Роман Елиава
Речной детектив

Вера

Седьмого августа тысяча восемьсот восемьдесят шестого года два хорошо одетых господина средних лет, сидя за беседой и вечерними сигарами, спасали себя от скуки на палубе пассажиров первого класса. Светское общение затрагивало нейтральные темы, в то время, как взоры сидящих собеседников блуждали вдоль берегов Волги, где им совсем не за что было зацепиться. И, действительно, даже не самый привередливый путешественник, совершающий своё путешествие в конце девятнадцатого века вдоль русла Волги от Саратова до Царицина, вряд ли бы нашёл что-то, что могло привлечь его внимание, а тем паче, вызвать неподдельный интерес. На этом пути можно было отметить лишь Лысые горы, начинающиеся в районе города Саратова и переходящие в горы под названием Ушьи близ Камышина. Эти возвышенности в основном состояли из известковой глины – рухляка, гипса и шпата. Возможно, это была основная причина, по которой двум пассажирам парохода «Вера», принадлежащего акционерному обществу «Самолёт», было скучно и приходилось развлекать друг друга, пока судно шло вверх по течению от Камышина в сторону села Ровное. Оба собеседника попросту убивали время, периодически выпуская дым от сигар в летние сумерки. Возможно, что они занялись бы чем-то иным, более важным, если бы знали, что ближайший час станет последним в жизни каждого из них.

– Вы говорите серьёзно? Это первое Ваше плавание на пароходе по Волге? – вежливо интересовался первый господин.

– Да, всегда предпочитал поезда на дальние расстояния или же конные экипажи, – отвечал второй.

– И каковы Ваши впечатления, позвольте спросить?

– Великолепно, очень спокойно и комфортно!

– Вам повезло, что попался такой пароход, совершенно новая модель по типу американских пароходов с реки Миссисипи. А видели внутреннюю отделку? Cудам общества «Самолёт» такая обычно не свойственна.

– Неужели у нас научились строить пароходы, да ещё не хуже американских?

– Строят, но лучше пока не научились. Этот из Бельгии. Был заказан на заводе Коккериля, поговаривают, что за баснословные деньги. Представьте, триста тысяч рублей!

– Впечатляет, как и то, как много Вы знаете о пароходах! – польстил второй господин первому.

– Да, я часто путешествую по делам и предпочитаю пароходы. Знаете ли, есть время подумать и отдохнуть от суеты. Но обычно я выбираю компанию «Меркурий», там и комфорта больше и компания приятнее. Извините, я не Вас имею ввиду. «Самолётом» я тоже плыву первый раз. Не устоял, когда узнал какой пароход – знаменитая «Вера». Читал об этом корабле. Вот и решил сам оценить.

– И что говорит Ваш опыт? – поинтересовался второй господин.

– Весьма недурно, – ответил первый, притушив окурок от сигары и швырнув его за борт на потеху встречному ветру, – но уже поздно, и пора готовиться ко сну.

– Вы правы, – согласился второй, поднимаясь и разминая затёкшие ноги.

Пассажиры третьего, самого многочисленного класса на проходе, среди которых были: крестьяне, бурлаки, рабочие артелей, мелкие купцы, а также персы и греки, путешествующие по торговым и другим делам, тоже готовились отойти ко сну, закончив беседы о неурожае этого года и других бытовых проблемах простого человека.

В это время лакей, Алексей Чернышев, проходя по палубе вдоль кают первого класса, краем глаза заметил, что одна из кают открыта, и на её пороге стояла фигура человека. В этом не было бы ничего необычного, если бы эта фигура не держала в высокоподнятой руке одну из ламп, заправленных керосином, которыми был оснащён пароход. Казалось, человек хотел рассмотреть что-то на потолке каюты. Он стоял спиной к лакею, и Чернышев не видел его лица.

– Сударь, пожалуйста, осторожнее с этой лампой, не ровен час, пожар, – предупредил Алексей.

Человек с вытянутой рукой вздрогнул от неожиданности, и лампа выпала у него из рук. У лакея все похолодело внутри. Он кинулся вперед, падая на колени и вытягивая руки, чтобы поймать лампу. Однако, его мозг уже понимал, что тело не успевает. Прошло не больше секунды, и языки пламени уже лизали пол. Чернышев застыл в оцепенении ещё на пару секунд, пытаясь понять, что делать дальше, что предпринять? Он оглянулся, человек, уронивший лампу, таинственно исчез, как будто его никогда и не было. Алексей вскочил и кинулся за водой.

Матрос Николаев устало передвигал ноги. Ещё бы, смена выдалась напряженная, давненько такого не было. Помимо обычной работы, пришлось всю палубу очищать от нефти, которая использовалась на пароходе, как топливо. Непонятным образом прохудился рукав, по которому она закачивалась. Теперь матрос хотел только дойти до койки, упасть на неё и заснуть. Он повернул голову и увидел Чернышева в тот момент, когда лакей с размаху плеснул водой из ведра на лужу керосина, горевшую на полу. В результате этого действия огонь не только не потух, а совсем наоборот: лужу керосина расплескало по полу и стенам, которые также занялись огнём. Лакей остолбенел и в ужасе смотрел на происходящее.

– Что за дурень, зачем ты уронил лампу? – крикнул на него матрос и кинулся в сторону коридора.

Он схватил декоративный ковёр и попытался погасить пламя, накрыв его им, но огонь распространился уже не только на стены, но и на потолок. Пламя разрасталось на глазах. Оно быстро пожирало всё вокруг себя.

– Вот, чёрт, это же нефть, – понял матрос.

Они всё очистили от нефти ещё днём, но, очевидно, что палуба успела пропитаться, и остановить пожар теперь будет очень трудно.

– Пожар, горим! – вдруг громко завизжал лакей.

Матрос кинулся предупредить капитана, хотя крик Чернышева подхватили уже несколько человек. Тем временем, на палубе загорелись рогожи, которыми были прикрыты многочисленные корзины перевозимого на пароходе винограда.

– Капитан, капитан, пожар! – кричал на бегу матрос Николаев.

На корабле от этих криков, огня и дыма началась паника. Пассажиры третьего класса ринулись из общего помещения, на ходу затаптывая бурлаков, расположившихся на сон слишком близко к выходу.

– Алексей Николаевич! – продолжал звать капитана матрос, но капитан зачем-то закрылся на мостике и вёл пароход вперёд, не обращая внимания на всё больший хаос, охватывающий корабль.

Артельщик Иван, который ехал со своей артелью на заработки в Нижний Новгород, выскочил на палубу в одной рубахе. Он огляделся: рубка первого класса была полностью объята огнём, люди метались туда-сюда, некоторые начали прыгать в воду.

«Правильно, нужно в воду», – тоже решил Иван. Он перекрестился и кинулся к борту. В этот момент кто-то вцепился в его рубаху сзади. Артельщик оглянулся и увидел молодую полную бабу.

– Помоги, не бросай, – жалобно простонала она, её лицо было искажено от страха. – Я не умею плавать.

Иван хотел было дать ей отповедь, мол он сам по себе, а она сама по себе, но тут опустил глаза и увидел двух мальцов, вцепившихся ей в юбку. Один меньше другого. Ему стало жалко бабу и её детей.

– Ну, хорошо, хватай их под мышки и прыгай. Я буду тащить тебя, а ты смотри, не отпускай малых.

Евдокия кивнула и сглотнула слёзы. Как ей повезло. Она схватила обоих мальчиков и, отгоняя страх, кинулась в воду. Холодная река сразу вызвала спазм дыхания, женщина перепугалась. Но тут сильная рука вытащила её голову на поверхность. Евдокия смогла сделать вдох. Она пыталась держать головы мальчиков над водой. Мужик тащил её за собой лицом вверх, но скоро её руки устали, как устал и Иван. Он не отпускал бабу, но уже не мог постоянно держать её голову над водой. Евдокия периодически захлёбывалась, глотая холодную речную воду, потом отплёвывалась и пыталась дышать, потом снова погружалась. Скоро этот ужас стал ей казаться бесконечным: вода во рту, вдох, задержать дыхание, выдох, потом снова вдох. Когда же конец этому? И тут она поняла, что её левая рука ей помогает, колошматя по поверхности реки, ребенка в ней уже не было.

