Татьяна Раевская
Ларик и Великий Храбр

Пролог

Я трус.

Это знают все.

– Трус, тру-у-ус! – кричит мне Васька Бубликов из второго «б», а я бегу от него что есть духу.

Васька крепкий, как гриб-боровик, и с рыжими конопушками на носу. Он старше меня на год, шире в два раза и выше на целую голову.

Каждое утро, когда я прихожу в школу, он подстерегает меня в раздевалке и прямо здесь, у вешалок, где все толпятся и толкаются, бьёт сменкой по голове. Что у него в мешке со сменкой, не знаю, наверное, кирпичи. Ни разу мне не удалось уйти из раздевалки без синяка или шишки. И куда смотрит наш охранник? Среди бела дня невинных бьют почём зря.

Иногда я тихо-тихо пробираюсь через ряды с вешалками к нашему уголку с надписью 1 «а», а Васька неожиданно ставит мне подножку. Он прячется среди курток и пальто больших ребят, и я его не вижу. Понимаю, что снова попался, только когда лечу или уже натыкаюсь носом на серый кафель.

У Васьки есть два друга – Коля Держиборода (это фамилия) и Антон Петров, по кличке Петя. Они мои одноклассники, а Васька их главарь. Они всегда смеются надо мной и придумывают обидные прозвища.

– Эй, Лаврушечка, давно не был в супе? – заливается Петя.

У него нет переднего зуба. Но не потому, что он выпал сам. Его выбил в неравной схватке четвероклассник. И Петя этим очень гордится. У него тёмные волосы и синие глаза. Однажды моя бабушка увидела его после школы, когда пришла за мной, и сказала: «Какой красивый мальчик». Но это она просто не заметила, что у него зуба нет. Когда мы шли из школы, мне в спину ударил острый камень. Я дёрнулся. «Что такое, Ларик?» – строго спросила бабушка. Я обернулся. Красивый мальчик стоял, засунув руки в карманы и рассеянно глядя в небо. Кажется, даже посвистывал. «Ничего», – тихо пробормотал я, уцепившись за бабушкину руку. Не хочу ходить в школу. Не хочу, не хочу…

По дороге домой я заглянул в большую осеннюю лужу и тяжело вздохнул: светлые вихры, вздёрнутый нос, голубые глаза – ничего особенного и уж точно ничего красивого…

Коля Держиборода, как и Петров, тоже мой одноклассник. Они с Васькой живут в одной парадной и дружат с пелёнок.  Не знаю, что они там делали, в пелёнках, но они так говорят: «Мы дружим с пелёнок». И многозначительно переглядываются, как будто у них в пелёнках спрятана какая-то тайна, и они следят друг за другом, как бы кто из них не проболтался.

Коля – самый высокий и большой в нашем классе. У него щербинка между зубами. Он сидит за соседней партой через ряд, слева от меня.

У него есть младшая сестра, Катя. Ей шесть лет. Она очень красивая.

Глава 1, в которой я узнаю, сколько зубов у пиявки

В тот злосчастный день Коля подсунул мне в рюкзак жуткое кусачее существо. Я оставил рюкзак в классе, когда мы все ушли на перемену, а когда вернулись, я сунул руку за пеналом, а кто-то меня укусил.

Жуткое кусачее существо оказалось пиявкой! Она была такая большая, чёрная! Она вгрызлась в меня всеми зубами. Как будто хотела откусить палец. Я подпрыгнул. И завопил. А потом всё слилось в единый балаган. Я кричал и прыгал с пиявкой на пальце, девочки кричали тоже.

Таня Кокина, моя соседка по парте, пронеслась мимо меня в сторону выхода, но затормозила на полдороге, у парты своей закадычной подружки, Лики Болквадзе. Они бросились друг другу в объятья, как родственники после долгой разлуки. И повернули ко мне бледные лица с круглыми от ужаса глазами. Одна пара серых глаз, другая – ореховых. Их косы, одна – тёмная, другая – светлая, дружно затряслись.

Егор Пятков, сосед с правого ряда, запустил обе пятерни в курчавые волосы и мотал головой. Он был похож на старушку, которая причитает, только молча.

Лёва Быстров, по кличке Вжик, с первой парты, маячил за спиной у учительницы и выглядывал то справа, то слева.

А учительница, Светлана Анатольевна, стояла рядом, топала ногой и махала руками: «Вешкин, перестань визжать!» – визжала она. Но я не мог перестать.

Страшное чудовище болталось у меня на пальце и не хотело отцепляться. Краем глаза я видел, как Коля Держиборода сполз под парту и надрывается там от смеха. Ему вторил страшный хохот с задней парты, где сидит Петров.

Наверняка сегодня после школы они расскажут всё в красках своему предводителю Ваське. И Кате…

Эта мысль неприятной искоркой пролетела в голове и исчезла. Думать ее не было сил.

– А-а-а, – Я тряс рукой, но прыжки на одном месте не помогали. Пиявка вцепилась крепко. Тогда я выбежал в коридор, продолжая завывать, как сирена. Так бабушка моя говорит: «Что ты завываешь, как сирена!» Например, когда у меня берут кровь из пальца.

Когда я был маленьким, я не знал, что такое сирена. Я думал, это животное. Навроде волка. И грустное. Если оно завывает так же, как я, то точно грустное.

