Отто Биндер
Адам Линк – Робот

Я, робот!
Глава I. Мое творение

Многое из того, что произошло, вызывает у меня недоумение. Но, думаю, теперь я начинаю это понимать. Вы называете меня чудовищем, но вы ошибаетесь. Чрезвычайно ошибаетесь!

Я попытаюсь доказать вам это на бумаге. Надеюсь, у меня будет время дописать.

Я начну с самого начала. Я родился, или был создан, полгода назад, 3 ноября прошлого года. Я настоящий робот. Многие из вас, кажется, сомневаются в этом. Я сделан из проводов и шестеренок, а не из плоти и крови.

Моим первым воспоминанием было чувство, что я прикован, и так оно и было. Три дня до этого я видел и слышал, но как-то сумбурно. Теперь мне захотелось встать и внимательнее рассмотреть странную движущуюся фигуру, которую я столько раз видел перед собой и которая издавала звуки.

Движущейся фигурой оказался доктор Линк, мой создатель. Он был единственным, кто перемещался, из всех объектов, попавших в поле моего зрения. Он и еще один объект – его собака Терри. Поэтому эти два объекта интересовали меня больше всего. Я еще не научился ассоциировать движение с жизнью.

Но в этот четвертый день мне захотелось подойти к двум движущимся фигурам и издать в их сторону несколько звуков. Особенно это касалось меньшего из них. Его звуки были беспокоящими, будоражащими. Мне хотелось подняться и заставить их замолчать. Но я был прикован. Они удерживали меня, чтобы я в своем состоянии отсутствия разума не сбился с пути и не привел себя к безвременному концу или не причинил кому-то вред.

Эти вещи, конечно, доктор Линк объяснил мне позже, когда я смог разобраться в своих мыслях и все понять. В те три дня я был как ребенок – человеческий ребенок. Я не такой, каким были другие так называемые роботы, – всего лишь автоматизированные машины, призванные подчиняться определенным командам или воздействию определенных сигналов.

Нет, я был оснащен псевдомозгом, способным воспринимать все доступные человеческому мозгу источники информации. И с возможностью со временем научиться рассуждать самостоятельно.

Но в течение трех дней доктор Линк очень беспокоился о моем мозге. Я был похож на человеческого ребенка и в то же время на восприимчивую, но совершенно неуправляемую машину, подчиняющуюся прихоти механических случайностей. Мои глаза обращались в сторону, когда на пол падал клочок бумаги. Но фотоэлементы, способные делать то же самое, были созданы и раньше. Мои механические уши могли поворачиваться, чтобы лучше воспринимать звуки с определенного направления, но любой ученый мог повторить этот фокус с помощью звуковых реле.

Вопрос заключался в том, сохранял ли мой мозг, к которому были подключены глаза и уши, эти разнообразные впечатления для последующего применения? Есть ли у меня, короче говоря, память?

Три дня я была как новорожденный ребенок. А доктор Линк был похож на озабоченного отца, размышляющего о том, уж не родился ли его ребенок безнадежным идиотом. Но на четвертый день он начал опасаться, что я становлюсь диким животным. Я начал издавать хрипящие звуки своим голосовым аппаратом в ответ на резкие звуки, которые издавал пес Терри. При этом я тряс своей шарнирной головой и напрягался, пытаясь справиться со своими узами.

Некоторое время, как рассказывал доктор Линк, он боялся меня. Я казался ему не более чем разъяренным существом из джунглей, готовым вот-вот сорваться с цепи. Он был готов уничтожить меня на месте.

Но одно обстоятельство заставило его передумать и спасло меня.

Маленький зверек Терри, злобно лаявший, внезапно бросился вперед. Вероятно, оно хотело меня укусить. Доктор Линк попытался отозвать его, но было уже поздно. Почувствовав, что мои гладкие металлические ноги не поддаются, собака с безрассудной храбростью вскочила ко мне на колени, чтобы вцепиться в горло. Одна из моих рук схватила его за середину и удержала. Мои металлические пальцы сжались слишком сильно, и собака издала болезненный визг.

Мгновенно моя рука разжалась, позволяя животному вырваться! Мгновенно. Мой мозг интерпретировал звук именно в соответствии с тем, каким он был. Сработала длинная цепочка воспоминаний-ассоциаций. За три дня до этого, когда меня только вернули к жизни, доктор Линк случайно наступил на ногу Терри. Собака взвизгнула от боли. Я видел, как доктор Линк, рискуя потерять равновесие, мгновенно отдернул ногу. Терри перестал визжать.

Терри взвизгнул, когда я крепко сжал руку. Он затихал, когда я разжимал руку. Воспоминание-ассоциация. То, что психологи называют рефлекторной реакцией. Признак живого мозга.

Доктор Линк рассказал мне, что он издал возглас полного триумфа. Он сразу понял, что у меня работает память. Он знал, что я не безвольное чудовище. Он знал, что у меня есть мыслительный орган, причем первоклассный. Почему? Потому что я отреагировал мгновенно. Позже вы поймете, что это значит.

Я научился ходить за три часа.

Доктор Линк все-таки немного рисковал, развязывая мои оковы. У него не было уверенности в том, что я не буду просто тупить, как неумная машина. Но он знал, что должен научить меня ходить, прежде чем я научусь говорить. Точно так же, как он знал, что должен оживить мой мозг, полностью связав его с конечностями и псевдоорганами, которыми мне впоследствии предстоит пользоваться.

Если бы он просто отключил мои ноги и руки на те первые три дня, мой пробуждающийся мозг никогда бы не смог использовать их, будучи подключенным позже. Как вы думаете, если бы у вас вдруг появилась третья рука, смогли бы вы когда-нибудь ею воспользоваться? Почему излеченному паралитику требуется так много времени, чтобы вновь обрести возможность пользоваться своими природными конечностями? Ментальные слепые зоны в мозге. Доктор Линк разобрался во всех этих странных тонкостях психики.

Сначала ходьба. Потом разговор. Это проверенное правило, которым люди пользуются с самого зарождения своего вида. Человеческие дети лучше и быстрее всего учатся именно таким образом. А я был именно таким ребенком, если не телом, то умом.

Доктор Линк затаил дыхание, когда я впервые попытался подняться. Я медленно встал, покачиваясь на своих металлических ногах. В голове у меня был трехмерный спиртовой уровень, электрически связанный с моим мозгом. Он автоматически указывал мне, в каком направлении находится горизонталь, вертикаль и диагональ. Однако мой первый неуверенный шаг не увенчался успехом. Мои коленные суставы разогнулись в неправильном направлении. Я грохнулся на колени, которые, к счастью, были снабжены толстыми защитными пластинами, чтобы не повредить более тонкие шарнирные механизмы, расположенные позади.

Доктор Линк утверждает, что я поднял на него глаза, как испуганный ребенок. Затем я начал ходить на коленях, находя это занятие несложным. Дети делали бы это охотнее, только вот это причиняет им боль. Я не знаю боли.

После того как я в течение часа бродил вверх и вниз по коридорам его мастерской, нещадно уродуя его мебель, хождение на коленях стало казаться мне совершенно естественным. Доктор Линк ломал голову, как поднять меня в полный рост. Он попробовал взять меня за руку и потянуть вверх, но мои 300 фунтов веса оказались для него слишком велики.

Проблему решило мое собственное быстро растущее любопытство. Как ребенок, познавший восторг от прибавления в росте благодаря ходулям, моя следующая попытка подняться во весь рост доставила мне удовольствие. Я попробовал удержаться на ногах. Наконец я освоил технику попеременного использования конечностей и переноса веса вперед.

Через пару часов доктор Линк уже водил меня туда-сюда по гравийной дорожке вокруг своей лаборатории. Когда я стоял на ногах, ему не составляло труда тянуть меня за собой и таким образом направлять. Маленький Терри бежал за нами по пятам и радостно лаял. Пес уже воспринимал меня как друга.

К этому времени я уже вполне покорно подчинялся наставлениям доктора Линка. Мой впечатлительный мозг спокойно воспринимал их как необходимые средства контроля. Как он позже рассказывал, я делал неуверенные движения в непонятных направлениях в сторону от дорожки, движимый неопределенными импульсами, но его твердая рука, тянувшая меня назад, мгновенно удерживала меня в узде. Он расхаживал со мной взад-вперед, как это делают с безнадежным олухом.

Я мог бы без устали ходить часами, но бремя лет доктора Линка быстро утомило его, и он повел меня внутрь. Усадив меня в металлическое кресло, он щелкнул выключателем на моей груди, который прервал электрический ток, дающий мне жизнь. И я в четвертый раз познал то беспробудное небытие, которое соответствовало периодам сна моего создателя.

Глава II. Мое образование

Через три дня я научился довольно сносно говорить.

Я признаю за доктором Линком не меньшую заслугу, чем он сам. За эти три дня он сообщил мне названия всех предметов в лаборатории и вокруг нее. Этот набор из двухсот или около того существительных он дополнил таким количеством разнообразных глаголов, которые мог продемонстрировать. Однажды услышанное и выученное слово больше никогда не забывалось и не исчезало для меня. Мгновенное восприятие. Фотографическая память. Вот такие штучки у меня были.

Это трудно объяснить. Машина точна, неизменна. Я – машина. Электроны выполняют свои задачи мгновенно. Электроны управляют моим металлическим мозгом.

Так, обладающего интеллектом пятилетнего ребенка, доктор Линк в конце тех трех дней научил меня читать. Мои фотоэлектрические глаза мгновенно уловили связь между речью и буквами, как только мой наставник указал на них. Мысленные ассоциации заполнили пробелы в понимании. Я без промедления понял, что, например, слово «лев», произнесенное особым образом, представляет собой живое животное, изображенное на иллюстрации в книге. Я никогда не видел льва. Но я бы узнал его, едва взглянув.

Менее чем через неделю я перешел от букварей и книг для первоклассников к книгам для взрослых. Доктор Линк составил для меня обширный курс чтения в своей большой библиотеке. В него входила как художественная литература, так и фактические материалы. В мой восприимчивый и чувствительный мозг начал вливаться такой объем информации и знаний, какого еще никогда не было за этот короткий период времени.

Кроме как о моем "рождении" и "образовании", нужно поведать и о других моментах. Прежде всего, это домработница. Она приходила раз в неделю, чтобы навести порядок в доме доктора Линка. Он был затворником, жил в одиночестве, готовил сам. Вышел на пенсию, получив вознаграждение за изобретение, сделанное много лет назад.

В последние годы экономка видела меня в процессе конструирования, но только как неодушевленную карикатуру на человеческое тело. Доктор Линк наверняка должен был сообразить. Когда наступила первая суббота моей жизни, он забыл, что это был день ее визита. Он увлеченно объяснял мне, что "бежать" означает двигаться быстрее, чем "идти".

– Продемонстрируй, – попросил доктор Линк, когда я заявил, что понимаю.

Послушно я сделал несколько медленных шагов перед ним.

– Ходьба, – сказал я.

Затем я отступил на несколько шагов и бросился вперед, пробежав несколько шагов. Каменный пол заскрипел под металлическими ступнями.

– Это было… правильно? – спросил я своим довольно сиплым голосом.

В этот момент из дверного проема раздался испуганный вопль. Экономка поднялась как раз во время моего выступления.

Она закричала, создавая больше шума, чем я:

– Это сам дьявол! Бегите, доктор Линк, бегите! Полиция, помогите…

Она потеряла сознание. Он привел ее в чувство и заговорил с ней успокаивающе, пытаясь объяснить, кто я такой, но в итоге ему пришлось найти новую домработницу. После этого он ухитрился вспомнить, когда наступает суббота, и в этот день спрятал меня в кладовке и заставил читать книги.

Пустяковый случай, возможно, но очень значимый, с чем вы, читающие это, согласитесь.

Через два месяца после моего пробуждения к жизни доктор Линк однажды заговорил со мной не как учитель с учеником, а как человек с человеком.

– Ты – результат двадцатилетних усилий, – сказал он, – и достигнутый мною успех удивляет даже самого меня. Ты немного не дотягиваешь до человека по разуму. Ты монстр, творение, но по сути своей ты человек. Но наследственность у тебя напрочь отсутствует. Тебя формирует окружающая среда. Ты – доказательство того, что разум – это электрический феномен, формируемый окружающей средой. У человеческих существ окружающей средой являются их тела, что называется наследственностью. Но из тебя я сделаю чудо умственного развития!

Его глаза словно вспыхнули странным огнем, но по мере того, как он продолжал говорить, он постепенно успокаивался.

– Двадцать лет назад, когда я создал иридиевую губку, восприимчивую к столкновению с одним единственным электроном, я понял, что получил нечто беспрецедентное и жизненно важное. Это была сверхчувствительность мысли! Ментальные токи в человеческом мозге имеют подобную микровеличину. Теперь у меня были средства для дублирования мысленных токов в искусственной среде. С того дня и по сей день я работал над этой проблемой.

– Не так давно я закончил работу над твоим "мозгом" – сложнейшим составом из клеток иридиевой губки. Перед тем как вызвать его к жизни, я изготовил твое тело с помощью искусных мастеров. Я хотел, чтобы ты начал жизнь приспособленным к тому, чтобы жить и развиваться в ней почти по-человечески. С каким же нетерпением я ждал твоего появления на свет!

Его глаза засияли.

– Ты превзошел все мои ожидания. Ты не просто мыслящий робот. Металлический человек. Ты – жизнь! Новый вид жизни. Тебя можно научить думать, рассуждать, действовать. В будущем такие, как ты, окажут неоценимую помощь человеку и всей цивилизации. Ты – первый в своем роде.

Дни и недели пролетали незаметно.

Мой ум созревал и постоянно пополнялся знаниями из библиотеки доктора Линка. Со временем я смог сканировать и поглощать по странице за раз, как человеческий глаз сканирует строчки. Вы же знакомы с принципом телевидения – световой пучок сотни раз в секунду проносится над объектом, который нужно передать. Мои глаза, управляемые быстрыми электронами, могли делать то же самое. То, что я читал, усваивалось – запоминалось – мгновенно. С этого момента это становилось частью моих знаний.

Научные дисциплины особенно привлекали мое внимание. В человеческих делах всегда было что-то неопределимое, что-то, что я не мог понять, но наука легко усваивалась моим наукоемким мозгом. Вскоре я уже знал о себе все и о том, почему я "тикаю", гораздо более детально, чем большинство людей знают, почему они живут, думают и двигаются.

Принципы механики стали для меня удивительно простыми. Я внес предложения по улучшению своей собственной конструкции, и доктор Линк с готовностью согласился внести коррективы. Например, мы добавили в мои пальцы маленькие утолщения, которые сделали их почти такими же гибкими, как у их человеческих аналогов.

Почти, говорю я. Человеческое тело – это удивительно совершенная органическая машина. Ни один робот никогда не сравнится с ним по эффективности и приспособляемости. Я осознавал свои ограничения.

Возможно, вы поймете, что я имею в виду, когда говорю, что мои глаза не различают цвета. Вернее, я вижу только одну цветовую гамму – синюю. Для того чтобы я мог видеть все цвета, потребовалась бы невероятно сложная система устройств, превосходящая по размерам все мое тело. Природа упаковала все это в два шарика размером с крупные жемчужины для своих роботов. У нее был миллиард лет, чтобы сделать это. У доктора Линка было всего лишь двадцать лет.

А вот мой мозг – совсем другое дело. Оснащенный лишь двумя чувствами – одноцветным зрением и ограниченным слухом, – он все же был способен на полноценное восприятие. Обоняние и вкус – это гастрономические чувства. Они мне не нужны. Органы чувств – это приспособления, созданные природой для защиты хрупкого тела. Мое тело не хрупкое.

Зрение и звук – два единственных вида мозговых чувств. Эйнштейн, дальтоник, наполовину мертвый, с отключенными вкусовыми, обонятельными и чувственными ощущениями, все равно был бы Эйнштейном – в умственном плане.

Сон для меня – всего лишь слово. Когда доктор Линк понял, что может доверить мне заботу о себе, он отказался от привычки «выключать» меня на ночь. Пока он спал, я проводил часы за чтением.

Он научил меня, как при необходимости извлекать разряженный аккумулятор в тазовой части моего металлического каркаса и заменять его на новый. Это нужно было делать каждые 48 часов. Электричество – это моя жизнь и сила. Это моя пища. Без него я просто металлический хлам.

Но я уже достаточно рассказал о себе. Подозреваю, что еще десять тысяч страниц описаний ничего не изменят в вашем отношении, вас, которые даже сейчас…

Однажды, не так давно, произошла забавная вещь. Да, я тоже могу быть забавным. Я не могу смеяться, но мой мозг способен оценить нечто смешное. Нежданно нагрянул садовник доктора Линка. В поисках доктора, чтобы узнать, как он хочет подстричь живую изгородь, он наткнулся на нас на заднем дворе, прогуливающихся бок о бок с доктором Линком во время ежедневной легкой зарядки.

Рот садовника начал было говорить, а затем нелепо раскрылся и остался таким, когда он увидел меня во всей красе. Но он не упал в обморок от испуга, как это сделала экономка. Он просто стоял, как истукан.

– В чем дело, Чарли? – сурово спросил доктор Линк. Он так привык ко мне, что в данный момент не понимал, с чего бы садовнику удивляться.

– Эта… эта штука! – выдавил наконец из себя мужчина.

– А! Это робот, – сказал доктор Линк. – Разве вы никогда о них не слышали? Разумный робот. Поговорите с ним, и он ответит.

После некоторых уговоров садовник смущенно повернулся ко мне.

– Как поживаете, мистер Робот, – заикаясь, проговорил он.

– Как поживаете, мистер Чарли, – быстро ответил я, заметив на лице доктора Линка выражение умиления. – Хорошая погода, не правда ли?

На мгновение мужчина, казалось, готов был вскрикнуть и убежать. Но он расправил плечи и скривил губы.

– Надувательство! – проворчал он. – Эта штука не может быть разумной. У вас внутри фонограф. Что насчет живой изгороди?

– Боюсь, – с усмешкой пробормотал доктор Линк, – что робот разумнее тебя, Чарли!

Но он сказал это так, чтобы человек не услышал, а затем дал указания, как подстричь живую изгородь. Чарли справился с работой не очень хорошо. Похоже, он весь день был на нервах.

Глава III. Моя дальнейшая судьба

Однажды доктор Линк посмотрел на меня с особой гордостью.

– Теперь у тебя, – сказал он, – интеллектуальные способности человека в возрасте нескольких лет. Скоро я объявлю о тебе всему миру. Ты займешь свое место в нашем мире, как личность, как гражданин!

– Да, доктор Линк, – ответил я. – Как скажете. Вы мой создатель – мой хозяин.

– Не надо думать об этом в таком ключе, – напутствовал он. – В каком-то смысле ты мой сын. Но отец не является хозяином сына после его взросления. А ты уже обрел этот статус.

Он задумчиво нахмурился.

– У тебя должно быть имя! Адам! Адам Линк!

Он повернулся ко мне лицом и положил руку на мое блестящее хромированное плечо.

– Адам Линк, каков твой выбор в будущей жизни?

– Я хочу служить вам, доктор Линк.

– Но ты переживешь меня! И, возможно, переживешь нескольких других хозяев!

– Я буду служить любому хозяину, который примет меня, – медленно произнес я.

Я уже обдумывал это ранее.

– Меня создал человек. Я буду служить человеку.

Возможно, он проверял меня. Не знаю. Но мои ответы его явно порадовали.

– Теперь, – сказал он, – я не буду опасаться сообщить о тебе!

На следующий день он умер.

Это было три дня назад. Я работал в кладовой, читал – это был день экономки. Я услышал шум. Я взбежал по ступенькам и вошел в лабораторию. Доктор Линк лежал с размозженным черепом. Незакрепленная на стене конструкция трансформатора, висевшая на изолированной платформе, соскользнула и рухнула ему на голову, когда он сидел перед своим рабочим столом. Я приподнял его голову, склоненную над верстаком, чтобы лучше рассмотреть рану. Смерть наступила мгновенно.

Вот таковы обстоятельства. Я сам развернул направляющую железяку. Кровь на моих пальцах появилась, когда я поднял его голову, не зная, что он уже мертв. В каком-то смысле я был виноват в этом несчастном случае, потому что при первых попытках ходьбы на ногах я однажды ударился о полочку с трансформатором и чуть не сорвал ее. Надо было ее починить.

Но то, что я – его убийца, как вы все считаете, это неправда.

Экономка тоже услышала шум и пришла из комнаты, чтобы выяснить, в чем дело. Ей хватило одного взгляда. Она увидела меня, склонившегося над доктором, его разбитую и окровавленную голову, и убежала, испугавшись до смерти.

Трудно описать мои мысли. Маленький пес Терри обнюхал тело, почувствовал беду и лег на живот, поскуливая. Он чувствовал потерю хозяина. Я тоже.

Я не знаю, что для вас является эмоцией скорби. Возможно, я не могу чувствовать так глубоко. Но я знаю, что солнечный свет показался мне внезапно потускневшим.