– Господи! – вскрикнула она и, испугавшись, схватила второго мальчика двумя руками.

Вода мгновенно хлынула ей в рот во время этого вскрика, потому что волна накрыла и её, и теряющего последние силы Ивана. Судорога прошла по телу Евдокии, когда река, преодолевая последние сантиметры, добралась до её легких. Руки женщины бессильно разжались. Иван, не обращая внимания ни на волны, ни на усталость, продолжал плыть к берегу и тащить за собой бабу.

Чистопольский купец Полонский проснулся от криков «пожар» и быстро проверил карманы. Деньги и векселя, которые он вёз из Астрахани, были при нём. Всё в порядке. Обуваясь, он обдумывал, что происходит на корабле. Может, как уже бывало, загорелась рогожа от непотушенной папиросы? Думая об этом, он оставался совершенно спокоен, пока не вышел на палубу. На палубе он увидел, что весь нос парохода, где располагался первый класс, представляет собой огромный костёр. Полонский, недолго думая, повернулся и прыгнул в воду. Мощными гребками он поплыл к берегу, размышляя о воде и о том, как пребывание в ней отразится на чернилах в его векселях.

Когда Азат спросонья сообразил, что происходит, корабль уже был объят пламенем и дымом. Выход был отрезан. Татарин затравлено оглянулся, и его взгляд упал на иллюминатор. Это был единственный путь к спасению. Оказавшись снаружи, Азат вцепился в край иллюминатора, поскольку не умел плавать. Его плечи и голова оставались над водой. Внезапно перенаправленные порывом ветра лепестки огня лизнули лицо Азата и опалили веки его закрывшихся глаз. От жара и с испуга он чуть не отпустил руки, но в последний момент удержался. В это время из открытого иллюминатора показалась босая нога и уперлась ему в голову.

– Эй, кто там?! – воскликнул Азат.

Нога отдернулась, из иллюминатора высунулось испуганное лицо подростка.

– Я, – неуверенно ответил подросток.

– Плавать умеешь?

– Нет.

– Давай, спускайся сюда, – предложил Азат, – садись мне на плечи, будем держаться вдвоем.

Василий Калентьев, нижегородский крестьянин, выскочил из рубки третьего класса, когда на пароходе уже воцарилась паника. Нос горел, все бежали на корму. Пока Василий пытался разобраться в ситуации, кто-то сбил его с ног. Другой бегущий больно наступил на руку. Однако, крестьянину удалось подняться, и он увидел, как люди рядом с ним один за другим стали прыгать за борт. Василий хорошо плавал, а потому у него не возникло сомнений, что нужно делать. Он вскочил и вслед за этими людьми бросился за борт. Василий мягко вошёл в воду, но только затем, чтобы вместе с остальными его затянуло под колесо парохода. Машинист оставался в машинном отделении и продолжал выполнять указания капитана, который вёл горящее судно на песчаную отмель. Удар лопасти сломал Василию лопатку и ключицу. Он успел сделать другой рукой ещё один гребок прежде, чем получить удар по голове и пойти на дно.

Мария стояла на горящей палубе, не в силах пошевелиться от страха, – огонь был повсюду. Её ноги отказывались двигаться, пальцы крепко впились в плечи дочери, которую она прижимала к себе. Мимо женщины быстро прошли шестеро мужчин с шашками, похожие на астраханских казаков. Последний из них бросил на неё мимолётный и равнодушный взгляд, и, не останавливаясь, проследовал за остальными. Мария наблюдала, как казаки перерубили веревки, а затем споро спустили на воду огромную спасательную шлюпку парохода. После чего все шестеро ловко перелезли в неё через борт и исчезли. Пламя со всех сторон поползло на женщину, Мария закричала.

Доктор Гомельский сначала побежал со всеми на корму, спасаясь от пожара, когда внезапно наткнулся на старушку, которая просто сидела у стены, ожидая своей смерти. Решение пришло мгновенно. Доктор схватил её в охапку и буквально запихнул в стоявшую рядом корзину.

– Держитесь, матушка!

Он поднатужился и схватил корзину, а затем вместе с ней прыгнул за борт. Доктор сразу погрузился под воду, а когда вынырнул, то увидел, что покачивавшуюся корзину уже отнесло далеко от корабля. Он огляделся: вокруг барахтались люди, и тут рядом с ним, подняв брызги, что-то упало. Гомельский поднял голову и в заревах пожара увидел человека, который швырял вниз с парохода какие-то предметы. Он сделал два гребка и понял, что рядом с ним упала деревянная скамья. Доктор ухватился за неё и громко закричал:

– Сюда, здесь можно держаться!

Заведующий Ровненской почтовой станцией господин Стрелков одним из первых подоспел на своей лодке к горящему пароходу, который уткнулся носом в песок. Он хотел спасти почту, перевозимую в те времена на подобных пароходах по Волге. Но увидев пылающее судно, по которому корчась, бегали, превратившиеся в факелы, люди, понял, что сейчас совсем не до почты. Зарево освещало десятки, если не сотни, людей, барахтавшихся в черной ночной реке. Они кричали и тонули. Заведующий почтой взялся за весла и тут заметил двух человек, которые вцепились в иллюминатор горящего корабля. Несколько гребков веслами, и он рядом.

– Давайте, держитесь за борт лодки, скорее! – обратился он к ним.

Однако, мальчик, сидящий на плечах у мужчины, не по возрасту серьёзно ответил ему:

– Мы продержимся, спасайте остальных!

Стрелков задумался всего на секунду, а затем парой движений вёсел быстро развернул лодку.

Утром урядник, прибывший с приставом Соколовым к месту крушения парохода, не мог поверить своим глазам. Казалось, что обыденным августовским утром к Ровному каким-то чудом переместилась часть ада. Весь берег был усеян трупами. Повсюду стонали раненые и покалеченные. Ободранные, голые и полуголые люди бродили среди тел, пытаясь отыскать своих родных. Количество жертв было запредельным, а ведь ещё многие утонули. Если бы не буксирный пароход купца Обухова и несколько местных лодок, жертв было бы гораздо больше. Недалеко навзрыд кричала женщина. Полицейский уже знал, что оба её ребёнка утонули, а её саму спас какой-то мужчина из третьего класса. Многих покалечили колеса парохода, другие были обожжены. Команда сумела привести корабль к берегу, машинист и капитан до последнего были на судне, в то время, как лоцман и почти вся прислуга судна сгорели. Ходил слух, что это – поджег. С этим придётся разбираться, как и с тем, что по заявлению очевидцев во время трагедии мимо прошёл пароход «Миссисипи», но не остановился, чтобы помочь выловить людей. Полицейский прошел вперёд и увидел лежавших в ряд трех утопленников в хороших и, предположительно, дорогих костюмах. Все карманы на одежде были вывернуты. Некоторые добровольные помощники и спасатели были больше похожи на стервятников.

– Идём, – сказал уряднику пристав, – прибыли прокурор из Саратова и агент пароходной компании. Похоже, из четырех сотен душ на пароходе сгинули больше половины.

Урядник последний раз оглядел весь этот ужас, который ему предстоит помнить до конца жизни, покачал головой и пошёл вслед за приставом.

