбритый и в стильных очках с простыми стёклами, которые он как-то прикупил за сущие копейки и надевал для солидности в особых случаях, Новожилов пришёл на работу раньше положенного. Официальная часть мероприятия была назначена на 10 утра, а его выступление стояло третьим по счёту. Но надо было обязательно всё проверить и перепроверить, перекинуть презентацию для демонстрации, ещё раз всё повторить, прогнать в голове и только тогда можно быть спокойным.

В большом конференц-зале царила суета. Назначенные докладчиками сотрудники с близким к паническому видом перебирали бумаги и зубрили тексты выступлений. Кто-то правил файлы в ноутбуке, кто-то стоял в очереди, чтобы пробиться к демонстрационному компьютеру. Новожилов скромно подпирал стену и перечитывал свои распечатки. Он надеялся, что тщательно выверенная накануне презентация не подведёт. Хотя, скорее всего, просто постеснялся влезать в очередь.

Вообще, Сергей всегда был немного замкнутым, не любил большие шумные компании и праздные мероприятия, подобные сегодняшнему. В отношениях с окружающим миром Новожилов старался следовать тактике сдержанной осторожности. Вероятно, по этой же причине у него не слишком удачно складывались отношения с противоположным полом, и он до сих пор не был женат. Работа, отдых и соцсети с излишком компенсировали потребность в обществе и общении. Коллеги частенько подкалывали по этому поводу.

Солидные гости пожаловали на завод за десять минут до начала. Длинная представительская машина, сверкая на солнце полированной чернотой, подкатила к главному входу в сопровождении чуть менее блестящего джипа с мигалками и камуфлированной охраной. Выбежавший водитель с благоговением открыл заднюю дверь, из которой, медленно кряхтя, вывалился упитанный джентльмен в дорогом лёгком пальто, накинутом поверх ещё более дорогого и лёгкого костюма. Лицо лоснилось гладко выбритым румянцем, начищенные до нестерпимого блеска лакированные туфли словно требовали извинений от грязного асфальта, по которому ступали. Из противоположной двери самостоятельно вышел поджарый мужчина средних лет с вытянутым суровым лицом, одетый в простые серо-синие джинсы, тонкий свитер и коричневую кожаную ветровку. К нему тут же подскочил франтоватого вида молодой человек в хорошем синем костюме, ехавший рядом с водителем. Словно верный пёс он неотступно следовал за кожаной ветровкой и при любой возможности заискивающе заглядывал в рот в ожидании указаний. Столпившиеся у окон сотрудники завода с восхищением наблюдали, как эти три сияющих важностью джентльмена в сопровождении бронежилетной охраны с автоматами наперевес проследовали прямиком в кабинет директора на втором этаже.

Сторонний наблюдатель мог бы подумать, что на заводе происходит рейдерский захват, – вид сторожащих вход в кабинет директора здоровяков был не самый легальный, зато самый решительный. Опознавательных знаков на форме не было, но желающих поинтересоваться родом войск, званиями или боевыми заслугами не нашлось. О чём шла речь за дверьми кабинета, можно было только догадываться.

Закончив представительские «тёрки», три высокопоставленных гостя (или два высоко, а один не очень) вместе с директором и охранниками проследовали в зал, где всё и вся уже горело от нетерпения.

Конференц-зал в «Неосинтезе» был рассчитан на добрую сотню человек. В большом помещении стояли ряды мягких кресел, на которых расселись освобождённые от работы сотрудники. На оберегающих зал от посторонних глаз шторах, словно на линейке первоклассников, нелепо болтались разноцветные шарики. Первый и второй ряды были целиком отведены для гостей, их свиты и директора. Перед ними за столом на сцене расположились докладчики с микрофонами, за их спинами висел экран проектора. На этой же сцене сидел и ведущий мероприятия, а по совместительству замдиректора по производственной части, Анатолий Мясоедов.

Когда произнесли его имя, у несчастного Сергея что-то ёкнуло внутри, сердце ушло в пятки, а язык перестал слушаться. Ватные руки и ноги стали словно чужие. Кое-как собравшись, дрожащим голосом он стал зачитывать по бумажке вызубренный накануне текст, листая маленьким пультом презентацию на экране. Постепенно, по мере получения «положительной обратной связи» и отсутствия летящих в него яиц и помидоров, Новожилов стал успокаиваться, кровь циркулировала по телу в привычном режиме. И всё вроде шло гладко, но на предпоследнем слайде, когда он докладывал про самое интересное – выручку лаборатории за год – экран проектора вдруг погас, а затем замерцал разноцветными полосами. Побледневший Сергей в панике судорожно щёлкал кнопки пульта, стучал по нему рукой, цокал языком и закатывал глаза, но презентация категорически не хотела возвращаться на то место, где она сейчас была так ему нужна. Разум отчаянно истерил.

Прервав неловкую паузу, нарушаемую пыхтением младшего научного сотрудника, Мясоедов попросил у гостей прощения за возникшие по вине недобросовестных конкурентов технические неполадки.

– Не переживай, Новожилов, у мужчин с возрастом такое иногда случается, – съязвил кто-то из зала.

Аудитория взорвалась. Сотни насмехающихся глаз смотрели прямо на него, даже важные гости в первом ряду снисходительно улыбались. Сергею же хотелось провалиться сквозь землю. В этот момент он ненавидел этот зал, этих непонятно кем себя возомнивших шишек в первом ряду, даже самого себя. Ярость, обида и отчаяние захватили разум и подавили способность мыслить трезво.

Пока техники копались с демонстрацией, а несчастный Новожилов обтекал по́том, его сосед слева преспокойно разгадывал кроссворд. Наконец, презентацию вернули на положенное место, изрядно пропотевший и «поседевший» Новожилов закончил доклад. Остаток мероприятия он просидел опустошённый и отчаявшийся, словно уже подыскивал место на бирже труда.

Пока весь завод был занят ажиотажем вокруг визита, неприметная чёрная иномарка бесшумно подкатила к заднему входу. Из неё скромно вышли двое мужчин в чёрных костюмах и, никем не замеченные, зашли в здание главного корпуса.

После обеда Новожилова вызвали в кабинет директора.

«Ну вот и всё, Серёжа, пиши завещание», – подумал он и, на всякий случай, почистил историю браузера. Интересно, если совсем не платить кредит, попытается ли Гольденштерн выселить его из арендованного жилища? Хватит ли у этих ростовщиков наглости забрать то, что ему даже не принадлежит?

На всякий случай прихватив с собой распечатку доклада и злополучную презентацию, он смиренно пошёл на «казнь». В голове проносились мысли о родном доме, деревенской жизни и о родителях. Возвращение к корням всегда помогает в трудные минуты, подобные этим. На ходу из напичканной бумагами папки на пол выскользнула небольшая разноцветная картонка. Новожилов остановился и задумчиво поднял её, – это оказалась гадальная карта. Сергей не сильно разбирался в подобных ненаучных вещах, кажется, это был какой-то там аркан Таро. На картинке между чёрной и белой колоннами грациозно восседала дама, лицо которой было закрыто вуалью.

«Должно быть, подобрал случайно у кого-то из соседей, когда в стрессе собирал бумаги на столе», – подумал Сергей и закинул карту обратно в папку.

Обычно многолюдные коридоры главного корпуса сейчас были на удивление пусты, словно кто-то разом вытряхнул всех сотрудников. Даже охранника у входа не оказалось на посту. Не было в приёмной и помощницы Моисеева, Сергей только обратил внимание на выбивающееся из общей строгости маленькое розовое зеркальце на углу её стола. Директор завода, Павел Петрович Моисеев, ждал в кабинете с самым серьёзным видом. Выпрямившись, он возвышался над столом, словно вершитель судеб.

– Заходи, Новожилов, – прозвучало спокойное приглашение.

Кабинет Моисеева был типичным кабинетом советского руководителя – отделанный потёртым от времени деревом, со старым паркетом на полу (что было странно для нового здания с современным ремонтом). На стене за спиной традиционно висели портреты важных людей, по левую сторону от входа стояли два книжных шкафа и небольшой кожаный диванчик. Сам директор занимал большой дубовый Т-образный стол, покрытый зелёным сукном. Из современного цифрового мира в комнате были только компьютер, телевизор и кулер с водой. Помимо портретов на стене, за спиной директора висела любопытная берестяная табличка. На ней были искусно вырезаны незамысловатые силуэты двух рыб, подобно одноимённому знаку зодиака. Одна была белая с чёрным глазом, а вторая – наоборот.

Войдя в кабинет, Сергей не сразу заметил гостей. Лишь когда директор указал на них рукой, Новожилов увидел троих мужчин сбоку на диване. В одном он узнал того самого «ассистента». Двое других, судя по виду, тоже были непростыми персонами. Оба в одинаковых чёрных костюмах, белых рубашках с тёмно-синими галстуками в косую полоску. Один был высокий и худощавый, на вид лет сорока, волосы с проседью и немного выдвинутый вперёд подбородок. Второй – лет шестидесяти, невысокий, толстый и в очках.

«ФСБ-шники, что ли?» – подумал Сергей, глядя на их одинаковые наряды. У обоих был какой-то странный, бледный цвет лица и гладкая, словно детская, кожа. Даже цвет глаз у них был похожий, какой-то серо-бесцветный. Троица синхронно встала.

– Сергей Владимирович, это Юрий Анатольевич, заместитель руководителя аппарата губернатора, – сказал директор, едва указывая рукой на «ассистента».

Высокомерно глядя в глаза, Юрий Анатольевич слегка кивнул головой.

– А это наши уважаемые гости и партнёры из Швейцарии, – с особым пиететом в голосе продолжил Моисеев. – Томас (высокий, не моргая, чуть наклонил голову) и Альфред (пожилой учтиво поклонился, всё так же глядя прямо в глаза).

– Очень приятно, – с максимальным почтением ответил Сергей. Он был настолько взволнован и сбит с толку, что едва не сделал реверанс перед этими, несомненно важными, людьми.

С одной стороны, его немного отпустило, – похоже, увольнение откладывалось, устраивать «казнь» при таких гостях директор не стал бы. Обстановка не подходила даже для небольшого кровопускания. Да и вообще, показатели восьмой лаборатории отличные. С другой стороны, по натужно вышколенному виду директора было понятно, что гости эти не чай сюда приехали пить.

– Иностранные партнёры давно наблюдают за работой нашего скромного предприятия, – перешёл к сути Павел Петрович. – Их заводы в далёкой Швейцарии выпускают передовой препарат для стимуляции деятельности головного мозга. Разработка поистине выдающаяся! Я бы ни за что не поверил в цифры, если бы сам не читал буквы. Отчёты в смысле. Так вот, этот препарат способен вывести медицину на принципиально новый уровень. А может, и всё человечество. Но это пока между нами.

– Очень интересно, Павел Петрович. Я стараюсь следить за рынком, но ни о чём таком не слышал. Искренне желаю коллегам успехов с их партнёрами. То есть с препаратом. Только при чём здесь я?

– Они хотят развернуть производство здесь, на территории России. По их мнению, «Неосинтез» обладает достаточными мощностями и компетенциями, и они выбрали нас как местную производственную площадку. Они провели тщательный аудит, и результаты именно восьмой лаборатории их весьма впечатлили. Особенно Томас и Альфред, – тут Моисеев почтительно поклонился иностранцам, – оценили твоё трудолюбие и ответственность. Принято решение, что ты – тот, кто им нужен.

– Нужен для чего? – едва смог вымолвить ошарашенный Новожилов.

– Для производства препарата на заводе будет организован новый отдел. Начальником этого отдела будешь ты, Новожилов.

Сутки третьи. Ночь

Совершая свой путь в холодном и безжизненном мраке Вселенной, звезда озаряла пустоту молодым ярким светом. Огонь бушующих термоядерных реакций согревал ледяную тьму и встречающиеся на пути частицы застывшей материи. Звезда уже без особого труда поглощала и обращала в своё неистовое топливо небольшие астероиды, кометы и метеориты. Размер её рос, огонь пылал всё жарче.

Некоторые крупные астероиды с достаточной массой и энергией избегали прямого попадания в это жертвенное пламя, но, приблизившись, были уже не в состоянии покинуть поле притяжения. Словно оказывая звезде почтение, они скапливались в метеоритные потоки, облака пыли и раскалённого газа на её орбите. Оставаясь мёртвой материей, они продолжали жить своей космической жизнью и одновременно кружили в завороженном танце вокруг звезды, под её светом и теплом. Те малые частицы, которым не хватало массы, постепенно втягивались, сгорали и становились частью звёздного тела. Используя всё те же изначальные законы, звезда сотворяла вокруг себя созидательное пространство для будущих опытов.