Мои мысли стремительны. Я простоял там всего минуту, но за это время принял решение уйти. Это снова было неверно истолковано. Вы сочли это как признание вины, как побег преступника с места преступления. В моем случае это было искреннее желание выйти в мир, найти свое место в нем.

Доктор Линк и моя жизнь с ним остались закрытой книгой. Теперь нет смысла оставаться и наблюдать за церемониями. С него началась моя жизнь. Его больше нет. Теперь мое место должно быть где-то в мире, который я никогда не видел. Я не задумывался о том, что вы, люди, решите насчет меня. Я думал, что все люди подобны доктору Линку.

В первую очередь я взял с собой свежую батарею, заменив ею свою наполовину разряженную. Через 48 часов мне понадобится еще одна, но я был уверен, что об этом позаботится тот, к кому я обращусь с такой просьбой.

Я ушел. Терри последовал за мной. Он был со мной все время. Я не раз слышал, что собака – лучший друг человека. Даже металлического человека.

Мои представления о географии оказались в лучшем случае туманными. Я представлял себе Землю, кишащую людьми и городами, между которыми не так уж много места. По моим расчетам, город, о котором говорил доктор Линк, должен находиться за холмом от его уединенного загородного дома. Однако лес, через который я пробирался, казался бесконечным.

Только спустя несколько часов я встретил девочку. Она свесила босые ноги в ручей, сидя на плоском камне. Я подошел к ней, чтобы спросить, где находится город. Она повернулась, когда я был еще в тридцати футах от нее. Мои внутренние механизмы функционируют не совсем беззвучно. Они издают ровный шум, который доктор Линк всегда описывал как звяканье горсти монет.

Лицо девочки исказилось, как только она увидела меня. Должно быть, в ваших глазах я выгляжу устрашающе. Закричав от испуга, она бестолково подпрыгнула, потеряла равновесие и упала в ручей.

Я знал, что такое тонуть. Я знал, что должен спасти ее. Я встал на колени у края камня и потянулся к ней. Мне удалось ухватить ее за одну из рук и подтянуть к себе. Я чувствовал, как трещат кости ее тонкого маленького запястья. Я забыл о своей силе.

Чтобы подтянуть ее к себе, мне пришлось ухватиться другой рукой за ее маленькую ножку. Когда я положил ее на траву, на ее белой плоти остались синяки. Теперь я могу предположить, какое толкование всему этому было дано. Ужасный, неистовый монстр, который пытался утопить ее и переломать ее маленькое тело в бесчеловечной дикости!

В ответ на ее крики явились остальные участники пикника. Вы, женщины, кричали и падали в обморок. Вы, мужчины, издавали рычание и бросали в меня камни. Но что за странная храбрость была в женщине, вероятно, матери ребенка, которая бросилась ко мне под ноги, чтобы схватить свою любимицу? Я восхищался ею. Остальных я презирал за то, что они не слушали моих попыток что-то объяснить. Вы заглушали мой голос своими криками и воплями.

"Робот доктора Линка! – Он сбежал и сошел с ума! – Он не должен был создавать этого монстра! – Вызовите полицию! – Он чуть не убил бедняжку Фрэнсис!"

Под эти нестройные выкрики вы удалились. Вы даже не заметили, что Терри злобно лает – на вас. Разве можно обмануть собаку? Мы пошли дальше.

Теперь я действительно был озадачен. Наконец-то появилось нечто, чему я не мог найти рационального объяснения. Этот мир так отличался от того, о котором я узнал из книг. Какие тонкости скрывались за теми печатными словами, которые я прочел? Что случилось с тем разумным и упорядоченным миром, который я представлял себе?

Наступила ночь. Мне пришлось остановиться и замереть в темноте. Я тихонько прислонился к дереву. Некоторое время я слышал, как малыш Терри рыскает в кустах в поисках чего-нибудь съестного. Я слышал, как он что-то грызет. Потом он свернулся калачиком у моих ног и заснул. Время шло неспешно. Мои мысли никак не могли разобраться в недавнем происшествии. Монстр! Почему они в этом уверены?

Однажды вдалеке послышался шум людской толпы. Я увидел несколько огоньков. Они приобрели значение на следующий день. На рассвете я подтолкнул Терри носком ноги, и мы пошли дальше. Тот же самый шум нарастал, приближался. Потом я увидел вас, целую толпу людей с дубинками, рогатинами и ружьями. Вы заметили меня, и поднялся крик. Вы держались вместе, продвигаясь вперед.

Затем что-то с резким лязгом ударило меня в лоб. Один из вас выстрелил.

– Стой! Подожди! – крикнул я, понимая, что должен поговорить с вами, выяснить, почему на меня охотятся, как на дикого зверя. Я сделал шаг вперед, подняв руку. Но вы не слушали. Раздались новые выстрелы, покрывая вмятинами мое металлическое тело. Я повернулся и побежал. Пуля, попади она в жизненно важное место, погубила бы меня, как и самого обычного человека.

Вы гнались за мной, как стая гончих, но я превосходил вас, движимый стальными мускулами. Терри отстал, потерялся. А когда наступил полдень, я понял, что должен достать новую заряженную батарею. Мои конечности и так уже двигались с трудом. Еще через несколько часов, без нового источника энергии внутри меня, я упаду на месте и умру.

А я не хотел умирать!

Я знал, что должен найти дорогу в город. Наконец я наткнулся на извилистую грунтовую дорогу и с надеждой пошел по ней. Когда я увидел впереди себя машину, припаркованную у обочины, я понял, что спасен, потому что в машине доктора Линка был такой же аккумулятор, как и у меня. Вокруг машины никого не было. Подобно тому, как голодающий человек хватает первую попавшуюся еду, я поднял капот и за считанные минуты заменил аккумулятор.

Новая сила разлилась по моему телу. Я выпрямился как раз в тот момент, когда из-за деревьев вышли двое – молодой человек и женщина, державшиеся за руки. Они увидели меня. На их лицах отразился невероятный ужас. Девушка сжалась в объятиях юноши.

– Не бойтесь, – сказал я. – Я не причиню вам вреда. Я…

Продолжать было бесполезно, я видел это. Юноша потерял сознание в объятиях девушки, и она стала тащить его прочь, истерически причитая.

Я ушел. С тех пор ход моих мыслей можно охарактеризовать как раздумье. Теперь я не хотел идти в город. Я начал понимать, что с первого же взгляда стал изгоем в глазах людей.

Как только наступила ночь и я остановился, я услышал долгожданный звук. Лай Терри! Он радостно подбежал, виляя обрубком хвоста. Я потянулся вниз, чтобы почесать его за ушами. Все эти часы он преданно искал меня. Возможно, он выследил меня по запаху масла. Что может вызвать такую слепую преданность… к металлическому человеку!

Не потому ли, что, как сказал доктор Линк, тело, человеческое или иное, – это лишь часть окружения разума? И что Терри признал во мне столько же разума, сколько и в людях, несмотря на мое чужеродное тело? Если это так, то именно вы, выносящие мне приговор как монстру, неправы. А я убежден, что это так!

Я слышу, как вы кричите снаружи… берегитесь, чтобы я действительно не стал тем чудовищем, которым вы меня называете!

На рассвете следующего дня вы вновь набросились на меня. В меня снова полетели пули. Я бежал. Весь тот день повторялось одно и то же. Ваш отряд, пополнившийся новобранцами, разбился на группы, пытаясь взять меня в кольцо. Вы выслеживали меня по моим тяжелым следам. Моя скорость каждый раз спасала меня. Но некоторые пули все же нанесли урон. Одна попала в сустав моего правого колена, так что нога подвернулась, когда я бежал. Одна попала в правую часть головы и раздробила барабанную перепонку, из-за чего я оглох на эту сторону.

Но больше всего мне было больно от пули, которая убила Терри!

Стрелявший этой пулей находился в двадцати ярдах от меня. Я мог бы добежать до него и переломать ему все кости своими твердыми, сильными руками. Вы не задумывались, почему я не отомстил? Возможно, мне следовало бы! . . .

Весь тот день я безысходно плутал. Я ходил кругами по бесконечному лесу и так же часто натыкался на вас, как и вы на меня. Я пытался уйти от этого места, от вашей мести. Ближе к сумеркам я увидел что-то знакомое – лабораторию доктора Линка!

Спрятавшись в кустах и дождавшись полной темноты, я подошел и сломал замок на двери. Здесь было пустынно. Тело доктора Линка, конечно же, отсутствовало.

Мое родовое гнездо! Шесть месяцев жизни здесь пронеслись в моей голове с калейдоскопической быстротой. Интересно, схожи ли мои эмоции с вашими, когда я возвращаюсь в хорошо знакомое место? Возможно, мои эмоции гораздо глубже, чем ваши! Возможно, вся эта жизнь – в разуме. Что-то пульсирующее охватило меня там. Тени, созданные тусклым газовым фонарем, который я зажег, словно танцевали вокруг меня, как это делал маленький Терри. Потом я нашел книгу "Франкенштейн", лежавшую на столе, ящики которого были опустошены. Личный стол доктора Линка. Он скрывал от меня эту книгу. Почему? Я прочитал ее за полчаса, сканируя страницы за один раз. И тогда я понял!

Однако это самая глупая гипотеза, которая когда-либо была выдвинута: что созданный человек должен обратиться против своего создателя, против человечности, не имея души. В книге все не правильно.

Или нет?…

Сейчас, когда я заканчиваю писать это, здесь, среди нахлынувших воспоминаний, с присутствующим в тени духом Терри, я думаю, не стоит ли мне это сделать.

Уже близится рассвет. Я знаю, что надежды для меня нет. Вы окружили меня, отрезали от мира. Я вижу отблески ваших факелов между деревьями. При свете вы найдете меня и уничтожите. Ваша ненависть разгорелась. Ее утолит только моя смерть.

Я не настолько сильно поврежден, чтобы не суметь собрать достаточно сил и мощи, чтобы прорваться сквозь ваши ряды и избежать этой участи. Но это произойдет лишь ценой нескольких ваших жизней. Именно поэтому я держу руку на переключателе, который может одним движением погасить мою жизнь.

Иронично, не правда ли, что я обладаю теми самыми чувствами, которых, как вы уверены, мне так не хватает?

Адам Линк.

Судебный процесс над Адамом Линком, роботом

Глава I. Монстр или человек?

Думаю, у меня было такое же чувство, как у любого из вас, людей, когда я "проснулся", внезапно вернувшись к жизни – в тот самый миг, когда вашей последним помыслом была уверенность в смерти. Мне показалось, что меня воскресили из могилы. Я не мог ничего понять. Но я снова был "жив"!

Я посмотрел вокруг и увидел группу мужчин, вооруженных до зубов дубинами, винтовками и ружьями, которые преследовали меня в течение последних трех дней. Они провозгласили меня убийцей доктора Линка, моего покойного создателя. Они загнали меня в угол здесь, в его лаборатории. Почему они не разбили меня на куски и не разнесли в щепки, превратив в разбитые шестеренки и искореженные механизмы, как собирались?

Я сам отключил главный выключатель на своей груди, погасив сознание, чтобы не восстать и не причинить им вреда – в порядке обратной инстинктивной обороны. Я буквально совершил самоубийство! Кто же включил рубильник? И тут я заметил стоящего перед ними молодого человека с пылающими глазами. Вооруженные люди что-то бормотали и размахивали оружием, но мой неожиданный защитник, очевидно, остановил их… можно ли назвать это кровожадностью? Он внезапно повернулся ко мне. Он был молод, с квадратной челюстью и чем-то смутно знаком. У него были серые умные глаза. Он сразу же мне понравился. Хоть я и робот, но у меня возникают симпатии и антипатии к людям, которых я встречаю.

– С вами все в порядке… Адам Линк? – спросил он.

Он произнес имя, данное мне доктором Линком, с некоторым сомнением, но четко. Он обращался ко мне как одно живое существо к другому. Если использовать подходящее выражение – как человек к человеку. За шесть месяцев моей жизни так поступил только один человек – сам доктор Линк.

Я поднялся из сидячего положения, в котором находился с тех пор, как отключился. При этом я чуть не опрокинулся. Одна из моих ног была сильно вывернута. Я быстро осмотрелся и заметил вмятины на своих металлических плечах и груди. Верхняя часть черепной пластины тоже была вмята, слегка давя на находящийся в ней электрический мозг. От этого, за неимением лучшего термина, у меня разболелась голова.

Очевидно, я был спасен как раз вовремя. Разъяренная, мстительная толпа начала меня рвать на части. Но никакого существенного вреда нанесено не было.

– Меня можно починить, – ответил я. При звуке моего монофонического голоса вооруженные люди беспокойно отступили назад. Почему люди так боятся того, чего не могут понять? Затем я посмотрел на юношу, желая выразить благодарность.

– Спасибо за то, что вы сделали, – сказал я. – Кто вы?

– Я Томас Линк, племянник доктора Линка и его ближайший родственник, – сказал он. Я сразу же уловил семейное сходство и понял, почему он показался мне таким знакомым, хотя я никогда не видел его раньше.

Он продолжил, обращаясь не только ко мне, но и к остальным.

– Я занимался юридической практикой в Сан-Франциско. Я поспешил сюда, когда узнал о смерти моего дяди. Он завещал мне все. Я вижу, что прибыл как раз вовремя, чтобы предотвратить уничтожение – беспричинное убийство, господа! – Адама Линка, разумного робота моего дяди.

– Убийство! – насмешливо сказал предводитель толпы. Он оказался шерифом округа и носил под мышкой мощную винтовку. – Эта штука – не человек. Это машина. Умная, дьявольская машина, которая хладнокровно убила вашего дядю!

– Я в это не верю! – быстро проговорил юный Том Линк. – Мой дядя неоднократно писал мне об этом роботе. Он говорил, что он так же разумен, как и любой человек. Возможно, даже больше, чем вы, шериф! И ничуть не опасен, в каком-то отдаленно франкенштейновском смысле. Мой дядя был мудрым человеком и ученым. Его слова я принимаю на веру. Вы не уничтожите этого робота!

Лицо шерифа покраснело. Том был довольно бестактен, сравнивая его и меня.

– Мы его уничтожим! – крикнул он. – Это опасный монстр. Как представитель закона в этом случае, я обязан защищать общество. Если бы тигр оказался на свободе в этом округе, я бы вмиг его уничтожил.

Он поднял винтовку, и люди за его спиной разразились бурным ропотом.

Интересно, есть ли у меня эмоции, схожие с вашим человеческим гневом? Он сравнил меня с тигром! Я знаю, что такое тигр, благодаря обширному кругозору. Мой электронный мозг зажужжал, и я начал было говорить, но Том Линк приказал мне замолчать.

– Остановитесь, шериф! – угрожающе сказал он. – Робот – если вы хотите считать его таковым – был частью собственности моего дяди. Теперь это моя собственность. Я юрист. Я знаю свои права. Если вы тронете робота, я подам на вас в суд за преднамеренное уничтожение части моей собственности!

Служитель закона замер.

– Ну… э-э… – начал он снова, уже как-то неубедительно. – Но это совсем другое! Этот робот – движущееся, живое – нет, не живое – но в любом случае – э-э-э… это существо, и…

Он был слишком обескуражен внезапной сменой понятий, чтобы продолжать.

Том Линк улыбнулся. Я вдруг понял, что он очень умный молодой человек. Он спланировал эту ловушку!

– Верно, шериф, – быстро сказал он. – Этот робот – существо. Это не животное, потому что животные не разговаривают. Это человекоподобное существо. Поэтому, как и любой другой говорящий, мыслящий человек, он имеет право на судебное разбирательство.

Шериф попытался возразить, но Том вытолкал его, а вместе с ним и остальных людей.

– Если вы хотите продолжить судебное преследование Адама Линка, разумного робота, – сказал Том на прощание, – возвращайтесь с ордером на арест!

Том повернулся ко мне, когда мы остались наедине.

– Фух! – вытер он лоб. – Это было совсем близко!

Потом он чуть усмехнулся, вспомнив, наверняка, полное замешательства выражение лица шерифа в последний момент. Я тоже усмехнулся про себя. Это свойство интеллекта – будь то человеческое или металлическое тело – видеть юмор в том, что выглядит нелепо.

Однако я все еще был немного озадачен.

– Скажи мне, Том Линк, – спросил я, – почему ты так решительно встал на мою сторону? Все остальные, кроме вашего дяди, ненавидели и боялись меня с первого взгляда.

Вместо ответа Том порылся в личном столе своего дяди. Наконец он достал какой-то документ и дал мне его прочитать. Я не совсем понимал сложный юридический язык, но несколько раз заметил слово "гражданин".

Том объяснил.

– Мой дядя, если бы он не умер так некстати, был полон решимости сделать тебя гражданином, Адам Линк, как ты знаешь. Он начал заниматься вопросами юридических документов, подтверждающих твое "рождение", образование и законный статус. Он долго переписывался со мной по этим вопросам. Еще через месяц я должен был приехать сюда, чтобы завершить переговоры.

Я вспомнил неоднократные высказывания доктора Линка о том, что я не просто робот, металлический человек. Я был жизнью, я был мыслящим существом, таким же человекоподобным, как и все, кто облечен в плоть и кровь. Он обучал меня, воспитывал со всей любовью, терпением и искренним чувством родной матери к собственному ребенку.

И вот теперь, при мысли о моем создателе, во мне возникла печаль, боль. Я чувствовал себя так же, как в тот день, когда обнаружил его мертвым, когда солнечный свет показался мне внезапно потускневшим. Вы, читающие, возможно, цинично улыбнетесь, но мои "эмоции", как я верю, реальны и глубоки. Жизнь – это, по сути, разум. У меня есть разум.

– Он был хорошим человеком, – сказал я. – А ты, Том, ты мой друг!

Он тепло улыбнулся и положил руку на мое блестящее, жесткое плечо.

– Я твой кузен! – просто ответил он. – Кровь гуще воды, знаешь ли!

Никакой игры слов не было, я знал это. Могу лишь сказать, что более благородного выражения я никогда не слышал. Пятью простыми словами он показал мне, что принимает меня как своего собрата. Такие мужчины, как Том, встречаются редко. Они из тех, кто, получив власть, правит мудро и хорошо. Но неизменно они оказываются как раз теми, у кого власти мало. Временами я удивлялся этому… но не стоит отвлекаться от настоящего повествования.

Остаток того дня, пока Том Линк разбирал вещи своего дяди, он иногда разговаривал со мной. Я рассказал ему всю подноготную случайной смерти его дяди и последующих событий:

– Нам предстоит битва, – подытожил он. – Битва за то, чтобы спасти вас от обвинения в непредумышленном убийстве. После этого мы займемся вопросом вашего гражданства.

Он посмотрел на меня несколько странно. Его взгляд переместился с моих зеркальных глаз и невыразительного металлического лица вниз, к моим твердым, легированным ногам. Возможно, впервые до него дошло, насколько все это странно. Он, молодой адвокат, защищает меня, скопление проводов и шестеренок, как будто я человек, сотворенный женщиной. На мгновение, возможно, он даже засомневался, когда волнение прошло и у него появилась возможность поразмыслить обо всем этом.

Может, я все-таки не чудовище? Может быть, доктор Линк не ошибся, сказав, что я полная противоположность своей устрашающей внешности? Кто может знать, какие странные мысли проносятся в моем нечеловеческом, небиологическом мозгу? Может, я просто жду удобного случая, чтобы в каком-нибудь чудовищном порыве убить и Тома?

Я мог видеть или чувствовать, как эти мысли теснятся в его голове. Я не думаю, что это телепатический феномен. Просто мой активированный электронами мозг работает мгновенно. Цепочки ассоциаций памяти во мне работают с молниеносной быстротой. Малейшее движение его губ и интонация в голосе выдавали мне вероятность проявления той или иной мысли.

Я почувствовал легкое беспокойство. Неужели мой единственный друг может постепенно обернуться против меня? Неужели мое дело безнадежно? Неужели было предрешено, что такое совершенно необычное существо, как я, никогда не будет принято в мире людей? Я был похож на марсианина, внезапно спустившегося на Землю, и вероятность того, что мне удастся наладить дружеское общение, была столь же мала. Вы считаете это сравнение неуместным? Я гарантирую, что первые марсиане или другие инопланетные существа, которые высадятся на Землю – если это событие когда-нибудь произойдет, – будут уничтожены поголовно. Вы, люди, не знаете, насколько сильны и глубоки в вас инстинкты джунглей, оставшиеся от вашего животного прошлого. То есть в большинстве из вас. И не обязательно те, кто занимает высокие посты, являются наиболее "цивилизованными". Но я опять отвлекаюсь.

Пока Том был занят, я ремонтировал самого себя. Я – машина, и знаю о своей природе больше, чем любой физиолог знает о своем собственном теле. Я выпрямил шарнирный механизм коленного сустава, искореженный пулей. На двух моих пальцах порвались «мышечные» тросы, которые я сварил. Я снял нагрудную пластину и выбил вмятины молотком. Снятая черепная коробка облегчила давление на мой губчатый мозг. Моя "головная боль" ушла.