Иван

Не сказать, что в августе девяносто первого в Петербурге было холодно, однако, это лето выдалось холоднее предыдущего. Поэтому утром, когда Иван Трегубов вышел из парадного на улицу, то смог лицезреть опередившее его облачко своего дыхания. Стройный, голубоглазый шатен с элегантными усиками на лице поежился и направился в сторону Невы. До назначенного часа ещё было время. Иван немного нервничал из-за вызова в министерство, поэтому встал пораньше и решил пройтись по набережной.

За все эти годы он так и не привык к этому городу. Красивые и богатые дома, иногда излишне богатые. Улицы и проспекты, кажущиеся чем-то логичным и законченным, в отличие от некоторой хаотичности его родной Тулы. Всё здесь было более правильным, более европейским, но, при этом, более холодным и чуждым, в некоторой степени даже обездушенным. Ивану, конечно, больше нравился родной и привычный с детства город, куда он планировал скоро вернуться. Хотя, если сравнивать с Петербургом, вторая столица, Москва, сейчас тоже казалась ему гораздо комфортнее. Может, это потому, что она больше схожа с Тулой, чем Петербург, а, может, и потому, что вторая, а не первая. «Несомненно, у Петеребурга есть своё очарование, но только летом», – размышлял Иван, наблюдая, как легкий ветерок шевелил зеленые листья на деревьях. Зимой здесь совсем неприятно, в то время, как тульская зима Ивану очень нравилась. А, может, он просто скучает по дому, который всегда милее сердцу? Может, дело только в этом?

«Ничего, – думал Трегубов, – совсем скоро он вернется. Интересно, как там Илья Петрович, его бывший наставник? Давно не было известий. Со временем они переписывались всё реже и реже. Настало время его навестить». Бывший тульский полицейский, как и его гимназические друзья, давно покинул родные пенаты. Михаил Торотынский уехал в Америку и жил в Балтиморе, а Николай Канарейкин, после окончания Московского университета, обосновался в Москве. Там же теперь жила и младшая сестра Ивана, Софья, воспитывала его маленького племянника. В Петербурге у Ивана появился совершенно новый круг общения, а старые друзья и знакомые постепенно бледнели в памяти и уходили на второй план. Однако, сейчас в нём оживали воспоминания о былых днях. Трегубов был взбудоражен грядущим возвращением. Каким он найдёт родной город? Многие ли знакомые ещё живы? Его бывший начальник так и вышел в отставку приставом. Из сослуживцев уже умерли Сивцев от болезни и Петренко от ножа в трактирной драке. Писарь Белошейкин ушёл из полиции. А что стало с урядником Семёновым Иван не знал. Столбов о нём не писал, а сам Семёнов не очень жаловал письмо в целом. «Может ещё служит», – предположил Иван.

Трегубов медленно шёл по набережной, пытаясь представить, какими он найдёт родные места. Возможно, не узнает. С тех пор, как он продал доставшееся ему по наследству имение, а затем по совету отца своего друга Николая Канарейкина купил в Москве доходный дом, прошло несколько лет. Им сейчас управляет младшая сестра Софья.

Да и сама жизнь стала совсем другая, – всё стремительно развивается. Всё меняется. В Туле уже новый губернатор, а Сергей Петрович Ушаков, как вышел в отставку, так и живёт теперь здесь, в Петербурге. Иван видел его как-то раз. Постарел Сергей Петрович. Но пора уже заканчивать прогулку, опаздывать было нельзя.

Министерство юстиции располагалось в великолепном дворце на пересечении Садовой и Итальянских улиц. Здание было построено рядом с летним дворцом Елизаветы Петровны её фаворитом, Иваном Ивановичем Шуваловым.

Трегубов недоумевал: зачем понадобилось вызывать его лично, когда назначение было уже согласовано? «Очевидно, нужно оформить какие-то бумаги?» – объяснил сам себе Иван.

Каково же было его удивление, когда из приёмной его проводили прямо в кабинет к Манасеину Николаю Авксентьевичу. Министр юстиции сидел и что-то быстро писал, не отвлекаясь на вошедшего посетителя. Трегубов стоял и ждал, когда тот закончит. Министру было пятьдесят семь лет, его узкое лицо ещё больше удлиняла борода и обвисшие вокруг неё усы. Манасеин был известен не только по приведению юстиции в Прибалтике к общим государственным стандартам, но также и как противник прогрессивных судебных реформ шестьдесят четвертого года. Николай Авксентьевич активно боролся с судами присяжных и упразднял мировых судей в отдельно взятых губерниях. Закончив писать, министр отложил бумаги в сторону и посмотрел на Ивана холодным взглядом. Пропустив приветственную часть диалога, он сразу перешёл к делу:

– Иван Иванович Трегубов?

– Да, господин министр.

– Я вызвал Вас лично, дабы избежать недопонимания с Вашей стороны и объяснить сложившуюся ситуацию, – сухо проинформировал Манасеин.

Иван не понимал, что это значит, но предполагал, что такое вступление не несёт ему ничего хорошего. Однако, делать нечего, оставалось только слушать министра:

– Недавно Вы получили назначение на должность судебного следователя в Тульскую губернию, – скорее утвердительно, чем вопросительно произнес министр.

– Совершенно верно, господин министр.

– И Николай Алексеевич, тульский губернатор, утвердил Вашу персону.

– Не знал этого, – прокомментировал Иван.

– Только Вы не поедете в Тулу, – продолжил Манасеин, недовольный, что его перебили.

– Не поеду?! – поразился Трегубов, которого словно окатили ушатом холодной воды.

– Не поедете! Вы должны были занять место ушедшего в отставку судебного следователя Истомина, однако, Павел Сергеевич, по неизвестной мне причине, решил повременить с отставкой.

Трегубов продолжал молча слушать. Он уже не был тем наивным юношей, которым пришёл служить в тульскую полицию. Единственной причиной, по которой Истомин решил отказаться от отставки, ему виделось, что Павел Сергеевич узнал кого прочат на его место. В бытность сотрудником полиции Иван не нашёл общего языка с неряшливым и неприятным в общении Истоминым, который даже успел на несколько дней заключить Трегубова в тюрьму по подозрению в соучастии в убийстве.

– Господин Истомин, – тем временем продолжал министр, – опытный и заслуженный человек, а Вы при всём моём уважении… да-да, я знаю, что у Вас хорошие оценки, что Вы служили в полиции и получили ранение… остаётесь молодым человеком, которому ещё только нужно доказать своё соответствие назначению.

Иван не мог понять, куда клонит Манасеин, и внутренне уже приготовился, что в ближайшее время вообще не станет судебным следователем, не говоря уже о возвращении в Тулу. Все его мечты – увидеть родные места и навестить Столбова – рассыпались. Что же с ним теперь будет?

– Поэтому я решил, что Вы начнете свою службу в Перми, – закончил фразу Николай Авксентьевич.

– В Перми? – вслух удивился Трегубов, судорожно пытаясь вызвать в памяти то немногое, что он знал об этом городе.

– Да, там у нас постоянная нехватка кадров, нужно пополнить штат судебных следователей, – задумчиво продолжил министр. – Василий Викторович Лукошков ещё Вас не утвердил, но я уверен, что в этом не будет проблем. Во-первых, ему нужны следователи, во-вторых, я его хорошо знаю и только что написал письмо о Вашем назначении. Он, кстати, также, как и мы с Вами, закончил Императорское училище правоведения, так что сможет давать Вам практические советы. Василий Викторович – очень достойный человек, рекомендую брать с него пример, если хотите достичь успехов по службе.

– Когда мне приступать? – сглотнув ком в горле, обреченно спросил Иван.

– Понимаю, что Пермь не близкий город, завершите свои дела здесь и езжайте. Даю Вам, скажем, месяц. Этого достаточно?

– Конечно, господин министр, – не посмел перечить Трегубов.

– Тогда идите! Все необходимые документы получите у моего секретаря, – Манасеин взял новый лист и опять стал что-то писать на нём, сразу забыв о существовании Ивана.