Продолжая путь покорения синей тьмы забвения, на протяжении миллионов лет звезда росла в размерах, наращивала массу, силу притяжения и электромагнитное поле. А с ними росла и сфера её космического влияния.

Траектория движения всё больше стабилизировалась. На неё уже не оказывали влияния встречающиеся на пути астероиды, блуждающие планеты и кометы. Свет её становился всё более уверенным. Изначально мощные, жёсткие и грубые излучения постепенно смягчались, создавая «уютную» атмосферу её маленьким спутникам.

Сутки третьи. День

Новожилов спал тяжело. Мысли кипели и не давали покоя, он снова и снова прокручивал в голове события минувшего дня. С каким надменным высокомерием эти надутые господа, словно единственные хозяева жизни, относятся к простым людям! Наглухо отгородившись от общества охраной с каменными лицами и автоматами, они будто существуют в отдельном мире и сами с собой занимаются особо важными лично-государственными делами. А эти их снисходительные улыбки… Да как они смеют? Ладно он, молодой и пока ещё здоровый Новожилов, но сегодня выступал, например, Николай Евгеньевич Трофимов из третьего цеха – семидесятилетний ветеран, сорок лет посвятивший заводу. Да они должны были стоя аплодировать только тому, что он вышел перед ними на сцену!

Постепенно волны гнева расплескались и стихли, уступив место более приятным мыслям о замаячивших радужных горизонтах. Вожделенные детские мечты начали приобретать реальные очертания. Возбуждённый разыгравшимся воображением ум упорно отказывался переходить в режим сна и на полном серьёзе составлял план работы отдела, подбирал персонал и уже раздавал поручения. Даже отчитал кого-то за неуспеваемость. В общем, занимался всем тем, что часто мешает спать умам всех ответственных руководителей.

У Новожилова родилась должностная ответственность. Пока ещё совсем крохотная, неоперившаяся и беззащитная, у неё ещё не было за кого, чем и перед кем отвечать. Даже сам предмет ответственности пока отсутствовал, а ответственность уже была. И она уже мешала спать. Градус мыслей ширился и рос, разбалансированный ум воспринимал происходящее сквозь полупрозрачную завесу воображения. Сергей словно утратил часть себя.

Слухи об организации нового отдела быстро распространились по заводу, уже к обеду следующего дня коллеги знали о новой должности Новожилова. Они тепло поздравляли, хлопали по плечу и желали успехов в покорении швейцарских вершин.

– Мужики, а кто-нибудь слышал про передовой швейцарский препарат для стимуляции мозга? – поинтересовался Сергей у коллег.

– Про мозг не знаю, я из последнего только про стимуляцию простаты читал, Серёг. Хочешь, специалиста посоветую? – ухмыльнулся Вадим Панков, бывалый инженер из соседней лаборатории.

– За ум решил взяться? Лучше поздно, чем никогда, – подколол Михаил, сосед по столу.

– Ты там поосторожней с этими швейцарцами. Говорят, у них роботы всех людей на предприятии заменили. Как бы тебя самого не «оцифровали» в консервную банку, – предостерёг Коля, молодой рыжий фасовщик.

Ближе к вечеру Моисеев вызвал к себе. Хоть этого и следовало ожидать, но Новожилова всё равно порядком потряхивало. За всё время работы это был всего четвёртый визит в кабинет директора завода.

Павел Петрович был человеком старой советской закалки, строгим, жёстким и дисциплинированным. Высокого роста, средней плотности телосложения и с некогда чёрными, но уже наполовину съеденными сединой волосами. Сейчас ему было уже за шестьдесят, и годы постепенно брали своё. Он носил очки в толстой роговой оправе, немного сутулился, слегка прихрамывал и даже иногда ходил с тросточкой. Во многом именно благодаря организаторским талантам Моисеева завод пережил распад Союза, тяжёлые девяностые и застойные нулевые, когда вся промышленность находилась в глубоком кризисе. Более того, Павел Петрович сумел сохранить практически весь кадровый состав и поставить его на рельсы новых экономических реалий. Каким-то непостижимым образом он умудрялся находить заказчиков, доставать прибыльные контракты и обеспечивать стабильную зарплату. Поговаривали, что в 80-х годах Павел Петрович был важным чиновником в столичном Министерстве финансов, где курировал вопросы всесоюзной промышленности. Потом его назначили на должность тогда ещё заместителя директора химзавода. Глубокий стратегический ум, управленческий опыт и дипломатические таланты позволили вскоре занять должность директора и с успехом руководить теперь уже полноценным акционерным обществом. Среди сотрудников ходили слухи, что у него водятся какие-то большие связи за границей. Два-три раза в год он летал куда-то в Европу, якобы поправить здоровье передовой западной медициной.

Павел Петрович был самолюбивым и властным, для него не существовало неразрешимых проблем. Он приходил в ярость, если слышал слова вроде «не сможем», «не успеем», «а у нас обед» и прочие подобные отмазки. При этом Моисеев был и достаточно корыстолюбив, о чём говорили дорогие аксессуары вроде часов, запонок или коробки настоящих кубинских сигар в ящике стола. В разговоре невозможно было определить, что на самом деле происходит в его голове. Он умел мгновенно переключаться между совершенно, казалось, несвязанными темами. От обсуждения запасов аммиачной селитры на складе он мог вдруг перейти на творчество Достоевского или Оруэлла; осмотр сломавшегося в цехе смесителя заканчивался спором о роли церкви в современном обществе, сопровождаясь цитатами из Писания, послания президента или отсылками к актуальным новостям светской жизни. Без труда Моисеев находил общий язык с кем угодно, от мужиков, распивающих беленькую за гаражами, до директоров концернов и министров, – к каждому он с лёгкостью подбирал персональный ключик.

Заходя в кабинет директора, Новожилов отчётливо вспомнил отрешённое и опустошённое состояние, в котором появился тут вчера. Сегодня ощущения были совершенно противоположные, словно ясный день сменил хмурую ночь. Вслед за ответственностью пришла солидность.

– Проходи, садись. Чувствуй себя как дома, – пригласил Моисеев.

Рядом с ним на столе лежал загадочного вида чёрный ящик, словно из передачи «Поле чудес», только небольшого размера. Его содержимое дразнило любопытство, но предложения выбрать приз или деньги от директора не последовало. Сергей сел по правую руку. Сложности и отсутствие опыта не пугали его, скорее даже наоборот. Всю жизнь он, можно сказать, перебивался подножным кормом, занимался мелкой «охотой и собирательством», а сейчас вот так просто его вдруг посадили за господский стол. Ещё не приступив к трапезе, Новожилов уже начинал чувствовать себя здесь на равных. Сергей понимал, что теперь к нему будут предъявляться иные требования, но и вознаграждение, как он надеялся, будет щедрым. Речь ведь шла о контракте с иностранной компанией, платившей наверняка не родными деревянными.

– Ну, как, собрался с мыслями? Что думаешь про новую должность? – Моисеев специально сделал акцент на слове должность.

– Честно говоря, ещё не до конца осознал. Никогда не был руководителем, а тут сразу с иностранными заказчиками работать. И настолько крупный проект.

– Ничего, освоишься. Старая, веками проверенная методика: плыви или тони, – усмехнулся директор. – А ты что, думаешь, иностранцы – инопланетяне какие-нибудь? По-другому устроены?

– Устроены-то так же, а вот что на уме – неизвестно. Вы знаете, что за препарат они разработали? И зачем им наш рынок?

– Что касается ума, тут я тебя ответственно разочарую – всё ровно так же: одна голова, два полушария. Бизнесом везде правят деньги, они и решают, у кого что на уме. А Россия – огромный рынок сбыта, и никакие разногласия и санкции не погасят жажду наживы. Что думаешь про отдел?

– Не знаю пока, для начала нужно ознакомиться с документацией. Что за препарат, какие условия производства, какое оборудование, сколько персонала нужно. Вариантов для манёвра у нас ведь немного, схема производства уже отработана, как я понимаю. Так что нам необходимо всего лишь подобрать правильных людей и расставить их на нужные места. Для начала со всем ознакомимся, разберёмся, а потом уже детали будем обмусоливать.

Директор достал из нижнего ящика стола коробку кубинских сигар и протянул одну Новожилову.

– Спасибо, не курю, – вежливо отказался тот.

– Договариваться нам не дадут, не та ситуация. Но выбор есть всегда. Нет хлеба – ешь пирожные. На самом деле, ты даже ещё можешь отказаться от контракта и оставить всё как есть. Работа в восьмой лаборатории останется за тобой.

– Нет уж! Выбор сделан, билет куплен. Если всё уже решено, я хоть на табуретке возле туалета поеду, но шанс не упущу, – с жаром ответил Новожилов.

– Из грязи в князи? Императрица надела солдатский мундир и сразу взошла на престол? А ты на самом деле не так прост, да, Новожилов?

– Да я проще пареной репы. Если возможность сама идёт в руки, грех не воспользоваться. Тем более, по головам не идти, никого не убивать.

– На самом деле, контракт со швейцарцами уже частично подписан, осталось заключить договор и утрясти небольшие кадровые вопросы. Времени на раздумья нет. Если всё сложится хорошо, и ты сможешь пройти, так сказать, первый этап, «очищение огнём», дальше тебя ждёт волшебный «золотой ключик» от всех дверей. И не только в каморку папы Карло сможешь с ним входить.

– Ваше красноречие всегда меня удивляло, Павел Петрович. Мне такому учиться и учиться. Что ж, я конечно согласен. Насчёт будущей структуры отдела есть какая-то информация?

– Вот и хорошо, кровь для договора сдай в отделе кадров. Шутка. Теперь к делу. У твоего отдела уже есть название, по-иностранному звучит как Mind Geek department, – это рекомендации методички швейцарцев. Да, Серёжа, не смотри на меня так, они прислали рекомендации даже для названий. Но это всего лишь рекомендации, и я, как советский человек, позволил себе поиграться с аббревиатурами, поэтому твоё детище будет называться «Отдел стимуляции нейроактивности». Сокращённо – отдел СНА. А ты, соответственно, будешь начальником отдела СНА, – на этих словах Моисеев рассмеялся хрипловатым баритоном. – Да ладно, Новожилов, всё будет отлично, не дрейфь! – подбодрил директор. – Между прочим, оклад сто пятьдесят тысяч плюс премии, соцпакет и все дела. Заживёшь, наконец, как белый человек! Дадим тебе новый взгляд на мир, подарим цель в жизни. Тебе понравится, я обещаю. Если честно, я даже завидую. Рассвет карьеры! Когда-то и я через такое проходил. Эх, молодость, перспективы… В самый золотой век цифровизации попал!

– Спасибо, Павел Петрович! Но для меня ведь не деньги главное.

– А что главное? – с нескрываемым любопытством спросил директор.

– Как что? Получать удовольствие от своего труда, приносить пользу обществу, – всё, как дедушка Ленин завещал. Век-то, может, и золотой, но когда душа цифровая, то и чувства у неё такие же, искусственные. И тело как кисель. А я так не могу, мне действия нужны, и чтоб глаза горели.

– Мы с тобой такую пользу стране принесём, потомки спасибо скажут! Ты, главное, слушай старших, да на ус наматывай. Тогда у тебя не только глаза гореть будут. Но, как ты понимаешь, отдел СНА не сможет работать только на одном твоём энтузиазме. Предстоит собрать вокруг себя дружный коллектив, объединить их и сплотить общей идеей, заразить самоотверженным примером. Только тогда они смогут эффективно выполнять задачи, будут подчиняться и поладят друг с другом, что тоже важно. Сам удивишься, как, задав правильный вектор, всё само собой закрутится. Знай только, подруливай вовремя, да маслица иногда подливай.

– Есть уже параметры оборудования? Сколько нужно человек в отдел, какие специализации? Что с требованиями к помещению?

– По документации в отделе 8–10 человек. Ты более-менее знаешь наш завод, подумай, кого взять. Мы в этой ситуации, к сожалению, не можем брать людей с улицы, нужны свои, проверенные. Плюс со всех придётся взять подписку о неразглашении.

– А это зачем ещё?

– Понимаешь, партнёры очень пекутся о своём детище. Их секретная технология охраняется пуще зеницы ока, никого к ней не подпускают. Так что никаких вопросов и лишней болтовни за пределами завода.

– Понятно. А с персоналом что? Кто конкретно нужен? Когда приступаем?