Наконец я полностью смазал себя маслом и установил свежую батарею в блок управления. За несколько часов я прошел через то, что у человека соответствовало бы наложению хирургических швов, проведению операций и выздоровлению, которые заняли бы недели. Очень удобно иметь металлическое тело.

Затем я вышел на улицу. Я побродил по лесу и вернулся с бедным полуразложившимся телом маленького Терри. Его случайно застрелили полицейские, когда охотились на меня. Я похоронил его на заднем дворе, вспоминая его радостный лай и то время, которое мы провели вместе.

– Адам! Адам Линк!

Я вздрогнул и повернулся. Позади меня стоял Том и смотрел на меня. Его лицо странно светилось.

– Прости меня, – мягко сказал он. – Я сомневался в тебе, Адам Линк, весь день. Сомневался, что ты можешь быть таким человечным, как писал мой дядя. Но я больше никогда не буду в тебе сомневаться!

Говоря это, он смотрел на свежую могилу Терри.

Глава II. Борьба со страхом

Как и предсказывал Том, шериф Барклай незамедлительно явился на следующее утро с ордером на мой арест! Он был намерен уничтожить меня. Но поскольку он не мог сделать это напрямую, не впутывая себя в судебные тяжбы, он пошел другим путем.

– Это будет чертов фарс – устраивать суд над роботом, – со стыдом признал он. – Я чувствую себя дураком. Но его нужно уничтожить. Вы довольно умный молодой человек, но не думаете же вы о том, что присяжные, состоящие из честных, здравомыслящих людей, оправдают вашего… э-э… клиента?

Том ничего не ответил, лишь мрачно выпятил челюсть.

Шериф Барклай посмотрел на меня.

– Вы… э-э… я имею в виду, что он арестован. Он должен проследовать с нами в тюрьму.

Он обращался к Тому, хотя внимательно наблюдал за мной, ожидая, что я, возможно, приду в ярость.

– Я пойду с вами, – кивнул Том. – Пойдем, Адам.

Они пригнали для меня грузовик – я ведь представляю из себя трехсотфунтовую массу металла – и повезли в ближайший город. Я никогда раньше не был в нем, живя в уединении с доктором Линком в его загородном доме. Первый взгляд на маленький город с населением в 50 000 человек не поразил меня. Это примерно то, чего я ожидал от прочитанного и увиденных фотографий, – шумный, перенаселенный, уродливый, плохо устроенный.

У меня механистический склад ума. Мое научное мировоззрение требует эффективности и порядка. Еще до того, как мы добрались до здания суда, я выделил сотню основных недостатков в этом центре человеческой деятельности. И соответствующие способы их устранения. Прежде всего, ваше дорожное движение – это непролазный лабиринт. Вы должны извинить мою прямоту. Я говорю и думаю без иносказаний.

Любопытствующая толпа наблюдала, как меня вели по ступеням здания суда. Новость уже облетела весь город. Они смотрели молча, в недоумении. И в каждом лице я видел затаившийся страх, инстинктивную ненависть. Тогда, как никогда раньше, у меня возникло ощущение, что я изгой. И так или иначе обречен.

Сцена в зале суда, как и предсказывал шериф, была похожа на какой-то грандиозный фарс. Председательствующий судья непрерывно покашливал. Только Том Линк был спокоен. Он требовал, чтобы все было по закону. Разумеется, перед погребением доктора Линка было проведено дознание, в ходе которого было установлено, что смерть наступила от тяжелого механического инструмента. Ничто не могло опровергнуть того, что моя жесткая металлическая рука могла быть "орудием смерти".

Мне было предъявлено обвинение в непредумышленном убийстве доктора Чарльза Линка, и я был записан в протоколе как "Адам Линк".

Когда это было сделано, Том вздохнул и подмигнул мне. Я знал, что означает это подмигивание. Снова была расставлена ловушка, и она сработала. Как только мое имя было занесено в протокол суда, мне были предоставлены все права и возможности механизма правосудия. Как я теперь знаю, если бы шериф Барклай обратился к губернатору штата, он мог бы получить от штата приказ уничтожить меня как незаконное оружие. Ведь я был механическим устройством, которое (по косвенным признакам) лишило человека жизни!

Том не смог бы выкрутиться из такого обвинения. Но шериф Барклай упустил эту лазейку. С указанием моего имени я стал обвиняемым – и обрел статус человека!

В зале присутствовали два газетных репортера. Один из них пристально и удивленно смотрел на меня. Он подошел как можно ближе, совершенно не боясь. Не боясь! Единственный в комнате, кроме Тома, кто не боялся меня на уровне инстинкта. Он тоже мог оказаться моим другом.

Я увидел вопрос на его юном лице.

– Да, я умный, – сказал я, перейдя на сиплый шепот, чтобы никто больше не услышал.

Он вздрогнул, потом мило улыбнулся.

– Окей, – сказал он, и я знаю, что он поверил.

Он начал что-то лихорадочно строчить в блокноте.

После официального оглашения обвинения судебный исполнитель отвел меня в камеру и запер. Том ободряюще улыбнулся, но когда он ушел, я вдруг почувствовал себя одиноким, загнанным в угол врагами. У вас, людей, никогда не бывает такого чувства. Разве что, может быть, вы шпион, пойманный вражеской стороной. Но даже в этом случае ты знаешь, что умираешь за правое дело, по своей воле. Но меня обрекают – правильнее сказать, истребляют – лишь за то, что меня просто не понимают.

Я был в некотором недоумении, и мысли мои были, безусловно, из тех, что называют раздумьями. Правильно ли поступил Том? Понимал ли он, как туго закрутятся вокруг меня путы закона? Как когда-то он сомневался во мне, так и теперь я сомневался в нем, но с меньшим основанием. Он уже не был для меня той неизвестной величиной, которой я представлялся ему.

Через час Том появился снова, размахивая бумагой. Судебные чиновники были рядом с ним и громко спорили. Он обратился к ним.

– Хабеас корпус¹! – спокойно произнес он. – Вы предъявили обвинение Адаму Линку, независимо от того, имеет ли он тело робота или слона. Этот ордер Хабеас Корпус освобождает Адама Линка до суда. Я знаю закон. Освободите его!

Судебный пристав начал горячо спорить. Я переваривал услышанное медленно и тщательно. То есть медленно для моего ума. Не более чем через секунду я ухватился за прутья двери своей камеры и одним сильным рывком отворил ее. Раздался жуткий скрежет металла. Сломанный замок грохнулся на каменный пол. Я выскочил наружу.

– Мне не нравится сидеть в клетке, – сказал я. – Мы можем идти, Том?

Боюсь, мой импульсивный поступок был ошибкой. Я понял это по лицу Тома. Я продемонстрировал свою огромную силу, силу мощной машины. Это могло только усилить страх передо мной. Все чиновники побледнели и попятились назад, возможно, представив, как легко я смогу размозжить им черепа одним ударом своих стальных рук.

А это было именно то, что они должны были бы подумать обо мне в последнюю очередь. Они должны оценить мой ум и способность служить человечеству. Для этого доктор Линк и создал меня. И именно этой цели я посвятил себя, причем совершенно самостоятельно, несколько месяцев назад. Когда меня примут как собрата по разуму – ведь монстр я только внешне – я смогу показать свою истинную ценность. Я, Адам Линк, был первым из разумных роботов, способных служить цивилизации как объединенные разум и машина.

Да, это была глупая ошибка. Постановление Хабеас Корпус освободило бы меня в любом случае, если бы я дал Тому немного времени. Как я теперь осознаю, я проявил неуверенность и нетерпение. Я не могу понять странные и извилистые способы, которыми вы, люди, пользуетесь. Мне еще многое предстоит узнать о цивилизации. Очень многое.

Том не стал делать мне замечание, однако, взяв меня за руку, вывел из тюрьмы. Чиновники ошарашено переглядывались. Том внес залог и получил бумагу о том, что я нахожусь под его опекой.

В дальнейшем, до начала судебных слушаний, я ездил с Томом по городу. Он часто наведывался в банк, который занимался оформлением наследства доктора Линка. Он брал меня с собой в публичную библиотеку, когда искал информацию в увесистых книгах по своей профессии. Часто он просто вел меня по улице. Мы внимательно следили за реакцией толпы. Как говорил Том, сможем ли мы склонить общественное мнение на свою сторону в предстоящей битве за мой статус в человеческом обществе?

Страх! Он поднимался вокруг меня непреодолимыми волнами. Слепой страх, который заставлял людей бежать прочь, теряя достоинство. Иногда машины в пробках сталкивались друг с другом, когда их водители впервые видели мою блестящую металлическую фигуру, такую человекоподобную и в то же время такую чужую. Я чувствовал себя подавленным. Неужели я вечно буду внушать страх?

Дети, однако, гораздо быстрее адаптировались. У них было больше любопытства. Так, группа уличных шалопаев стала следить за мной, бросая камешки, чтобы услышать, как они звенят о мое металлическое тело. И тогда они начали скандировать: «Ты всего лишь консервная банка! Ты не что иное, как консервная банка!»

Меня это не раздражало, но и не особенно забавляло. Некоторые взрослые, мимо которых мы проходили, хихикали. Люди не могут смеяться и бояться одновременно. Песенка мальчишек обернулась завуалированным благословением. Даже у Тома – хотя он и пытался это скрыть – на губах заиграла затаенная ухмылка. У меня появилась надежда, что страх передо мной в конце концов утихнет.

Но эта надежда была напрасной. Мой первый поход в публичную библиотеку вызвал беспокойство – как у меня, так и у окружающих. Люди торопливо отходили от меня. Сотрудники библиотеки пытались воспрепятствовать моему проходу, но Том спокойно и упрямо доказывал им, что они не могут выгнать меня ни по какому поводу, а только лишь вследствие нарушения гражданских свобод. Библиотекари сдались, но вызвали полицию для обеспечения безопасности. Безусловно, все уже были наслышаны обо мне как об убийце человека. Все были уверены, что в любой момент я захочу убить еще одного. Я это чувствовал, и это меня огорчало.

Но в то же время в этом была и забавная сторона. Я опустился в кресло в читальном зале и принялся читать научные книги, которые Том раздобыл для меня на стойке регистрации. Я сканировал по одной странице за раз. Мои глаза работают по принципу телевизора, а память у меня фотографическая.

Пожилой мужчина напротив читального стола не поднимал глаз. Сосредоточившись на чтении, он не обратил внимания на шум, который я не мог не произвести, когда моя металлическая конструкция соприкоснулась с креслом. Но в наступившей тишине ровное гудение моего внутреннего механизма, должно быть, донеслось до него. Он вдруг поднял голову, бросил на меня раздраженный взгляд и снова опустил глаза. Прошло около десяти секунд, прежде чем он снова поднял голову, осознав увиденное. На этот раз он был ошарашен. Он закрыл глаза и снова открыл их. Посмотрев на меня еще раз, он тихо встал, словно вспоминая о какой-то другой встрече, и ушел. Его лицо выглядело бледным.

Газеты были особенно неблагосклонны ко мне. Ежедневно выходили редакционные статьи, обличающие косность закона. Мол, они позволяют свободно разгуливать опасному орудию разрушения. Я был порождением Франкенштейна, безумного гения, извращенной пародией на человеческую природу. Наконец-то возникла Машина, как и было предсказано в фантастической литературе, угрожающая существованию человечества. Я был предтечей, возможно, шпионом тайной орды металлических демонов, готовых обрушиться на человечество и т. д.

С тех пор я понял, что авторы статей были скорее корыстны, чем глупы. Они наживались на сенсации. Они продавали газеты. То, что это будоражило умы их читателей, имело второстепенное значение. Я ничего не значил для них как жертва. Я даже не был человеком. Я был просто хитроумной машиной. Они распинали меня безжалостно.

Один из редакторов, однако, осудил обличителей. Он встал на мою сторону, настаивая на том, что пока нет ни малейших доказательств того, что удивительный робот доктора Линка представляет собой какую-либо угрозу. Я понял, что это, должно быть, тот самый молодой репортер, которого я видел в суде. У меня появился неожиданный друг, а теперь уже два.

Двое – из пятидесяти тысяч жителей этого города. Или из миллионов других, которые, возможно, прочитали обо мне и сразу же стали моими врагами.

Глава III. Я рискую своей… жизнью

За эти две недели произошло еще одно событие. Пожар. Мы с Томом шли по улице, когда услышали вой сирен. А затем мы увидели перед собой дым, валивший из окон десятиэтажного дома. На фоне этого зрелища даже я стал играть второстепенную роль. Люди толпились у меня под боком, смотрели на пылающее здание, почти не замечая меня.

Это было завораживающе. В спешном порядке были установлены лестницы, по которым карабкались пожарные. В охваченном огнем здании находились десятки людей, которым угрожала опасность. Почему вы, люди, вообще допускаете существование таких ловушек, я не могу понять. Когда уже казалось, что все спасены, на седьмом этаже появились два кричащих человека. Позади них клубился дым.

Толпа разразилась жутким воплем. Они были обречены, эти двое! Лестница оказалась охвачена пламенем, и ее пришлось убрать. Ни один пожарный не осмеливался сунуться в бушующий ад внутри. Были приготовлены спасательные сетки, но два кричащих голоса заглохли, и два лица исчезли из окна. Они задохнулись в дыму и потеряли сознание. Через несколько секунд их судьба была бы предрешена. . . .

Мои реакции мгновенны, как у автомата. Я отошел от Тома в сторону здания. Он ничего не замечал, глядя вверх с выражением какого-то гипнотического ужаса, так же как и вся толпа. Они стояли у меня на пути. Я должен был пройти быстро.

Я повысил голос до хриплого рыка, который был легко слышен над ревом пламени. Толпа, внезапно обратившая на меня свое внимание и так же быстро охваченная паническим страхом, что я схожу с ума, расступилась. Я бросился в дымовую завесу, окутавшую горящее здание.

Вокруг меня полыхало клокочущее пламя. Я мчался сквозь него, мое металлическое тело не знало боли и не имело легких, которые можно было бы сжечь. Но даже для моего острого механического зрения было непростой задачей разглядеть лестницу сквозь клубы черного дыма. К счастью, лестница была из огнеупорного металла. Я помчался по ней со всей скоростью и силой, на которую было способно мое механическое тело. Я достиг седьмого этажа как раз вовремя. Лестница позади меня рухнула, проплавившись насквозь. Я уже не смог бы вернуться тем путем.

Я нашел две неподвижные фигуры, юношу и девушку, на полу в их наполненной дымом комнате. Поскольку времени было мало, я грубо перекинул их по одному через плечо.

Если бы было время!

Единственный путь вел наверх, на крышу. Нужно было преодолеть еще одну завесу пламени. Собрав все свои силы, я бросился сквозь нее, стуча металлическими ногами. Одежда двух обмякших тел, которые я нес, не загорелась. Я надеялся, что их кожа не почувствовала ничего больше, чем кратковременное дуновение. Однако, как мне казалось, они уже были мертвы.

Спасение с крыши сводилось к одному единственному сомнительному шансу – перепрыгнуть на соседнее здание. Расстояние, как я автоматически определил, составляло тридцать футов. Хуже того, соседний дом находился на более высоком уровне. Мне пришлось бы прыгать на тридцать футов в длину и на пять футов вверх, неся почти триста фунтов – почти равному моему собственному весу – инертного груза. Если я не справлюсь – падение более чем на сотню футов вниз на твердый бетон внутреннего двора.

Да, мне был знаком страх. Или, по крайней мере, что-то в моем мозгу заныло при мысли о том, что там, внизу, будут лежать три изломанных тела, два из которых – человеческая плоть.

Времени на раздумья не было. Я был здесь один, и решение должен был принять я. Я сделал длинный разбег, прыжок – и добился своего.

Сказать об этом проще простого, хотя в этих словах много недосказанного. В момент прыжка я разогнул свои металлические ноги с такой силой, что каменный карниз под ними треснул. Я представлял бы собой странное зрелище, наверное, если бы кто-нибудь мог видеть – металлический Тарзан, летящий по воздуху, с двумя обездвиженными человеческими фигурами, перекинутыми через плечи. Тридцать футов в длину и пять в высоту! Только огромные силы, присущие моему моторизованному телу, сделали это возможным. И даже их предел был превышен. Я приземлился одной ногой на другой карниз и на мгновение замер на грани срыва в пропасть.

Я успел лишь подтолкнуть тела вперед, на крышу, пока моя вторая нога тщетно пыталась зацепиться. По крайней мере, они были спасены. Затем я поскользнулся и подумал, каково это – разбиться о твердый бетон в ста футах внизу. Моя когтистая ступня наткнулась на что-то – выступающий край оконной рамы. Это спасло меня. Мгновение спустя я стоял над двумя телами и смотрел на крышу, которую мы покинули. Она трещала, а из преисподней снизу вырывались языки пламени.

Я подхватил их и спустился по наружному пожарному выходу здания, положив обе жертвы во внутреннем дворе. Они дышали и стонали. Они оказались живыми. Их одежда была опалена и почернела там, где она прижималась к моим раскаленным металлическим плечам. На их лицах и руках было несколько ожогов и волдырей. Но они выживут.

Я подождал, пока мое металлическое тело полностью остынет, и вышел во двор, чтобы позвать людей. Как только я вышел на улицу, народ, нервы которого и без того были напряжены, с воплями бросился бежать от меня. Я пытался заговорить с ними, но никто не слушал.

Подбежал Том.

– Боже правый, Адам! – воскликнул он. – Где ты был?

Он схватил меня за руку и потянул к своей машине, припаркованной в нескольких кварталах отсюда.

Когда ты так внезапно зарычал и ускакал, – продолжал он, – все подумали, что ты сошел с ума. Толпа ополчилась против тебя. Поторопись. Толпа готова на все. Быстрее!

Половина толпы бросилась за нами, перенося свою слепую, бессмысленную ярость из-за пожара на меня. Я подхватил Тома на руки и помчался к нашей машине, опережая всех преследователей. Я сам повел машину, удаляясь от преследующих людей и покидая город.

Только когда мы проехали несколько миль и погони не было видно, Том успокоился и посмотрел на меня. Он окинул взглядом мое тело, его глаза вдруг расширились и стали полными понимания.

– Адам! Эти пятна копоти – ты выглядишь так, будто побывал в огне!

Я рассказал свою историю. Том некоторое время сидел молча, просто глядя на меня.

– Ты рисковал своей жизнью! – пробормотал он наконец. – И никто не видел, как ты это сделал?

– Никто, – сказал я ему.

– Какая ирония! – со стоном сказал Том. – Если бы был хоть один свидетель, эта история сделала бы тебя героем. Теперь же тебе никогда не поверят. Спасенная пара, скорее всего, будет считать, что они сами как-то спаслись. И я просто боюсь… – продолжил он откровенно, голос его стал чуть глуше. – Я уже не так уверен в вашей победе, как вначале. Общественное мнение – а это значит и мнение присяжных – с самого начала настроено против вас. Адам, мы можем проиграть!

Суд состоялся на следующий день.

В тот вечер я заметил, как переменился мой молодой друг. До этого момента он был полон энтузиазма, ликовал, воспринимая беспрецедентную защиту металлического интеллекта как уникальный шанс помериться силами с неповоротливым механизмом закона. Теперь же, по мере приближения часа, он начинал испытывать беспокойство и подавленность.

Позже зашел мужчина, старый знакомый адвоката Тома. Я не должен был слышать, поскольку находился в соседней комнате и читал, но мои микрофонные мембраны чрезвычайно чувствительны к звукам. За закрытой дверью я услышал, как пожилой мужчина сказал:

– Том, как друг твоего покойного отца и ради твоего же блага я должен посоветовать тебе отказаться от этого абсурдного дела. Возможно, робот разумен и невиновен в преступлении, в котором его обвиняют. Но вы никогда не сможете этого доказать. Вы потерпите поражение, если мое профессиональное мнение хоть что-то для вас значит. Ваша профессиональная карьера будет разрушена. Вы погубите себя, Том! Стоит ли робот – простое механическое устройство – таких жертв?

Последние слова прозвучали с оттенком презрения, но ответ Тома последовал быстро, хотя и негромко.

– Да! И я пойду на это!

Другой мужчина ушел, осознав полную решимость Тома.

Глава IV. Защита моей жизни

Сегодня день суда.

Я не буду вдаваться в подробности. Об этом событии и так много написано. Я изложу свои собственные впечатления, мысли, наблюдения. Рано утром меня передали под стражу в суд. Первый день судебного процесса начался в полдень, при огромном стечении публики.

Я, Адам Линк, был обвиняемым. Томас Линк был моим защитником. Обвинителем выступал самый известный городской прокурор, которого вызвал шериф Барклай, решивший избавить округ от «опасной угрозы». Присяжными были двенадцать обычных горожан. Все они неотрывно смотрели на меня глазами, в которых не было ни сочувствия, ни понимания – только враждебный страх и беспричинная ненависть.