Трегубов медленно вышел из министерства на свежий воздух и сделал глубокий вдох. Легче от этого ему не стало. Пермь! Это было похоже на ссылку. Возможно, Истомин испортил ему жизнь на многие годы вперёд. Сколько лет ему придётся там провести? В Тулу, Москву или Петербург оттуда не наездишься. Именно близость к столицам позволяла делать карьеру, а Иван был не лишен честолюбия. Чем вообще может заниматься судебный следователь в Перми, и почему там постоянная нехватка кадров? «Наверное, никто не хочет туда ехать», – сделал для себя вывод Иван.

Трегубов снова без всякой цели вышел на набережную. Он был в растерянности, слишком быстро удача изменила ему. У него был только месяц, а затем он должен будет привыкать к новому и незнакомому месту жительства. И на что же ему потратить этот месяц? Поехать к Софье? Нет, она сейчас вся в хлопотах с младенцем, он только будет мешать. Да, и в Москву, где он часто бывал, не особенно хотелось. Может, всё же съездить в Тулу? Тоже теперь не хочется. Какой смысл бередить себе душу, вызывать в себе ненужные сожаления о неудавшемся назначении? Иван тяжело вздохнул.

На его печальный вздох Нева ответила бодрым гудком. Трегубов повернулся и посмотрел на белый двухпалубный пароход, вспахивающий лопастями колеса водную поверхность. На верхней палубе, предназначенной для пассажиров первого и второго класса, собрались элегантно одетые господа и дамы, они рассматривали с судна центральную часть города и оживленно что-то обсуждали, то и дело указывая на берег.

«А не отправиться ли ему в Пермь на пароходе, привести свои чувства в порядок, принять неизбежное, а заодно посмотреть Россию матушку», – подумал Трегубов.

Вечером Иван встретился со своим товарищем по учёбе, Алексеем Стрельцовым, который уже получил назначение и оставался в Петербурге. Трегубов рассказал другу о встрече в министерстве и о том, что вместо Тулы его направляют в Пермь. Стрельцов испытывал чувство неловкости перед Иваном, которому так не повезло.

– Вань, ну, ты знаешь, это, батюшка, постарались, чтобы оставить меня в столице, – извиняющимся тоном говорил очень высокий и массивный Алексей, буквально нависая над Трегубовым, с которым прогуливался по Невскому.

– Послушай, во мне совсем нет зависти. Мне просто обидно, что всё шло так хорошо, и в последний момент судьба преподнесла мне столь неприятный сюрприз.

– Может, там и неплохо будет, в Перми-то, меньше конкуренция, чем в столице, проще сделать карьеру, – Стрельцов предпринял неловкую попытку успокоить друга.

– Ну что такое ты говоришь? Какая карьера, когда вместо милой Тулы я поеду неизвестно куда? И как теперь сестру навещать в Москве прикажешь? Из Перми в Москву не наездишься. Сколько вообще туда ехать?

– Не знаю, – признался Алексей, – думаю не один день. – Получается, мы тоже теперь долго не увидимся. Эх, и как тебя угораздило. Что за невезение!

– Думаю, не в везении тут дело. Постарался человечек один, – задумчиво ответил Трегубов. – Деваться некуда, придётся поехать.

– Что за человек?

– Не важно, старая история. Долго рассказывать.

– Если нужно чем помочь, только скажи!

– Спасибо, но, если только советом. Время у меня есть. Министр сказал, что целый месяц. Думаю, на пароходе отправиться, посмотреть по дороге новые места, реки, города.

– Пермь на Каме, прямого водного пути туда нет, – покачал головой Алексей. – Это тебе сначала нужно будет плыть по Мариинской системе, через Ладожский, Онежский, Белозерский каналы и Шексну, так ты попадёшь в Рыбинск. Оттуда по Волге в Казань и уже оттуда по Каме в Пермь.

– Но, если сразу до Рыбинска, получается, что я пропущу верховья Волги?

– Верно, пропустишь, но это – лучший вариант, альтернатива – более длинный путь через Тихвинский канал и озёра, но он тоже идёт до Рыбинска.

– А в верховьях Волги вообще ходят пароходы?

– Да, конечно, я плавал один раз от Твери до Нижнего Новгорода на ярмарку. Пароходная компания называлась «Самолёт», пароходы ходят по расписанию, кормят неплохо, мне понравилось.

– Это мне подходит. И я никогда не был в Твери. Отправлюсь ка я туда на поезде, – решил Иван, – а из Твери – уже на пароходе.

Трегубов распрощался с товарищем и пошёл домой весь в мечтах о предстоявшем путешествии. Горечь от несправедливого назначения и сожаления о Туле отступали всё дальше, молодость брала своё.

С хозяйкой двух комнат, которые Иван снимал на Васильевском острове, он уже рассчитался, поскольку был уверен, что уедет в Тулу. Его нехитрый скарб умещался в два потрепанных чемодана, оставшихся ещё от отца. Собрав вещи, Иван отправился на вокзал.

Всеволод

Круглые серые глаза, круглый нос, небольшие губы бантиком, круглое лицо. Впечатление усиливала короткая стрижка. «Не голова, а мячик», – думал он, рассматривая себя в зеркало, когда раздался стук в дверь.

– Сева, ну сколько можно прихорашиваться? Можно подумать, это ты – девочка, а не я, – раздался из двери номера голос его сестры. – Выходи, иначе не успеем погулять по Твери.

«Интересно, откуда она знает, что я делаю?» – подумал Всеволод и улыбнулся своему отражению в зеркале.

Он подошел к двери и открыл её. В комнату вихрем ворвалась его сестра Ольга: такое же круглое лицо, серые глаза и пухлый ротик, только более женственный вариант всего перечисленного. Русые волосы заплетены в косу:

– Давай, идём уже!

Всеволод посмотрел на сестру. Недавно ещё девочка, Ольга начала превращаться в привлекательную девушку.

– Идём, идём.

Они вышли из гостинцы и направились в центр города. Было раннее утро. Главной улицей города, идущей параллельно Волге, считалась улица Миллионная. Ольга была перевозбуждена и очень активна.

– Представляешь, за восемь веков город не один раз разоряли, и он снова отстраивался, – быстро тараторила девушка, пока её брат задумчиво оглядывал улицу. – Сначала татары, потом снова татары, потом ещё поляки и эти литовцы…

– Оля, – Всеволод повернулся к сестре, – ты уже закончила гимназию, помнишь об этом? Забудь про историю и даты, наслаждайся отдыхом и путешествием. О Твери я и так всё знаю.

– Откуда?

– У меня тоже была история, и я здесь уже не первый раз.

– Ты знаешь всё о Твери? – девушка остановилась и недоверчиво посмотрела на брата, уперев в бока тоненькие ручки. – Ну-ка, скажи мне, кто основатель Твери?

– Ну, – замялся Всеволод, – раз Тверь входила в Московское княжество, то Иван третий, наверное. Хотя, нет. Восемь веков, ты сказала? Может, киевский князь Владимир? Или нет, нет. Подожди! Ярослав! Конечно же, это был Ярослав. Как я мог забыть!

– А вот и нет, – Ольга по-детски показала брату язык, – это был Владимирский князь Всеволод, уж своё имя ты бы мог запомнить! И сначала это был даже не город, а застава для защиты от новгородских разбойников, которая была на другом берегу, на луговом, а не нагорном.

– Всё, всё, ты меня победила, – улыбнулся Всеволод. – На мгновение забыл, что ты у нас отличница. С кем я спорю?! За победу в споре я тебя угощу чем-нибудь вкусным, идём.

Брат с сестрой прошли по мощеной Мироносинской улице, названой так в честь храма Жен Мироносиц, и вышли к Почтовой улице, где Всеволод хотел купить сестре конфет. Однако, магазины оказались ещё закрыты.