Я бежал-бежал, пока не уткнулся во что-то твёрдое. Твёрдое оказалось частью завуча, Галины Иосифовны. У меня всегда ноги подкашиваются при встрече с ней. И что-то трясётся в животе. Наверное, эти… поджелудки. Галина Эдуардовна высокая, голова её заканчивается где-то в небе. А на голове у неё ещё башня из рыжих волос. Кажется, что она этой башней небо протыкает, как антенной. Бабушка говорит с уважением, что Галина Эдуардовна «старой закалки». Я сразу представляю нашего завуча в проруби с ледяной водой и содрогаюсь.

Меня однажды родители тоже пытались закаливать. Для здоровья. Я же самый маленький и в детском саду был, и сейчас – в классе. Папа облил меня после ванны холодной водой. Но я закричал так по-птичьи пронзительно, что у мамочки слёзы брызнули из глаз. Больше меня не поливали…

Обычно после слов про закалку бабушка декламирует стихи: «Да, были люди в наше время, не то, что нынешнее племя. Богатыри! – Тут она делает трагическую паузу и задумчиво смотрит на меня. – Не вы!»

Бабушка и Галина Эдуардовна чем-то похожи. Они обе строгие и в очках. Только у бабушки волосы короткие и светлые, как у меня.

И глаза у бабушки голубые, как у меня. А какие глаза у завуча, не знаю. Лицо её разглядеть трудно. Когда я её вижу, глаза сами собой тянутся искать что-то внизу, на чёрных лакированных туфлях с квадратными пряжками.

– Молодой человек! – сказала Галина Эдуардовна недовольно, ухватив меня за шиворот. Я обернулся. Кого она зовёт? Но, кроме нас, никого в коридоре не было.

– Куда ты мчишься, тройка удалая? – спросила она у меня. Я растерянно таращил глаза и молчал, забыв про сирену. Какая еще тройка?

– Что-слу-чи-лось? – наконец отчеканила она голосом Снежной королевы и поджала губы.

Я молча поднял палец. Пиявка держалась за него всеми зубами, плавно покачиваясь из стороны в сторону и слегка извиваясь…

Галина Эдуардовна побледнела и стала странно шлёпать губами. Рот её превратился в букву «о», как в слове «Оладьи», которое мы писали сегодня на уроке по чистописанию. Почему-то именно в этом слове у меня буква «о» получилась самая красивая. Галина Эдуардовна, наверное, тоже хотела сказать «оладьи», но из неё выходило что-то наподобие – от…от…от… Когда я увидел, что она схватилась рукой за стену и тихо ползёт по ней вниз, я закричал ещё громче. И понёсся ещё быстрее.

Все учителя с нашего этажа выскочили в коридор и, перекрикивая друг друга, пытались узнать, что за стихийное бедствие случилось. Пожар? Наводнение? У нас ЧП? Проверка?! Я мчался мимо них с поднятым, как знамя, пальцем, на котором трепыхалась виновница моих бед.

Тут меня снова схватили за шиворот. Это был наш учитель по технологии, Георгий Викторович.

– Куд-да? – Спросил он тоже, но не добавил про тройку удалую.

Я вместо ответа ткнул в него пальцем. Хоть это и не вежливо, но зато сразу понятно.

Он внимательно посмотрел на палец. И даже не дрогнул. Взял мою руку в свою, и мы пошли. Я сжимал пиявку в кулак, а он сжимал в кулак мою руку с пиявкой. Я чувствовал, что она там, в кулаке, и думал, что поджелудки сейчас что-то выплюнут из себя.

Мы пришли в медицинский кабинет. На небольшом топчане уже сидела Галина Эдуардовна с мокрым полотенцем на лбу и несчастным видом на лице. Она с интересом рассматривала большой кусок белой ваты и иногда его нюхала. Увидев меня, она резко качнула головой и уткнулась носом в вату по самые глаза. Башня съехала набок.

Медсестра, Алла Львовна, уже всё знала о моей беде. Когда Георгий Викторович подтолкнул меня к ней, она побледнела, но мужественно раскрыла мою ладонь и попыталась отсоединить от неё пиявку. Потянула ее за хвостик. Или что там есть у пиявки. Но та, видимо, от страха, вгрызлась ещё сильнее.

Тогда Алла Львовна дала ей понюхать из крошечной баночки чего-то вонючего. Даже мне стало не по себе. Если бы я был прицеплен, отцепился бы мгновенно. Так поступила и пиявка. Она отпрянула, как от плохой новости, и свернулась калачиком на ладони. Я тут же бросил её. Она упала на пол. Галина Эдуардовна завизжала и почему-то подняла ноги. Наверное, забоялась, что пиявка на неё накинется. Хотя пиявке еще надо было до неё доползти.

Но пиявка была очень толстая и сонная. Никуда ползти она не хотела. Лежала себе спокойно на полу, как турист на пляже. Георгий Викторович поднял её и протянул Алле Львовне.

– Может, положим её куд-да-нибудь? – раздражительно, как мне показалось, пробурчал он.

Медсестра трясущими руками вынула из шкафчика пустую баночку из-под анализов. Или для анализов. Не знаю, как правильно сказать. Бабушка говорит, что я всё время путаю предлоги. Пиявка попала в заточение, и медсестра закрутила красную крышку.

Когда все вздохнули с облегчением, а Галина Эдуардовна опустила ноги, Алла Львовна произнесла твёрдым голосом:

– Ничего страшного. Пиявки очень полезны. У них почти четыреста зубов (при этих словах я вздрогнул, а Галина Эдуардовна охнула и закатила глаза), а в слюне полезные вещества. Ими даже лечат. Гирудотерапия называется. Так что теперь, мальчик, тебе не страшны никакие болезни.

Но она ошибалась.