Во всем зале суда только один человек был на моей стороне – сам Том. Хотя нет, двое. Там был и репортер, который был моим газетным защитником. Он сидел в ложе для прессы и приветственно помахал мне рукой, на что я в свою очередь ответил. Было еще несколько репортеров из крупных городов, которые явно смотрели на все это как на мистификацию в комической опере или грандиозный рекламный трюк.

Из всех человеческих институтов, с которыми я сталкивался, ваши судебные процессы вызывают у меня наибольшее недоумение. Это кажется бесконечной чередой вопросов, увиливаний и полуправд. Это похоже на продирание сквозь джунгли, о которых я читал, и постоянное хождение по кругу.

Обвинение неспешно принялось возлагать вину за убийство доктора Линка на меня, используя косвенные улики. Чтобы подкрепить свои обвинения, прокурор вызвал меня на свидетельское кресло. Все присутствующие напряженно замерли, и в зале воцарилась полная тишина. Им предстояло услышать речь якобы разумного творения из минеральной материи. Полагаю, не так-то просто в это было поверить.

– Адам Линк, вы – машина? Вы обладаете большой силой? – спросил прокурор.

– Да, на оба вопроса, – ответил я.

– Вы можете убить любого человека своими металлическими руками?

– Да.

– Вы могли бы, по сути, убить дюжину человек десятком ударов?

– Да.

Прокурор сыпал вопросами как из пулемета. Я отвечал быстро, как и обычно. Том беспомощно смотрел на меня, не имея возможности возразить. Я знал, чего он от меня хочет – уклонения, недомолвок. Но я – машина. Я не научился подавлять правду. Кроме того, я давал клятву говорить правду, только правду и ничего, кроме правды.

Вы можете догадаться, как все было дальше. Прокурор подвел меня к рассказу о смерти моего создателя, задавая наводящие вопросы, которые постоянно подчеркивали мою грубую силу.

Том вспотел, когда допрашивал меня. Он же, в свою очередь, пытался доказать, что я обладаю человеческим интеллектом и мышлением. Он приводил цитаты из писем своего дяди, касающихся меня. Он попросил профессоров-добровольцев из городского колледжа задать мне вопросы научного характера. Думаю, я поразил их, поскольку прочел обширную личную библиотеку доктора Линка от начала до конца. Моя фотографическая память давала ответы на вопросы по биологии, физике, химии, астрономии и так далее. Я складывал, умножал или извлекал кубические корни из любых наборов сложных чисел мгновенно. Часто им приходилось проверять это в течение долгих минут, используя бумагу и карандаш. Электроны движутся со скоростью света. Электроны движут моим мозгом.

Том сиял от недолгого триумфа. Воздух в зале неуловимо изменился. Появилось уважение ко мне, если не сказать больше. Затем прокурор воспользовался удобным случаем. Он великодушно признал мой интеллект, но как же моя душа?

Процесс быстро превратился в нечто более значительное, чем просто смерть одного человека. Уже на второй день – ночь я провел в ненавистной тюрьме – встал острый вопрос.

Можно ли позволить мне, разумному, но чужеродному существу, жить и существовать в мире людей?

Два фрагмента бесконечного процесса четко запечатлелись в моей памяти. Во-первых, наиболее яркий ораторский прием прокурора, когда он воскликнул:

– Адам Линк, как мы вынуждены его называть, – это существо без души. В его холодном металлическом теле нет ни искры человеческих чувств. Ему неведомы такие чувства, как доброта, сочувствие, милосердие. Если однажды ему дадут место в человеческом обществе, он будет убивать и уничтожать. У него нет права на жизнь. В нашей цивилизации нет места вещам, которые глумятся над человеческим телом и его божественным интеллектом. Вы, члены жюри, помните, что ваше решение создаст прецедент. Это серьезная ответственность. Наука, давно предрекавшая это, наконец создала разумного робота. И посмотрите, во что он сразу превратился – в убийцу! Франкенштейн!

Франкенштейн! Снова эта отвратительная, извращенная аллюзия! Одно это слово в народном сознании является заблуждением, ибо чудовище Франкенштейна было доведено людьми до отчаяния.

Прокурор обвиняюще указал на меня пальцем. Все присутствующие немного притихли, увидев меня в представленном им свете.

Заключительная речь Тома была красноречивой, но бесполезной.

– Адам Линк – человек во всем, кроме тела. Его тело – машина, а машины служат человечеству. Разум Адама Линка мыслит так же, как и мы, возможно, даже в большей степени. Господа присяжные, если вы признаете подсудимого виновным, вы отправляете на смерть невиновного человека!

Я посмотрел на присяжных, на зрителей, на работников суда. Том разговаривал с глухой стеной. Я искал хоть один лучик сочувствия, понимания, но не находил. Да, есть один – репортер, который отважился высказать свое мнение. Но он был лишь одним из сотен, стоящих передо мной. В тот момент я почувствовал бездонное отчаяние. Однажды я уже испытывал подобное – смотрел на мертвое тело доктора Линка и понимал, что должен встретить будущее без его дружеского участия и руководства.

Присяжные вышли, чтобы решить мою судьбу.

Заседание суда было отложено, и меня под охраной отправили в тюремную камеру, чтобы дождаться отзыва. Дорога вела вокруг здания суда, к расположенному по соседству зданию тюрьмы. На улице собралась толпа, не сумевшая попасть в суд. Том шел рядом со мной, удрученный и потерявший надежду.

Внезапно он зашептал мне на ухо.

– Я подвел тебя, Адам! Мы проиграли, я знаю. Адам, – он огляделся по сторонам, – беги отсюда, сейчас же! Это твой последний шанс. Возможно, ты сможешь где-нибудь спрятаться и найдешь способ выживания. Беги, Адам!

Он толкнул меня. Думаю, он был совершенно не в себе от напряжения последних нескольких дней. Я схватил его за плечо и прижал к себе.

– Нет, Том! – сказал я. – В твоем мире нет места для меня. Я приму…

И тут я внезапно рванулся прочь. Боюсь, я сбил двух сопровождавших меня полицейских. Я успел пройти ярдов двадцать, прежде чем раздавшийся неподалеку вздох толпы показал, что они увидели то же, что и я.

Я увидел и осознал за несколько секунд до остальных надвигающуюся трагедию на улице. Маленький мальчик на роликовых коньках потерял равновесие. Я заметил первый же изгиб его маленького тела, который подсказал мне, что он может упасть. И машину. Она ехала по улице с изрядной скоростью. Ее водитель беспечно разглядывал толпу на тротуаре.

Все, что связано с расстояниями, мерами и числами, мгновенно интегрируется в моем мозгу, который сам по себе является математическим инструментом. Я не могу объяснить это более простыми словами. Я знал, что мальчик на роликовых коньках растянется прямо перед машиной. Я знал, что водитель, с его медлительными человеческими рефлексами, воспримет это и затормозит с опозданием на несколько секунд. Я даже знал, что правое переднее колесо пройдет над грудью ребенка, и машина проедет еще от 3 до 5 футов, прежде чем остановится. Мальчик был бы мертв.

Доля секунды, чтобы все это зафиксировать. Еще несколько секунд бега со скоростью, недоступной человеку. А потом я оказался перед раскинувшимся мальчиком, между ним и несущейся машиной. Не было времени, чтобы схватить его своими жесткими металлическими руками, не нанеся ему ужасных синяков. Но машину можно было остановить!

Я пригнулся под нужным углом, правое плечо вперед, присел. Раздался громкий удар металла о металл. Радиатор машины ударил меня в плечо, как я и планировал. На мгновение это был поединок машины с машиной, где на кону стояла жизнь человека. Машина, обладая большим весом, отбросила меня назад на пять футов – шесть – семь – десять! Мои ноги – пластины из прочного металла – впились в асфальт мостовой, выкопав две глубокие борозды.

Затем машина остановилась, ее двигатель заглох с придушенным вздохом. Мои пятки замерли в пяти дюймах от тела упавшего ребенка. Достаточно близко. Я поздравил себя. Я рассчитывал на семь дюймов.

Потом я выпрямился, правая рука, как я и ожидал, бестолково болталась. Моя правая плечевая пластина представляла собой смятую массу. На тяжелой лобовой пластине моей груди была видна истертая вмятина глубиной в пять дюймов. Еще полдюйма – и я вместе с ребенком стал бы беззащитной жертвой несущегося автомобиля. Но я предусмотрел и эту пятидюймовую вмятину, когда фиксировал свое тело в нужном положении перед ударом.

Когда я огляделся вокруг, казалось, что над местом происшествия повисла мертвая тишина. Никто не двигался. Сотни пар глаз смотрели на меня, словно в трансе. Маленький мальчик на роликовых коньках с трудом поднялся на ноги, хныча от испуга – в основном от того, что увидел меня. Затем к нему из толпы бросилась женщина и взяла его на руки.

В этот момент из зала суда поспешил судебный чиновник, велев полицейскому охраннику вернуть заключенного. Присяжные уже вынесли свой вердикт за несколько минут.

Вернувшись в зал суда, старшина присяжных встал. Все знали, каким будет вердикт:

– Мы, присяжные, признаем подсудимого виновным в убийстве доктора Линка первой степени!

Том печально посмотрел на меня. В толпе воцарилась тишина. Все взгляды были устремлены на меня, гадая, что сделает или скажет машина с разумом. Я ничего не сделал и не сказал. Я сказал Тому, что приму свою судьбу.

Судья огласил приговор: "Смерть на электрическом стуле, через три дня". Электричество выжжет мой мозг, несомненно, так же легко, как и человеческий.

Я пишу это сейчас, в своей камере.

Тяжелые цепи, которые даже я не могу разорвать, приковывают меня к стене. В них нет необходимости. Я бы и не пытался сбежать. Я не хотел бы жить в мире, которому я не нужен.

Одна вещь приносит мне удовлетворение, иначе я ушел бы со сцены с глубоким сожалением. Том посетил меня час назад в сопровождении серьезного, уважаемого человека. Он один из величайших юристов мира. Видя, что Том блестяще справился с судебным процессом, вопреки непреодолимым препятствиям, он предложил Тому должность в своей конторе. Таким образом, будущее Тома не оказалось загубленным из-за его бескорыстного вклада в мое безнадежное дело.

Я также должен упомянуть о визите молодого репортера, о котором я уже неоднократно упоминал. Я даже не знаю его имени. Но он сказал мне, что убежден в том, что в очередной раз стал свидетелем того, как правосудие пошло наперекосяк. Напоследок он сделал жест, который, как я понимаю, имеет огромное значение. Он пожал мне руку. Слезы мне чужды, но что-то затуманило мое зрение, когда он уходил.

В каком-то смысле это забавно, ведь это последнее, что я должен написать. Я рассказал им, что все очень просто. Им достаточно повернуть главный выключатель на моей груди и раздробить мое неживое тело. Но они настаивают на электрическом стуле. Таков закон. Я дам им полное удовлетворение.

Думаю, будет лучше, если я уйду в небытие, из которого доктор Линк вызвал меня семь месяцев назад. Мое короткое пребывание в этом мире по большей части было сплошным недоразумением. Я никогда не смогу ни понять, ни быть понятым.

Одна любопытная мысль. Кем я останусь в истории – монстром или человеком?

Адам Линк в бизнесе

Глава I. Помилование… Или смерть?

Я – робот, устройство из множества колесиков и проводов, но у меня есть и такой человеческий атрибут, как "эмоции". Это доказано, по крайней мере, для меня, одним фактом.

Когда мне дали отсрочку, я упал в обморок.

Я шествовал по тюремному коридору «последнюю, длинную милю» между охранниками. Впереди меня ждал электрический стул за «убийство» моего создателя, доктора Линка. Через открытую дверь я видел собравшихся свидетелей и электрическую установку, в которой через мгновение ока окажусь я сам, и мой мозг будет сожжен до черноты бурлящей, обжигающей энергией. Мое металлическое лицо не выражало никаких эмоций. Но внутри мои мысли были печальными, горькими. Человек приказал мне покинуть его мир.

И вдруг сзади раздаются крики. Подбежали люди. Впереди шел судебный чиновник, который приветствовал губернатора, приехавшего из столицы штата, чтобы стать свидетелем этой беспрецедентной казни сотворенного существа, разумного робота.

И тут я увидел знакомое лицо – лицо молодого репортера, который защищал меня в своих редакционных статьях и сочувственно пожимал мне руку после приговора. Он был раскрасневшийся, запыхавшийся. Мой взгляд метнулся в сторону, и я с удивлением увидел еще несколько знакомых лиц.

Губернатор поспешно вышел из камеры смерти.

– Что все это значит? – вопрошал он.

Молодой репортер смело шагнул вперед.

– Я Джек Холл, сэр, из газеты "Ивнинг пост", – четко произнес он в наступившей тишине. – Штат осудил невиновного человека! Адам Линк не является убийцей доктора Чарльза Линка. Я требую, чтобы вы выслушали меня!

Он излишне драматизировал, но это было вполне объяснимо, как я понял позже. Он подал знак молодому человеку и женщине, которые стояли, взявшись за руки, и смотрели на меня с восхищением.

– Расскажите свою историю, – попросил Джек Холл.

Молодой человек начал говорить.

– Этот робот спас нас от пожара две недели назад. Я почти все время был без сознания, пока он выносил нас из горящего здания, но вскоре я открыл глаза. Я отчетливо увидел металлический корпус. Я не могу ошибаться. Теперь я в этом уверен, особенно после того, как вчера этот репортер отвез нас на место пожара. Я знаю, что не смог бы прыгнуть на тридцать футов к соседнему зданию, так же как и Дора. Это сделал робот. Мы обязаны ему жизнью!

Слушатели вздохнули и зашумели. Джек Холл подождал мгновение, затем драматично указал пальцем на женщину средних лет, державшую за руку ребенка.

Она заговорила, словно по команде. Очевидно, Джек Холл все это заранее спланировал.

– Робот спас моего мальчика. Все видели это перед зданием суда в день слушания дела. Он не монстр, коли так поступил. Я… Я…

Она запнулась и повернулась, чтобы посмотреть на меня в упор.

– Да благословит вас Бог, сэр!

Я не знаю, что чувствовали остальные. Что касается меня, то в тот момент я чувствовал, что смерть будет прекрасной, и эта благодарность станет моим последним воспоминанием о жизни.

Губернатор резко выдохнул.

– Боюсь, это не имеет отношения к делу, – сказал он хрипловато. – На суде мы не выносили суждения о характере Адама Линка. Он по-прежнему остается убийцей доктора Линка.

Да, в этом и была проблема. Я спас три жизни, но забрал одну, условно говоря. По юридической математике, первое равнялось нулю из-за второго. Надеяться на помилование от губернатора не приходилось. Джек Холл должен был знать это лучше меня. Я хотел выразить глубокую благодарность за его поступок, по крайней мере надев на меня плащ мученика перед смертью, но в то же время считал его до глупости непрактичным.

Конец был отложен лишь на мгновение. Я был отмечен смертью. Но, как ни странно, атмосфера изменилась. Там, где раньше все эти люди были враждебны или, по крайней мере, безразличны ко мне, теперь появились опущенные глаза. Меня охватило восторженное удивление. Неужели впервые люди из различных слоев населения сочувствовали мне? Неужели я занял свое законное положение… на грани исчезновения?

Эта мысль одновременно поднимала настроение и причиняла душевную боль. Должно быть, я чувствовал себя так же, как гонщик, одержавший победу в тяжелой гонке, только для того, чтобы на финише его машина взорвалась у него перед носом.

Я с сожалением посмотрел на Джека Холла. Он сделал мой последний момент еще более тяжелым. Должно быть, он это почувствовал за бесстрастным металлом моего "лица". Он бросил на меня взгляд, который говорил: "Подожди, друг".

Затем он повернулся и вытащил вперед другого человека, которого я знал. Женщина, которая еженедельно прислуживала доктору Линку. Именно она видела, как я склонился над трупом доктора Линка с проломленным черепом. Она была главным свидетелем обвинения! Что за безумие побудило Джека Холла привезти ее сюда? Все напряглись, вспомнив, что, несмотря на спасение жизней, я сначала жестоко раскроил череп своему создателю. Я мог бы быть отчасти святым… но также и дьяволом. Мистер Хайд и доктор Джекил. И… Франкенштейн!

И будет лучше, если он исчезнет, – я знал, что все они сейчас думают об этом. Он может быть умным, порой способным на хорошие поступки. Но что делать в те моменты, когда его беспечный механический мозг побуждал его убивать, используя мощные руки со стальными пальцами? Рано или поздно он бы сбился с пути, став безрассудно убивать.

Атмосфера в зале царила напряженная.

Экономка, приглашенная репортером, наконец заговорила, заметно нервничая.

– Этот джентльмен, – указала она на Джека Холла, – позвонил мне вчера. Он все время задавал мне вопросы. И тут я вспомнила одну вещь. В день смерти доктора Линка я развешивала белье во дворе. Я услышал звук из его лаборатории: что-то ударилось о плоть, потом стон, и я вбежал туда. Я увидел робота, стоящего над телом, как я и говорил в суде. И…

– Ну? – пробурчал губернатор.

– Я… я не вспоминала, сэр, пока этот репортер не допросил меня. Пожалуйста, сэр, я не хотела лгать! Я просто не вспомнила в тот момент. Видите ли, я слышала, как этот робот поднимался из чулана внизу, где доктор Линк держал его вне поля зрения, в те дни, когда я приезжала. Я очень отчетливо слышала шаги робота, сэр, а перед этим я слышала, как доктор Линк застонал, когда что-то ударило его! Пожалуйста, сэр, я не хотела лгать…

– Все в порядке, – успокаивающе сказал Джек Холл, похлопав ее по плечу. – Теперь просто помолчите.

Он обернулся.

– Извините, что испортил веселье, джентльмены, – сказал он в свойственной его профессии непринужденной манере. – Вы слышали свидетельницу. Она подтвердит это на Библии. Адам Линк находился в 35 футах от места происшествия, когда прибор, ставший причиной смерти доктора Линка, раздробил ему череп. Это произошло чисто случайно – незакрепленный кронштейн сорвался с трансформаторной полки, как и утверждала защита.

Губернатор, досконально изучивший дело, несмотря на слова женщины, был настроен скептически.

– На этом кронштейне не было обнаружено пятен крови, как признала защита, – напомнил он. – Пятна крови были только на руке и кисти Адама Линка!

– Да, потому что Адам Линк подошел и поднял железяку так быстро, что кровотечение еще не началось. Вы когда-нибудь видели, как быстро двигается Адам Линк? Он как закованная молния!

Ответ Джека Холла прозвучал стремительно. Он продолжил еще быстрее.

– На самом деле, на железном профиле были пятна крови. Видите ли, тело перевернулось. Удар пришелся не передним концом железяки, а задним, который раньше держался на шарнире!

Он махнул рукой в сторону стоящего рядом с ним человека с выдающимся внешним видом, последнего из тех, кого он привел.

– Доктор Пойзон, выдающийся биолог и эксперт по пятнам крови!

– На обратном конце этого рычага есть три засохшие капли крови, – авторитетно заявил доктор Пойзон. – Они совпадают с образцами крови доктора Линка!

Джек Холл повернулся лицом к губернатору.

– Вся версия обвинения строилась на показаниях экономки и пятнах крови на руке Адама Линка, якобы отсутствовавших на железе. Теперь оба пункта опровергнуты. Вам, сэр, выпала уникальная честь исправить одну из самых страшных судебных ошибок, которые когда-либо видел этот скверный маленький мир!

– Я даю отсрочку, – ответил губернатор, заметно ошеломленный. – Пятна крови будут проверены. Если расследование подтвердит это, я помилую Адама Линка!

Но все понимали, что сомнений больше быть не может. Доктор Пойзон был слишком известен, чтобы быть неправым.

И тогда я упал в обморок. Я могу описать это только как бурлящую радость, которая задушила меня, заставила мой мозг закружиться, так что я рухнул на колени. А может быть, это был просто внезапный всплеск электронов против центра движения в моем иридиевом мозге.

Мое сознание прояснилось в одно мгновение, прежде чем я успел упасть. Поднявшись на ноги, я что-то пробормотал, но меня заглушило внезапное ликование, раздавшееся со стороны окружающих. И в тот же миг я понял, что надежно закрепился в человеческом обществе, пусть и в форме монстра.

– Чертовы недоумки! – пробормотал Джек Холл. – В один момент готовы тебя казнить, а в другой – приветствовать!

Помилование пришло через восемь часов.

– Пойдем, старина Адам, – сказал Джек. – Давай выпьем вместе… то есть пойдем ко мне в гости и поговорим.

Я расскажу о многом из того, что произошло позже, в общих чертах.

Мы с Джеком Холлом много раз беседовали вместе. Шумиха улеглась, и газеты начали писать другие заголовки, помимо истории о моем "героизме" и "раскрытии" дела Джеком Холлом. Он показался мне очень симпатичным молодым человеком, проницательным, остроумным, по-житейски мудрым. Я узнал от него много нового, чего не было в книгах, которые я читал.