– Нужны хорошие, честные и порядочные люди, а с этим сейчас беда. Впрочем, как и всегда. Работа вся чётко по инструкции. Техника чрезвычайно сложная, поэтому сильно думать не надо, – знай себе, в нужное время жми на правильные кнопки и двигай рычаги. Подумай, кому ты можешь доверять. С юридическими документами познакомишься прямо сейчас в отделе кадров. А завтра ровно к десяти утра подходи в комнату 200, там тебя будут ждать. К концу недели хочу увидеть список кандидатур. Если не подберёшь сам, мы поможем.

– Спасибо, всё сделаю, – ответил Новожилов и собрался было уже направиться в отдел кадров, но тут взгляд зацепился за берестяную табличку.

– Павел Петрович, всегда хотел поинтересоваться: а что это за табличка у вас на стене? Знак зодиака?

– Вряд ли. Я, во всяком случае, так не думаю. Эту дощечку мне подарили ещё в 80-х, когда на Урал ездил. Её раскопали там в ходе археологических изысканий мои тогдашние коллеги и хорошие друзья из Минкульта. Глядя на неё, чувствую глубину истории, насколько мудры были предки. И какая у нас общая цель.

– И какая же у нас цель? – почуяв близость некой загадки, спросил Сергей.

– А вот до этого, студент, ты должен будешь допереть сам. Если повезёт, конечно.

Загадки… Больше всего пытливый мозг искателя любит разгадывать загадки. Но тот, кто их загадывает, никогда и ни при каких условиях не скажет ответ. Решение должно прийти само. Пройти полный цикл развития, вызреть от едва заметного ростка смутного прозрения до мощного и непоколебимого столпа уверенности. Что ж, будь по-вашему.

– А она старая? Эта табличка.

– Мне говорили, что ей больше пяти тысяч лет. Если точнее, то от пяти до семи. А так ли оно на самом деле – чёрт его знает.

Сутки четвёртые. Ночь

Звезда продолжала свой путь по бескрайнему океану безбрежного космоса в направлении к неизвестности. Ровный и согревающий, но пока ещё нестабильный и слабый по космическим меркам, её свет был неспособен осветить путь далеко вперёд, а липкие щупальца ледяной тьмы тянулись всё ближе, стремясь поглотить и рассеять наивное молодое сияние.

Проносясь по отдалённому участку галактики, звезда попала под воздействие сразу двух мощных пульсаров. Они были значительно старше, эти тёмные и чрезвычайно плотные нейтронные звёзды уже израсходовали своё топливо и теперь, сжавшись в комки материи и вращаясь с огромной скоростью, посылали в космос сильнейшие всплески электромагнитных волн. Попав под воздействие их концентрированного излучения, звезда обогатилась новыми, незнакомыми для себя энергиями, – огромными дозами жёсткого гамма-излучения в сочетании с электромагнитными волнами оптического диапазона. Свет её ещё больше разогрелся, стал ярче и яростнее. Одновременно с этим усилилось и воздействие на всю материю, вращающуюся в поле её влияния.

Горячие газопылевые скопления, до сих пор свободно вращавшиеся в протопланетном диске на орбите звезды, стали раскаляться и стягиваться, собираясь в зачатки планет. Подчиняясь гравитационным и центростремительным силам, сталкиваясь и уплотняясь, частицы материи за несколько миллионов лет объединились в огромные планеты.

Для защиты от жёсткого излучения они образовали вокруг себя мощные электромагнитные оболочки. Так, посредством материальных законов Вселенной и несгибаемой нематериальной воли из некогда мёртвой и безжизненной материи образовалась единая звёздная система, несущая молодой свет осознания сквозь пустоту. Волшебный спиральный танец образовавшихся планет мягкими волнами ласкал и питал энергию звезды, чтобы она и дальше могла светить, греть и поддерживать неистовые термоядерные реакции. Внутри её золотого ореола всё охранялось священным космическим влиянием.

Всего в молодой звёздной системе образовалось девять планет. У каждой была своя орбита, масса и физико-химические параметры. Они отличались размерами, силой электромагнитных полей, составами химических элементов и объёмами атмосфер. Среди них были газовые и ледяные гиганты, скалистые планеты и планетарные карлики, каждая по-своему удивительна и прекрасна.

Планеты были ещё слишком молоды, их ядра раскалены, а орбиты нестабильны. Притягиваясь и отталкиваясь друг от друга, они болтались на орбите звезды, словно шарики на новогодней гирлянде.

Сутки четвёртые. День

Следующим утром новоиспечённый и гладковыбритый начальник отдела СНА Сергей Новожилов подошёл к двери комнаты 200. Она находилась в самом дальнем, укрытом от глаз углу западной части главного корпуса и предназначалась для работы с секретными документами и закрытыми проектами завода. Окна были намертво заделаны глухими железными ставнями, толстая дверь запиралась и опечатывалась в конце каждого рабочего дня, солнечный свет никогда не проникал внутрь. Раньше Сергею не доводилось бывать там.

Сразу за дверью сидел дежурный секретчик – усталого вида тучный пожилой мужчина, почему-то в военной офицерской форме и со связкой ключей на толстой цепочке. Перед ним на столе лежал пожелтевший журнал с привязанной ручкой. Как в старые добрые времена – всё для всех, всё общее, но твоего ничего нет. Бери талончик и становись в очередь.

Дальше располагалось среднего размера помещение с тремя письменными столами у правой стены и шкафом с противоположной стороны. У дальней стены, взгромоздившись друг на друга, стояли три старых ржавых сейфа. Выцветшие дверцы были покрыты толстым слоем пыли и паутины, – видимо, доступ к главным тайнам завода был давным-давно заброшен. Окутавшая мир глобальная паутина поглотила всеобщий разум, укрыв старые бумажные секреты в тени забвения. А может, все секреты уже выданы по сходной цене и вывезены «партнёрам» за бугор?

Внутри оказалось заметно холоднее, чем в коридоре, Новожилов ощутил бугорки гусиной кожи под рукавами. Пахло затхлой сыростью, свежий воздух почти не проникал сюда. Одна из двух люминесцентных лампочек на потолке противно моргала, ухудшая и без того удручающее впечатление от заводского тайнохранилища.

В комнате его ожидали Томас и Альфред, уже знакомые гости из Швейцарии. С ними был бойкого вида парень среднего роста в сером костюме с короткой русой бородкой и в солнечных очках (это в помещении с искусственным светом), который представился переводчиком. В этот раз иностранцы снова надели одинаковые наряды, но уже чёрные галстуки. Кроме них четверых в комнате никого не было. Вид у Томаса и Альфреда был весьма доброжелательным, но, как и при первой встрече, казался наигранным и ненастоящим. Натянутые европейские улыбки легко могли скрывать ножи за спинами. Пожав их мягкие холодные руки, Сергей безуспешно попытался разглядеть в глазах хоть какие-то признаки человеческих эмоций.

Томас, высокий швейцарец, заговорил. Его глубокий голос оказался на удивление добрым, мелодичным и действовал как-то успокаивающе. Раскатистый и грубый немецкий язык из его уст звучал по-музыкальному мягко. Когда он договорил, бородатый начал бегло переводить.

Томас сказал, что они представляют швейцарский концерн «Дженезис Лабс». Их фирма планирует организовать в России свою дочернюю компанию на базе АО «Неосинтез» для проведения исследований и внедрения передовых разработок.

«Ну, это и так понятно с первой встречи. Давай ближе к сути, контактёр».

– Наш препарат, «Атлантис», способен произвести революцию на рынке, – глядя в глаза и словно пытаясь транслировать мысли прямо в голову, продолжил Томас. – Он способен прокачать даже примитивные обезьяньи мозги до уровня доктора наук.

От этого навязчивого немигающего рассматривания Сергей ощутил неприятное беспокойство в области затылка, словно почувствовав чей-то взгляд. Он даже обернулся проверить, но позади была только голая стена и закрытая дверь.

– Мы тщательно проанализировали всё, и для нас очень важно, чтобы реализацией этого проекта занимались именно вы, – похожим тихим мелодичным голосом сказал Альфред. – Мы сделаем вас избранным, господин Новожилов. Конечно, под руководством и при непосредственной поддержке вашего замечательного директора и нашего друга, господина Моисеева.

«Не слишком ли много господ собралось в паре предложений?».

Бородатый закончил переводить и протянул Сергею ламинированную брошюру формата А4. На чёрной обложке был нарисован человеческий мозг с подсвеченной сеткой сосудов, вокруг которого золотым кольцом обвивалась сияющая спираль ДНК. Красными буквами сверху красовалась надпись «ПРОЕКТ АТЛАНТИС».

– Здесь техническая информация по «Атлантису» и работе лаборатории. Учитывая ваш уровень, всё будет понятно. Детальные инструкции получите после установки и настройки оборудования, – сухо и официально заключил переводчик.

Сергей быстро пролистал брошюру. На первый взгляд, изготовление «Атлантиса» представлялось несложным, почти вся работа была автоматизирована. Всё по шаблону, всё без души… Действительно, робот с этим даже лучше справится.

– А когда планируется начать производство? – спросил Сергей переводчика.

– Мы не можем сейчас этого сообщить. Ещё не улажены все детали контракта, остаются некоторые нерешённые вопросы, – напрямую, без консультации со швейцарцами, сказал бородатый. – Всё должно проясниться в ближайшее время, вас известят, – резюмировал он.

Пока Сергей разглядывал картинки и общался с переводчиком, оба швейцарца пристально наблюдали. Заметив мимолётную тень удовлетворения на его лице после последней фразы переводчика, Альфред довольно ухмыльнулся и посмотрел куда-то наверх, в сторону моргающей лампочки.

– Мне нужно более внимательно всё изучить. Я могу забрать это? – спросил Новожилов.

«Уж, коль варяги лично приехали нас покупать, и всё уже решено, надо как минимум постараться выглядеть достойно, а не как пьяная Наташа в Турции. Надо держать марку, чтобы не сбить цену на переговорах».

Вид «партнёров» был ему неприятен. При всём благожелательном благородстве, которое так старательно демонстрировали швейцарцы, Сергей никак не мог отделаться от ощущения, что его покупают за бесценок. Весь сознательный ум настойчиво подпрыгивал и кричал: «Погоди, подумай ещё разок».

– Конечно-конечно, мы вас не торопим. Изучайте, – через переводчика сказал Томас. Альфред смотрел куда-то в сторону пыльных сейфов и, казалось, потерял всякий интерес к происходящему.

Откланявшись и пожав на прощание потеплевшие, но всё такие же мягкие руки, швейцарцы с уже знакомыми фальшивыми улыбками на лицах ушли, оставив Новожилова наедине с чёрной брошюрой.

Что ж, если это и есть карьерная лестница, тот самый стебель до небес из волшебных бобов, так тому и быть. Пока всё идёт именно так, как он себе рисовал в детстве. В то же время, где-то внутри незабвенным голосом Олега Табакова звучали мягкие и по-кошачьему мудрые слова: «Средства-то у нас есть, нам ума не хватает. Давай лучше корову купим?». Уж слишком стремительно и подозрительно гладко всё складывается. На заводе ведь есть намного более опытные и подходящие специалисты, чем он, – молодой да ранний.

Разыгравшаяся фантазия рисовала большую и сложную международную игру, в которую его затягивало, словно хрупкое рыбацкое судёнышко в бушующий водоворот. Не оказаться бы крайним в один прекрасный момент. Новожилов никак не собирался быть пешкой в чужой игре. С другой стороны – должность, зарплата, перспективы. Чем тебе не горшочек с золотом?

В конце концов, тщеславие перевесило за явным преимуществом. «Ладно, полосатый, ты пойми, даже молоко денег стоит. А тебе, поди, сливки подавай, да пожирнее. И хамон вместо докторской».

Новожилов решил стать руководителем этого «проекта Атлантис», во что бы это не вылилось. Даже если придётся ночевать на работе и забыть про личную жизнь, – так тому и быть. Приободрившись, Сергей заварил чай и занялся более подробным ознакомлением с брошюрой. Несмотря на многократно разрекламированную прорывную новизну «Атлантиса», руководство оказалось уже целиком на русском языке. Схема изготовления была проста: за основу бралась компонентная смесь, путём некоторых преобразований из неё получался раствор, из которого затем извлекали некие кристаллические элементы и запрессовывали в капсулы. Препарат поставлялся в аптеки в виде обычных таблеток в металлизированной упаковке. Работникам «Неосинтеза» надо было лишь подготовить исходные материалы, проконтролировать точность изготовления лекарственной смеси, а затем проследить за гранулированием и фасовкой. По сути, вся работа сводилась к контролю над правильностью исполнения технологического процесса современным швейцарским оборудованием. Люди здесь были всего лишь обслуживающим персоналом.