Глава 2, в которой я рассказываю всё про бабушку, луковое горе и цыплёнка за рубль пять

Когда мы с бабушкой пришли домой, я взял своего любимого плюшевого мышонка, прижал к груди и лёг у себя на кровать. Отвернулся к стене. Я лежал и вспоминал, как мы с бабушкой, которую срочно вызвали по телефону, идём по школьному двору, а вся школа, прилипнув к окнам, наблюдает за нами. Школа была похожа на огромное многоглазое чудовище. Я шёл с забинтованным пальцем, и больше всего мне хотелось позавывать, как сирена. Но я молчал. Бабушка гладила меня по голове и тяжело вздыхала: «Горе ты моё луковое».

Это её любимая присказка. А ещё она, бывает, вообще непонятно скажет: «Цыплёнок за рубль пять». Это тоже про меня. Я не слишком упитанный. Мне мамочка потом объяснила, что в стародавние времена, когда бабушка была молода (да-а-авно, аж в прошлом веке) в магазинах продавались два цыплёнка – тощий и толстый. Первый стоил один рубль пять копеек, а второй – рубль семьдесят пять. Любой математик вам скажет, что второй дороже. Бабушка всё меня откормить мечтает. Чтобы я был как цыплёнок за рубль семьдесят пять. Может, хочет от меня избавиться. Отведёт в магазин и продаст. А деньги на шляпку потратит. Бабушка шляпки любит.

А я всё не толстею никак. Бабушка сердится и говорит, что это из-за того, что мы с мамой ве…вегетариусы, вот.

– Что с тобой, Ларик? – пять раз спросила меня бабушка, пока я лежал на кровати. Или даже десять. – Ты заболел?

Да, я заболел. Я заболел! Я не пойду завтра в школу! У меня температура!

– У тебя, похоже, температура…– сердито покачала головой бабушка, трогая губами мой лоб. – А хочешь, я тебе сделаю бутерброд с вареньем? С клубничным?

– Не хочу…

– А давай лего пособираем?

– Не хочу… Отстань…

– Ох, Господи. Вот напасть. Точно заболел.

Я знаю, откуда у меня все несчастья. Почему Васька, Петя и Коля Держиборода против меня ополчились. Это всё потому, что мамочка уехала. С ней я ничего не боюсь.

– Как ты поедешь?! Куда ты поедешь! Как не вовремя! – две недели назад кричала бабушка на кухне, когда все думали, что я сплю. Бабушку срочно вызвали с дачи, а дедуля там остался, за хозяйством присматривать.

– У тебя ребёнок в школу только пошёл! Это стресс!

Я не понял, что такое стресс. Наверное, что-то ужасно страшное. Я затаился в кровати и перестал дышать. Но мама очень тихо отвечала, и мне было не слышно. Кажется, она просила о чём-то. А бабушка в ответ: «А вдруг случится что! А вдруг он заболеет! Да перенесите вы свою конференцию, ради бога!»

На следующее утро за завтраком папа сказал: «Лавр, нам нужно поговорить». Лицо у папы было серьёзное. Губы сжаты. Тёмные брови нахмурены. У него такое лицо бывает, когда у нас «мужской разговор» намечается. Это значит, что я что-то натворил. Я судорожно стал вспоминать, что же я наделал. Сломал полочку в ванной? Так это давно было, за это уже поругали. Уронил кактус? Так это не я, это Безухов.

Безухов – это наш кот. У него вообще-то есть уши, даже два. Просто у него имя такое – Безухов. Папа придумал. Вроде бы есть такой герой, про которого в большой книжке написано. И этот герой толстый и в очках. А котёнок, когда его нам принесли, тоже был толстенький. Серый, а вокруг одного глаза как будто ободок чёрный. Правда, Безуховым его называют только когда он набезобразничает. И его вызывают на «мужской разговор». А так обычно мама зовёт его «мурзик», папа – «животное», а бабушка просто – «хулиган».

Но разговор пошёл не о кактусе.

– Сынок, – папа снял очки и задумчиво потёр подбородок. – Нам с мамой нужно уехать. По работе.

Уехать?! Опять? Куда? В прошлый раз их не было целый месяц! Я посмотрел на маму. Она сидела, такая грустная и такая красивая. А волосы у неё длинные и белые, как у принцессы. Глаза как небо. Я забрался к ней на колени.

– Мамочка, не уезжай…

Мама стала совсем несчастная. Её брови поднялись, как две стрелочки, домиком вверх, и она тяжело вздохнула.

Мои мама и папа – антро…пологи. Они изучают людей. И иногда уезжают в далёкие страны, чтобы поизучать там. Я не понимаю, зачем уезжать. Изучали бы меня! Но у них спедиции и конвенции. Очень важные.

Глава 3, в которой я мечтаю стать великаном

Из далёких стран мне привозят всякие чудесные вещи – например, маску ужасного страшилища. Мама с папой отыскали её на острове Бали. Это где-то очень далеко, на другом конце земли. За океаном, в общем.

Это страшилище там, у них, защищает дом от злых духов. Мама рассказывала. Приходишь к кому-нибудь в гости, а над дверью висит такое, бр-р-р-р!! У него красные выпученные глаза и рот огромный, как будто он уже собирается тебя проглотить, и очень много зубов! Как у моей пиявки, а может, даже больше. Некоторые зубы даже вверх торчат. Интересно, как он ими кусает? И лохматый такой! А они не боятся! Даже радуются. Потому что он защищает. И никто плохой в дом не зайдёт.