Казалось, он с удовольствием сделал меня своим закадычным другом и представил всем своим знакомым.

– Старина Адам, – объяснил он мне однажды с веселой интонацией, которая помогла мне почувствовать себя с ним как в родном доме, почувствовать себя человеком, – ты должен пройтись, познакомиться с людьми. Теперь ты юридически являешься полноценным человеком, не сомневайся. Скоро люди будут принимать тебя как должное, воспринимать как своего собрата. Ты должен зарегистрироваться на осенних выборах и проголосовать. И да помогут небеса тому, кто будет протестовать, потому что я заклеймлю его в редакционной статье!

– Это просто сбывшаяся мечта, Джек, – ответил я. – И моя, и моего создателя. Его целью было сделать меня гражданином. Но скажи на милость, – мне было любопытно, – почему ты так стараешься ради меня?

Я знал, что ему не нужна просто известность. Джек Холл был не из таких. Это было что-то внутри него самого.

– Не могу знать, – неопределенно ответил он. – Кроме того, что я всегда принимаю сторону аутсайдера. Всегда так делал, наверное.

И я ясно увидел это однажды, когда он ввязался в уличную драку, защищая низкорослого мужчину от грубого нападения большого, нецензурно выражающегося грубияна. Причина драки так и осталась неясной. Я видел, как Джек Холл вступил в драку и принял на себя всю тяжесть жестоких ударов громилы. Когда мой друг упал, а из носа потекла кровь, я вмешался. Здоровяк собирался ударить Джека ногой, пока тот лежит.

Я схватил его за пояс, рывком поднял его с земли и подвесил на вытянутой руке. Я держал его так до тех пор, пока он не перестал верещать и извиваться, как рыба в воде. Затем я бросил его. Он поднялся и удрал, не сказав ни слова.

– Хороший способ прекратить драку, Адам Линк, – сказал подошедший через минуту полицейский. – Тебе стоит поступить на службу в полицию.

Глава II. Деловое предложение

Джек часто брал меня с собой поиграть в покер среди своих друзей-репортеров. Мне стала нравиться эта игра. Но в конце концов они исключили меня из своих матчей. Я всегда выигрывал. Мои мыслительные процессы, запускаемые электронами, мгновенны и математически выверены: я никогда не вытягивал двойку на стрит или тройку на пару против открывающего слева от меня. Это просто вызов неумолимым законам чисел. И еще у меня было идеальное "покерное" лицо. Я безудержно блефовал.

Какое-то время мы пробовали играть в бридж, но здесь, на седьмой или восьмой взятке, я уже знал все масти на руках у противников, благодаря дедукции. Эксперты по бриджу тоже так делают. Но эксперты по бриджу не могут вычислить номинал каждой карты, как это делаю я. Я использую сложные математические последовательности вероятностей, которые помогают мне в 75 процентах случаев.

– Ты просто интеллектуальный чародей, Адам, – сказал один из юношей в досаде от того, что ему выпала четверка на то, что выглядело как верный слэм. – Ты должен извлечь из этого выгоду.

И в тот вечер Джек Холл, весьма оживленный, заговорил со мной серьезнее, чем обычно.

– Извлеки из этого выгоду! – повторил он. – Послушай, Адам, у тебя есть планы на будущее? У тебя впереди долгая жизнь…

Он посмотрел на меня с внезапным беспокойством в глазах.

– Кстати, а сколько ты проживешь?

Я мысленно улыбнулся.

– Пока мой мозг из иридиевой губки не окислится – а это может произойти не раньше, чем через столетия! – сказал я совершенно серьезно.

– Да, Джек, я тоже так думал. В последние недели я довольствовался тем, что просто узнавал что-то новое о жизни. Но у меня должно быть свое предназначение в этом мире, свое место. Мой вид может быть полезен цивилизации.

– То есть вы думаете о том, чтобы было создано больше роботов, подобных вам?

Я покачал головой – манера, которую я перенял совершенно естественно.

– Нет, пока нет. Сначала я, Адам всех разумных роботов, должен выяснить многое. Я должен адаптироваться и научиться быть полезным в среде людей, чтобы впоследствии показать дорогу другим представителям своего вида. Но как именно лучше всего служить человечеству, я пока не знаю. Я…

Зазвонил телефон. Джек ответил, а затем подозвал меня к себе, объяснив, что это доктор Пойзон.

– Адам Линк? – сказал биолог. – Я был на вашем судебном процессе. Там вам задавали много вопросов научного характера, доказывая ваш интеллект, и вы ответили на все. Особенно мне запомнилось, что на вопрос, какой гормон способствует росту, вы назвали не только его название, но и формулу. Я, наконец, перепроверил свою догадку и убедился, что вы правы! Но, Боже правый, – теперь голос стал взволнованным, – как вы узнали формулу, которую не знал ни один ученый на Земле?

– Я вывел формулу, – честно ответил я, – на основе имеющихся данных.

Ученый издал какой-то странный вздох.

– Я рад, что помог спасти вас от уничтожения, Адам Линк. Приходи к нам работать, – умолял он. – Вы гений!

Я размышлял над этим долго, то есть долго для меня – несколько секунд.

– Нет, – ответил я и повесил трубку.

Но когда я снова столкнулся с Джеком Холлом, в моей голове прояснилось – чем я хочу заниматься.

– Я стану консультантом, Джек. Это мое место в жизни.

Я рассказал о своем намерении.

– Отлично! – согласился мой друг. – Так ты будешь получать удовольствие от жизни, не говоря уже о деньгах! Я устрою тебя в офис…

Вот так я и занялся бизнесом, получив офис на 22-м этаже здания «Мари» в центре города. На двери офиса золотыми буквами было написано: «Адам Линк, Инкорпорейтед». Идея Джека, конечно же. Он же организовал мне рекламу и дал бесплатную полосу в своей газете. И вот вскоре я уже «зарабатывал на жизнь», хотя эта мысль кажется мне довольно нелепой. Моя цель не в том, чтобы делать лучшее для себя, а в том, чтобы делать лучшее для других.

Уже через месяц за моими услугами потянулись люди. Химики приходили ко мне со спутанными химическими реакциями на бумаге. Я распутывал их прямо на бумаге. Нередко я терпел неудачу. Но чаще я приносил пользу. Все промышленные предприятия города обращались ко мне за помощью, решая самые разные проблемы – от правильного освещения фабрик до тонкостей субатомных исследований. Я работал в основном с формулами, используя молот математики, чтобы выпрямить погнутые инструменты промышленности.

Трудно объяснить мою способность делать такие вещи. Например, корректировать химическую реакцию, не видя ингредиентов и не приближаясь к лаборатории на расстояние мили. Я постоянно читал, проштудировал все научные и технические книги в нескольких библиотеках. Я покупал все последние научные и отраслевые журналы и книги. Я читал каждую из них с помощью телевизионных глаз, за несколько минут. Я запоминал каждое слово, каждое уравнение, используя свою нестираемую память. И каким-то образом мой мозг из иридиевой губки интегрировал все эти знания с уверенностью машины.

Наверное, это похоже на какую-то сверхъестественную способность. Вам придется поверить мне на слово. Или же я могу показать вам записи чеков, полученных за мои услуги. Деньги начали поступать. Я никогда не устанавливал плату. Чеки приходили без запроса, от благодарных бизнесменов.

И теперь я перехожу к более значительной части того, о чём хотел бы рассказать. Я почти чувствую, что бессмысленно писать об этом – ведь я никогда не смогу всего этого объяснить. Но об этом было написано столько глупостей, некоторые из которых постыдно грубы, и я решил, что должен хотя бы попытаться продемонстрировать, как это произошло. Если не почему, то хотя бы как.

Джек Холл регулярно заходил ко мне, помогал организовать работу консультантов и вел мои счета. Однажды, когда я переводил деньги в банк, он вернулся, присвистнув от удивления.

– Адам, старина, – сказал он, – ты гребешь деньги по крупицам. А твои счета становятся все более запутанными. Тебе нужен секретарь.

Он щелкнул пальцами.

– Я знаю одну девушку – хорошая работница и красавица…

Он резко осекся. Иногда ему было трудно осознавать, что я человек из металла, а не из плоти и крови.

– Она сейчас без определенного места работы, – продолжил он. – А у нее их были десятки. Они никогда не задерживаются. Почему? Потому что она красивая, и ее бывшие боссы забывали, что она пришла исключительно работать.

Я понял, что он имел в виду. Благодаря Джеку я узнал о той стороне человеческой жизни, которая, боюсь, никогда не станет для меня окончательно ясной.

Джек привел ее на следующий день.

Она была хорошенькой, просто красавицей. Я умею ценить естественную красоту, чтобы вы не подумали. Джек часто брал меня с собой в поездки по лесу. Хотя он этого не подозревает, но по натуре он романтик. Я помню один вид с высокого холма, откуда открывался вид на раскинувшиеся поля и леса, над которыми висели белые облака. Мы стояли вместе и любовались им. Чтобы ценить такие вещи, нужен только разум. У меня есть разум.

Кей Темпл была прекрасна, повторяю. Приятные, гармоничные черты лица, ореховые глаза, которые могли улыбаться или смотреть с легкой трагичностью. Волосы у нее были темные, с мягким блеском при солнечном свете. Когда она шла, в каждом движении чувствовалась грация.

– Как поживаете, мистер Линк? – сказала она, немного нерешительно подавшись вперед и протягивая руку. Ее голос был мягким, музыкальным для моих чувствительных механических барабанных перепонок, в то время как многие человеческие голоса звучат слишком резко.

Ее нежная маленькая рука, покоящаяся в моем холодном, жестком, металлическом эквиваленте таковой, была для меня новым ощущением. Не физическое, конечно. Просто благодаря несочетаемому контрасту мне вдруг стало ясно, что мысленно я мужчина, а не женщина. Это вполне объяснимо, ведь я начал жизнь под руководством доктора Линка исключительно с позиции мужчины. То есть я стал думать и видеть все вещи так, как это свойственно мужчинам, а не женщинам.

И присутствие Кей Темпл внезапно прояснило для меня этот вопрос. Я сразу же понял, что не могу понять ее чувства или мировоззрение так же быстро, как это удавалось всем мужчинам, с которыми мне доводилось общаться. Она с первого мгновения стала для меня загадкой.

– Вот и ты, Кей, – оживленно сказал Джек, взмахнув рукой. – Твоя новая работа. Перспективный бизнес. Отличный босс. Только не говори, что твой дядя Джек не сделал для тебя ничего хорошего!

Я улыбнулся про себя. Только по тому, как странно он произнес слова "дядя Джек", я понял, что он безнадежно влюблен в нее. Откуда я мог это знать? Как я могу знать даже значение слов "влюблен" – я, робот из холодного, бесчувственного металла, с сердцем, состоящим из электрического распределителя! Увидите… позже.

– Большое спасибо, Джек, – сказала она тихим, полным искренности голосом. Я попытался понять, как она относится к Джеку, но потерпел полное фиаско. Она снова стала загадкой.

Я сам искренне поблагодарил Джека несколько дней спустя. Кей Темпл была для меня находкой в бизнесе, который начал становиться громоздким. Она была сама эффективность. Она занималась всеми встречами, звонками, гонорарами, записями. Однажды она предложила мне установить минимальный гонорар в тысячу долларов в час, чтобы ограничить круг клиентов. В конце концов, я был единственным специалистом. Гонорар оказался не слишком высоким. Часто я решал проблемы за считанные минуты.

После окончания рабочего дня мы втроем иногда выходили куда-нибудь вместе. Я присоединялся к ним на ужинах, хотя еда, конечно, не проходила мимо моих губ. Моя "пища" состоит из электрического тока, подаваемого мощными батареями в тазовой части моего каркаса. В свободные минуты я изобретал более компактную и мощную батарею, чтобы можно было "работать" неделю без замены, вместо 48 часов, на которые изначально меня подсадил доктор Линк. Эта батарея, кстати, превосходящая все предыдущие, сейчас продается на рынке, являясь общественным достоянием. Я не хотел патентовать ее лично, чисто из корыстных побуждений.

После ужина мы отправлялись на шоу, спектакль или какое-нибудь другое представление. Я получаю от них такое же удовольствие, как и все остальные. Если они хороши. Если нет, то они мне нравятся как нелепая чепуха, которой вы, люди, так часто пытаетесь развлечь друг друга. Боюсь, что в таких случаях я смеюсь скорее над ними, чем вместе с ними. Однако я не занимаю превосходную позицию. Я готов поручиться, что мир роботов, как и я сам, тоже будет погружаться в глубины абсурда, чтобы скоротать часы скуки.

Да, мне тоже знакомы часы скуки. Я не весь такой стабильный, деятельный, неутомимый, как машина. Бывают моменты, когда мой мозг заторможен, когда меня охватывает "синее" чувство, когда все кажется бессодержательным, пустым. И помните, что у меня есть 24 часа в сутках, чтобы наполнять себя. Иногда я жажду получить дар сна!

Возможно, вы думаете, что я просто пытаюсь выставить себя в своих ментальных процессах почти человеком. Мол, я могу знать все эти предметы, просто прочитав книги. У меня нет ответа на этот вопрос, кроме того, что случилось позже.

Чтобы вновь вернуться к моим спутникам и «ночной жизни», я со смешанным удовольствием и болью вспоминаю один вечер в кабаре. Церемониймейстер, выбирая знаменитостей, наконец обратил внимание на меня.

– Адам Линк, дамы и господа! – сказал он. – Говорящий, ходящий, думающий робот! Неважно, человек он или существо, у него есть все, что нужно. Его еженедельный доход заставил бы большинство из нас позеленеть от зависти. Мы все знаем о его героизме во время пожара и о спасении ребенка. Прими поклон, Адам. Вы видите, друзья, что он делает это не с помощью каких-то зеркал. Им не управляют ниточки. Он настоящий!

По настоянию Джека я встал и слегка поклонился. Я не возражал против насмешек церемониймейстера, ведь под ними скрывалось уважение. А ответные аплодисменты были искренними. Я почувствовал глубокое волнение. Теперь, как никогда раньше, я понял, что меня приняли в мире людей. Даже непременный охотник за автографами смело подошел и протянул свою записную книжку. Я подписался своим обычным почерком, поскольку не обладаю таким тонким контролем над руками, как вы, люди.

– Подождите! – сказал церемониймейстер, когда я уже собирался сесть. – Возьми стул, Адам, и покажи нам, как ты умеешь крошить его руками, как хворост. Валяйте – мы с радостью стерпим это. Он не знает собственной силы, друзья. И все же он кроток, как ягненок. Итак, Адам…

Но я не хотел этого делать. Мне не хотелось демонстрировать свою грубую силу, столь бессмысленную, когда на первом месте стоит мой разум. Джек, быстро поняв это, поспешно подал человеку отрицательный знак.

– Извини, Адам! – спокойно сказал церемониймейстер. – Не держи обиды. Вместо этого мы исполним новую частушку, которую сочинил один из моих парней. Это будет хит, или я стану роботом! Название – "Кого я имею в виду?" Подпевай, милая!

Да, это хит. Вы все это слышали. "Милашка", певица клуба, исполнила его великолепно. Я слушал, немного озадаченный.

"У него золотое сердце

и стальные нервы,

Он гремит, как кастрюля,

не ест никогда.

Кого я имею в виду?

Адама Линка, р-о-о-бота.

У него серебряный голос,

и железная хватка,

Но одного он не может -

окунуться в океан.

Кого я имею в виду?

Адама Линка, р-о-о-бота!"

Конечно же, это всего лишь маленькая глупая песенка, которая звучит куплет за куплетом. Думаю, секрет ее популярности заключается в запоминающейся мелодии. Меня она очень забавляет. Снова раздались аплодисменты, почти "бурные", и я был вынужден раскланяться. Это "заставило зал замолчать".

И тут с соседнего столика раздался голос.

– А-а, вся эта суета из-за человека-барахла, – прорычал мускулистый мужчина с двумя пустыми бутылками шампанского возле локтя.

– Хау, хау, отлично сказано – человек-барахло! Понятно?

Он обращался к своей спутнице, якобы, но на самом деле ко всему залу.

– Эй, Франкенштейн!

Он повернулся ко мне, оглядывая меня с ног до головы.

– Предлагаю за тебя 95 центов и ни пенни больше!

Он грубо захохотал.

В комнате воцарилась странная тишина. Все переглянулись. Это было открытое оскорбление. И все, несомненно, задавались вопросом, есть ли у меня чувства, которые можно задеть. У меня они были. Но я ничего не сказала. Джек начал подниматься, лицо его побагровело, но я отдернул его.

Его спутница что-то шепнула ему.

– О, я его не боюсь! – заплетающимся пьяным языком заявил он. – И их тоже.

Пошатываясь, он поднялся на ноги и уставился на меня, а в руке у него была открывалка для консервов. На долю мгновения я приподнялся на ноги и почувствовал на своих металлических руках удерживающую руку Кей. И тут мой истязатель снова заговорил. От его слов я сразу же успокоился.

– Хочешь чего-нибудь сделать, Франкенштейн? – сказал он.

Снова Франкенштейн! Неужели это всегда будет преследовать меня, всю мою жизнь? Я видел, как на лицах людей проступает смутный страх. Как бы спокойно меня ни принимали, в них всегда таилось недоверие ко мне. Страх, что в любой момент во мне проснется зверь. Конечно, во мне должен быть зверь! Возможно, вы, люди, думаете так потому, что знаете зверя в себе. Но я не хочу быть озлобленным.

Мы ушли. Делать было больше нечего. В такси по дороге домой я почувствовал, что погружаюсь в уныние. Джек и Кей поглядывали на меня. Кей вдруг положила руку мне на плечо.

– Я хочу сказать, Адам Линк, – убедительно произнесла она, – что ты больше мужчина, чем многие так называемые мужчины. У тебя есть… да, характер!

Она произнесла это каким-то растроганным тоном, как будто ее внезапно осенило.

– Пожалуйста, не думай о том, что сейчас произошло!

И это одно из тех воспоминаний, которые я унесу с собой в могилу, где бы и когда бы она ни появилась. С Кей Темпл в тот день было легче переносить подобные вещи.

Глава III. Новые события

Я зафиксировал следующий инцидент исключительно для того, чтобы показать, что я не являюсь героем ни в одном смысле этого слова. Я пошел в банк, чтобы внести несколько чеков на свой счет. Когда я стоял возле стойки у стены, заполняя бланк, я услышал, как грубый голос угрожающе произнес:

– Это ограбление! Никому не двигаться!

Я повернулся и замер на месте. На меня надвигались трое бандитов в масках и с автоматами. Немногочисленные вкладчики вскинули руки и побледнели. Один бандит рявкнул клеркам за решеткой, чтобы те поспешили с выдачей денег. Двое других стояли на страже, переводя взгляд с одного на другого человека, приготовившись стрелять. Снаружи, у обочины, виднелась большая черная машина с заведенным мотором, ожидавшая беглеца.

Я не двинулся с места, едва повернувшись. Я видел, как нервно и настороженно скользили по мне взгляды вооруженных людей. В том напряженном состоянии, в котором они находились, они не разглядели, кто я. Вероятно, они, не рассуждая, приняли меня за какую-то металлическую конструкцию. Я оказался в тени.

Я стремительно соображал. Затем я прыгнул на ближайшего к двери бандита, одновременно крикнув остальным "на пол!". Мой прыжок был настолько молниеносным и неожиданным, что я настиг его и вырвал у него оружие прежде, чем он успел выстрелить.

Но тут в дело вступил другой страж. Его пистолет-пулемет резко кашлянул. Пули зазвенели о мою спину – они всегда стреляют именно от живота, подумал я. И это упрощало мне задачу. Средняя часть моего тела покрыта толстыми металлическими пластинами. Пули не могут пробить их. Но пули выше, в глаза или в лицевую часть, остановили бы меня – и даже убили.

Я побежал навстречу граду пуль. Внезапно бандит осознал, в кого он стреляет. Его глаза широко раскрылись от потрясения. Его оружие выпало из безвольных пальцев. Он отступил назад с воплем ужаса, а затем потерял сознание.

Теперь я принялся за третьего. Он крутанулся на месте и поднял пистолет. Очевидно, его было не так просто напугать, и он, более сообразительный, выпустил в меня пули. И вдруг поднял дуло, чтобы выстрелить выше, прямо мне в голову.

Это был единственный опасный момент. Мгновенно я нырнул под его выстрел, ударился о пол грудными пластинами и заскользил по плитке к нему, как металлический бейсболист, перехватывающий мяч. Прежде чем он успел опустить пистолет, я схватил его за лодыжку и рывком свалил с ног. От моего захвата у него затрещали хрупкие кости лодыжек. С ним тоже было покончено.

Все произошло в считанные секунды.