– Никак не могу привыкнуть, что учёба закончена, – сказала Ольга. – Так и кажется, что кончится лето и снова нужно будет идти в класс.

– Надеюсь, что к концу путешествия это пройдёт, – предположил Всеволод.

– Я тоже, – Ольга вдохнула полной грудью и оглянулась вокруг, – как же хорошо и красиво здесь! Спасибо тебе, что уговорил родителей.

Девушка взяла брата за рукав и на мгновение нежно и благодарно прильнула к нему.

Всеволод вспомнил разговор с отцом перед отъездом. Его отец, как и многие любящие и заботливые родители, был переполнен полезными советами, которые даже не думал держать в себе. В этом он уступал только их матери.

– Смотри, следи за сестрой, она совсем не видела настоящей жизни в гимназии и очень наивна!

– Хорошо, я понимаю это.

– Понимать мало! Нигде не оставляй её одну. И старайся не афишировать фамилию и своё положение в обществе.

– Чтобы избежать внимания к себе? – спросил Всеволод.

– И это тоже. Но я о другом, люди очень завистливы, – серьёзно сказал отец, – а зависть – очень плохое чувство. Оно толкает на нехорошие поступки. Вам могут сделать что-то плохое только из зависти или попытаться обмануть, чтобы что-то получить от вас.

– Я уже не маленький и всё это понимаю.

– Вот и хорошо, что понимаешь. Но напомнить лишним не будет. Я говорил с твоим доктором, приступов давно не было. Это хорошо, но я попрошу Ольгу присматривать за тобой. Надеюсь, что это путешествие будет полезно Вам обоим.

Всеволод оторвался от воспоминаний и приобнял сестру:

– Ты заслужила это путешествие своим старанием и учебой!

– Но как тебе удалось убедить батюшку, до сих пор не понимаю? Просто не верится, что он согласился, – сказала Ольга. И как только такая идея пришла тебе в голову?

– Мне всегда нравилось путешествовать по реке, – легкая, почти незаметная, тень пробежала по лицу Всеволода. – Я хочу этого плавания не меньше тебя, поэтому был настойчив и убедителен.

Ольга, хорошо чувствовавшая брата, уловила это мимолётное изменение настроения.

– Что-то не так? – спросила она.

– Всё хорошо, – улыбнулся Сева. – Давай забудем про родителей, классных дам и полностью отдадимся нашему приключению, почувствуем себя настоящими моряками.

– Но, говорят, на пароходе может укачивать, – внезапно забеспокоилась Ольга. – Я очень боюсь, что это может испортить наше плавание.

– Не бойся! Я много раз плавал на пароходах, и меня ни разу не укачивало, а ты – моя сестрёнка, родная кровь.

– Постараюсь тебе поверить. Надеюсь, что в этом ты лучше разбираешься, чем в истории, – облегченно улыбнулась Ольга.

Беседуя, они вышли на красивую площадь, усаженную деревьями, которая имела восемь углов. Она так и называлась – Восьмиугольная. Всеволод посмотрел на часы и сказал:

– Всё! Думаю, что пора нам вернуться в гостиницу, собрать багаж и перевезти его на пароход.

– Хорошо, – с сожалением согласилась Ольга.

– Не грусти, путешествие только начинается!

К пристани, которая представляла собой деревянную постройку на дощатом настиле, они приехали почти за час до отправления парохода. Пристань выглядела совершенно неказистой, как и большинство подобных конструкций. Некоторую оригинальность конструкции придавала броская вывеска «Самолёт». Но всё внимание прибывающих пассажиров, конечно, притягивал на себя великолепный белый пароход. Две палубы смотрелись, как два этажа вытянутого в длину дома, помещенного в гигантскую лодку. Это сходство придавали многочисленные окна кают. Колесо, надводная часть которого была скрыта кожухом, выступающим из корпуса, размещалось по центру парохода и приводилось в движение из машинного отделения внутри судна. Труба была наклонена назад и была немного сдвинута к корме относительно колеса. В то время, как мостик управления судном, наоборот, располагался ближе к носу.

– Какой большой! – восхитилась Ольга, расширив глаза и оглядывая корабль.

Извозчик начал выгружать чемоданы, а Всеволод оценивающим взглядом пробежался по царившей на пристани суматохе. Погрузка парохода заканчивалась. Несмотря на свой вид, строго говоря, это был не просто пассажирский пароход. Пароходы компании вместе с пассажирами перевозили и грузы, и почту. Поэтому на пристани были не только пассажиры, ожидающие звука колокола, как сигнала об отплытии, но и множество грузчиков, и членов экипажа, которые и были причиной царившей суеты.

Расплатившись с извозчиком, Всеволод подошел к одному из матросов и попросил того отнести багаж на пароход:

– Послушайте, любезный, не мог бы кто-то отнести эти чемоданы в первый класс?

– Конечно, сейчас организуем. Подождите, пожалуйста, совсем немного, – ответил матрос, оглядев несколько больших чемоданов, а затем крикнул – Гаврила, вы закончили?!

Здоровенный мужик с седой бородой и лицом, изборожденным морщинами, скинул с плеча мешок, который тащил на корабль и вытер со лба пот. Он осмотрелся и ответил:

– Самая малость осталась.

– Тогда захвати вот эти чемоданы и проводи господ в первый класс, – попросил его матрос.

– Будет сделано, обождите тут, пришлю людей, – Гаврила снова взвалил мешок на спину и пружинистым шагом, неожиданным для человека в таком возрасте, потащил его на корабль.

Всеволод предложил сестре отойти в сторону, пока грузчики не закончат. Молодые люди подошли к ограждению пристани, где уже стояли два, оживленно беседующих, господина. Один из них был неброско, но элегантно одетый, молодой человек, с небольшими аккуратными усиками и голубыми глазами. Второй – ниже на целую голову – имел непримечательное лицо с тонкими губами. Оба были поглощены разговором, но, когда рядом остановились Ольга и Всеволод, резко сбавили тон и отвернулись.

«Тоже мне заговорщики», – подумал Всеволод, которому не понравилось столь демонстративное поведение.

Внезапно внимание брата с сестрой было привлечено громким криком:

– Осторожнее с мольбертом!

Матрос, переносивший на вытянутых руках несколько маленьких чемоданчиков и тюков, увенчанных сверху деревянным мольбертом, неловко споткнулся, и вся его ноша рассыпалась по пристани. Шедший за ним дылда с рыжими кудрями поставил два больших чемодана и, покраснев от гнева, бросился проверять сохранность своего багажа после падения. При этом он злобно пыхтел себе под нос.

– Извиняйте, господин, я не нарочно, сейчас всё соберу, – оправдывался матрос.

– Эх, как говорится, куда не сунется, оступится, – весело прокомментировал происшествие стоявший недалеко приятный и улыбчивый мужчина около сорока лет, одеждой похожий на приказчика. – Давайте ка я вам помогу, – предложил он свою помощь и тут же, не ожидая ответа, стал собирать узелки и укладывать их в подставленные матросом руки.

Рыжий детина проверил мольберт, осмотрев и тщательно ощупав его со всех сторон. После чего заметно успокоился, подхватил два больших чемодана и, уже совершенно молча, проследовал на пароход. Приказчик посмотрел вслед удаляющейся паре, обернулся к Всеволоду и, иронично улыбнувшись, проговорил:

– Как говорится, чужого спасибо никогда не жди.

– Какой неблагодарный человек оказался, – поддержала его Ольга.

– Григорий Коновалов, позвольте представиться. Для друзей, просто Гриша. Еду в Казань по служебной надобности, как говорится.

– Всеволод, очень приятно, – ответил Всеволод. – Ольга Фёдоровна, моя сестра, а мы дальше, до Астрахани.

– Путешествуете? – поинтересовался Григорий.

– Да, – ответил Всеволод, – Ольга Фёдоровна впервые по реке на пароходе.