Я вот думаю…а что, если эту маску надеть и в школу прийти? И ка-а-ак выпрыгнуть в раздевалке прямо перед Васькой! Он наверняка описается от страха. Вот смеху-то будет! Но мамочка просила маску с крючка не снимать и не играть с ней. Вот почему? Всегда так. Привезли мне, а играть нельзя? Я однажды тихонько её снял и надел и пошёл Безухова искать. Ползу-ползу в ней, рычу. А он на кресле спал. И тут видит – кто-то ползёт! Да такой страшный! Я ка-а-ак прыгну! И он тоже! Ещё выше меня! Волосы у него дыбом, то есть шерсть, а когти оказались такие длинные! Я еле ноги унёс. Повесил эту рожу на крючок обратно.

А ещё…хорошо бы, чтобы я заснул и проснулся другим человеком. Сильным, смелым. Великаном. Пришёл бы я в школу, такой огромный. А директор, Вера Аркадьевна, мне бы руку пожала и промолвила бы: «Проходите, Вешкин, сразу в восьмой класс. В первом Вам уже не уместиться». И смотрел бы я сверху вниз на эту первоклассную мелюзгу, Колю Держибороду, и Петрова.

Но чудес не бывает. Так бабушка говорит. Они только в книжках. Я покрепче прижал к себе мышонка. Я с ним тоже дружу с пелёнок. Он светло-серый, плюшевый, я так люблю его гладить! Он почти как настоящий, только больше – как половина нашего Безухова. У него хвостик немного обглодан. Это я его обглодал. Когда у меня зубы резались. А ещё у него такой смешной нос! Он задран кверху, словно мышонок принюхивается. А на самом верху такая чёрная пимпочка, которая всё время отваливается. Мама её постоянно пришивает… Где же моя мамочка, когда приедет? Поскорей бы.

В два часа, после школьных уроков, позвонила Таня Кокина, моя соседка по парте. У неё коса. Но Катя всё равно красивее.

– Вешкин, – бодро начала Таня, что-то жуя. – Запиши домашнее задание – «Разговор с пчелой», стихотворение, к следующему уроку выучить, а по математике примеры на странице тридцать восемь.

– Спасибо, – промямлил я.

– Вешкин, а тебя теперь Петя Дуремаром называет, – хихикнула она.

Не пойду больше в школу, не пойду!

Вечером, сквозь дрёму я слышал, как бабушка разговаривает по телефону со Светланой Анатольевной: «Да, один денёк посидит… Конечно, такой стресс для ребёнка. А узнали, кто этот хулиган? Нет? Сама приползла? У вас что, пиявки по школе ползают? Пиявка не может жить без воды! Её принёс злоумышленник! Да, пожалуйста, разберитесь. Будьте любезны».

«Будьте любезны» бабушка сказала так, что я даже в кровати вытянулся по струночке. Она иногда говорит, как генерал. И её все слушаются.

Надо будет у неё потом спросить про этого стресса… злой он или не очень. Эх, стать бы мне храбрецом… Меня бы тогда все уважали…

Глава 4, в которой злоключения превращаются в приключения

Когда я открыл глаза, вовсю светило солнце. Я хотел надеть тапки и бежать скорей на кухню. Вдруг, бабушка ещё не передумала мне делать бутерброд с клубничным вареньем. Но обнаружил, что у меня на ногах кроссовки, а на мне самом – синий спортивный костюм. Мой любимый, с тремя белыми полосками на штанинах. Дедуля всегда смеётся: «У тебя лампасов больше, чем у генералов».

И сам я стою где-то. Не дома, а на улице. Под ногами я чувствовал круглые спинки булыжников. Разноцветные одноэтажные дома казались крохотными. То ли дело у нас – мы на девятом этаже живём, и из окна моей комнаты виднеется небо! А здесь всё не как в городе. Может быть, здесь живут гномы?

Место было незнакомое, и я испугался. Мамочка? Где ты? Бабушка? Папа! Дедуля? Спасите меня! Но вокруг никого не было…

Я, озираясь, двинулся вперёд. Улица была пуста. Я выдохнул и начал разглядывать витрины. На них были странные надписи кудрявым шрифтом: Страдательная. Юморочная. Дружительная. Откуда-то потянуло сладким запахом. Я принюхался. Пироги? С вишней! Или печенье… Кажется, здесь есть варенье! Может, и бабушка тут тоже есть?

Я пошёл на запах и толкнул стеклянную дверь, на которой было написано: «Маршруточная». Я читаю очень хорошо, это мне все говорят, и мама, и папа, и Светлана Анатольевна. А бабушка говорит, что я как заяц, всё время перескакиваю и надо читать с выражением! Тут она делает страшное лицо. Почти как на той маске. Видимо, мне тоже нужно делать такое же. Тогда она будет довольна.

Звякнул колокольчик, и я очутился внутри маленькой комнатки. Это был магазин. И здесь не было печенья… И запах тоже куда-то улетучился. На стенах висели разные карты. За прилавком стоял странный человек.  Очень худой. В сером полосатом костюме и цилиндре. В одной руке он держал свёрнутый лист пергамента, другой приглаживал чёрные усы. На носу у него была половинка очков. Он, прищурившись, держал ее правым глазом, а левым радостно смотрел на меня. Лицо у него было такое худое, словно он втянул в себя щёки.

– А, Лавр Алексеевич! Бобро пожалобать! – церемонно поклонился он. Половинка очков упала. Я хихикнул. Он быстро поднял её и водрузил обратно на глаз.

– Кхм, кхм. С чем пожалобали? – спросил он как ни в чём не бывало. Говорил он немного в нос. – Пожалобьте, прошу, – он начал разворачивать на прилавке желтоватый лист пергамента, который оказался картой.