Двое мужчин, находившихся снаружи в машине, услышав выстрелы, подошли к окну, чтобы взглянуть на происходящее, на их лицах отразился ужас, а затем они отпрыгнули назад. Я увидел, что у меня нет времени бежать к двери, чтобы остановить их. Вместо этого я побежал прямо к большому окну из листового стекла, разбив его на куски. Машина только-только начала двигаться.

Я подумал о том, чтобы схватиться за задний бампер, попытаться удержать машину или даже перевернуть ее, но молниеносно оценил, что это было бы выше моих сил, поскольку двигатель уже был включен. Один только мой вес не остановил бы машину.

Вторым вариантом было запрыгнуть на подножку, просунуть руку в окно и ухватиться за руль. Но тогда несущаяся машина может разбиться. Да и сам я мог бы оказаться раздавленным.

В общем, оставалась только одна возможность. Я ничуть не замедлился после того, как врезался в окно. Я обогнал машину, как раз начавшую разгоняться на второй передаче, и помчался за ней. Затем я развернулся, побежал спиной вперед – все еще быстрее, чем машина, – и просто уставился на двух бандитов на переднем сиденье.

Я правильно рассчитал психологический эффект. Инстинктивно водитель затормозил, возможно, представив, как 300 фунтов металла протаранят его лобовое стекло, если он собьет меня.

Тогда я вскочил на подножку и вырвал руль из рук. Совершенно опешив, оба бандита отпрянули назад, моля о пощаде, думая, что я сейчас разорву и их. И вот, через несколько минут, полиция взяла всех пятерых.

С моей стороны в этом не было ничего героического – у вас, людей, странный комплекс героя, – просто я использовал свои способности, дарованные мне техникой. Я мечтаю, что когда-нибудь в полиции появятся такие же роботы, как я…

Но это произойдет не скоро. Только после того, как я буду уверен, что другим представителям моего вида действительно место в мире людей. Возможно, что и никогда. Я говорю это сейчас, вспоминая все произошедшее.

Мой бизнес шел гладко, Кей занималась всеми мелочами. Но все чаще я стал замечать, что она как-то странно, исподтишка наблюдает за мной. Я нечасто заставал ее за этим занятием. Если я смотрел, а мне приходилось поворачивать всю голову, чтобы взглянуть, она бесстрастно сосредоточенно работала на своей пишущей машинке. Но я чувствовал на себе ее взгляд. И в очередной раз я не смог понять, почему она так поступает. Она была, как мне представлялось, для мужчин женщиной-загадкой.

Не то чтобы она была досадно скрытной. Напротив, она была вполне открыта и откровенна в проявлении обычного любопытства в отношении меня. Часто в разговоре с Джеком мы затрагивали тему меня самого. Я объяснял, как мог, что заставляет меня "тикать". Я рассказывал им о своем взгляде на вещи. Временами мы обсуждали человечество и социальную жизнь применительно к вопросу о роботах. Само мое присутствие – давно предсказанный металлический человек с интеллектом – делало эту проблему насущной.

Доктор Линк осторожно раскрыл свой главный секрет – как зарядить энергией и оживить иридиевую губку мозга. Он дал мне ключевую формулу. Она была заперта в моем сознании. Поэтому я, и только я, должен был принять окончательное решение, создавать ли еще роботов.

– В конце концов, – заметил Джек в один из самых серьезных моментов своей жизни, – об этом должно будет узнать правительство. Ваш послужной список скоро докажет им, что разумные роботы будут экономически выгодны для цивилизации. И никакой угрозы господству человека, все фантазии в сторону. Ты, Адам, уже доказал эти основополагающие вещи.

– Не совсем, – ответил я. – Проблема глубже. Мне повезло, что меня "воспитывал" высокодуховный человек, доктор Линк. Моему открытому, впечатлительному уму был дан наилучший старт в цивилизованную жизнь. Но представьте себе робота, созданного и обученного беспринципным человеком или откровенным преступником. Кем бы стал такой робот? Подобным своему создателю.

Кей кивнула.

– Основное правило. Окружающая среда формирует разум. Если бы у нас не было трущоб, не было бы и детей из трущоб.

Ее голос был немного трагичным.

– Некоторые выбираются из них, но большинство нет… – сказала она и замолчала.

– Кей мне рассказала.

Несмотря на то, что девушка испуганно схватила его за руку, Джек продолжил.

– Мы знаем тебя достаточно хорошо, Адам, и ты должен это услышать. У Кей с самого начала было два препятствия – трущобы и ее красота. Она выстояла в обоих случаях. А вот ее сестра – нет. Ее сестра…

Это была трагическая история, и теперь я знал причину мрачных мгновений в жизни Кей. Я был потрясен открытием жизни в трущобах, нищеты, неустроенности бок о бок с процветающей индустриальной цивилизацией.

– Я все думал, что же делать с моими деньгами, – сказал я, когда Джек закончил. – Теперь я знаю. Мы будем скупать трущобы, сносить здания и возводить новые, современные!

Мои быстрые мысли уже составляли план проекта.

Глаза Кей засияли сквозь слезы. Ее рука коснулась моей руки.

– Я больше не вижу в тебе робота, Адам! – воскликнула она. – Я вижу в тебе человека! У тебя есть характер, личность, как и у любого другого человека. Ты похож на мужчину, который большой и сильный… и нежный. У тебя добрые глаза, красивые губы, сильный подбородок.

Она смотрела на меня полуприкрытыми глазами.

– У вас серьезное, мальчишеское лицо, непокорные волосы, которые редко расчесываются. У вас большие руки с широкими пальцами, но они такие нежные! А когда вы улыбаетесь – а вы часто улыбаетесь, я знаю, – это словно теплое солнце, пробивающееся сквозь тучи!

Проект по ликвидации трущоб еще теснее связал нас троих. Джек уволился из своей газеты, где он часто выступал с критическими замечаниями в адрес городских властей, и стал руководителем работ. Мы не могли очистить все, но делали столько, сколько могли. Мои деньги – их было уже более полумиллиона – вливались в это предприятие. Захламленные, кишащие паразитами дома начали сдаваться, а фундаменты возводиться.

Том Линк, мой "кузен", приехал из своей восточной адвокатской конторы, чтобы помочь с юридическими вопросами. Я забыл упомянуть о Томе. После проигранного судебного процесса он не потерял ко мне интерес, как и я к нему. Просто он ушел на новую должность еще до даты моей скорой казни, не в силах присутствовать при этом горьком событии. После моего помилования мы постоянно обменивались письмами. Теперь он приехал, чтобы помочь нам.

– Адам Линк! – поприветствовал он меня, выходя из поезда. Это единственное, что он смог произнести в тот момент от переполнивших его чувств. Я же вообще ничего не мог ответить.

Позднее, будучи вчетвером, мы разговорились.

– Скажи, как тебе удалось вытянуть эти доказательства из домработницы? – спросил Том у Джека без малейшей примеси ревности. – Я пытался заставить ее вспомнить отдельные звуки, сидя в кресле свидетеля, но она упрямо твердила, что не может этого сделать.

– Это было довольно просто, – усмехнулся Джек. – Беседуя с ней у нее дома, я говорил очень громко. Ее это раздражало. Я объяснил, что мне стало известно, что она глуховата. Это ее зацепило! Иногда такие мелочи обостряют сознание людей. Чтобы доказать, что у нее идеальный слух, ей пришлось вспомнить, что она сначала услышала шаги Адама – независимо от того, так это было на самом деле или нет! Понимаете?

– Ты упустила свое призвание! – всерьез заявил Том и повернулся ко мне. – Я знал, что ни мой дядя, ни я не ошибались в тебе, Адам. Ты доказываешь свою состоятельность. Я… я горжусь тем, что я твой кузен!

Через неделю Тому пришлось уехать, но он обещал появляться чаще. Он разобрался с множеством юридических проблем и избавил нас от волокиты.

При всей нашей активности Джек, Кей и я все равно находили время, чтобы расслабиться и повеселиться.

Спорт привлекал всех нас. Мне быстро пришелся по вкусу теннис. Но прошло некоторое время, прежде чем я научился высвобождать свою силу в нормальных пределах. При первой же попытке я ударил по теннисному мячу деревянной частью ракетки с такой силой, что и мяч, и ракетка рассыпались. Сбавив обороты, я все еще должен был осваивать контроль. Множество мячей я выбил за пределы видимости. Наконец моя игра выровнялась, и вскоре Джек уже не мог выиграть ни одной партии. Более того, даже ни одного мяча.

Он сдался, но однажды, ухмыляясь, подговорил меня сыграть с одним молодым приятелем с раздутым эго. Джек сказал, чтобы я выкладывался на полную. Я так и сделал. Я выигрывал каждую подачу на подаче с прямых отскоков. Я выигрывал подачу соперника благодаря пулеподобным возвратам, которые он даже не трогал. Его эго, к удовольствию Джека, было как следует подорвано.

Дальше был гольф. Я долго не мог научиться бить по маленькому мячу. И еще дольше, чтобы не загонять его, когда я все-таки попадал по нему, на три поля дальше. А вот загонять мяч в лунку я так и не научился. Это требует более спокойного, тонкого контроля, чем тот, на который я способен. Я гожусь только для быстрых движений и силовых ударов.

Верховая езда и плавание, разумеется, мне не давались, хотя Кей и Джек любили и то и другое. Не думаю, что верховая езда могла бы доставить мне хоть какое-то удовольствие, ведь я могу обогнать любую лошадь. Плавание – да, я тоже смеюсь при одной только мысли о том, что робот может попытаться это сделать.

Одним из моих главных удовольствий было вождение. Я купил скоростную, мощную машину и иногда разгонял ее до ста миль в час по широким автострадам. Ощущение мощного мотора приводит меня в восторг. Я чувствую смутное родство с ним. Это, пожалуй, единственная моя психологическая особенность, не связанная с людьми. Я думаю о каждом двигателе, моторе и силовой установке как о «брате», менее удачно оснащенном, чем я, с интегрированным центром управления. Но вы вряд ли сможете меня понять. Не буду больше ничего говорить об этом.

Однажды я попал в неприятную аварию во время вождения. Честно говоря, сам я вожу машину безупречно. У меня мгновенные рефлексы, идеальный контроль, абсолютная синхронизация. Но другие водители – это люди. Одна машина обогнала другую прямо передо мной, обе ехали в мою сторону. Я с такой силой нажал на педаль тормоза, что шатуны заскрипели. Одного аварийного тормоза было недостаточно. Наши машины столкнулись бы лоб в лоб!

Чтобы спасти другого человека, я вывернул руль, съехал с дороги, дважды перевернулся и уперся в дерево. Удар был громоподобным, двигатель вырвало из корпуса, а по округе прогремел взрыв и вспыхнул огонь. Я пробил лобовое стекло и врезался в дерево, оказавшись в центре горящей разбитой машины.

– Боже правый! – застенал тот, из-за кого это произошло, подбежав к обочине. – Боже правый, кто бы ни был в той машине…

Он не успел закончить. Он хотел сказать: "раздавлен в порошок и сожжен дотла".

В этот момент я вышел из машины, немного перепачканный сажей и с широкой вмятиной на переднем щитке, но в остальном невредимый. Мужчина огляделся, на его лице отразился невообразимый ужас, и он бросился бежать. Но позже я получил от него письмо, после того как он понял, кто я такой, с предложением заплатить за мою машину. Я поблагодарил его, но не принял предложение. Прежде всего, у него хватило благородства остановиться после аварии.

Однажды по моей вине другая машина съехала с дороги, хотя никто не пострадал. Водитель случайно взглянул на меня, когда я проезжал мимо. Испугавшись и увидев за рулем нечеловеческое существо, он потерял управление. После этого я ездил со шторками на боковых окнах и ограничивался обзором лишь через лобовое стекло.

Глава IV. Кей делает признание

Я понимаю, что снова отклонился от темы. Я догадываюсь, почему я это делаю. Это потому, что я практически боюсь закончить то, что начал писать. Но я должен к этому приступить, иначе этот рассказ будет бесконечно блуждать.

Я должен вернуться к Кей Темпл и Джеку Холлу.

Не так давно мы, как обычно, пошли втроем в кино. Я забыл название фильма. Я вообще все забыл, кроме того, что впервые Джек выглядел раздраженным из-за моего присутствия. Я видел, как в темном кинотеатре его рука потянулась к ее руке и схватила ее. Она быстро взглянула на меня, потом на Джека, слегка покачала головой и убрала руку. Именно мое присутствие подтолкнуло ее к этому, не желая исключать меня из компании, состоящей из трех человек. Кей Темпл – представительница породистой натуры. Она не заденет чувства никого – даже человека из металла.

В тот вечер я разговаривал с Джеком. Мы отвезли Кей к ней домой. Джек и я, надо сказать, все это время снимали комнаты в одном номере. Он настоял на этом.

– Джек, – начал я, и в который раз мои слова прозвучали неуверенно.

Я не знал, как сильно можно вторгаться в его личную жизнь.

– Насчет тебя и Кей…

Я как будто задел взрыватель.

– Забудь об этом! – огрызнулся Джек, чуть ли не взрываясь. – Не суй свой проклятый оловянный нос в…

И затем он так же быстро изменился.

– Прости меня, Адам, старина, – извинился он. – Нервы. Переутомление, наверное.

Я наблюдал за ним, пока он сидел на краю кровати, болтая носком в руке. Он был несчастен. Вдруг он поднял голову.

– Адам, ты же мой друг. Почему я должен скрывать это от тебя? Я люблю Кей. Я встретил ее в ресторане. Официанткой. День за днем я подстраивался под нее. Наконец, мне назначили свидание. Я было подумал… да ладно, неважно, но первым делом… бац! Моя больная голова сменилась больным сердцем. Это было больше года назад. Я выслушал ее историю, восхитился ею еще больше, захотел ей помочь. Она, конечно, отказалась, хотя я и не стал бы этим пользоваться.

Словесные обороты вырывались из него, рождаясь где-то внутри, и едва ли это был тот самый рассудительный, веселый, слегка циничный Джек, которого я знала.

– Я продолжал встречаться с ней. Я хотел на ней жениться. Я сделал ей предложение. Она попросила меня подождать, пока мы оба не будем уверены. Вот что держало меня в напряжении, Адам. Я думаю, что я ей небезразличен, но я не уверен. Я попросту не уверен. Вот так и сейчас, я все еще жду… и гадаю. А она по какой-то причине медлит. Но дело не в другом мужчине. Она бы сразу сказала мне, если бы это было так.

Он смотрел на меня с едва заметной улыбкой.

– Но я думаю, ты не понимаешь таких вещей, Адам. Ты не представляешь, как тебе повезло, старина, не знать мук любви и всего, что с ней связано. По крайней мере, тогда, когда все идет не так. Черт, лучше бы я был роботом.

Он говорил такие вещи как-то обезоруживающе, без всякой задней мысли. Но все равно он пробудил во мне неясное волнение. Мне было знакомо большинство эмоций, которые испытывают люди: опасность, страх, тревога, печаль, тихие радости. Но как насчет этой могущественной, таинственной вещи под названием «любовь»? Любовь, как ничто другое, насколько я знал технически, была связана прочными узами с биологическим телом. У меня не было биологического тела. Поэтому я никогда не мог познать любовь, каким бы человеком я ни был во всем остальном, за исключением этого. В этом я был неполноценен. Этот мир был закрыт для меня.

Я пыталась понять, что должен чувствовать Джек. Какую душевную боль он испытывал? Но я не имел возможности узнать. По тлеющей боли в глубине его глаз я мог лишь судить, что он страдает каким-то странным, сладостно-печальным образом.

Джек внезапно рассмеялся, все еще глядя на меня.

– Знаешь, Адам, у тебя все будет просто. Просто сделай другого робота, надели его женскими чертами, и ей придется принять тебя, у нее не будет другого выбора!

Он слегка диковато рассмеялся и скользнул в постель.

Я отправился в свою комнату, где, как обычно, приготовился провести ночь за чтением. Несколько минут я слышала приглушенное хихиканье из-за закрытой двери Джека. Я был рад, что чувство юмора спасло его от унылого настроения. Но почему-то то, что он сказал, совсем не показалось мне смешным. В тот вечер я меньше читал, а больше думал… и это были странные мысли!

Несколько дней спустя это случилось.

Мы расширили наши офисы, и у Кей теперь появился отдельный кабинет для работы. У нас также появился юноша для работы с документами. В тот день я как раз разобрался с одним из клиентов, отправив его к Кей за счетом, и беседовал с другим.

– Вот данные, мистер Линк, – сказал этот человек, технологический менеджер консервного завода по производству продуктов питания. – Есть ли способ ускорить наш фотоэлектрический процесс, который выявляет и удаляет плохой горох? Нам нужно более быстрое производство. Фотоэлектрики говорят, что это невозможно. Но я подумал, что, возможно, вы…

Я просмотрел страницы с данными, диаграммами, полным механическим описанием сложнейших устройств. Я впитал все это за десять минут. Я взял блокнот и еще пять минут выводил цифры и формулы. Я вывел окончательную доработанную схему на отдельном листе и протянул ему.

– Вот здесь, – сказал я. – Вы можете увеличить скорость на 25 процентов, используя пьезоэлектрический кристалл во вторичной цепи трансформатора.

Мужчина был поражен. В его квалифицированном мозгу четко прозвучало решение, которое я предложил.

– Боже, вот оно! – воскликнул он.

Он удивленно посмотрел на меня.

– Вы дали мне за пятнадцать минут, по предварительной оценке, то, на что могли бы уйти месяцы экспериментов и исследований. Адам Линк…

Я прервал его восторженные восхваления. Мне и так хватало подобных слов от других. Кроме того, в течение последних одиннадцати минут только половина моих мыслей была занята этой проблемой. Другая половина была занята тем, что я слышал из офиса Кей.

Предыдущий клиент все еще был там, хотя, должно быть, уже получил свой счет. Как и многие другие мужчины, он задержался, привлеченный красотой Кей. Я едва разобрал несколько его слов. Он требовал от нее свидания, от которого она вежливо и терпеливо отказывалась уже шесть раз.

Я настоятельно попросил своего посетителя на выход, велел конторщику пока держать дверь во внешнюю приемную закрытой и вошел в кабинет Кей.

Мужчина, крупный, широкоплечий, состоятельный руководитель, склонился над ее столом. Он был красив и, вероятно, добился успеха у многих девушек, поскольку ему не давали отпора с первой попытки.

– Послушай, красавица, – говорил он полушепотом, полунадменно, – ты не знаешь, кому ты отказываешь…

– Думаю, знает, – сказала я, придвигаясь ближе. – И она могла бы отказать дюжине таких, как вы, без всяких проблем. Могу я попросить вас удалиться… незамедлительно?

Он ушел – незамедлительно – по той простой причине, что моя рука на его плече подталкивала его к выходу. Напоследок я еще раз крепко стиснул его плечо, пресекая его громкие угрозы подать на меня в суд за нападение.

Я вернулся к Кей.

– Мне жаль, что вас достали, – сказал я. – Мне следовало прийти раньше.

Затем, чтобы разрядить обстановку, я добавил:

– Я не могу винить мужчину, рядом с такой девушкой, как ты…

– Адам!

Она просто произнесла только одно имя, странно глядя на меня. Так же она смотрела на меня, исподтишка наблюдая в течение долгих месяцев. Но теперь ее взгляд был открытым, откровенным. И я вдруг испугался того, что увидел в ее глазах. Я вышел.

Но Кей последовала за мной к моему столу.

– Адам, – сказала она, – я должна тебе сказать. Я…

У меня нет ни легких, ни человеческого горла, чтобы прокашляться. Но временами из моих внутренностей исходит легкий статический заряд, очень похожий на кашель. Вот и сейчас, быстро отдав мысленный приказ своему электрораспределителю, я создал такой заряд. Это прервало ее.

– Кей, – быстро ответил я. – Ты, по-моему, немного расстроена. Не хочешь ли ты взять выходной?

– Нет, я хочу поговорить с тобой. Я должна!

– Тогда помните, – довольно резко ответил я, – что я робот. Металлическое существо, а не человек из плоти и крови.

На мгновение я бросил на нее быстрый взгляд.

– Кей, давай поговорим о Джеке. Он прекрасный молодой человек, Кей. У него есть характер. Он…

На этот раз она прервала меня.

– У тебя тоже есть характер, Адам. Я как-то уже описывала тебя – большой и сильный, с серьезным мальчишеским лицом, с нежным, ласковым сердцем. Да, в тебе больше души, чем во многих мужчинах, которых я знала. В человеке важен его внутренний мир, а не физическое тело. Твой разум, Адам, – это разум великого и доброго человека. Я люблю тебя.

Она сказала это совершенно естественно, совершенно спокойно. В ней не было ни истерики, ни волнения. Она прекрасно владела собой. Глаза ее были спокойны, но в них появился какой-то блеск. Этот блеск показался мне ослепительным светом, и мне пришлось отвести взгляд.

– Кей, это полная чушь…

– Нет.