– Сева, – прервала светскую беседу попутчиков Ольга, – смотри, наши чемоданы понесли.

– Извините, мы должны идти, – сказал Всеволод.

– Да, да, конечно, ещё на пароходе не раз увидимся.

Иван

Иван приехал в Тверь на поезде. Прямо на вокзале он отыскал полного человечка в котелке по английской моде, который был агентом по продаже билетов на пароходы общества «Самолёт».

– Сразу билет до Перми не могу Вам продать, – пояснил он. – В Казани прямо на пристани купите. Но могу продать до Астрахани. Может, хотите посетить Астрахань? Очень интересное путешествие, особенно если взять первый класс. Комфортабельные каюты, великолепный салон на корабле. Хоть сейчас и сезон, сделаю вам скидку на первый класс, всего шестьдесят пять рублей будет! Астрахань лучше, чем Пермь!

– Могу представить, – ответил Трегубов, несколько ошарашенный ценами. – Но мне нужно именно в Пермь.

– Тогда сначала в Казань, – подытожил агент.

– Хорошо, пусть будет Казань. Выпишите мне билет во второй класс, пожалуйста. Можно на завтра? Во сколько отплытие?

– В нашей компании можно всё! Отплытие в девять утра от собственной пристани общества «Самолёт».

Агент достал пачку билетов и, выбрав один из них, вписал пароход, каюту и конечные пункты: «От Твери до Казани».

– От вокзала до пристани идёт дилижанс по пятнадцать копеек с человека, – проинформировал агент, принимая деньги за билет от Трегубова. – Где планируете остановиться?

– Пока не знаю, что-то можете посоветовать?

– Если в центре, то на Почтовой площади самая известная гостиница Миллера, там до открытия железной дороги останавливались экипажи из Петербурга в Москву, если поближе к пристани, есть неплохая гостиница Андреевского, она и подешевле будет. Может быть, в рубль уложитесь.

– Спасибо, – поблагодарил Иван, – подумаю.

– Багаж могу принять прямо сейчас, это – бесплатная услуга.

– Спасибо за предложение, но, пожалуй, он мне ещё может понадобиться.

Остановиться Трегубов решил всё же в центре. Иван взял извозчика до Почтовой площади, затем, оставив чемоданы в гостинице, вышел прогуляться. Он прошёлся по мощеным улицам центра, осмотрел достопримечательности и магазины, после чего поужинал в ресторане Чаплина. Тверь ему понравилась. Возможно, тем, что чем-то напоминала Тулу. Тут даже своя Миллионная улица была.

На Почтовой площади было место дислокации тверских извозчиков. Поэтому взять утром экипаж до пристани не составило никакого труда. До отплытия ещё оставалось время. Трегубов дал десять копеек матросу, который отнес его чемоданы в каюту и стал рассматривать пароход, оставшись на пристани, к которой тут же подъехал следующий извозчик. Небольшого роста человек расплатился с ним, достав из кармана несколько монет, а когда извозчик отъехал, стал напряженно осматриваться вокруг. Иван с удивлением разглядывал вновь прибывшего.

– Сергей Иванович?! Синицын, – окликнул невысокого господина Трегубов.

Мужчина в сером костюме недовольно посмотрел на Ивана, затем лицо его приобрело любезное выражение, когда он, наконец, узнал окликнувшего. Он взял чемоданы и подошёл к Трегубову.

– Иван Иванович, какими судьбами? – спросил названный Синицыным господин. – Вот так неожиданность!

После краткого размышления он подошёл к Трегубову и опустил чемоданы на пристань.

– Путешествую, вернее, направляюсь к месту назначения.

– Вот как? Судебный следователь? И куда же, в Нижний Новгород? – спросил Синицын.

– В Пермь.

– О как, брат, тебя загнали, – искренне поразился Сергей Иванович. – За что же так?

– Говорят, не хватает там следователей, лично министр Николай Авксентьевич туда направил, – пояснил Иван.

– Думаешь, случайно? – усмехнулся Синицын.

– Нет, конечно!

– Правильно, Ваня, когда нет у тебя руки, что поможет карьеру сделать, как у друга твоего, подзабыл имя?

– Стрельцова?

– Да, Стрельцова, только и остается таким безродным, как мы с тобой, оставаться на вторых ролях.

– Тебе, Сергей, грех жаловаться, – возразил Трегубов. – Ты у нас звезда сыскной полиции, в Москве поди все в рот смотрят.

– Вернулся в Питер я, Ваня, – поморщился Синицын.

– Как так, года не прошло, что случилось?

– Да, разное, понимаешь, – Сергей метнул подозрительный взгляд на молодую парочку, вставшую поодаль, но в пределах слышимости, и стал говорить тише и доверительнее, – ты же знаешь, что губернатором Москвы стал Великий князь Сергей Александрович, уже этого было достаточно. Все эти мерзкие, противоестественные нравы…

– Какие такие нравы? – не понял Иван.

– Если не знаешь, то лучше оставаться в неведении, нечего портить себе настроение по утру. Ещё с князем пришел новый обер-полицмейстер Власовский, на редкость неприятный субъект и скотина, я тебе скажу. Профессионализма никакого, только и делает, что строит всех, как рекрутов каких, раздаёт указания. Хорошо, что больше внимания пожарным уделяет, а не сыскным и полицейским, а то бы не только я сбежал, – Синицын вздохнул и продолжил, – но есть и хороший повод – нашёл себе невесту в Петербурге, жениться собираюсь, вот и вернулся, как дела сдал в Москве.

– Что же, прими мои поздравления! А то дело закрыли, про ожерелье княгини?

– Да, закрыли. Иногда, чтобы никто ничего не заметил, прятать нужно на самом видном месте, – улыбнулся воспоминанию Синицын. – Что за растяпа этот матрос?

Трегубов, посмотрев на разбросанные по пристани вещи, спросил агента:

– Ты что, тоже на пароход?

– А ты разве не догадался? – вопросом на вопрос ответил Сергей Иванович, указав на стоящие чемоданы.

– Отдал бы их тогда, чтобы отнесли, – Иван кивнул в сторону грузчиков.

– Свои вещи я сам могу донести, не белоручка, – возразил Синицын. – Ты, стало быть, до Казани, а потом на Каму?

– Так и есть, а ты до куда?

– Пока не знаю.

– Как так?! Ах, так ты по службе? – предположил Трегубов.

– А то, как же, – Синицын снова подозрительно огляделся, – но ты молчок, понял?

– Конечно! А что за дело, может, помочь чем?

– Нет. Не нужно. Дело секретное, но не сложное. Смотри какая девушка!

Трегубов обернулся и увидел молодую, изящного сложения девушку. Соломенные волосы были уложены в замысловатую прическу, которую завершала небольшая шляпка, сдвинутая направо, непонятным образом не падавшая на землю. Девушка грациозным движением подала руку в миниатюрной перчатке сопровождающему её благообразному господину около шестидесяти лет. Одежда, прямая осанка, массивность фигуры и абсолютная седина волос этого господина, говорили о статусе в обществе и благородстве.

– Ты про блондинку, которой отец помогает пройти на борт? – уточнил Иван.

– Отец? – прыснул от смеха Синицын. – Вот насмешил! Главное, не садись играть в карты с этим отцом ни под каким видом.

– Ты считаешь, что это карточный шулер? – удивился Трегубов. – Разве азартные игры не запрещены на пароходе?

– Практически уверен, у меня глаз намётанный.

– Но он не выглядит, как шулер! И девушка…

– Иван Иванович, ну что ты, как, по-твоему, должен выглядеть шулер, чтобы ему доверяли? Как беглый каторжник или как богатый прожигатель жизни? А девушка – сообщница, которая должна одновременно привлекать и отвлекать простофиль с деньгами, а может, ещё и любовница этого господина.