– У меня мамочка уехала! И папа! Бабушка в школу заставляет ходить! А дедуля на даче! Там огород. Меня пиявка укусила! – начал жаловаться я.

Показал ему палец. Вот дела… Он был не забинтован, а совсем как новый.

– То есть вы с жалобами сюда пожалобали? – уточнил продавец.

Чудной дяденька. Сам сказал жаловаться, а теперь спрашивает. А откуда он знает, как меня зовут?! Бабушка говорила, не разговаривать с незнакомыми дядями! Скорей, бежать отсюда! Я было повернулся, чтобы нестись к выходу, но…

– Не бойся, Ларик! – мне в спину донёсся успокаивающий голос. – Мы с тобой знакомы, просто ты пока меня не вспомнил. Я маму твою хорошо знаю, и папу, и…кхм, кота…и…кхм, его маму, кошку Дуську…

Я повернулся обратно. Невежливо же слушать спиной, когда к тебе обращаются. Уставился на продавца, а он на меня. Мы буравили друг друга взглядами, но я так и вспомнил, кто он. Хотя что-то очень-очень знакомое мерещилось мне в его вкрадчивой манере разговаривать и в пенсне.

– А как Вас зовут? – Помявшись, наконец спросил я. А то, что же? Дядя мне почти что родственник, а я не знаю его имени.

– Тудасюдаев, – ответил дядя. – Пётр Савельич. – Он приподнял цилиндр и шаркнул ногой. Под цилиндром он оказался совсем лысым. – Извини, закрутился и забыл представиться. – Он внезапно замахал руками и закружился волчком. Сначала в одну, потом в другую сторону. Цилиндр ритмично подпрыгивал.

– Вот, – гордо произнёс он. – Теперь раскрутился. Всё в порядке.

Он довольно потёр руки:

– Ну-с, про твои злоключения я понял. Скажи, а чего ты хочешь? Хочешь не зло, а при-ключений?

Я переминался с ноги на ногу. А они не страшные, эти «при»?

Вообще-то, больше всего я хочу, чтобы Катя Держиборода пришла ко мне в гости. Я бы ей показал свой конструктор. Он у меня не обычное «лего», пластмассовое, а старинное. Его папа подарил, сказал – как у него в детстве было. Там настоящие железные винтики и шпунтики, и можно собрать стул или стол или кровать. Там отвёрточки есть, такие маленькие! И гаечный ключ! Я бы говорил важно Кате: «Ключ на восемь», а она бы мне его давала. Так дедуля бабушке говорит, когда в машине нужно что-то починить. Я бы собирал маленький стульчик, а она бы ставила его в комнатку для куклы. Поила бы куклу чаем из крошечной чашки.

А потом бы мы поженились.

Глава 5, в которой я принимаю важное решение

– Катя? Да её Лукавиус в своём замке заточил, – из мечтаний меня вывел вкрадчивый голос нового знакомца.

Я вздрогнул. Он снова прочитал мои мысли! Как ему удалось их подслушать? Подозрительный всё-таки тип этот дяденька. Ой! Как заточил? Ка… Какой-такой Лукавиус?

– Да это колдун местный, – равнодушно ответил на мои мысли полуочкастый. И кажется, вовсе не обиделся на «подозрительного типа».

Он немного перегнулся через прилавок, чтобы стать ближе ко мне, и зашептал:

– Она ему сказки по вечерам рассказывает. Он сказки очень любит. И из замка её не выпускает.

Тут он сокрушённо покачал головой, а цилиндр слегка затрясся.

Я похолодел.

Колдун… настоящий!? Куда я попал? Бежать, скорей бежать отсюда! Хочу домой… а как же Катя… её нужно спасти… а как же я её спасу… я же не умею… меня колдун заколдует! И почему я не великан? Что же делать?

Губы у меня затряслись.

Продавец, который откуда-то знал про меня всё, на меня даже не смотрел. Он с интересом разглядывал карту, лежащую на прилавке перед ним.

– Вот смотри, – как бы невзначай обратился он ко мне. – Мы вот здесь. А замок – здесь, – он провёл пальцем воображаемую линию. Я подошёл поближе. Вытянув шею, посмотрел на его палец. Он заканчивался длинным загнутым когтем.

Карта была живая! Я увидел мигающую красную точку и надпись «Ты здесь». От неё отходили несколько дорог. Их было гораздо больше, чем три. Я вспомнил сказки: налево пойдёшь, коня потеряешь, ну, коня у меня нет, не страшно… направо пойдёшь… как же там дальше? Забыл! А вдруг, там что-то ужасное?!

– А почему так много дорог? – спросил я у продавца. – И куда они все ведут?

– Смотри, – объяснил он, водя пальцем по карте. Под пальцем его зажигались точки и бегали разноцветные линии. – Дорога зависит от твоего выбора. В каждой точке тебе предстоит сделать выбор и тогда из множества дорог остаётся только одна, по которой ты идёшь до следующей точки. Когда выбор сделан, дорога становится путём.

Я вгляделся в карту. Некоторые дороги были длинные и извилистые, как кишечник (видел на одной картинке), другие – прямые и золотые, как стрелки у часов на городской башне.

– Ты можешь пойти короткой дорогой, – Тудасюдаев снова прочертил когтем линию от красной точки к замку, – а можешь длинной. Короткий путь быстрее, но сложнее, а длинный, – он начал рисовать пальцем круги на пергаменте, – спокойней, но … можешь заблудиться, пока обходишь все препятствия. Понятно?

Я неуверенно кивнул.

– Ну что, берёшь карту? – Он спросил как будто равнодушно, но глаз за половинкой очков странно блеснул.