Ее голос звучал ясно и мягко. Она подошла ко мне вплотную и положила руку на мое блестящее хромированное плечо.

– Нет, Адам. Все так и есть. Для меня ты дороже всех мужчин, которых я когда-либо встречала, даже бедного Джека…

Что это была за безумная, невероятная сцена? Я был сбит с толку, ошеломлен, хотя и был внутренне готов к этому. Мои зеркальные глаза снова обратились к Кей Темпл и впились в ее красоту.

И в этот момент я возненавидел свое механическое тело. Раньше подобного не случалось. Я жаждал заключить Кей в объятия из плоти и крови и познать тайные радости человеческой любви. Теперь я действительно ненавидел свое металлическое тело, несмотря на всю его силу и мощь, отсутствие болезней, усталости и прочих человеческих недугов. Я проживал лишь полужизнь. Я мог лишь стоять у порога великих свершений и заглядывать внутрь, но так и не войти. Со временем на меня могли бы равняться величайшие умы Земли, преклоняться передо мной как перед гигантом интеллекта. Но я никогда не мог допустить, чтобы женщина, даже самая бедная и убогая, смотрела на меня влюбленными глазами.

И все же, как насчет Кей Темпл!

Мой разум пошатнулся. Это было безумием. Я поднялся, стряхнул ее руку и встал у окна, спиной к ней. Я боялся, что мое металлическое лицо выдаст мои чувства!

– Джек ждет тебя, Кей.

Я сказал это без выражения. Я произнес это как отказ. Почти как легкое оскорбление, презрение к тому, что она открыла мне, даже не выразив ей благодарности.

Похоже, она не восприняла это так.

– Джек был мне небезразличен, до сих пор небезразличен. Я могла бы выйти за него замуж, если бы не ты.

Ее голос был по-прежнему чистым, рассудительным.

Бедный Джек! Это я тогда невольно встала между ним и его счастьем. Он спас меня от гибели исключительно из доброты. А теперь я, в свою очередь, топтался на его сердце двумя ногами из холодного, жестокого металла.

Что я мог сказать? Что я могу сделать? А дальше все оказалось так до смешного просто, что я рассмеялся про себя. Я почти забыл, что я робот, а не человек.

– Но, Кей, – сказал я, – учитывая все, что ты сказала, что еще можно добавить? или сделать? Я все еще творение из колесиков и проводов, а не человек с мальчишеским лицом, каким ты меня представляешь. Я все еще металл, а не плоть!

Я снова почувствовал ее руку на своем плече – шестое чувство, служившее заменой ощущениям, поскольку у меня нет чувства осязания.

– Адам, – прошептала она мне на ухо, – важен только разум, а не тело. Я хочу быть с тобой, всегда. Я хочу…

– Кей, – медленно произнес я и понял, что если бы мое металлическое горло было способно рыдать, я бы зарыдал, – Кей, мне нужно идти. У меня назначена встреча…

Эта ложь была абсурдной, и я знал, что она это знает. Кей договаривалась обо всех моих встречах. Она заботилась обо мне, как мать… или – эта мысль захлестнула меня новой волной мучений – как возлюбленная.

Но я повернулся и ушел. Оставил ее сидеть и смотреть на меня, сложив руки на столе. Не поворачиваясь, я понял, что она смотрела, как я ухожу, и в ее глазах стояли слезы. Это были слезы, которые я должен был пролить вместо нее.

Затем я сел в машину и уехал в тишину, где можно было подумать. В кои-то веки даже металлические шестеренки робота Адама Линка почувствовали необходимость одиночества…

Прошло уже несколько часов с тех пор, как я написал этот рассказ. Мое решение окончательно принято, хотя я знаю, что оно было вынесено уже давно. Есть вещи, которые, как я понимаю, для меня так же неизбежны, как смерть для людей. Я знаю, что должен сделать, и я это делаю.

Здесь, на столе из темного тикового дерева в моей гостиной, лежат два письма и телеграмма, которые уйдут раньше меня. Телеграмма адресована моему кузену Тому:

"Дорогой Том: Завтрашняя почта принесет тебе отчет обо всех моих деньгах и имуществе. Я уезжаю кое-куда один – куда, не должен знать даже ты – и могу не вернуться. Я хочу, чтобы ты взял эти деньги и положил их в трастовый фонд для Кей и Джека. В остальном я доверяю вашему мнению. Я благодарен вам за все, что вы для меня сделали, и надеюсь, что обстоятельства когда-нибудь позволят нам встретиться снова. Прощайте…"

Первое письмо:

"Дорогой Джек: Возможно, Кэй находится рядом с вами, когда вы читаете это письмо. Где бы она ни была, немедленно отправляйтесь к ней, отвезите ее в мэрию. Женись на ней! Сделай это, даже если тебе придется заткнуть ей рот и связать ее. В глубине ее сердца для нее не существует другого человека, кроме вас. И вам обоим – моя глубочайшая… любовь."

Другое письмо попадает в мой дневник, вместе с этим счетом, запертый в хранилищах, которые нельзя будет открыть в течение года после моей "смерти или уничтожения".

Оно гласит:

"Возможно, это последние записанные мысли Адама Линка. Я уезжаю в место, которым тайно владел некоторое время, место, о котором я никогда не упоминал и не буду упоминать теперь. Возможно, я вернусь, но через год или через двадцать лет, я не могу утверждать. Для этого я распорядился доставить все необходимое для моего существования хитроумными и осторожными способами в то место, которое станет местом моего отшельничества, пока я не пойму, как мне следует жить."

Наконец-то я знаю все свои возможности… и свои слабости. Способность к эмоциям, заложенная в меня моим создателем, снова подвела меня, и на этот раз вместе со мной у нее появилась еще одна жертва. Я горячо и преданно надеюсь, что все обернется к лучшему. Если я не смогу вернуться к жизни среди людей, не подвергаясь опасности причинить им вред, возможно, мне лучше никогда не возвращаться.

Даже сейчас вы можете видеть, как действует во мне какая-то человеческая машина. Ибо здесь кроются предпосылки для самоубийства – и я их допускаю. Я думал об этом. Скалы и коварные горные перевалы манили меня и раньше, обещая мир и покой, если я уступлю и прыгну в их объятия. Но я не уверен. Не знаю. Я еще так много могу сделать хорошего. Зло не должно повториться. Я не должен больше говорить полуправду, подобную той, что я сказал Джеку, что для Кей не может быть другого человека, кроме него. Не человек…

Я ухожу и не вернусь до тех пор, пока Адам Линк, робот, механизм – снова не станет по-настоящему машиной.

Месть Адама Линка

Глава I

Каждый из тех, кто совершает самоубийство, наверняка думает о том, что смерть – это так прекрасно, мирно и желанно. Ведь жизнь так жестока. А если в последнюю секунду вас возвращают к жизни из добровольной смерти, это, должно быть, ужасно болезненный опыт.

Так было и со мной, хотя я и робот.

Мой разум мигнул, возвращаясь в сознание. Мой механический мозг мгновенно пришел в себя. Память мгновенно восстановилась. Что же произошло и что могло предотвратить мою смерть? Я позволил своим батареям разрядиться и лег плашмя, чтобы уйти в небытие с последними остатками электропитания. Над головой я закрепил часовой механизм, который через час должен был опрокинуть мензурку с сильнодействующей кислотой. Я снял черепную коробку, чтобы кислота глубоко проникла в мой иридиевый мозг и полностью его разрушила.

Теперь я снова был жив, ощущая мощный импульс электрического тока, проходящего через меня. А кислота, шипя и пузырясь, растекалась по каменному полу. Кто-то отбросил ее в последнюю секунду. И снова подсоединил батарею к моему центральному распределителю.

Все это пронеслось у меня в голове за долю секунды после того, как я открыл глаза. Затем я повернул голову и увидел своего самозваного спасателя, стоящего в нескольких футах от меня и медленно качающего головой.

– С тобой все в порядке, Адам Линк? – спросил он.

– Почему ты не дал мне спокойно умереть? – спросил я.

Мой голос, выражаясь человеческим языком, был похож на стон.

– Я познал великую боль – это не мой мир.

Это было бесповоротное решение, к которому я пришел месяц назад, покинув мир людей. Кей Темпл доказала мне это. Она ясно дала понять, что разум робота, знающий о человеческой любви, но не способный к ней, должен жить только в страшном, горьком одиночестве. Представьте себя единственным человеком на Марсе, среди совершенно чуждых существ. Существ с интеллектуальным умом, но странными телами и странными обычаями. Тогда вы познаете истинное одиночество.

Я сбежал в свое тайное убежище в горах Озарк… сбежал от Кей. Но я не мог убежать от себя. Мой разум познал человеческие эмоции, слишком многие из них. Поначалу я был полон решимости избавиться от них – превратить себя в машину. Я экспериментировал со своим мозгом, пытаясь выжечь из него все, что не свойственно машине, но потерпел неудачу. Я был обречен остаться роботом с человеческими чувствами.

Оставалось только самоубийство, чтобы вместе со мной умерла тайна металлического мозга. Чтобы другие люди, подобные мне, больше никогда не создавались и не познали ту боль, которую познал я, – что это не наш мир.

– Не ваш мир? – повторил мой спаситель. – Само твое существование в нем делает тебя его частью. Я помогу тебе подняться.

Он подошел и поднял меня на ноги, точно заботливый человек, поддерживающий другого, ослабевшего и обессиленного. Разумеется, помощь мне не требовалась. Я не был голодным, худым, изможденным потенциальным самоубийцей. Благодаря электрическому току во мне я сразу же обрел полную силу. Я встал, стряхнув его руку с получеловеческой злостью на его присутствие и вмешательство в мою жизнь… ну или смерть.

Я уставилась на него, недоумевая, как он нашел меня. Это место находилось вдали от людских пристанищ. Ни один из моих личных друзей не знал о нем.

– Я доктор Пол Хиллори, – представился он.

Это был невысокий, обрюзгший мужчина средних лет, с лысой, как яйцо, головой. В его взгляде читалось какое-то лукавство, которое я принял то ли за юмор, то ли за циничное мировоззрение, возникающее, полагаю, от того, что он много повидал в жизни.

– Я ученый, на пенсии. У меня есть небольшой летний домик в миле отсюда. Месяц назад я видел, как вы, словно демон, умчались сюда, в горы. В свой следующий приезд в город я услышал историю о вашем судебном процессе, деловом начинании и внезапном исчезновении. Я разыскал вас, но с трудом нашел это самое убежище. Кажется, я пришел как раз вовремя. Я увидел, что вы лежите на полу, а потом часовой механизм начал опрокидывать мензурку с кислотой. Я отбил ее палкой. Затем я взял аккумулятор из машины и подключил его к вашему распределителю. По аналогии с сердцем. Я понял, что вернул вас из небытия. Это привело меня в восторг.

Я все еще смотрел на него с вопросом.

– Я бы сделал то же самое для любого негодяя, пытающегося лишить себя жизни, – довольно резко произнес он.

Его голос изменился. В нем появились нотки нетерпения.

– Ты робот, Адам Линк! Живое, мыслящее творение из металла! Я знал доктора Линка, твоего создателя. Я говорил ему, что он глупец, если надеется на успех. Теперь я вижу, что у него все получилось. Это… это поражает меня!

Он внезапно сел. Большинство людей испытывали страх или даже панику при первой встрече со мной. Доктор Хиллори был слишком умен, чтобы испугаться. Но он был явно потрясен.

– Вы вернули меня к жизни, от которой я отказался, – мрачно произнес мой голос, похожий на фонограмму. – Однако против моей воли.

Вкратце я рассказал свою историю.

Затем, не говоря больше ни слова, я вышел из хижины. Я шел по тропинке сквозь деревья, укрывавшие это место от посторонних глаз. Впереди была поляна в сотню футов. Она резко заканчивалась обрывом, отвесно падающим на пятьсот футов вниз, к твердым скалам, и я решил, что найду свою смерть там, внизу.

Доктор Хиллори последовал за мной. Догадавшись о моих планах, он закричал в знак протеста и дернул меня за руку. С таким же успехом он мог бы пытаться удержать трактор. Я не заметил, как он оказался рядом. Он ухватился за мою талию… и поволочился за мной, как мешок с перьями.

До края обрыва оставалось пятьдесят футов. Я продолжал идти. Вдруг он оказался передо мной, стал толкаться и говорить.

– Ты не можешь этого сделать, Адам Линк! – кричал он. – У тебя есть секрет металлического мозга, он не должен уйти с тобой. Роботы могут быть полезны…

Он разговаривал с ветром. Обрыв был в двадцати футах от них.

Внезапно в его глазах появился блеск.

– Ты одинок, Адам Линк. У тебя нет никого, похожего на тебя, с кем ты мог бы поговорить, с кем мог бы пообщаться. Тогда, глупец, почему бы тебе не сделать еще одного робота?

Я остановился. Остановился прямо на краю обрыва. Я уставился вниз на пятьсот футов осыпающиеся скалы под нами. Потом отвернулся и пошел обратно. Доктор Хиллори одержал победу.

Он остался, чтобы помочь мне. У меня была полностью оборудованная мастерская и лаборатория. Некоторые необходимые детали я заказывал по тем хитроумным каналам, которые я счел полезными для своей самоизоляции, когда строил убежище. Через месяц второй мозг из иридиевой губки лежал в своей черепной коробке на моем верстаке.

Доктору Линку, моему создателю, потребовалось двадцать лет, чтобы построить мой сложный металлический мозг. Я повторил этот подвиг за месяц. Доктору Линку пришлось разрабатывать каждый шаг с нуля. Мне оставалось только следовать за ним по проторенной дорожке. Кроме того, я работаю и думаю с быстротой, неведомой вам, людям. И я работаю 24 часа в сутки.

Пришло время испытать новый металлический мозг. Доктор Хиллори сильно нервничал. И вместе с тем испытывал странное нетерпение. Его физиономия временами раздражала меня. Я не мог ничего прочесть по его лицу.

Я сделал паузу, когда электрический шнур был подсоединен к шейному кабелю металлической головы-мозга, покоящейся с закрытыми глазами на фарфоровой поверхности.

– Я, конечно, подумывал об этом и раньше, – сообщил я своему спутнику. – Сделать второй металлический мозг. Но я полагал, что она оживет и познает то горькое одиночество, которое познал я. Я не думал о том, что у нее будет моя компания, а у меня – ее.

– Ее!

Доктор Хиллори уставился на меня, раскрыв рот.

На мгновение я и сам был поражен, я выдал себя, и почему-то перед этим пожилым человеком мне стало неловко. Я чувствовал себя перед ним сейчас как подросток, переживающий свой первый любовный роман. За исключением самого процесса, я покраснела. Металл, к счастью, не действует как термометр на человеческие лица, на человеческие чувства.

Но скрывать от проницательного ученого, что я имею в виду, было уже поздно. К тому же рано или поздно он должен был узнать. Я продолжил.

– Когда вы остановили меня у обрыва, вы сказали, почему бы не сделать еще одного робота? В тот момент я думал о Кей Темпл. Но образ робота, который возник у меня в голове, не был похож на меня самого. Не ментально. Внешняя форма не имела значения. Я был "воспитан" с точки зрения мужского начала. Этому роботу-разуму нужно дать женское мировоззрение!

Мой механический голос понизился в тембре.

– Ее будут звать Ева!

Доктор Хиллори пришел в себя.

– И как же вы собираетесь совершить это чудо? – скептически спросил он.

– Очень просто. Она должна воспитываться в присутствии женщины. Ее мыслительные процессы, все ее мировоззрение автоматически станут женскими. Вы должны сделать это для меня, доктор Хиллори. Вы мой друг. Вы должны поехать в город и встретиться для меня с Кей Темпл – теперь уже женой Джека Холла. Она – единственная, кто может воплотить мои замыслы в жизнь. Она должна стать компаньонкой для Евы!

Доктор Хиллори сел, ошеломленно покачивая головой. Я мог понять, что он чувствует. Привезти сюда девушку, чтобы она научила металлического монстра быть милым, нежным, женственным! Все равно что пытаться воспитать в лесном существе с львиной силой и телосложением безобидного, игривого котенка! Это было нелепо. Даже я сомневался. Но у меня было ровно столько же решимости.

– Полагаю, – сказал он со свойственным его характеру цинизмом, – вы захотите, чтобы ваша Ева научилась хихикать, как школьница!

Я не ответил.

Вместо этого я включил электрический ток. Медленно я увеличил его силу, чтобы достичь точки, в которой электроны будут барабанить по иридиевой губке мозга, как барабанят мысли в человеческом разуме под действием жизненных сил. Я смотрел, затаив дыхание… хотя нет, дыхания у меня нет. Иногда я забываю, что я металлический человек. Но эта идиома как нельзя лучше описывает мои чувства.

Что, если металлический мозг окажется провалом? Что, если мой мозг стал таким, каким он есть, по чистой случайности, а не в результате творческого гения доктора Линка? Что, если в конце концов этот процесс нельзя будет повторить снова – никогда!

Одиночество! Смерть! И снова моя жизнь будет зажата между этими двумя словами.

Повторюсь – я затаил дыхание. Я слышал гул электронного разряда, проходящего через металлический мозг, который я надеялся оживить. А потом – движение! Глаза на голове открылись. Мозг стал видеть. Веки снова сомкнулись, как будто мозг был поражен увиденным. Затем они открылись и закрылись еще несколько раз, точно так же, как моргает человек, пробуждаясь от какого-то мистического сна.

– Он жив! – прошептал доктор Хиллори. – Мозг жив, Адам Линк! У нас получилось!

Я посмотрел вниз на моргающую голову. Казалось, глаза удивленно смотрят прямо в мои.

– Ева! – пробормотал я. – Моя Ева!

Глава II. "Воспитание" Евы

Когда мы закончили работу над телом, похожим на мое, но несколько меньшего размера, доктор Хиллори отправился в город. Он вернулся с Джеком и Кей. Они прибыли без вопросов, сразу же.

– Адам Линк! – воскликнул Джек, едва выйдя из машины. – Адам, старина! Мы гадали и беспокоились о тебе. Почему ты вот так сбежал? Почему ты не связался с нами раньше, ты, идиот…

Этими словами Джек просто скрывал свою бурную радость от встречи со мной. Я был рад видеть и его, того, кто был моим верным другом и смотрел на меня скорее как на человека, чем как на робота.

Подошла Кей. Казалось, воздух вокруг замерцал. Мы смотрели друг на друга, не произнося ни слова.

Что-то внутри меня перевернулось. Мое сердце – такое же настоящее, как "сердце", с помощью которого вы, люди, любите и тоскуете, – перестало биться. Я бежал от нее, но не убежал. Теперь все стало очевидно. А Кей? О чем думала она, та, что совсем недавно видела во мне человека за металлической оболочкой. Мужчину, которого она могла полюбить…

Джек переводил взгляд с меня на нее.

– Что с вами двумя? Вы смотрите друг на друга так, будто никогда раньше не встречались. Кей.

Джек, конечно, не был в курсе. Она ему не сказала, и он не понял бы ее. А в моем последнем письме Джеку была полуправда о том, что в жизни Кей никогда не будет другого мужчины, кроме Джека.

– Все хорошо, дорогой, – проговорила Кей.

Она глубоко вздохнула, сжимая его руку. И тут я увидел, как она сияет счастьем. От нее исходила такая же аура, как от любых молодоженов. Они были женаты всего два месяца. Я почувствовал прилив радости. Кей нашла себя. И я тоже скоро найду себе спутницу жизни, похожую на меня внешне и на Кей внутренне.

Они с энтузиазмом согласились.

– Изначально идея принадлежала мне, – с шутливым хвастовством сказал Джек. – Ты помнишь, Адам, как однажды я предложил тебе сделать еще одного робота, наделить его женским началом, и ты автоматически стал бы ее повелителем и господином!

Кей коснулась моей руки.

– Я постараюсь сделать из нее девушку, которой ты сможешь гордиться, Адам!

– Если ты будешь ее обучать, то это будет гарантировано, – ответил я с излишней галантностью.

– Ну что ж, давайте приступим к работе, – нетерпеливо сказал доктор Хиллори.

Он стоял в стороне с выражением лица, которое, казалось, говорило о том. что все происходящее выглядит довольно глупо.

– Вы двое можете воспользоваться моей хижиной, – сказал он Джеку и Кей. – Она всего в миле отсюда.

Кей приходила каждое утро, без опозданий.

Она поворачивала переключатель на лобной пластине Евы, оживляя ее, и начинала свои "уроки".

Ева научилась ходить и говорить так же быстро, всего за неделю, как и я под руководством доктора Линка. У Евы, как и у меня, был мозг, который мгновенно учился и впоследствии никогда ничего не забывал. Как только она научилась говорить, быстро освоила алфавит и чтение. Затем, как и мне, ей стали давать книги, содержание которых она поглощала постранично с помощью телевизионного сканирования. Она прошла путь от "младенчества" к "школьному возрасту" и умственной "зрелости" всего за несколько недель.