«И правда, зачем им сапиенсы? Ведь можно было бы допилить всю систему и парой простеньких скриптов окончательно устранить «кожаные мешки». Осталось бы просто сидеть и грести прибыль лопатой. Наверное, есть в этом какой-то глубинный смысл. Ведь если у тебя и так все деньги мира, зачем продавать их самому себе? Зачем тебе пустые горы бумаги, если можно прикупить живых людей?.. Сделать из них послушный экспериментальный биоматериал, неистово копошащийся где-то там, за высоким забором социальной дистанции и обслуживающий механические чудеса для элит. А заодно организующий увлекательные зрелища. Так, выходит? Что ж, иногда даже в наглухо закрытый курятник может пробраться хитрая лиса».

Помимо непосредственно производства, «андроидам» отдела СНА отводилась организация поставок в аптеки, договоры, бухгалтерия и прочие околохозяйственные мелочи. Учитывая новизну задачи и отсутствие столь необходимого, как считал сам Сергей, опыта, надо было срочно запастись руководительской литературой и влезть в волчью шкуру. Подходить к новой жизни по старым шаблонам «авось» да «небось» нельзя, и люди в отдел нужны соответствующие. Ещё раз пробежавшись по технологическому процессу, Новожилов решил, что необходимо отобрать восемь сотрудников. Бо́льшим количеством людей на старте будет трудно управлять. Он положил на стол чистый лист бумаги и начал составлять список кандидатов.

Судя по методичке, непосредственно на оборудовании должно быть задействовано пять-шесть человек. Для эффективной работы нужны специалисты разных профилей: химики для производства, техники для работы с механической частью. Также нужен хороший помощник, правая рука – грамотный и преданный заместитель, которому можно доверять как себе. Памятуя уроки Голливуда, обязательно нужен «болтун», для налаживания контактов с аптечными сетями и поставщиками. Часть компонентов будет доставляться швейцарцами, часть всё равно придётся закупать здесь. Ну и конечно, отделу нужна секретарша для организации делопроизводства и создания хорошего настроения в коллективе.

На должность заместителя Новожилов сразу выбрал своего друга и коллегу по прошлым проектам – Юрия Громова, 45-летнего инженера с большим багажом опыта за плечами. Юрий был человеком простым и прямым, честным и с хитринкой, упрямым и с ленцой. Ко всему любил подходить с юмором. Таких обычно называют «свой в доску». Высокого роста и крепко сложен, Юрий был женат и растил двоих детей. Для работы с химической частью набралось несколько кандидатов, Сергей решил остановиться на молодой, но уже проверенной в бою Варваре Тумановой – полноватой брюнетке из второго корпуса. Закончив, между прочим, столичный МГУ, Варвара вернулась в родной город и твёрдо хотела заслужить здесь признание. К ней в компанию Новожилов решил отрядить Дмитрия Войнова, отставного криминалиста из органов. Войнов был уже в возрасте, ушел со службы по выслуге лет и трудился на предприятии в качестве штатного инженера. Дмитрий отличался суровым, иногда даже скверным нравом (работа с криминалом на каждой душе оставляет раны), но это с лихвой компенсировалось железной дисциплиной и честностью. Третьим химиком в команду Сергей определил Любовь Максимовну Тихомирову, приятную женщину из лаборатории смешения сборов. Она прекрасно знала дело, была легка в общении, контактна и умела ладить абсолютно со всеми. Даже старшие коллеги её называли исключительно по имени-отчеству, это было своего рода данью уважения её обаянию и человеческим качествам.

Со знакомыми техниками у Новожилова было туговато, этот вопрос придётся переадресовать Моисееву. Как и поиск болтливого «контакт-менеджера».

А вот с ролью секретарши всё было понятно: на неё отлично подходила Лена Христенко – молоденькая симпатичная, но при этом весьма сообразительная девушка из канцелярии.

Расставить правильных людей по нужным местам… Да, пожалуй, в этом и состоит главная и самая сложная задача руководителя. Чтобы в коллективе не было отстающих, но и слишком убегающих тоже. Равновесие и баланс, не слишком глубоко в защиту и не совсем оголтело в атаку. Дальше останется лишь подобрать правильную тактику и в бой!

Рабочий день подходил к концу, засиживаться не было никакого желания. Голова гудела, хотелось поскорей принять горячий душ и забыться сном. Дома, закинув ветровку в шкаф, Сергей заметил, что телефон на тумбочке в коридоре стоит не так. Будучи заядлым перфекционистом, он всегда ставил его строго перпендикулярно стене, а сейчас телефон располагался под небольшим углом, коробя взгляд и безбожно ломая общекоридорный фэн-шуй. Кто-то пролез в квартиру? Воры? Слежка? Гольденштерн заходил в гости?

Его охватил страх. Сергей включил везде свет и осмотрелся, проверил все шкафы и тумбочки, – на первый взгляд никаких изменений. Все ящики, следы на полу, даже пыль на книжных полках, – всё как обычно. Он разобрал и покрутил в руках телефон – следов вскрытия не обнаружилось, наклейки были на своих местах. Новожилов успокоился. Вероятно, задел утром, когда спешил на работу.

Вид угрюмо молчащего телефона напомнил, что он давно не разговаривал с мамой. Окончательно вступив в должность, теперь можно было с полной уверенностью рассказать ей о свалившемся повышении. Мама очень обрадовалась, разговор получился долгим и тёплым. Видно было, что она соскучилась и по-настоящему переживает. У родителей всё было по-прежнему: хозяйство, огород, пенсия, телевизор и домашние хлопоты. Клубника пошла вовсю, куры исправно несли яйца, старенький почтальон приносил газеты, а в сельский магазин завезли «новую коллекцию» блузок и летних платьев. Мама наказала Серёже быть осторожным и не ввязываться ни в какие опасные авантюры.

– Щит и меч возьми с собой в путь. Помни: не от рук врагов пал император Нерон, – загадочным полушёпотом, словно устами Оракула, произнесла она, и они оба рассмеялись.

Пообещав как-нибудь обязательно приехать, Сергей тепло попрощался и повесил трубку. От родного голоса на душе стало спокойно. Вечер завершал маленький пир – душистые жареные креветки с чесночком и специями. За поглощением ароматных ракообразных мысли крутились вокруг списка кандидатов и предстоящих тонкостей управления. Новожилов благополучно пролистал книгу с советами начинающему «настоящему лидеру». Наконец, пелена усталости накрыла сознание мягким пуховым одеялом и опустила плотные шторки на глаза. Бросив книгу на середине страницы, Сергей уснул тревожным сном.

* * *

Ему приснилась родная деревня, тёплый и уютный дом, потрескивание дров в печи и жар пылающего очага. За окном выла пурга. Вдруг дом растворился, а на его месте оказалась холодная пещера, огонь печи сменился едва тлеющими на камнях углями костра. Отовсюду веяло смутной опасностью, своды пещеры уходили в пугающую чёрную глубину. Страх и желание поскорее убежать пронизывали спящее сознание. Лишь свет на выходе из пещеры веял надеждой. Сергей побежал в его сторону, но свет всё отдалялся, пока не растворился крохотной точкой, а на его месте проявился гигантский силуэт тучного Альфреда, строго указывающий пальцем на совсем маленького Новожилова и что-то требующий на немецком. С боков в воздух взметнулись языки пламени, по небу расплылись кроваво-красные тучи.

Вдруг всё пропало.

Сутки пятые. Ночь

Сформировавшиеся молодые планеты заняли свои пока ещё нестабильные орбиты вокруг звезды. Удерживаясь непреодолимой силой притяжения, они насыщались её светом и теплом. Незыблемые законы материи пространства-времени позволили сформировать атмосферы и магнитные поля, которые защитили их от жёсткой космической радиации и чрезмерного излучения звезды.

Самой крупной планетой системы стал массивный газовый гигант, успевший быстро обзавестись целой плеядой собственных спутников. Обладая огромной массой, он оказывал сильнейшее влияние на все соседние планеты и даже на саму звезду. Ближе всего к звезде расположилась небольшая, но очень твёрдая планета со слабым электромагнитным полем. Ввиду такой «жаркой» близости она постоянно подвергалась сильному нагреву, но её плотная и жёсткая оболочка без труда справлялась с суровым внешним воздействием. Дальше всех, на самой границе с холодным мраком бесконечности «поселился» ледяной гигант с насыщенной водородом и метаном облачной атмосферой. Лишь раскалённое ядро и подвижные ионы в атмосфере позволяли ему не замёрзнуть окончательно.

Но самой интересной планетой системы стала пятая по счёту, насыщенная углекислым газом, кислородом и водородом голубая планета с необычно сильным магнитным полем. Давление в атмосфере было невелико, на поверхности собралось большое количество льда и даже жидкой воды на глубине.

Каждая из планет подчинялась общим правилам и влияла на соседние, каждая стремилась нарастить массу и силу влияния на окружающих. Некоторые умудрялись на ходу прихватывать на орбиту спутники, которые сильнее раскручивали раскалённые железные ядра и добавляли мощности магнитным полям, балансировали давление на поверхности и силу притяжения в атмосфере.

С точки зрения космических законов условия на каждой из планет оказались идеально сбалансированы, их гармоничный танец, словно муза, питал энергию звезды и сохранял общую стройность единой мелодии Вселенной. Используя свет звезды, планеты могли сотворять собственные созидательные опыты. Возмущения на поверхности молодой звезды источали волны жёсткой радиации, которая подобно кнуту дрессировщика периодически подстёгивала опрометчивые планеты. Каждая из них по-своему пропускала через себя и реагировала на эти стимуляторы.

Сама же звезда продолжала питаться внутренними термоядерными реакциями, которые становились только сильнее от разогревающего воздействия планет. Продолжая стабилизироваться и обретать собственный облик, звёздная система неслась всё дальше в неопределённую неизвестность, освещая сиянием священного спирального танца пустоту безжизненного космоса.

Но куда неслась она? Что было пунктом назначения? Ответ скрывался где-то там, за горизонтом, на самом дне чёрной бесконечности.

Сутки пятые. День

На следующий день, в пятницу, к десяти утра Новожилов со списком из пяти фамилий зашёл к Моисееву. Помощница Марина, серьёзная брюнетка лет сорока пяти, в строгих очках с чёрной оправой, доложила о визите и пропустила в кабинет. Павел Петрович сидел за столом, заваленным кучей бумаг. Рядом лежала лупа, в пепельнице дымился свежий окурок. Директор курил редко и предпочитал сигары. Если удавалось застать его за этим процессом, значит, он либо готовится к какому-то мероприятию, либо обдумывает важное решение. Косые солнечные лучи играли с тоненькой струйкой вьющегося от пепельницы дыма, рисуя тенями узор на левой щеке директора.

– Павел Петрович, я подготовил список кандидатов, но он маловат. Не хватает пары-тройки человек. У вас есть кто-нибудь на примете?

Моисеев демонстративно посмотрел на наручные часы, затем перевёл взгляд на настольный календарик сбоку.

– Да, конец недели, назначенный срок, – ухмыльнувшись, сказал он. – А ты молодец, студент, пунктуален. Далеко пойдёшь!

У директора уже вошло в привычку пренебрежительно-снисходительно называть молодого начальника отдела СНА студентом, тем самым демонстрируя своё доминирующее положение. Сергея это, естественно, немного бесило, но он был готов мириться с такой манерой старика. Тем более, что делал он это по-доброму и по-отечески шутливым тоном.

– Задача была такая поставлена руководством, вот я и выполняю, – отрапортовал Новожилов.

– С людьми проблем не будет, не беспокойся. Если надо, нам хоть самых сертифицированных экспертов из Швейцарии выпишут. Хоть доктора наук, хоть нобелевского лауреата, ты только попроси. Ладно, рассказывай, что надумал.

Новожилов озвучил список и отметил, кого ещё не хватает. При упоминании в самом конце фамилии Христенко брови директора нахмурились. В комнате повисла пауза, Моисеев о чём-то размышлял.

– Хорошо, я тебя понял, – наконец сказал он. Других комментариев не последовало. – Ты ознакомился с процессом производства? Как считаешь, могут там быть подводные камни для нас? – сменил тему директор.