Я подумал про Катю, запертую в замке, представил, как она томится одна в высокой башне… Сидит у зарешётчатого окна и ждёт. Каштановые кудрявые волосы развеваются на ветру, она прикладывает ладонь ко лбу и с надеждой смотрит вдаль. Но никто не может ей помочь. Никто, кроме меня.

– Беру, – я протянул руку, трепеща.

– Но я её даром не отдам, – усмехнулся мой почти родственник. Он был доволен, как кот, утащивший сосиску. – Только поменяться могу.

Я быстро похлопал по карманам. Обычно там много чего можно найти – фантик от конфеты, например. И не один. Мама учит меня не мусорить. И если поблизости нет урны, то надо положить его в карман и зорко смотреть по сторонам. А потом чпок, и фантик в урне. Бывает, в кармане ещё гусиное перо. Это если в парке мы с бабушкой погуляли. Я много чего интересного нахожу – жёлудь с двумя шляпками, листик клёна, красный с зелёными прожилками, похожий на лапу динозавра, огромную шишку. Как назло, ничего этого не было! Только чистый носовой платок. Эх, бабушка, бабушка…

– Готов поменяться на обещание, – предложил Пётр Савельич.

– Какое? – Я попятился. Ну, началось. В памяти всплыли страшные истории про царя, который обещал отдать водяному первое, что встретит у себя дома. А вдруг, я бабушку встречу? А вдруг, Безухова?! Нет, я не готов их отдавать!

Продавец карт снова усмехнулся.

– Не нужна мне твоя бабушка! Можешь оставить её себе. А пообещать ты мне должен другое: что ты не сойдёшь с пути. Что бы ни случилось. Дойдёшь до волшебного замка и спасёшь Катю.

Я помялся. Поджелудки крутило, как будто их стирают в стиральной машине. И вот-вот начнут отжимать.

А вдруг, я не смогу? Может, сбежать, пока не поздно?

Я снова представил, как Катя машет мне платком из башни, а из глаз её капают слёзы…

– Ладно. Не сойду, – пробормотал я. Делать нечего.

– Ну, вот и хорошо, – потирая руки, обрадовался Тудасюдаев. – Тебе тут помощник полагается.

Я тоже повеселел. С помощником-то совсем другое дело! Может, у меня в помощниках Илья Муромец? Или, хотя бы, кот в сапогах. Но оказалось, не кот. А вовсе наоборот.

Дядя-почти родственник раскрыл ладонь. На руке сидел маленький мышонок.

– Чао! – пискнул он. Я так и сел. Почти. Говорящая мышь!

– Тут всё говорящее, – хмыкнул Пётр Савельич. – И слышащее. Имей в виду. Так что много не болтай. И думай, прежде чем подумать. Ну, в бобрый путь.

Он быстро, как будто торопился на самолёт, выскочил из-за прилавка, всучил мне карту и вытолкнул за дверь.

Колокольчик жалобно звякнул за спиной, и я остался один.

Не считая, конечно, мышонка, который уселся у меня на плече и начал чесать обеими лапками свой малюсенький нос.

– Ап-ап-ап-си! – чихнул он, и я проснулся.

Глава 6, в которой реальность не менее опасна

Это сон! Мне всё приснилось! Фух… Нет тут никакого Лукавиуса!

Я осмотрел себя. Жёлтая пижама с разноцветными дракончиками вместо лампасов. Плюшевый мышонок вместо говорящего. На стене карта мира. И никакого волшебного пергамента и в помине!

Ай да сон! А я чуть было не испугался!

Я спрыгнул с кровати и поскакал на кухню. Тык-дык-тык-дык! «Налево пойдёшь, коня потеряешь», – напевал я по дороге.

Бабушка варила кашу. Безухов крутился внизу, щекоча её пушистым хвостом. Она время от времени отталкивала его ногами.

– Доброе утро, бабулечка!

Я подскакал поближе и обнял её. Как же хорошо, что она здесь, рядом! И мне не надо её отдавать никакому Тудасюдаеву!

Бабушка удивлённо глянула из-под очков.

– Какая муха тебя укусила? – спросила она.

– Меня пиявка укусила, – засмеялся я.

Ой… Тут я вспомнил всё. Мне же в школу надо… Опять Петя и Коля Держиборода издеваться будут, а Васька придумает новые каверзы. Настроение сдулось как лопнувший надувной круг, и я почувствовал, что тону в океане печали.

Я пошаркал обратно в комнату. Только избавился от Лукавиуса, а тут у меня Змей Горыныч о трёх головах. И неизвестно, какая сказка страшнее. Я посмотрел на палец. Бинт, видимо, соскочил во время сна, и теперь палец горестно показывал мне маленький шрамик от укуса. Да! Кстати! Я же болею, у меня же температура. Я же сегодня дома.

Я быстро забрался в постель, сложил руки на животе и закатил глаза. Сделал несчастное лицо и начал постанывать.

Бабушка заглянула ко мне.

– Вставай, притворюшка! Мне всё ясно. Ты здоров, так что собирайся в школу.

Не-е-ет, ну почему… Она же говорила – денёк дома посидит… Заталкивая в рюкзак учебник по английскому, я вспоминал слова Тудасюдаева про выбор. Что каждую минуту мы его делаем. А как же школа? Я же не выбираю в неё ходить. Вот была бы моя воля, я бы… я бы… Целый день катался на каруселях в парке аттракционов! Там такие горки! Ух, какие страшные!