– Не верится мне в это, – Трегубов проводил пару взглядом.

– Веришь ты или нет, но этот тип мошенников очень любит пароходы. Кстати, о пароходах. Пойду отнесу вещи, может, свидимся ещё на борту, – сказал агент, поднимая свои чемоданы.

Синицын взялся за чемоданы, а Ивана отвлёк вопрос:

– Извините, это не пароход «Александр Радищев»?

Иван медленно обернулся и увидел бледного господина в черном костюме с чемоданом в одной руке и саквояжем в другой. Черные прямые волосы доходили до плеч, длинный нос был увенчан горбинкой, а карие глаза внимательно смотрели на Ивана.

– Да, это он, вот же название написано.

– Извините, – щеки господина слегка покраснели, – но сегодня утром потерял очки. Ума не приложу, куда они могли деться, а пароход, знаете ли, ждать не будет. Билет стоит совсем не малых денег.

– Да, я очень хорошо понимаю Вас, Вы же врач?

– Как Вы догадались?

– У меня был знакомый земский врач, и у него был точно такой же саквояж, как у Вас, – ответил Иван.

– Действительно, – незнакомец приподнял саквояж, – это меня выдаёт посвященному человеку.

– Ничего страшного, – улыбнулся Иван. – Но как же Вы будете без очков?

– Не знаю, – пожал плечами врач в чёрных одеждах, – вблизи я вижу хорошо и могу читать, но увы, красоты Волги, думаю, останутся от меня скрыты.

– Пойдёмте, я вас провожу на борту, чтобы Вы не оступились. Я как раз собирался уже сам подняться.

– Это очень мило с Вашей стороны, но я не настолько плохо вижу. Однако, рад был знакомству. Михаил Александрович Шеин, – представился врач Трегубову. – Если, не дай бог, заболеете, милости прошу – помогу, чем смогу.

– Иван Иванович Трегубов, судебный следователь, – ответил Иван.

– Ах, вот как Вы меня вычислили? – улыбнулся Шеин, – профессиональный взгляд.

Трегубов распрощался с доктором и пошел искать свою каюту. Она была небольшая, но имела водопровод, систему парового отопления, отключенную на лето, и электрическое освещение, которое в эти времена было доступно далеко не во всех домах государства российского.

Иван присел на мягкий матрас кровати и услышал звук колокола. Начиналось его речное путешествие в Пермь.

Капитан

Алексей Николаевич Агафонов наблюдал за погрузкой парохода, за тем, как совершенно разные по виду и по уровню благосостояния пассажиры занимали своими места согласно купленному классу билетов. В первом и втором классе обычно ехали богатые коммерсанты, старшие офицеры, чиновники, инженеры или же художники. Одного из последних капитан опознал по мольберту, который уронил матрос. Первый и второй класс располагались на верхней палубе, куда был запрещен вход пассажирам третьего и четвертого класса, занимавшим нижнюю палубу. На ней размещались работники артелей, крестьяне, мелкие торговцы и другой рабочий люд. Волга славилась и разнообразием населения, жившего вдоль неё. Она давала средства к существованию русским, татарам, черемисам, вотякам, мордве и другим народам. Алексей Николаевич считал реку главной торговой артерией страны. В свои сорок два года он был одним из опытнейших капитанов пароходного общества и уже несколько лет ходил на судах по реке, берущей своё начало в болотах Волхонского бора.

Ходить по Волге он начал совсем молодым, ещё на кабестанном пароходе, как раз в то время, когда паровые машины заменили лошадей. На таких пароходах спускалась шлюпка, и на ней матросы везли вперед якорь. Затем цепь от якоря накручивалась на вал и пароход двигался вперёд, а матросы в это время везли дальше второй якорь. Таким образом, пароход приводился в движение. Это была хорошая альтернатива судам, где использовали сменных лошадей или бурлаков. Но это не шло ни в какое сравнение с современными колесными пароходами. Особенно после того, как нефть заменила дрова, на которые вырубили прибрежные рощи.

Комфортабельные красавцы, с электричеством, отоплением и водопроводом, с салонами, украшенными красным деревом и экзотическими растениями. Одним словом, прогресс был налицо.

Капитан смотрел вниз и в хаосе, как мог бы оценить происходящее на пристани сторонний наблюдатель, он видел лишь обыденность и годами сложившуюся систему. Вот погрузили пеньку из Ржева, а вот начали погрузку бумаги с тверской фабрики Морозовых. Вот прибыл дилижанс с вокзала, привёз пассажиров. Всё шло своим чередом.

Алексей Николаевич перевёл взгляд на старшего матроса. Равиль отлично справляется с погрузкой. Жаль, что он с ними только до Казани. Капитан вздохнул: матрос до Казани, официант ресторана до Астрахани, опытных людей на пароходе не хватало. Хорошо, что бывший бурлак Гаврила со своими грузчиками уже третий раз выходят вместе с ним. Надёжные ребята.

Но как бы он ни доверял своему экипажу, перед отплытием необходимо проверить всё самому, чтобы избежать неприятных инцидентов, коими была полна жизнь речного пароходства. Капитан поставил за штурвал помощника, а сам начал обычный обход.

Через некоторое время пристань обезлюдела, а корабельный колокол ударил три раза, – пароход начал сплавное движение вниз по Волге.

Проходя палубу второго класса, он отметил красивую девушку в сопровождении солидного господина: либо отца, либо мужа. Пара заинтересованно смотрела вперёд по курсу. Серьёзное лицо мужчины показалось Алексею Николаевичу смутно знакомым. Он напряг свою память, пытаясь вспомнить, где он его видел, но его размышление прервал вопрос:

– Капитан, подскажите, пожалуйста, что интересного можно будет сейчас увидеть, кроме города и устья Тьмаки, естественно?

Агафонов обернулся и увидел худого, носатого господина в неплохом, но совершенно не модном костюме.

– А что Вас конкретно интересует, господин…?

– Ах, позвольте представиться – Демьянов Николай Харитонович, купец. Просто пытаюсь понять, куда смотреть.

– По высокому берегу сначала будет монастырь Отороч, затем увидите Барминскую Слободу, можете купить у нас путеводитель, если интересуетесь достопримечательностями.

– Нет, пока этого достаточно, спасибо, – поблагодарил капитана Николай Харитонович, после чего Агафонов уже развернулся, чтобы пойти дальше, но вынужден был снова остановиться после следующего вопроса, – скажите, пожалуйста, капитан, наш корабль приводится в движение с помощью нефти?

– Да, с помощью нефти, – подтвердил Алексей Николаевич, – а в чём причина Вашего интереса?

– Да, так, интересуюсь, насколько это безопасно. Нефть – горючая субстанция.

– Совершенно безопасно, уверяю Вас.

– Но Вы же, наверное, знаете про пароход «Вера»? Он же принадлежал обществу «Самолёт», как и этот пароход?

– Да, конечно, знаю, – нахмурился капитан, – но в том случае было стечение многих неприятных обстоятельств.

– Могут ли такие возникнуть на этом пароходе? – настойчиво продолжал расспрашивать Демьянов. – Я читал, что капитан того судна нарушил правила безопасности и даже был осужден.

– Да, капитан был осужден, но всего на четыре месяца, и, напомню Вам, именно он вывел горящее судно на мель, чем спас много людей. Наша компания сделала выводы из той трагедии. Причиной пожара послужили керосиновые лампы. На нашем пароходе все лампы электрические, Вам нечего бояться. А теперь извините, мне нужно вернуться к своим обязанностям.

Капитан развернулся и пошёл прочь от назойливого пассажира, успев услышать, как тот сварливо пробормотал ему вслед:

– Ну-ну, мне бы Вашу уверенность.