– В брошюре только общие слова. Схема, описание принципа работы, техника безопасности и прочая лабуда. Для предметного понимания нужна техническая информация, а её нет. Единственное, точно потребуется сертифицированное чистое помещение не ниже пятого класса уровня А.

– Ради такого проекта оборудуем коморку прямо в главном корпусе, ко мне поближе. Договор со швейцарцами полузакрытый, и он ещё не полностью согласован, всех деталей я тебе сообщить не могу. В обед у нас с ними встреча. Скажу только, что они должны помочь и с поставщиками, и с производством. Насчёт твоих людей я подумаю. У тебя что-то вид усталый. Спишь нормально? Кошмары не мучают? – как будто вскользь поинтересовался Моисеев.

– Всё нормально, я в полном порядке. Со временем освоюсь.

– Ну, ты особо не торопись осваиваться, а то успеешь, куда не надо, – посмеиваясь, сказал Павел Петрович. – Всему своё время. Хороший сон важен! Бессонница многим талантливым руководителям жизнь испортила. Ночь – время волшебства, ночью лучше слышно звёзды.

– А днём?

– А днём лучше видно разум. Видно, кто на что горазд.

«Ночь и день, волшебство и разум. Интересная концепция», – подумал Сергей. «Пожалуй, до уровня волшебника я ещё не дорос, и кролика в шляпе нет. Пока придётся пренебречь чудесами в пользу разума. Им и займёмся».

Моисеев отпустил Сергея и пообещал прислать открытую часть договора с «Дженезис Лабс». Жизнь начинающего начальника отдела постепенно устаканивалась, обстановка стабилизировалась.

В комнате, где находилось рабочее место Новожилова, было необычно прохладно. Помещение располагалось на теневой стороне первого этажа главного корпуса и выходило окнами на улицу. Около стола его ждал Юра Громов.

– Ну, наконец-то! – воскликнул он. – Битый час стою тут, жду. Слышал, тебя большим человеком делают?

– Ещё не до конца, но всё к этому идёт. А ты чего хотел? Позвонил бы хоть заранее, предупредил.

– Поговорить хотел. Пока есть возможность.

– А ты-то откуда про повышение узнал? В щёлочку подслушивал?

– Да тут всё и без щёлочки очевидно, весь завод уже знает. С моим нюхом такая инфа мимо не пролетит. Любые сведения достану до их появления в эфире!

– Ну да, ну да. Я помню, как ты перепутал корпоратив с конференцией по удобрениям и припёрся на научное заседание в шортах и гавайской рубахе.

– Да они в один день были, легко спутать! Ладно, Маринка мне сказала, помощница Петровича. Она баба только с виду лёд, а на деле горячая да болтливая, надо только ключик правильный подобрать. Так что, Серёг, какие расклады?

– Пока ещё ничего не решено. Швейцарцы хотят зайти на наш рынок с каким-то своим препаратом. Меня типа начальником нового отдела хотят поставить, чтобы рулить процессом. Оборудование и основные компоненты их, с нас производство и распространение.

– Мы типа как их здешние дилеры, да? Ха-ха. Главное, нам с этими господами в накладе не остаться, а то разведут как институтку, а потом выкупят за гроши. Слушай, возьмёшь меня в дело? Деньги ведь, поди, немалые должны быть, а у меня дома жена, дети… сам понимаешь. Юлька шубу третий год клянчит, всю душу вынула, на рыбалку с мужиками не отпускает. Алёшку к институту готовить надо…

– Решил запрыгнуть к нам в тележку? Мне как раз проверенные люди в отдел нужны. Предложу тебя, а дальше от директора зависит. Ты человек ответственный, косяков за тобой не было. А мне кто-то свой нужен, на кого можно положиться. Не доверяю я этим швейцарцам. Уж больно они… скользкие, мутные что ли, – уже вполголоса договорил Новожилов.

– Вот и отлично! Я тебя не подведу, Серёг, можешь на меня рассчитывать. А на этих продюсеров заморских я и сам смотрю с подозрением. В четыре глаза-то мы их получше рассмотрим, прощупаем.

– Об этом разговоре никому ни слова, а то не видать нам с тобой повышения.

– Лады, договорились, – зачем-то перейдя на полушёпот, сказал Громов.

«Интересно, сколько ещё таких «собеседований» ожидать?».

После окончания рабочего дня, когда Сергей уже собирался уходить, его снова вызвал директор. Марина к тому времени ушла, в приёмной было пусто. Настенные часы показывали половину седьмого, Павел Петрович сидел в своём кресле и был хмур. Его растрёпанный и усталый вид говорил о том, что переговоры прошли тяжело.

– Договор с «Дженезис Лабс» подписан. Я всё-таки кое-чего смог от них добиться. Швейцарцы согласились смягчить наши обязательства по контракту, работать нам с тобой будет несколько проще.

Он отвернулся в окно и о чём-то задумался, в кабинете повисла тишина. Не зная, как реагировать, Новожилов тоже посмотрел в сторону окна, чтобы попытаться уловить ускользающую вдаль мысль начальника. Но удалось разглядеть только муху, истерично долбившуюся головой в закрытое окно в попытках эвакуироваться.

– Насчёт твоего списка, – он одобрен, – сказал, наконец, Моисеев. – Я несколько пересмотрел свои мысли на этот счёт. Мне на самом деле нравится твой выбор, это подходящие люди. Кроме них тебе в подчинение дадим Сергея Кольцова и Володю Тучина. Сергей работает в отделе обеспечения и сможет разобраться с оборудованием, а Володя – мой знакомый программист, человек хороший и надёжный. Сейчас занимается разработкой программного обеспечения для одной аптечной сети. Кроме них в отдел войдёт Артур Крылов. Он будет заниматься бухгалтерией и поможет в торговых вопросах.

– Спасибо, Павел Петрович. Сработаемся, поставленные задачи выполним. Известны уже сроки, когда поставят оборудование? Когда приступаем? – с пионерской готовностью спросил Новожилов.

– Заставить людей работать сообща и поладить друг с другом – не такая простая задача, как тебе кажется. Одного личного примера недостаточно, чтобы разжечь сердца людей. Лидер должен быть готов к ежедневной борьбе не только с окружающими, но и с самим собой. Тебе придётся найти правильные подходы и придумать подходящие инструменты для каждого из подчинённых. В первую очередь, надо задать границу между тобой и коллективом. Мой совет – забудь старые связи, отбрось чувства и стань безжалостным. Ты больше не деревенский житель, выглядеть и вести себя должен соответствующе.

– Хорошая мысль… – задумчиво глядя в окно, произнёс Новожилов. «Интересно, кто я теперь – патриций или брахман?».

– Это ещё не всё. По требованию швейцарцев в твоём отделе будет их представитель, он будет помогать и следить за правильностью организации. Сам понимаешь, оборудование дорогое и одной инструкцией тут не отделаешься. Мне сказали, что это будет человек из их швейцарской лаборатории. Он русский, так что с коммуникацией проблем не будет.

– Так это отлично, не придётся долго вникать. Если он с опытом работы, да ещё и по-русски говорит, то вообще супер!

– Тут всё не так просто. Помогать-то он будет, но, скажу откровенно, я не слишком этому рад. Мне не нужен здесь швейцарский нос, без кураторов как-нибудь обойдёмся. Глаз да глаз за ним! Следи внимательно, если заметишь что-то подозрительное, докладывай.

– Хорошо, будем за ним присматривать отдельно. Не беспокойтесь.

– И учти, на заводе у тебя появятся завистники, каждый захочет на твоё место. Будь готов ко всему, – словно наставляя на бой гладиатора, сказал Моисеев. – К работе приступите на следующей неделе. Помещение отдела будет на втором этаже в восточном крыле, комнаты 210 и 212. И не забывай – это твой звёздный шанс.

– Буду стараться, сделаю максимум возможного! – словно отличник у школьной у доски отчеканил Новожилов.

Сергея распирала радость и гордость. По дороге домой он прокручивал в голове, как в детстве долгими зимними вечерами сидел в маленькой тёмной комнатке и часами решал задачки, как потом поступал в институт. Всё было не зря, ему выпал счастливый билет. Должность руководителя, большой международный проект, умный и уважаемый покровитель, – всё это было в мечтах того наивного и упрямого мальчугана.

Дома он попытался выудить в сети какую-нибудь информацию про «Дженезис Лабс» и «Атлантис». В общем доступе были лишь единичные упоминания фирмы, связанные с какими-то судебными слушаниями в Европе, и ни одного слова о препарате. Ближе к ночи позвонил Моисеев. Звонок стал полной неожиданностью, обычно в это время не беспокоили даже службы безопасности банков.

– Пока не запустились, хочу поделиться с тобой некоторыми соображениями, Серёж. Можешь считать это старческой слабостью, но я иногда буду тебе позванивать. Хочу быть уверенным, что у тебя всё в порядке. Каждый ведь по-своему переносит нагрузку, у неподготовленного может и крышу сорвать. Да и по телефону можно рассказать некоторые вещи, которые не скажешь в офисе. У стен есть уши, сам понимаешь, – с осторожностью начал Моисеев. – Если ты против таких звонков, скажи смело, я не обижусь.

– Можете звонить в любое время, Павел Петрович.

– Вот и славно. Ты, наверное, заметил моё прохладное отношение к кандидатуре Лены Христенко. Поверь, у меня есть на то причины. Примерно в твоём возрасте я очень обжёгся на этой теме и хочу тебя предупредить. Точнее, поделиться опытом, так сказать, дать наставление.

– Я естественно не собираюсь использовать служебное положение в личных целях, если вы об этом. В современном мире толерантной ненависти к природе всего истинно мужского это смерти подобно. Да и Лена, конечно, симпатичная девушка, но не в моём вкусе.

– Ох, как ты прав и не прав одновременно. Ты, как и я когда-то, недооцениваешь силу скрытой природы человека, мир чувств и желаний. Расскажу тебе историю, которую мало кто от меня слышал. Дела давно минувших дней, я тогда ещё работал в Минфине. Мы познакомились на каком-то светском мероприятии общих знакомых. Я никогда не встречал никого похожего ни до, ни после. Она была истинный огонь. Чёрные вьющиеся волосы, грациозная как пантера и прекрасная, словно рассвет в горах. И удивительное имя, под стать цветку, который она иногда заплетала в волосы, – Лилия. Её красота и уверенность питали моё самолюбие, придавали сил и помогали продвигаться сквозь чащу окружавших меня интриг, легко побеждая всех и вся. Я тогда словно расцвёл, весь мир вокруг изменился. Но чем дольше я был с ней, тем меньше оставалось меня прежнего. И с каждым днём это становилось всё очевиднее. Она словно пожирала меня, заставляла отдавать всё больше и больше. Моя мужественность становилась её слабостью, моя радость отзывалась её печалью, а мои ошибки – её победами. Я словно играл шахматную партию с зеркалом. Она питалась чувствами и эмоциями, раскручивая их, возводя в абсолют и не замечая ничего вокруг. Забирала всё, что только могла, а потом брала ещё. Она была одновременно богом и дьяволом, прекрасным ангелом и падшим демоном. Кроткий котёнок вмиг превращался в разъярённую тигрицу. Она выжимала всё до последней капли, а потом, насытившись, нежилась в водопадах грёз. И не было ничего прекраснее в этот момент во всей Вселенной.

Павел Петрович замолчал. Его неожиданно откровенный рассказ походил на исповедь. Похоже, воспоминания до сих пор причиняли боль.

– А что случилось потом? – прервал тишину Новожилов.

– Истинная любовь сжигает своих жертв дотла, – с грустью в голосе сказал Моисеев. – Я понял, что она слишком сильна и совершенно непокорна. Я был не в силах остановить её, если она что-то решила, я не мог заставить её, если ей не нравилось. Она с легкостью совершала самые страшные глупости, какие только можно представить, и это всегда сходило ей с рук. При всём уме и со всеми премудрыми ухищрениями я не мог угнаться за ней. Она всегда была на шаг впереди. Куда мне до неё – она была в Париже, как пел Высоцкий. И тогда я понял, что не смогу добиться успеха. Пока я с ней, она приведёт только к поражению. Она делала меня слабым и уязвимым, а для тех времён это было смерти подобно. Я бы никогда не добился того, что есть сейчас, просто не выжил бы. И тогда я принял решение исключить её из своей жизни. С огромным трудом изгнал её из каждого уголка сознания, чтобы приобрести волю, силу и мужество идти вперёд без оглядки.

Чем сильнее человек, тем больше у него шрамов… Столь неожиданный и откровенный рассказ директора тронул Сергея.