Мы с бабушкой оделись и вышли из дома. Я плёлся в школу и думал-думал…

Нет, пожалуй, на горки не хочу. А там ещё на батуте попрыгать можно! Я видел. Тебя привязывают под мышки большой резинкой к специальной штуке, и ты прыгаешь, и летишь высоко, высоко! Очень высоко.

Нет, лучше я пойду с мамой в парк, покормим лебедей в пруду. Хотя опасности могут подстерегать повсюду. Там один лебедь есть, очень шипящий. Всё время шипит на меня. Если он выходит на траву, берегись! Я только подойду поближе, а он тут как тут – ши, ши, ши. Хорошо, что у него зубов нет. Правда, я слышал, что лебеди не только шипят, но и щиплются. А на картинках они такие красивые…

Вот и школа.

Крадучись и озираясь, как сыщик из мультфильма, я пробрался в гардероб. Повесил куртку, переодел сменку. Никого подозрительного не обнаружил. Где же Васька? Я обернулся. А, вот он, стоит у выхода. Ухмыляется. Меня поджидает. Что делать? Из гардероба только одна дорога – мимо него.

«Помогите! Кто-нибудь!» – мысленно взмолился я. И о чудо! К раздевалке подошли две женщины – наша Светлана Анатольевна и мама Кати. Они о чём-то тихо переговаривались. Рядом с понурым видом брёл Коля.

– В больницу попала…– долетели до меня слова Катиной мамы. О ком это она? Но думать мне было некогда, надо было успеть пронестись, как ураган, мимо Васьки. При учительнице он не посмеет мне подножки ставить.

Довольный, что прошёл первое испытание гардеробом, и хваля себя за сообразительность, я поскакал на второй этаж. Вошёл в класс. Раздались тихие смешки. «Дуремар, Дуремар»… – услышал я зловещее бормотание с задней парты. Петя держал у рта кулак и дудел в него. Звук получался утробный, как рык у медведя. «Ду-у-у-рема-а-ар»…

Я весь сжался.

Прошмыгнул на своё место. Скосил глаза налево, где стояла парта Коли. Вдруг, он опять что-то страшное придумает. Его пока не было. Может, Светлана Анатольевна его отчислила? Поэтому он стоял у гардероба такой печальный? Вот было бы здорово! Ой… Значит, и Катя не будет приходить с мамой его встречать после школы. Ладно уж, пусть остаётся.

– Дуремарчик, как твой пальчик? – донеслось сзади. Петя сидит в моём ряду, через одну парту. Таня Кокина прыснула.

Я тяжело вздохнул, грустно посмотрел на неё и разложил на парте учебник математики.

Прозвенел звонок. В класс вошла Светлана Анатольевна.

– Но от трусости, ква-ква…– продолжало раздаваться с задней парты.

– Петров! Ш-ш-ш! – Светлана Анатольевна шикнула на него, как тот лебедь. Хотя она совсем не похожа. Она в очках и вся в темных кудряшках.

Мне было не до Петрова.

Я задумчиво смотрел на потолок, как будто пытаясь разглядеть небо, которое было через два этажа. Я знаю, что оно есть, хотя и не вижу его. А вот как понять во сне, что это сон, ведь там наоборот – есть то, чего на самом деле нет. И смог бы я освободить Катю, если бы её по-настоящему украл злой волшебник? И как бы мне помог мышонок? Смешной сон. Хорошо, что не взаправдашний.

– Вешкин! Ве-е-е-шкин, – что-то больно впилось мне в бок. Это оказался Танин острый локоть. Я повернулся к ней, но она внезапно замолчала и сделала страшные глаза.

Мне мама рассказывала про йогов. Это такие люди, которые умеют сворачиваться в бублик и спят на гвоздях. Говорят ещё, что они умеют летать. А ещё они умеют передавать мысли на расстоянии. Телепатия называется. Таня, видно, мне что-то телепала. Но я ничего не понимал. Всё ясно, она ещё не научилась правильно складывать мысли. То ли дело, наша семья.

Однажды утром, когда мы завтракали, я заговорщически посмотрел на маму и даже пару раз подмигнул ей, намекая, что мы теперь телепаты и у нас есть своя тайна.

– Что с тобой, Лавр? – недоумённо спросил папа, увидев, как я поочередно щурю то правый глаз, то левый, и прикладываю палец к губам.

– Папа! – сказал я строго. – Я телепаю!

– Что ты делаешь?! – изумился папа, а щёки у него странно надулись. Мама вдруг вскочила из-за стола, повернулась ко мне спиной и загремела кастрюлей. Кастрюля была бабушкина, жёлтая, с большим красным цветком на боку. Плечи у мамы тряслись.

– Ты что, не знаешь? Йоги могут передавать мысли на расстоянии. Без слов! – Я поднял палец, как делал на уроках учитель английского, мистер Уинд. «Зи эппэл!¹» – важно говорил он и тыкал пальцем в невидимую кнопку. «Не зе, а зи!»

– А-а-а, так ты, значит, телепат, – изрёк папа. – Передаёшь маме телеграмму, чтобы она тебе ещё один бутерброд с сыром сделала?

Я замер. Как он догадался? Может, у него есть специальный приёмник-уловитель, который перехватывает мысли? Интересно, куда он встроен? Я внимательно оглядел папу. Глаза у него серые, обычные. Волосы темные. Ничего, похожего на антенну, я не заметил. Может, в ухе? Или это у нас семейное, и мы все телепаты? Ух, вот было бы здорово!

А у Тани, понятное дело, способностей нет. Она же не наш родственник. Ой… Снова пришёл на ум Тудасюдаев. Вот кто мысли читает, как букварь.

– Што-о-о тебе? – тихо зашипел я Тане. Но она уже отвернулась.