Настроение капитана было испорчено. Мало того, что моряки всегда суеверны, воспоминания о той катастрофе были совсем неприятны. Своим замечанием Демьянов пробудил в нём нервозность и насторожённость. Тем не менее, Алексей Николаевич закончил обход судна и хотел уже пройти на мостик, чтобы проверить помощника. Он обошёл двух молодых людей, стоявших у поручня: юную девушку и господина лет двадцати или двадцати пяти. Они были настолько похожи друг на друга, что капитан сразу понял, что это брат и сестра. Неожиданно перед ним из ниоткуда возник высокий человек лет за пятьдесят с большими усами и с пушистыми седыми бакенбардами. Его спина была прямой, а широкие плечи были развернуты, что, по мнению капитана, было не характерно для такого возраста.

«Военный», – высказал про себя догадку Агафонов.

– Алексей Николаевич, здравствуйте, можно Вас на минуту, – сказал этот господин.

– Конечно, но, к сожалению, Вы меня знаете, а я Вас нет.

– Владимир Алексеевич, князь Кобылин, хотел поинтересоваться, когда мы будем в Рыбинске?

– Завтра к обеду.

– Вы не могли бы заранее предупредить меня, чтобы я мог без лишней спешки собраться.

– Конечно, я распоряжусь.

– Заранее благодарен. Спасибо, – князь Кобылин отступил, пропуская капитана.

Настроение Алексея Николаевича испортилось ещё больше. «Конечно, главная задача капитана корабля это – будить князей», – недовольно подумал он, а затем увидел ещё один занятный персонаж. Некий господин перегнулся через ограждение и что-то внимательно разглядывал за бортом.

– Осторожнее! – немного резко сказал капитан, – так можно и упасть в воду, а нам потом Вас вылавливай.

– Извините, – смущенно проговорил выпрямившийся господин.

Это был молодой человек, которому Агафонов дал от двадцати пяти до тридцати лет, с открытым приятным лицом.

– Я первый раз на пароходе, – стал зачем-то оправдываться он, – хотел лучше рассмотреть колесо, интересно, как всё здесь устроено. Скажите, а какую скорость может развивать этот пароход?

Интерес к его кораблю несколько смягчил тон капитана, но не смог полностью улучшить испорченное другими пассажирами настроение.

– Это зависит от многих параметров, – ответил он, – взводное или сплавное у нас движение, то есть, идём ли мы по течению или нет, от силы ветра.

– Но, если в среднем? – спросил господин.

– В среднем двадцать или двадцать пять вёрст в час, – ответил Алексей Николаевич. Он слегка посторонился, пропуская молодую пару, которую ранее он определил, как брата и сестру.

– Это очень быстро, – восхитился молодой господин.

Капитану стало ещё немного легче. Он любил свой пароход, и ему польстило искреннее восхищение им этого незнакомца. Его настроение стало улучшаться, и скоро все его мысли вернулись к профессиональным заботам: к насыпям, перекатам и осерёдкам, коими изобиловал нестабильный фарватер в верховьях Волги.

Ольга

Когда пароход отчалил, Ольга и Всеволод вышли на палубу, с интересом наблюдая удаляющийся высокий берег Твери. По мере движения парохода, девушка, наконец, почувствовала, что её путешествие началось. На душе стало очень легко. Заботы и гимназия стали удаляться от неё вместе с берегом. «Какой же Сева молодец, что задумал это плавание, – тепло подумала она о брате. – Это будет незабываемое приключение», – решила девушка, даже не представляя в тот момент, насколько окажется права. Она стояла на палубе, подставив лицо свежему утреннему ветру, и чувствовала себя абсолютно счастливой. Мимо проплыл буксирный пароход, который тяжело пыхтел, но настойчиво тащил сразу три баржи. При встрече пароходы обменялись гудками, звучавшими каждый по-своему. Затем появились белые стены и колокольни Отороч монастыря, они снисходительно взирали с высоты своих веков на проплывающий пароход, провожая юную девушку в её первое плавание.

К огорчению Ольги, больше ничего интересного они с братом не увидели. Высокий и глинистый правый берег местами разбавляли валуны, а левый, поросший травой до самого илистого дна реки, был совсем унылым. Порадовало только то, что её совсем не укачивало.

– Пойдём, посмотрим пароход, – подсмотрел её мысли Всеволод.

Брат с сестрой прошли вперёд, в сторону носа корабля. Между окнами кают и ограждением кое-где стояли кресла для пассажиров первого и второго класса, но в целом было не так много места, поэтому капитану корабля, разговаривающему с молодым господином, пришлось посторониться, чтобы дать им достаточно пространства для прохода. Ольга узнала в молодом человеке одного из двух собеседников, что шептались на пристани перед отплытием парохода. Проходя мимо, девушка смогла лучше его рассмотреть. Его лицо и осанка показались ей очень привлекательными. Взгляд голубых глаз на секунду скользнул по Ольге. На ум девушке почему-то пришла ассоциация с Печориным Лермонтова. «Такой красавец, наверное, не знает отбоя от женского внимания?» – подумала Ольга и слегка покраснела от собственных мыслей. Она скосила глаза на брата, но тот ничего не заметил.

– Ага! А вот и салон с рестораном! – воскликнут тот, – не пора ли нам перекусить, я очень голоден?

В ресторане было немного сумрачно, но только потому, что день не выдался солнечным, и небо представляло собой плотное белое покрывало, сквозь которое пока не могли прорваться лучи солнца. По центру стоял ряд столов на восемь персон, покрытых белоснежными скатертями. Над ними свисали электрические люстры в виде перевёрнутого букета цветов. Центральное пространство было очерчено античного типа колоннами, между ними и окнами располагались своего рода нефы с небольшими столиками на двух – трех человек. Между столиками стояли диваны. По левую сторону, ближе к панорамному окну, выходящему на нос парохода, был организован буфет, и стояло пианино. Из тёмных углов поднимались стебли растений с широкими листьям, создавая впечатление, что посетители находятся в зелёном саду. В ресторане уже было несколько человек.

Всеволод и Ольга выбрали один из свободных столов в центре. Всеволод отодвинул от себя небольшой поднос, уставленный стеклянными флаконами с солью и приправами, а затем оглянулся в поисках официанта, который не заставил долго ждать.

Это был мужчина средних лет с заметным брюшком под жилетом. Его пышная кудрявая шевелюра переходила в не менее пышные бакенбарды, прикрывающие немного одутловатые щеки. «Голова, как одуванчик, – невольно подумала девушка, – интересно, что будет, если дунуть?»

– Пожалуйте, наш прейскурант, – произнес он с ярко выраженным южнорусским акцентом, слегка склонившись над столом.

Брат и сестра взяли по большому отпечатанному листу, озаглавленному, как «Прейскурант в буфетах на пароходах общества «Самолёт»». Прейскурант почему-то начинался с целого списка десятикопеечных рюмок водки разных сортов, что абсолютно резонно вызвало у девушки растерянность. Всеволод, видя замешательство сестры, обратился к официанту:

– А что Вы, любезный, посоветовали бы нам на обед?

– Смотрите чуть ниже, – предложил официант, намётанным взглядом определив, что пассажиры застряли на водке. Борщ очень хорош, рекомендую уху со стерлядью. Очень вкусно.

Всеволод посмотрел на сестру, та кивнула.

– Принесите, пожалуйста, нам уху. И мне, мне… котлету пожарскую. Ольга, ты выбрала?

– Да, макароны с сыром.

– Какие напитки желаете?

– Кофе со сливками, – ответила девушка.

– Мне тоже, – сказал брат.

– Это всё? Есть хороший коньяк, глинтвейн для дамы?

– Нет, спасибо.

– Семёныч! – позвал кто-то из противоположного угла.

– Извините, зовут. Вам оставить один прейскурант, может, десерт захотите? – предложил официант Семёныч.

– Хорошо, – согласился Всеволод.

Не успел официант удалиться, как молодые люди услышали знакомый голос:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.