– Уверен, вы поступили верно. Создали замечательную семью, вырастили достойных сыновей, подняли наш завод из пепла и провели его сквозь горнило перестройки, – только и смог придумать Новожилов.

– Да, семья… – задумчиво произнёс Моисеев. – Кстати, Новожилов, ты знаешь смысл слова семья?

– Ну, да… Семь я – от прадедов до правнуков, семь поколений есть я.

– Молодец, смотришь на мир широко, хоть и плоско. Учись мыслить глубже. Когда-нибудь поведаю тебе о смыслах, а пока ещё рано. Не поймёшь.

– Вы сейчас меня озадачили, Павел Петрович. Есть какие-то ещё смыслы?

– У многих вещей в жизни есть смыслы, о которых мы порой даже не догадываемся. Ты, конечно, можешь и сам попытаться их осмыслить. Если повезёт и окажешься готов, они откроются тебе. Могу только посоветовать прочесть «Сокровища Валькирии» Сергея Алексеева, откопаешь некоторые корни.

– Я слышал об этой серии, но так и не добрался. Это что-то историческое, типа фэнтези про славян?

– Вашим языком можно сказать и так. Иногда, чтобы понять суть происходящего, нужно заглянуть в прошлое. И чем глубже удастся проникнуть, тем явственее станут смыслы. Многое из того, на чём сейчас строится общество, в том или ином виде уже существовало когда-то. Социальное расслоение, рабы и господа, множащиеся своды законов и изощрённая борьба за власть, ритуалы и жертвоприношения… История циклична до безобразия. Задолго до того, как в Священном писании рассказали о первосвященнике, в Древней Греции был свой аналог. Старший иерофант ежегодно проводил мистерии в священном городе Элевсин. Как и у иудеев, он происходил из одного из двух избранных родов. Как у иудеев, назначался пожизненно и имел исключительное право входить в священный храм к божественным реликвиям. А ведь древнегреческие верования и обряды происходят от ещё более древних египетских предшественников. Представляешь, сколько кругов повторялась история? И какие смыслы были тогда, на самых первых её витках?

Новожилов задумался. Задача осмысливать смыслы представлялась интересной, но браться за лопату истории и погружаться в пески времён не было ни времени, ни возможности. По учебникам до сути не докопаться, а доступ к первоисточникам явно закрыт и надёжно охраняется. Хорошо, когда рядом есть такой эрудированный и всезнающий руководитель, из чьих уст можно немножко поклевать зерна истины, пусть и в вольном авторском пересказе.

– А что потом стало с этой Лилией? Где она сейчас?

– Улетела в Израиль, в дипломатическую миссию. Некоторое время я ещё держал её на виду через общих знакомых, но потом потерял окончательно. Не знаю, жива ли она ещё.

– Всё, что ни делается, – к лучшему, – зарядил банальным оптимизмом Новожилов.

– Серёжа, рядом с этой женщиной меркли звёзды и время теряло свой ход. И не было никого важнее и ничего прекраснее. А для мужчины это недопустимо. Так что имей в виду. Христенко хороший работник, пусть таким для тебя и остаётся. Любая её женственность в твоих глазах должна подавляться самым волевым образом. Только так ты сможешь пройти по той тоненькой ниточке, которая приведёт на вершину успеха.

– Я понял, Павел Петрович. Буду держать чувства в железной узде. Может, отказаться от Лены, взять кого-нибудь другого?

– Уже поздно, нельзя. Путь начертан, договор подписан. Удачи!

– Спасибо!

Этой ночью в одном из городских окон допоздна горел свет. Пожилой мужчина сидел на кухне, курил, пил горький чай и смотрел в бесконечную звёздную ночь.

Сутки шестые. Ночь

Притягательные магнитные поля планет ласкали звезду, насыщая и гармонизируя своими энергиями. Их головокружительный спиральный танец разгонял термоядерные реакции, питал мощь и силу, заставлял сиять ярче и дальше вглубь бескрайнего космоса. В ответ на это планеты подвергались яростной бомбардировке всё усиливающимся звёздным излучением. Взаимодействие звезды с её спутниками уплотнялось, галактический танец прочно сковал их единство незримыми гравитационными цепями, они уже не могли существовать друг без друга.

Десятки миллионов лет энергия планет продолжала балансировать физические, электромагнитные, эфирные, астральные и всевозможные прочие оболочки звезды. Свет её взрослел и становился ровнее. Всё яснее освещал он путь в темноте вселенской пустоты, разогревая планеты и повышая общую притягательность всей системы.

Эволюция звезды неминуемо приводила к перестройке всех её законов, одновременно ослабляя защиту от внешних угроз. Одно случайное столкновение, один проскочивший защитные поля астероид или крупная комета в этот период могли вызвать крушение всей системы подобно карточному домику. Растущие силы притяжения заставляли огромные планеты волноваться, беспокойно покачиваясь на своих орбитах. Им приходилось выбирать из двух возможных вариантов – пытаться удержаться на своей орбите, затрачивая собственные ресурсы, или переходить на новые уровни, прижимаясь ближе к звезде и нагреваясь от этого сильнее. В конце концов, большинство из них перешло на более тёплые и энергетически насыщенные орбиты, сузив общий хоровод. Стабильность всей системы оказалась нарушена, гармония танца на время пропала.

Вместе с тем, объединившиеся и сплотившиеся вокруг звезды планеты дополнили её защиту своими электромагнитными полями, огородив от внешних энергетических и физических воздействий.

На космическом пути звёздной системы повстречалась невзрачная с виду туманность, которая обогрела её разряженными облаками горячего газа и привнесла в энергетическую структуру новые химические элементы. Она подарила спектру звезды неведомые до сих пор возмущения неизвестной, глубинной природы. Сама по себе туманность не являлась их истинным источником и была лишь катализатором, проводником, обеспечившим прохождение этих странных колебаний сквозь уязвимую оболочку системы. Возмущения исходили откуда-то издалека, из самого центра галактики. По своей энергетической природе они были очень слабыми и походили на дуновение лёгкого летнего ветерка, едва колышущего листву векового дуба. Однако под их неуловимым воздействием спектр излучения звезды стал незаметно смещаться.

Слабость воздействия этих новых колебаний не могла повлиять на траекторию движения системы. Но уже само наличие подобных вибраций создавало беспокойство, что где-то в космосе есть источники куда более мощные и опасные.

Сутки шестые. День

Выходные пролетели быстро и незаметно. В понедельник Новожилов нарядился в деловой костюм и пришёл на работу заранее, он вживался в роль лидера. Его распаляло стремление самоотверженным примером доказать всем и, прежде всего, самому себе, что для этой должности он – лучший. Да и вообще, лучший. Главное – держаться подальше от медных труб и не забыть прикрыть лавровым венком корону на голове, если она вдруг начнёт отрастать от выдающихся лидерских качеств, словно рога у оленя по весне.

Естественно, в столь раннее время (настенные часы показывали десять минут девятого) в офисе ещё никого не было, поэтому Сергей очень удивился, когда обнаружил на столе записку на блокнотном листке: «Зайди как придёшь. Моисеев». Получается, Павел Петрович пришёл на работу ещё раньше. Или был здесь в выходные? В конце концов, мог бы просто смс прислать, сохранил бы жизнь дереву. Помощницы директора ещё не было на месте, приёмная дышала волшебным духом летних выходных, которым дышат пыльные офисы в отсутствие суетливого планктона. Он постучался и вошёл.

– Привет, присядь, – словно увидев старого приятеля, сказал Павел Петрович.

Директор сидел в своём кресле и увлечённо листал небольшую книжечку в чёрном переплёте. Несмотря на ранний час, на нём был деловой костюм с галстуком. Занавешенные окна распространяли приятный расслабляющий полумрак.

– Тебе не темно? – поинтересовался он и, не дожидаясь ответа, щёлкнул кнопку выключателя настольной лампы. – Как видишь, изучаю нашу революционную разработку.

С улыбкой он протянул Новожилову пахнущую свежей типографской краской книжку толщиной с добрые полсотни страниц. Внутри были совершенно непонятные глазу непосвящённого цепочки химических реакций со всевозможного вида циклическими кольцами и схемы оборудования, похожего по внешнему виду на космический корабль. На последней странице красовалась фотография огромного блестящего многоуровневого агрегата с разноцветными дисплеями, массой всевозможных трубок, тумблеров, вентилей и кнопок. Сергей не стал увлекаться космической живописью, а заострил внимание на формулах.

– Фенобарбитал, масло мяты перечной, этанол… Успокоительное? – оторвав глаза от книжки, спросил он.

– Отчасти – да. Но лишь отчасти. Как ты уже понял, это схема производства «Атлантиса». По условиям договора этот документ на данном этапе засекречен даже для тебя. Но ты бы и так во всём рано или поздно разобрался и нарисовал бы эти схемы сам с закрытыми глазами. А для нас важна максимальная твоя погружённость с самого начала. На следующих страницах более интересные элементы, а в конце маленькая вишенка на торте.

– …изоамилнитрит, диэтиловый эфир… – а вот это, и правда, интересно.

Присутствие этих веществ говорило о сильном воздействии на центральную нервную систему и сосуды. В сочетании друг с другом они должны давать, казалось бы, прямо противоположный эффект – усиливать кровообращение и одновременно расслаблять мышцы и притуплять сознание. Эдакий валокордин, размешанный в банке энергетика. Если применять большие дозы эфира, можно даже ввести человека в состояние наркоза. «Странно. Странно и опасно», – подумал Новожилов. «Обычно эти вещества используются в виде жидкости, а тут таблетки… Какой эффект от этой горючей смеси под громким названием «Атлантис»?». В конце книги был указан список со сводным химическим составом препарата.

– Жирным выделены элементы, которые нам придётся самим закупать на местном рынке, остальное доставят швейцарцы по своим каналам, – подсказал Павел Петрович.

Новожилов взглянул на список компонентов. Последним веществом значился некий «Солариум». Название бросилось в глаза и вызвало смутное беспокойство и раздражение, словно сбой в привычной и годами исправно работавшей компьютерной программе. На первый взгляд оно было незнакомым, но, будто дежавю, маячило где-то в архивах памяти. Сергей не встречал это название ни в одной из научных публикаций, которые регулярно штудировал в интернете и на русском, и на английском языках. Но в то же время, Солариум… Может, в каком-то фантастическом фильме или романе?

– А что за «сол-ар-и-ум»? – спросил он.

– А это, Серёжа, и есть то самое яблочко на блюдечке, особо секретный швейцарский компонент от «Дженезис Лабс». Волшебный источник нашего успеха, к которому мы с тобой не будем иметь никакого доступа. Ни к поставкам, ни к производству, ни даже к природе его происхождения. Скажу тебе по секрету, наши бюргеры пока тоже не очень-то разобрались в этом вопросе, их яйцеголовые ботаники только роют вокруг да около, но даже они не в состоянии проникнуть за грань этой тайны. Понимаешь, можно подробно и детально описать человеческим языком, как работает глаз, рассказать про палочки, колбочки, фоторецепторы, бутылочки, стаканчики и прочую ерунду. Но видеть этим глазом реальную, живую картинку огромного и прекрасного мира – совершенно другое дело.

– Это и есть наука, Павел Петрович. Сначала теория, потом опыты, затем практика и обратно в теорию. Круг за кругом, пока, наконец, не докопаются до сути.

– А тебе не приходило в голову, что суть совсем не там? Что тебе больше по душе: наблюдать за величественным и грациозным оленем, свободно пасущимся у пруда в зелёном лесу, или рассматривать его расчленённую тушу в зоологическом кабинете, с расфасованными по банкам и пробиркам внутренними органами? Отделённое, вырванное из груди живое сердце, бессмысленно и бесцельно бьющееся в холодной пустоте физраствора стеклянной банки. Насколько далеко готово зайти твоё любопытство, чтобы выведать секреты Вселенной? Чем ты готов пожертвовать, чтобы докопаться до самой сути? Уверен, что результат будет того стоить?

– Выбор есть всегда. Не обязательно убивать ради исследований и исследовать ради убийств. Цель должна быть соизмерима со средствами.

– К сожалению, не все с тобой согласятся. Я знаю как минимум пару весьма умных и даже мудрых швейцарцев, которые считают иначе.

– А «Атлантис» в целом? Он безопасен?

Павел Петрович на долю секунды задумался, после чего на его лице расплылась широкая добрая улыбка. Одень на него остроконечную шляпу, приклей седую бороду и вручи посох, и с таким видом можно было бы мацать маленьких толстеньких хоббитов, раскуривать с ними трубочное зелье и рассказывать сказки.