– Вешкин! – прогремел над ухом голос Светланы Анатольевны. – Ты что, опять в облаках паришь? Покажи тетрадь! – Она протянула руку.

– Хе-хе-хе, – мстительно прокомментировал сзади понятно кто. Учительница нахмурилась и слегка топнула.

– Тишина!

Таня испуганно отвернулась от меня и принялась быстро-быстро что-то строчить, как будто её ручка вырвалась на волю из тюрьмы и должна успеть сто раз пробежать от одного края страницы до другого, пока её снова не поймают.

Светлана Анатольевна впилась глазами в мои примеры. Потом перевела взгляд на меня. Посмотрела с интересом, как будто у меня на лбу был написан самый сложный пример с правильным ответом, и неожиданно улыбнулась:

– Хм. Молодец, Ларик. Сосредоточенности тебе бы побольше.

Таня прекратила строчить и медленно, как черепаха из панциря, повернула голову в мою сторону. В её глазах плескался вопрос.

Но ответа на него у меня не было.

Как я решил эти примеры, а, главное, когда? Ума не приложу.

Глава 7, в которой я неожиданно нахожу друга

После школы я быстро сделал все уроки – английский, легкотня, вставить глаголы to be² и to have³, я это с пяти лет знаю. Примеры за десять минут решил, и занялся рисованием.

Пока я изображал в альбоме странного дяденьку из сна, Петра Савельича Тудасюдаева, ко мне на колени забрался Безухов. Он очень любит наблюдать за моим творчеством. Иногда он наблюдает лёжа, свернувшись калачиком и мерно помуркивая в такт шуршанию моих карандашей. А иногда, как сегодня, сидит на коленях и внимательно разглядывает, что я нарисовал. Жаль, что он не умеет разговаривать, и я не знаю, понравился ли ему рисунок. Несколько раз он мягко выпускал когти, но что это значило – одобрение или критику, я не понял.

Вечером я забрался в кровать и привычно обнял мышонка. Мамочка мне обычно подтыкает одеяло и сидит рядом, пока я не засну. А бабушка просто целует на ночь и говорит: «Спокойной ночи, Ларик!» Я люблю спать. Это, наверное, самое первое, что я люблю. После мамы и папы, конечно, бабушки, дедули, второй бабушки, Безухова, Кати, своего мышонка, рисовать, слушать мамины рассказы о дальних странах, собирать с папой конструктор…, смотреть на облака…, слушать, как бабушка читает «Волшебника Изумрудного города»…

– Поехали!

Мышонок сидел у меня на плече. И командовал. Что это такое?! Опять он! Опять я. В спортивном костюме. На том же месте. У дверей магазина «Маршруточная». Чудеса… А как бы мне проснуться обратно? Что хуже – Лукавиус или Васька с Петровым?

– Не задавай глупых вопросов, – важно пискнул мышь. – Ты сейчас здесь. Тут никаких петровых нет, даже не надейся. Вперёд!

Передо мной лежали три дороги. Узкие улочки с низкорослыми, как будто игрушечными домами, окрашенными в разные цвета, приглашали к приключению. Жёлтые, оранжевые, голубые, красные – они как будто радовались чему-то. Но мне было не по себе. Я поёжился. Куда же пойти?

Левая дорога была тёмной, и за поворотом не было ничего видно. Центральная была перегорожена огромной телегой с сеном. Людей по-прежнему не было видно, лошадей, кстати, тоже. Телега стояла, как памятник.

Я посмотрел направо. Маленькая фиолетовая бабочка кружила передо мной, словно приглашая. Я протянул руку и хотел было её схватить, но она быстро замахала крошечными крыльями и полетела вперёд. Я пошел за ней.

Эх, вот дурачина я простофиля, что ж я не посмотрел вчера в книжке, что я потеряю, если пойду направо. Теперь придётся опять слушать тоскливую песню поджелудков. А вдруг, там Кощей… Или колдун этот? Как выскочит, как выпрыгнет…

Я посмотрел на карту.

Мы шли по дороге, прямой как стрела. Было очень тихо. Ни звуков машин, ни пения птиц. И удивительно, что мы с мышонком так никого и не встретили по дороге. Городок как будто вымер. Или спит? Куда же делись все жители? Попрятались? Или их Лукавиус заколдовал?

Мы прошли мимо последнего, оранжевого дома с белой вывеской «Смеловарня», я толкнул тяжёлые дубовые ворота и … обомлел от неожиданности.

Передо мной зеленело поле с ромашками и васильками. А вдали – темнел синевой лес. Тропинка вела нас туда. Несколько весёлых разноцветных бабочек вспорхнули с большой ромашки, словно говоря: «Иди, не бойся!» И уселись обратно. Мир наполнился звуками – шепотом трав, заливистыми трелями птиц, жужжанием толстых шмелей.

Мы двинулись вперёд. То там, то сям в поле нам встречались одинокие домики, яркими пятнами прыгающие по зеленому фону, стада овец и чёрно-белых пятнистых коров. Вот это да… Настоящие, живые коровы! Я их видел раньше только на картинках. Одни коровы ели траву, другие лежали с полузакрытыми глазами и грелись на солнце. У них огромные влажные носы и большие рога. На всякий случай я обходил коров стороной. Кудрявые овцы были не такими страшными. А маленькие ягнята с тонкими ножками выглядели совсем безобидно. Я осмелился и погладил одного. Он мягкий наощупь, как мой плюшевый мышонок дома.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

The apple (англ.) – яблоко

Вернуться

2

To be (англ.) – быть

Вернуться

3

To have (англ.) – иметь

Вернуться