– Разумеется, он безопасен. Ты очень похож на меня в молодости. Глядя на тебя, словно сам молодею, снова поднимаюсь по тем же заветным ступенькам. Я буду твоим наставником на этом пути, на карьерной лестнице к успеху. Можешь доверять мне так же, как самому себе. И наша с тобой главная сейчас задача – наладить производство, а со швейцарцами и их загадками мы уж как-нибудь разберёмся. Чтоб ты знал, они никогда ни с кем не работали вот так, напрямую. Всегда через посредников. Так что здесь и кроется наш с тобой шанс. Они думают, что всё здесь контролируют и могут нами распоряжаться. Но к русской душе просто так не подобраться. Притворимся послушными, пойдём на контакт, станем как их верные любовники, подлезем поближе, заманим, разнюхаем, прощупаем слабые места и тёпленькими возьмём с потрохами, – хищно потирая руки, сказал директор.

– Главное, Москву опять не спалить… Павел Петрович, так что это вообще за «Атлантис» такой? Он прошёл клинические испытания, получил регистрацию? Судя по составу, это сильнодействующее средство, возможно даже психотропное.

– Поверь мне, «Атлантис» не опаснее аспирина, сам по себе он не делает ничего сверхъестественного. Скажем так, он лишь кратковременно усиливает некоторые внутренние процессы в организме, перенаправляет потоки и тем самым развивает мозг, помогая работать эффективнее. Считай, небольшая надстройка, чип-тюнинг, как у вас это называется… Насчёт лицензий можешь не беспокоиться, я видел оригинал регистрационного удостоверения Росздравнадзора и протоколы клинических испытаний. «Атлантис» получил сертификат соответствия и допущен к свободной продаже, – уверенным тоном и с доброй улыбкой старого волшебника заверил директор.

– Чудес на свете не бывает. Если где-то прибавляется, то где-то непременно убавляется… – задумчиво произнёс Сергей. – А вы сами его пробовали?

– Хороший дилер никогда не пробует свой товар, – с каменным лицом ответил директор.

– …?

– Ахха-ха-ха!!! – звонко расхохотался Моисеев. – Видел бы ты свою рожу!

– А я ведь успел испугаться, – рассмеялся Сергей, зависший на пару секунд. – Уже представил, как сейчас ОМОН вломится в окно и прям тут скрутит. Подвал, мешок на голову, лампа в глаза. Квартиру обыскивают, соседей опрашивают, родителей вызывают на допрос… «Он всегда был такой тихий и скромный, никогда бы не подумала».

– Не хотелось бы закончить, так и не начав, да?

– Да, аппетит уже разгорелся. Так что, вы его пробовали?

– Дали мне несколько пачек на пробу. Эффект у него, будем говорить прямо, сильный. Это тебе не бабушкин валокордин из серванта. Хотя ты знаешь, эффект краткосрочный и, скорее, расслабляющий. Но нас с тобой сейчас это вообще не должно волновать. У нас есть контрактные обязательства, наша задача – произвести и организовать поставки. Как, кому и в каком количестве продавать, – для этого у нас в стране есть более умные люди, они всё отрегулируют. Сам знаешь, сколько одобрений и разрешений надо получить, чтобы выйти на рынок.

Моисеев достал из верхнего ящика стола изящную стальную зажигалку с насечённым огненным узором и поджёг брошюру. – Никто пока не должен знать о существовании этой книжечки, – в ответ на удивлённый взгляд сказал директор.

Сергей заворожено наблюдал, как языки пламени сантиметр за сантиметром пожирают бумагу. Облако дыма проникло едкой горечью в лёгкие и заставило на короткий миг померкнуть даже свет в кабинете. Тревожные волны прокатились по телу капельками страха, разбудив какие-то древние инстинкты. Когда книга прогорела до половины, Павел Петрович бросил её в заранее приготовленный железный тазик. Подождав ещё немного, он обильно залил тлеющий огонь водой из чайника, растворив в ней немногочисленные почерневшие обрывки книжечки с надписью «Атлантис». От «особо секретной схемы» остался лишь серый пепел.

Что ж, весьма красочное и по-своему гротескное вышло представление.

– Да, чуть не забыл! – прислонив палец к виску, по-лейтенантски вспомнил директор. – Мы тебе выписали небольшую премию за подписание контракта. Считай это, что называется, подъёмными. Советую наконец сменить свою хибару на отшибе на что-то более солидное и фешенебельное. Ты у нас, как-никак, практически топ-менеджер теперь, – снисходительно подмигнул директор.

С очередной порцией размышлений Сергей отправился на рабочее место. Новые люди, новые отношения, новый этап в жизни… Что это за загадочный солариум? Solar – солнечный. Интересно, каким боком здесь Солнце? И как на самом деле действует этот «Атлантис»? Как раз в этот момент солидным грузиком на чашу весов пропиликала смс-ка о зачислении авансированной премии. Приличная сумма с пятью нулями шокировала непривычного к подобным щедротам судьбы. Ни много ни мало, на счёт пришла его прежняя полугодовая зарплата. Жизнь расцветала в совершенно новой цветовой палитре.

После обеда Марина, помощница Моисеева, вызвала его в конференц-зал, чтобы познакомиться с отделом. Сергей «надел» солидное лицо, накинул пиджак на плечи и, на всякий случай, прихватил с собой брошюру швейцарцев. Словно школьнику на линейке первого сентября, ему пока было мало что понятно, но необходимость установочного совещания представлялась очевидной. В зале было непривычно тихо, солнечные лучи освещали пустые ряды кресел. Только первый ряд был занят девятью робко переговаривающимися людьми, это и были сотрудники отдела СНА. Павел Петрович с Сергеем гулко прошагали к сцене. Многое изменилось с того момента, когда он последний раз был здесь. Как и тогда, самые важные сейчас люди сидели в первом ряду, только теперь уже ему вскоре предстоит управлять их судьбой. Новожилов оглядел аудиторию. Он знал почти всех присутствующих, за исключением среднего роста пухловатого парня лет 35 в свитере, и сидящего с самого края лысого типа лет сорока с мощными скулами и в сером костюме. Сергей уже успел изучить личные данные и характеристики своих сотрудников, любезно подготовленные кадрами и отделом безопасности. Ярким пятном из всех выделялась Лена Христенко, которая умудрилась прийти в ярко-красной юбке чуть выше колен и изящной чёрной блузке, длинные тёмно-русые волосы были распущены. Впрочем, ей по должности полагалась повышенная коммуникабельность и опрятно-радующий внешний вид. Директор вкратце рассказал про революционный этап в жизни завода – контракт с ведущим мировым фармакологическим концерном «Дженезис Лабс», производство невероятно перспективного препарата, про новый отдел и надежды, которые на всех возлагаются. Затем он представил хорошо известного присутствующим Сергея Владимировича Новожилова – нового руководителя, «проводника идей сверху», возглавившего этот амбициозный проект.

После Моисеев стал по очереди представлять и без того знакомых друг другу сотрудников. Когда дело дошло до типа в сером костюме, любопытные взгляды присутствующих «хором» обратились в его сторону.

– Познакомьтесь, это Сергей Сергеевич Безродный. В его компетенции будет следить за правильностью организации и работой оборудования. Он обеспечит нам всестороннюю поддержку по всем вопросам, – с особым пиететом в голосе произнёс Моисеев.

Тип в сером костюме встал и слегка поклонился. На его лице в этот момент, казалось, не шевельнулся ни один мускул. Гладкая лысина отполированным шаром для боулинга сияла на солнце, строгие черты лица подчёркивались лёгкой синевой щетины. Было в его внешности что-то внушающее уважение и одновременно отталкивающее, холодное и искусственное. Сергей подумал, что Безродный похож на отечественную версию британского актёра Марка Стронга – такой же лысый и суровый, только в процессе русификации слегка обленившийся, обрюзгший и потерявший лоснящийся джентльменский вид. Эдакий Ягуар калужской сборки с пробегом тысяч двести по дорогам необъятной Родины, с иконками на приборке и янтарной рукояткой КПП.

Завершив знакомство, Павел Петрович вкратце рассказал о работе. Особенный акцент он сделал на том, что каждый из присутствующих выбран не случайно. Лишь объединившись вокруг общей цели, все они смогут написать новые страницы в истории завода.

– И помните – от нас с вами, друзья, зависит будущее всей страны! – заключил директор. Вопросы есть?

– А зарплата в евро будет? – сразу затронул голодное насущное Юра Громов.

– Производство не вредное? – поинтересовалась Варвара Туманова.

– График посменный? Удалёнка будет? – спросил программист с явным IT-уклоном Володя Тучин.

В зале начался гул. Возбуждённые сотрудники переговаривались, делясь слухами и сплетнями.

– Тихо, тихо! – успокоил Моисеев. – Сразу отвечу на самое интересное. Зарплата для сотрудников отдела СНА будет выше, чем по заводу, но у каждого индивидуально. Пока больше ничего конкретно сказать не могу. Поставка оборудования, тестовые запуски и обкатка на следующей неделе. Всё будут делать опытные руки мастеров «Дженезис Лабс», нам только смотреть и восхищаться чудесами инженерной мысли.

Слова о зарплате вызвали одобрительный гул и заметно подняли настроение всем, включая начальника отдела. На выходе из конференц-зала к Сергею с широченной улыбкой подошёл Юра Громов, и, по-дружески положив левую руку на плечо, правой крепко сжал его ладонь.

– Мы уж этим швейцарцам покажем, как русские могут работать! – с осторожностью, словно боясь быть услышанным, сказал он.

Последним из зала выходил Сергей Сергеевич Безродный.

– Сергей Владимирович, – мягким голосом обратился он к Новожилову. – Мне поручено помогать вам налаживать производство и контролировать некоторые организационные вопросы. Если у вас возникнут трудности с оборудованием, персоналом или с местными властями, – можете смело обращаться ко мне.

– Спасибо. Я так понимаю, вы в курсе планов наших швейцарских покровителей. Какой объём производства требуется? На какую аудиторию мы рассчитываем?

– Прошу вас, не относитесь к нам как к директорам, патронам или каким-то жадным инвесторам, требующим обязательный кусок ежеквартальной прибыли. Мы просто ваши коллеги, деловые партнёры, если будет угодно. Мы здесь за тем же, зачем и вы. И наша первоочередная цель вовсе не в прибыли.

«Ох уж эта толерантная терминология больших корпораций, пудрящая мозги простачкам у экранов телевизоров», – подумал Сергей. «Уж мы-то знаем, чего вам на самом деле надо».

– Насчёт аудитории – это будут самые широкие слои населения, от школьников и студентов до пенсионеров. Обычные люди, которые стремятся к развитию. Мы планируем постепенное, итерационное внедрение. К таким вопросам всегда нужно подходить с особенной осторожностью, слушать обратную связь и реагировать по обстоятельствам. Но давайте обсудим это позднее, здесь не самое подходящее место и время, – заключил Безродный.

После того, как все разошлись, Сергей снова зашёл к директору.

– Ты ведь помнишь, о чём я тебе говорил? Создай коллектив единомышленников, собери их под общие знамёна! Зажги огонь в сердцах! Пусть горят глаза от общей цели, – снова напутствовал Моисеев.

– Да, понял. Я уже даже нашел подборку полезных статей и видео с заряжающими выступлениями бизнес-мотиваторов. Может, посоветуете кого-нибудь отдельно с высоты своего опыта? – с улыбкой поинтересовался Новожилов.

– Во все времена стимулы для людей одинаковые, просто их преподносят каждый раз в новой обёртке и под новым соусом. Источники вдохновения одни и те же, они же, зачастую, и источники бед. Поэтому ни в коем случае не давай спуску женщинам, особенно Христенко! Можешь хоть в брюках заставлять её ходить, хоть с мешком на голове, – мне без разницы, на всё глаза закрою. Никаких чувств! Лишние эмоции погубили множество великих начинаний.

– Слушаюсь, товарищ генерал! – съёрничал Сергей.

– Отставить смешочки, студент! Швейцарцы не понимают шуток, не прощают ошибок, и у них очень длинные руки.

– Кстати, а какие у вас с ними отношения? Вы говорили, что мы с ними ещё разберёмся. Есть какие-то разногласия? Их стоит опасаться?

– Как бы тебе сказать… Скажем так, наши пути когда-то пересекались и некоторое время даже шли рядом, а потом с треском разошлись, как это часто бывает в бизнесе. С тех пор я перестал испытывать перед ними страх, даже иногда позволяю себе лёгкую игру. Так сказать, некоторые вольности в трактовках и интерпретациях документов.

– Они правда так страшны?

Моисеев на секунду задумался, словно погрузившись в омут воспоминаний. Лицо его посерело, а в глазах загорелся какой-то внутренний, жестокий огонь. Изменившимся холодным голосом он продолжил.

– Умираем всего один раз, Серёж. Зато окончательно и безвозвратно. Одному олигарху однажды не повезло не договориться с ними в каком-то принципиальном вопросе, в результате он утонул в собственной ванной в доме, полном круглосуточной охраны, прислуги, камер видеонаблюдения и современных систем безопасности. Дверь всё время была закрыта, никто не входил и не выходил, на камерах только занавеска в коридоре чуть колышется. Несчастный случай, слабое сердце, оторвавшийся тромб, – много чего может случиться с человеком в наше неспокойное время. Но волков бояться – в лес не ходить, так я тебе скажу. А мне и без того недолго осталось, седьмой десяток уже пошёл. Я своё уже отбоялся.

– Я сейчас несколько пересмотрел отношение к своей должности, – неуверенно промямлил Новожилов.

– Тебе-то бояться нечего, тебя на самом верху одобрили, в договор записали! – смягчившимся голосом сказал директор. – Дальше только попутный ветер. Даже если попытаешься поплыть против течения, горизонт сам собой развернётся в нужную сторону.

Частью полученной премии Сергей сразу же погасил долг – больше никаких обязательств перед Гольденштерном и его «корефанами», а вечером последовал совету и полез присматривать квартиру получше и поближе к работе, цифра с пятью нулями позволяла раскатать губу. Заранее предупредив хозяйку, он уже пустил слюнки и фантазировал о двухуровневом пентхаусе с бассейном, панорамным видом на город и сауной в подвале. Конечно, это были только фантазии, на деле в критериях поиска была всего лишь однушка попросторнее и поближе к работе.

Двадцать минут пешком от завода, светлая просторная квартирка с большой кухней-гостиной и отдельной гардеробной. «Отличный вариант!» – подумал Сергей, просматривая очередное предложение. На фотографии красовалась пятидесяти с небольшим метровая квартира со свежим евроремонтом в стиле модерн, тёплыми полами и ненавязчивыми обоями светло-бежевого оттенка. Из окон открывался вид на благоустроенный дворик, на широком балконе стояло уютное кресло с пледом, кальян и журнальный столик. По сравнению с его нынешним «хроменьким» жилищем это был настоящий дворец! Ещё месяц назад ежемесячный платёж в тридцать пять тысяч был бы разорительным, теперь же можно было позволить себе даже бо́льшую роскошь. Можно, но не нужно. Сергей сразу набрал номер и договорился о просмотре на ближайшую субботу.

Когда он уже собирался ложиться спать, раздался телефонный звонок. «Павел Петрович Моисеев» – высветилось на экране. Подумав с пару секунд, Сергей взял трубку.

– Не спишь ещё? – осторожно поинтересовался директор.

– Нет, – так же осторожно, словно ожидая ночной вызов на работу, ответил Новожилов.

– Хотел поговорить. Знаешь, с возрастом всё больше начинаешь ценить простое человеческое общение по душам, с глазу на глаз.

– Тогда, наверное, я уже старый, – усмехнулся Сергей.

– Хочу извиниться за давление из-за женского пола. Ты – взрослый молодой человек, завидный жених. И я совершенно не вправе тебе что-то запрещать. Относись к советам старика с пониманием и некоторым снисхождением.

– Вы – мой руководитель, я не могу не подчиняться в рабочих вопросах. Даже в таких мелочах. Кроме того, я ведь многим вам обязан. Опыт заслуживает того, чтобы к нему прислушиваться, а ваши советы важны для меня как начинающего руководителя. Любые советы. В каких-то вопросах я ведь, и правда, воспринимаю вас как своего учителя.

– Наставника, Серёж. Не учителя.

– А в чём разница?

– А ты неужели сам не слышишь? Учитель – от слова учить. Не вникая в суть, не понимая и не осознавая смысла. Словно компьютерная программа, не применяя разум и не вкладывая душу.

– А наставник? Тот, кто даёт наставления? Типа советник?

– Тот, кто наставляет на путь. Или возвращает на него, если ты вдруг сбился. Оставлю тебе здесь простор для самостоятельных размышлений, – посмеиваясь, ответил Моисеев. – Относись ко всем моим словам критически. Не надо слепо следовать ни учениям, ни наставлениям.

– Кажется, я понимаю. Я и эти ваши слова ведь должен, что называется, пропустить через себя?

– Вроде того. Даже если директор даёт наставление держаться от баб подальше – это не значит, что ты должен безропотно принять обет безбрачия, или, ещё чего хуже, что-то себе откромсать, – Павел Петрович по-доброму рассмеялся. – Я лишь дал тебе совет и, заметь, поделился своим горьким опытом. А как поступишь ты – доверишься или захочешь набить собственные шишки – решай сам.

– А как отличить учителя от наставника?

– Для первого важен авторитет, для второго – его отсутствие. Жизнь – всего лишь последовательная череда ошибок, которые нас изменяют. А будут ли они наши собственные или чьи-то ещё…

– Мне нравится принцип золотой середины. А в некоторых случаях можно ещё использовать квадрат Декарта[3].

– А ты умный парень, Новожилов, начитанный. Возвращаясь к вопросу кармы, – не путай золотую середину и срединный путь. Многие считают, что это одно и то же, и попадают в опасную ловушку.

– Срединный путь? Это из религии? – заинтересованно спросил Новожилов. Он всегда считал себя разносторонним человеком, но обширные знания директора и их глубина удивляли снова и снова. – Кажется, это из буддизма, я прав?

– Верно. Принцип, который в его современной трактовке говорит тебе оставаться всегда посередине, не впадая в крайности. Та же золотая середина, по сути, но с небольшим отличием. Основоположник этого принципа побывал и на вершине, и на самом дне, наслаждался и страдал, медитировал и размышлял, изведал, прочувствовал. И только лишь когда испытал всё, – прозрел. Побудь на чердаке, спустись в подвал, подумай, осмысли и тогда ты сможешь осознать, что представляет собой всё здание.

– Так это и есть золотая середина, баланс. Разве нет?

– Ключевое слово здесь – прочувствуй. Это тоже работа, и работа чрезвычайно тяжёлая. Но в современной интерпретации это выглядит примерно так: мы сидим в лавандовых благовониях на мягком коврике под убаюкивающие Гаятри-мантры из умной колонки. Посмотри на здание: вон там, видишь, наверху – чердак. Тебе туда никогда не забраться. Дело гиблое, мы предупредили. А вон там внизу подвал, там хреново, и туда лучше не лезть. Даже близко не подходи, а то чакры заляпаешь. Всё, теперь ты всё знаешь, и сам сможешь легко построить собственное здание. Но вообще, это всё бренная ерунда и не стоит нашего внимания, поехали лучше на ретрит с хатха-йогой и випассаной, только сперва положи золотую монетку вон в тот мешочек. И квартиру свою нам отпиши.

– Да, и впрямь выглядит как ловушка. Даже грустно как-то становится. Неужели нигде нет источника истины?

– Вот и ты ошибаешься… Любой опыт прекрасен. Разве грусть – это плохо? Разочарование может остановить тебя? Религии учат людей не испытывать чувств, подавлять эмоции, ненавидеть гнев, осуждать порок. Отбрось все свои устремления, обрети баланс – говорят они – и будешь всегда спокоен и от этого счастлив. Но стоит такому «просветлённому» встретиться со своим страхом, выйти из намоленной лживой скорлупы… Как можно найти середину здания, сидя в одной пустой комнате из миллионов? Ведь без подвала нет здания, оно не может висеть в воздухе. И без чердака его тоже не будет.

– Но где тогда искать ответы? И как?

– Самый лучший источник всех ответов – это ты сам, Серёж. Только ты можешь определить, что истинно, а что ложно. Но когда сам испытаешь, переживёшь и прочувствуешь. Разрозненные детали мозаики разбросаны повсюду. Собрать их по крупицам и восстановить в единую мелодию – сложнейшая сверхзадача для каждого путника. Горстка лучиков истины непременно есть в каждом учении, иначе бы несчастные мотыльки не тянулись столетиями на их манящий свет. Но лишь истинно слышащие способны распознать их и обогреться теплом. И только мудрец сможет извлечь из них зерно. Коли хочешь настоящего ума набраться – не бойся набить шишек.

Сергей задумался. Как истинный практик, он пытался понять, какую реальную пользу можно извлечь из этих глубоких мыслей Моисеева. Какое отношение это имеет к его нынешнему положению? Наконец, в голове сомкнулись два каких-то проводочка, и наверху загорелась лампочка.

– Понятно. Но от Христенко всё равно держаться подальше, да?

Павел Петрович рассмеялся.

– Ты пойми, я и рад был бы поглядеть на твою довольную и расслабленную физиономию на работе, как ты цветёшь и благоухаешь, но только не в ущерб отделу. Не сейчас, не на взлёте. Да и швейцарцы, боюсь, не поймут нас обоих.

– А что швейцарцы? Им-то какое дело до нашей внутренней кухни?

– Не забывай, что у тебя в отделе сидит их человек. Один из девяти. Я не знаю, до какой степени они его «зарядили», но если что-то пойдёт не по их плану, он непременно вмешается. Так что будь осторожен и следи за языком.

– Да уж… Ладно, разберёмся как-нибудь.

– Мне нравится твой позитивный настрой. Всё, давай, до завтра!

– До свидания.

Сергей повесил трубку. Работа отдела ещё не началась, а в голове уже гудел рой запретов и ограничений. Словно трек гоночной трассы, маршрут восхождения огородили со всех сторон, выставили заборы из шин, бортиков и даже местами перетянули колючей проволокой. Не станет ли эта дорога его последней «Зелёной милей»? В конце концов, в успехе заинтересованы все стороны. Знать бы ещё, что это за революционный препарат такой. «Ладно, утро вечера мудренее», – решил Новожилов и надел наушники, в которых бодро гремел Linkin Park.

Откажись от игры
    Пока кто-то другой
Не лишил тебя славы
    Не запачкал лицо
Откажись от игры
    Ты не тот герой
Здесь темп слишком быстр
    Ты не выстоишь бой

Сутки седьмые. Ночь

Звезда, подпитываемая уплотнившимся танцем планет-спутниц, продолжала насыщать своё энергетическое поле. Сейчас она сияла ярче и жарче, чем когда-либо. Стабилизировавшееся движение планет привело к тому, что все энергетические оболочки звезды наконец сбалансировались. Теперь она походила на довольного деревенского кота, который впервые после долгой зимы наелся досыта и, зажмурившись, мурчал на подоконнике, ловя долгожданные лучики весеннего тепла.

Такая «сытая» и стабильная насыщенность ввела звезду в состояние гармоничного резонанса, из-за чего в её спектре появилось новое, ещё неведомое даже ей самой, излучение. До этого весь спектр её света можно было преломить и разложить на семь привычных человеку цветов радуги, с известной степенью относительности. Теперь же в излучении время от времени стал проявляться единый белый свет. Словно незыблемая твердь, его невозможно было преломить и разложить на составляющие, он был неизменен во времени и пространстве. Единый свет был настолько мощным и великолепным, что вызывал в окружающем космическом пространстве вибрацию материи на физическом, атомарном уровне, заставляя её выстраиваться в абсолютной гармонии.

Появление такого чистого света не прошло бесследно для жадно впитывающих тепло планет. Для них эта новая вибрация была словно божественный нектар, она была подобна тонкому хору ангельских голосов или нежнейшей мелодии истинных струн Вселенной. Она раскаляла в их недрах жаркое магматическое пламя и заставляла гармонично вибрировать в такт.

Для обычного человека, не имеющего мощных защитных электромагнитных оболочек, даже микроскопическая доза подобной звёздной вибрации оказалась бы смертельной. Вместо тонкой космической музыки на него бы обрушился неистовый поток жесточайшей радиации, который вмиг испепелил бы несчастного до атомов и развеял их без следа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Цитата из «Песни Шапокляк», м/ф «Крокодил Гена», киностудия «Союзмультфильм».

Вернуться

2

Неконтактное племя аборигенов на одноименном острове архипелага Андаманских островов. Прим. автора.

Вернуться

3

Техника принятия решений. Прим. ред.

Вернуться