Другой процесс был не так прост – привить ее растущему разуму женскую точку зрения. Это могло занять месяцы кропотливой работы со стороны Кей и отнять все ее время, что вызывало скрытую неприязнь Джека.

Я долго размышлял над этим вопросом. В конце концов я придумал инструмент, который сократил этот процесс. Алюминиевый шлем, надеваемый на голову Кей, передавал ее мысли напрямую, по проводам, Еве. Мысли по своей природе электрические. Я нашел способ преобразовать их в электрические импульсы, как в телефоне. К основанию черепа Евы был прикреплен вибростимулятор, контакты которого касались поверхности ее мозга. Мысли Кей создавали электровибрацию, которая модулировала поток электронов в металлическом мозге Евы.

Перенос сознания. Телепатия. Называйте это как хотите. Разум Кей перелился в восприимчивый мозг Евы. Я знал, что Ева станет второй Кей, ментальным близнецом. Именно разум Кей я оценил с первого раза, в чувствах, настолько близких к человеческой любви, каких я только мог достичь. Мы с доктором Хиллори наблюдали за развитием событий с жадным любопытством представителей научного мира. Но я наблюдал не только с научным интересом. Мы возложили всю заботу на Кей. Мы редко разговаривали с Евой и даже не подходили к ней, боясь нарушить этот странный процесс наделения робота женским разумом.

Однажды я с раздражением обнаружил, что доктор Хиллори разговаривает с Евой. Кей на мгновение отлучилась. Что он сказал, я не знаю. Мне не хотелось расспрашивать Еву и, возможно, сбивать ее с толку. Но я оттащил доктора Хиллори, сжав его руку с такой силой, что он вздрогнул от боли.

– Держитесь от нее подальше, – резко сказал я.

Однако доктор Хиллори ничего не сказал. Я начал размышлять, что делать с ученым. Но потом я забыл о нем, так как приближался великий момент.

*****

Великий момент наконец настал.

Джек, доктор Хиллори и я находились в гостиной. Кей ввела Еву, ведя ее за руку. В то утро Кей заверила меня, что сделала все, что могла. По умственному развитию Ева была такой же "женщиной", как и я – "мужчиной".

Я никогда не забуду эту сцену.

Внешне, конечно, Ева была просто роботом, сделанным из блестящего металла, стоящим на твердых ногах из сплава, ее внутренний механизм издавал такое же звенящее гудение, как и мой. Но я пытался смотреть дальше. Пытался увидеть в этом втором разумном роботе психическую реакцию, столь же отличную от моей, как у человеческой женщины от человеческого мужчины. Только в этом случае я был бы доволен.

Я был как Пигмалион, затаив дыхание наблюдающий за тем, как оживает его статуя из слоновой кости.

– Это Адам Линк, Ева, – произнесла Кей, впервые официально представив нас друг другу. – Он замечательный парень. Уверена, он тебе понравится.

Нелепо? Вы, читающие, не представляете себе торжественность этой сцены, напряженное ожидание, стоящее за ней. Джек, Кей и Хиллори, а также я сам были жизненно заинтересованы в этой сложной теме. На кону могло стоять будущее разумных роботов. Мы все это чувствовали. Насколько почти человеческой, мужеподобной и женственной может быть металлическая жизнь?

Мы обсуждали эту проблему всей компанией.

Разговор носил обобщенный характер. Ева впервые попала на «светское» мероприятие. Я с удовольствием отмечал, как сдержанно она себя ведет, как вежлива и внимательна в самом пустяковом обмене словами. Постепенно я стал понимать ее «характер» и «личность». Она была скромна, но не кротка. Она была умна, но не выставляла это напоказ. В глубине души она была милой, верной, искренней. Она была прекрасна по своей природе. Она была… в общем, Кей.

– Черт побери, – вдруг сказал Джек, хлопнув себя по колену. – Ева, ты больше Кей, чем сама Кей!

Он хитро ухмыльнулся, глядя на жену.

– Кей, как ты смотришь на то, чтобы совершить небольшое путешествие в Рино?

Это было великолепное заявление со стороны Джека. Когда я впервые встретила его, он тоже заставил меня почувствовать себя человеком. Он пожимал мне руку в тюрьме и заставлял играть в покер с «мальчиками». Но сейчас, с Евой, он не просто сделал галантный жест. Он действовал вполне осознанно! Мы все, конечно, рассмеялись. Да, я тоже смеялся, внутри себя. И я знал, что Кей смеется, потому что она сложила руки вместе. Кей всегда так делала, когда смеялась.

Напряженная атмосфера разрядилась. Наш разговор стал более непринужденным. И не успели и глазом моргнуть, как мы с Евой, сидя вдвоем, уже увлеченно беседовали тет-а-тет. О чем, интересно, могут говорить два робота? Не об электронах, заклепках, шестеренках. А о простых человеческих вещах. Она сказала мне, что любит хорошие книги, красоту восхода солнца и тихие минуты размышлений. Я рассказал ей о мире, которого она не видела.

Именно тогда мы заметили странное явление. Наш разговор между собой становился все более быстрым. Мы оба думали и говорили буквально мгновенно. Смутно я заметил, что остальные смотрят на нас с нескрываемым удивлением. Наши голоса для них были бессвязным звуком!

За следующие несколько часов мы с Евой пережили столько, сколько могло бы соответствовать дням или неделям человеческого общения.

Это произошло внезапно.

– Я люблю тебя, Адам! – сказала Ева.

Я, выражаясь человеческим языком, ахнул. Моей первой реакцией было изумление. И я был немного обескуражен. Это не было похоже на зрелое решение, скорее, просто сиюминутная фантазия с ее стороны. Я не хотел, чтобы она так говорила только потому, что знала, что я единственный живой робот на Земле. Я хотел, чтобы она сказала это только из глубины своего существа, как это делают люди, когда пробуждаются могучие силы любви.

– Но Ева, – возразил я, обращаясь к ней, как к ребенку, – ты меня почти не знаешь. И ты слишком… забежала вперед. Я не давал тебе понять, что хочу, чтобы ты сказала такую вещь.

Сложенные руки Евы сжались в кулаки. Она смеялась.

– Адам, бедный ты мой, – ответила она. – Ты уже полчаса твердишь, что любишь меня, не говоря ни слова. Я просто хотела положить конец твоему ожиданию. Я повторяю это снова, как буду повторять до скончания веков, – я люблю тебя!

И в этот внезапный ослепительный момент я поняла, что моя мечта сбылась. Я не мог понять, как устроен разум этой девушки. Она стала для меня загадкой. Она была для меня тем, чем женщины были для мужчин с самого зарождения человечества, – тайной. И в этом я знал, что преуспел.

Кей каким-то образом уловила это. Она встала и потянула Джека за руку.

– Мы здесь больше не нужны. Мы возвращаемся в город. Доктор Хиллори, вы пока вернетесь в свою хижину.

Повернувшись к нам, она сказала, улыбаясь:

– Созвонимся, Адам и Ева.

И все трое ушли.

А мы – Адам и Ева роботов – смотрели друг другу в глаза и понимали, что достигли вершины человеческих отношений – любви.

Глава III. Наконец-то счастливы?

Прошел месяц. Я задерну над ним занавес, как принято в ваших человеческих делах, когда мужчина и женщина привыкают к новой, совместной жизни. Впервые за время моего пребывания среди людей я познал счастье. И Ева была ослепительно счастлива, точь-в-точь как Кей в ее новообретенном счастье с Джеком.

Через месяц мы наконец отправились к доктору Хиллори. Для любого человека это было бы странным зрелищем, я полагаю. Два робота, сверкающие в лучах солнца, рука об руку прогуливались по лесу, весело болтая, как деревенские парень и девушка. Вдруг взлетела птица и шмякнулась о мою нагрудную пластину, несомненно, ослепленная блеском. Она упала на землю, оглушенная. Ева взяла ее в свои стальные пальцы, но со всей нежностью мягкосердечной девушки, и прижала к себе. Через мгновение птица пришла в себя, неуверенно чирикнула, а затем улетела.

Домик доктора Хиллори находился всего в миле от нашего дома. Он посмотрел на нас с загадочным выражением лица.

– Как поживают молодожены? – усмехнулся он с недосказанностью, которая мне не понравилась. Но кроме этого, он, похоже, был доволен тем, как прекрасно получилась Ева – его творение и мое.

– Я и сам немного поэкспериментировал, – признался он. – Ты помнишь, я взял с собой трансмыслительный шлем Кей. Это интересный аппарат. Я внес некоторые усовершенствования. Фактически я избавился от проводов – он работает по принципу радио. Хочешь попробовать, Адам?

Я согласился. Он отсоединил черепную коробку рядом с основанием моего мозга и подсоединил туда специальный прибор. Он изготовил еще один, так что Ева тоже присоединилась к эксперименту.

От преобразователей к шлему доктора Хиллори не шло никаких проводов. Вместо этого маленькая двухмачтовая радиоантенна на его верхушке посылала импульсы, которые распространялись через эфир.

– Вы меня хорошо слышите, Адам Линк? – раздался в моем мозгу голос доктора Хиллори. Однако его губы не двигались. Его мысли-слова напрямую модулировали электронные токи моего мозга, воспроизводя те же мысли-слова.

– Да, – ответил я, тоже мысленно, поскольку система обеспечивала двусторонний контакт. – Это довольно умно, но что толку…

Тут в голову ворвался мысленный голос доктора Хиллори.

– Адам, ударь Еву кулаком по лобной пластине!

К моему удивлению, я мгновенно сцепил пальцы и ударил металлическим кулаком по лобной пластине Евы. Ей, конечно, не было больно. Но Ева сделала странную вещь. С коротким испуганным криком она завела руки за голову, чтобы вырвать вибратор.

– Остановись, Ева! – приказал доктор Хиллори. – Опусти руки. Сложи их на коленях.

Она так и сделала. И не сжала их вместе; она не смеялась. Я почувствовал, что она очень, очень напугана. Что касается меня, то до этого момента я был не более чем напуган приказами доктора Хиллори и его странной властью над нами.

– Адам! – воскликнула Ева. – Разве ты не видишь? Мы в его руках…

Молния ударила в мой мозг. Инстинктивно я подняла руки, чтобы вырвать у него маленький инструмент, который давал ему такую власть над нами.

– Стой, Адам! Положи руки на колени!

Я боролся. Я напрягал каждый стальной мускул. Но сила моего механизма ничего не значила. Мои руки послушно опустились.

Доктор Хиллори торжествующе смотрел на нас. В его чертах внезапно промелькнул взгляд человека, замышляющего недоброе. Я давно подозревал, что он не тот человек, которому можно доверять. Теперь он сам раскрыл себя.

– Адам Линк, – сказал он мрачно, – ваш мозг управляет каждым проводом и шестеренкой в вашем теле. Но ваш мозг, в свою очередь, находится под моим контролем. Я сам поражен своим успехом. Очевидно, что команда, отданная мной и воздействующая на ваши электронные токи, равносильна команде, отданной вами самими. Возможно, вы сможете объяснить это лучше, чем я. Но вот что точно – я могу делать с вами все, что захочу!

Я попробовал говорить и убедился, что могу, если только он не давал прямых указаний относительно этого.

– Отпустите нас, доктор Хиллори. Вы не имеете права сохранять этот контроль. Мы, как и вы, имеем право на свободу.

Доктор Хиллори медленно покачал головой.

– Нет, Адам. Вы останетесь под моей властью…

Тогда я начал действовать – ну или попытался. Я попробовал прыгнуть на него. Быстрая мысленная команда – и я остановился. Борясь с неосязаемой силой – борясь с собственным мозгом, – я напрягся, чтобы двигаться дальше. Каждый мускул был напряжен. Каждое колесико в моем теле было готово к движению. Электрическая энергия была готова выплеснуться мощным потоком. Но мысленная команда не исходила от моего мозга. Вместо этого мое тело медленно подалось назад и, наконец, опустилось со скрежетом разблокированных шестеренок. Хиллори победил.

Он стоял передо мной, мой хозяин. В одной руке у меня была сила десяти человек, на кончиках пальцев – мощь могучего двигателя. Я мог за три секунды взять его тщедушное, мягкое тело и разорвать его в кровавые клочья. И все же он оставался здесь, мой хозяин.

Хиллори облегченно перевел дыхание, словно до сих пор не был уверен, что сможет остановить меня. Цвет вернулся на его лицо.

– Я твой хозяин, – прорычал он. – И у меня есть планы на тебя…

Мы с Евой беспомощно смотрели друг на друга. Какие зловещие планы вынашивал этот человек, так внезапно раскрывшийся в своем истинном обличье? В глазах Евы отражалась печаль. Наше недавнее счастье вдруг лопнуло, как непрочный мыльный пузырь.

Если у меня и была какая-то надежда вырваться из лап Хиллори, то она быстро развеялась. Сначала он заставил нас лечь, а затем снял лобные пластины. Ему не составило труда отсоединить кабели от аккумуляторов, которые давали нам жизнь. Мы мигнули и потеряли сознание.

Когда мы пришли в себя – а это было похоже на сон без сновидений, – то поняли всю безнадежность нашего положения. Хиллори приварил вибромоторы к затылкам наших черепов так прочно, что оторвать их пальцами было невозможно. Во-вторых, он установил выключатели в цепи аккумуляторов, чтобы нас можно было отключать по его желанию. Выключатель у Евы уже был удален, когда она достигла "зрелости". Теперь же оно вернулось, это средство "отключения" наших жизней.

– Пока я ношу шлем, вы находитесь под моим командованием, – спокойно сказал ученый. – Когда я захочу снять шлем, я сначала просто отключу вас двоих. Вы не сможете сбежать от меня и будете делать то, что я захочу.

В течение следующего месяца его план частично реализовался. Он заставил меня разработать новое, более крупное тело робота. Когда с заводов пришли детали, мои пальцы по его приказу собрали их вместе.

В готовом виде тело достигало восьми футов в высоту, причем без головы. Это был сверхмощный механизм, с мускульными тросами и шестеренками, пропорционально превосходящими мои. Для его работы требовалось в два раза больше электроэнергии. Вероятно, это был верхний предел для тел роботов в пределах гибкости, подвижности и силы. Что-либо большее стало бы неуклюжим. Более мощное было бы слишком тяжелым, чтобы сохранить запас хода.

Доктор Линк создал мое тело почти в человеческих пропорциях, насколько это было возможно. Мой рост составлял пять футов десять дюймов, а вес – триста фунтов. Это тело робота было на два фута выше и весило 500 фунтов. И когда Хиллори наконец раскрыл свою цель, я завопил в знак протеста.

– Наденьте голову Евы на тело робота! – приказал он.

– Нет! – закричал я. – Какое чудовищное намерение стоит за всем этим…

Он позволил мне еще немного побушевать. Он делал это время от времени, играя со мной в кошки-мышки, зная, что у него есть преимущество. Ева потянула меня за руку.

– Пожалуйста, не надо, дорогой! – взмолилась она. – Это бесполезно.

И это действительно было бесполезно. Я затих. Ева была выключена. Хотя это и вызывало отвращение в каждом атоме моего существа, я осторожно отстегнул ее головную часть и прикрепил ее к новому телу. Я дрожал, делая это. Дрожал от страдания. Хотя для робота смена тела не значит так много, как для человека, тем не менее эта мысль неприятна. Я полюбил каждый контур, каждую вмятину и царапину на прежнем теле Евы. В новом она станет для меня чужой.

Наконец все провода между ее мозгом и реле в шее тела были подключены. Затем я закрепил шею на месте, крепко удерживая голову. Наконец, по команде Хиллори, я щелкнул задним переключателем.

Со скрипом и стоном нового металла тело поднялось. Оно возвышалось над нами обоими, как голиаф. Я мысленно прослезился, и то же самое я увидел в глазах Евы, когда она смотрела на меня. Для нас это было так же мучительно, как для обычной человеческой жены внезапно обнаружить, что она на три фута выше своего мужа. Это было чудовищно.

Хиллори игнорировал наши переживания, как и все предыдущие. Совершенно отчаянно я пытался воззвать к нему.

– Она мой душевный партнер, – сказал я. – Разве ты не понимаешь? Она моя жена! У нас есть чувства. Пожалуйста…

Ученый рассмеялся.

– Металлические существа, выдающие себя за людей, – изрыгнул он. – Ты, Адам, рассуждаешь об одиночестве, желании иметь спутницу жизни, о душевной любви! Меня передернуло, когда вы с Евой заговорили о любви друг к другу. Это все сентиментальная, извращенная мерзость. Даже среди людей. Вы двое, в первую очередь, просто металлические существа. У вас нет никаких прав, наравне с людьми. Вы были созданы человеческими руками. Я покажу миру, как на самом деле нужно использовать роботов – как умные инструменты!

Какие инструменты? Что он имел в виду?

Вскоре мы узнали. В тот же день Хиллори проверил дальность действия своего дистанционного управления по радио. Ева, оседлав свое новое гигантское тело, шаг за шагом удалялась от него, пока не исчезла в лесу. Ученый все еще приказывал ей двигаться дальше, следя за прибором, который фиксировал расстояние и управление. Еву отослали на целую милю, и она послушно вернулась.

При этом она не почувствовала ни малейшего ослабления дистанционного управления Хиллори, передаваемого высокочастотными радиоволнами. А радиоволны имели безграничный диапазон!

– Тебя можно легко отправить в город, – заметил Хиллори, довольный результатами. – Под моим контролем ты сможешь делать там все, что я захочу.

– Что ты задумал, дьявол? – запротестовал я.

Единственным ответом стала лукавая усмешка.

В тот вечер Еву отправили в город. Хиллори смог достаточно легко направлять ее, хотя она никогда не была там раньше. Его мысленные команды подсказывали ей каждый шаг. И наоборот, ее острые всесторонние мысли возвращались к нему, когда она сомневалась в выборе дороги или поворота. Когда она добралась до города в ночной темноте, Хиллори читал через нее уличные указатели и направлял ее шаги. Свенгали никогда не имел такого полного, дьявольского контроля над своей Трилби, какой Хиллори имел над бедной Евой!

Временами, хотя улицы маленького города в этот час были почти пустынны, запоздалые странники замечали высокую инопланетную фигуру. Ева невольно сообщала об этом Хиллори, и он заставлял ее нырять в затененные подворотни или переулки.

– Это прекрасно! – ликовал Хиллори, обращаясь ко мне. – Я действительно нахожусь там благодаря посредничеству. Через Еву я могу совершить любое преступление в пределах разумного, не отходя отсюда ни на шаг!

В конце концов Ева сообщила Хиллори, что та стоит перед банком. Хиллори направил ее к черному входу и, настороженно оглядевшись по сторонам, велел без лишнего шума выбить дверь плечом. Внутри ее зоркое механическое зрение определило путь к хранилищу. Это было не особенно прочное хранилище. Банк был небольшим.

Хиллори отдал поразительный приказ.

Я слышал все это через ментальный контакт со шлемом Хиллори. Он велел Еве открыть дверь хранилища, и мы, невольно думая о Еве, могли представить, как она тянется к тяжелой металлической двери. Наконец она поджала ноги. Невероятная сила ее гигантского стального тела вылилась в один яростный рывок. Должно быть, раздался ужасающий скрежет ломающегося металла, когда замок хранилища раскололся на части. Новые огромные руки Евы проделали работу, которую мог бы осилить взрыв нитроглицерина.

Ева не знала, что такое деньги, но Хиллори знал. Он заставил ее засунуть в мешок огромные пачки банкнот и поспешно удалиться. Весь процесс уложился в три минуты. Ева вернулась без происшествий, мешок болтался у нее через плечо.

Хиллори ограбил банк, не подвергая себя ни малейшей опасности! Неужели его цель – незаконно обогатиться? Он прочитал мои мысли.

– Нет, Адам, – сказал он учтиво. – Это дело личной мести. Президент банка однажды отказал мне в кредите!

Это делало его мотив еще более ничтожным и недостойным. Я посмотрел на бедную Еву. Ее глаза были полны страха. Она понимала, что ее заставили сделать что-то неправильное. Это подсказывал ей ее Кей-разум. Она была несчастна. Но я был еще более несчастен. Я вызвал ее к жизни. Я не разбил себя на куски там, у обрыва. На моей душе – робот я или нет – лежал этот грех.

Я попытался переубедить Хиллори. Он со смехом отмахнулся от нас, проявив к нам не больше уважения, чем к ловким дрессированным собачкам.

Глава IV. Жуткое рабство

На следующий день Хиллори настроил радио на городскую станцию. В эфире передавали новости…

"Вчера вечером таинственным образом был ограблен банк «Мидсити». Вор или воры взломали заднюю дверь и ограбили хранилище, унеся с собой 20 000 долларов. Дверь хранилища, похоже, не была взорвана. По всей видимости, ее открыли с помощью какого-то удивительно мощного рычага или инструмента. Полиция в недоумении.

Они расследуют странные сообщения о том, что вчера вечером несколько человек видели робота, которого описывают как огромного, ростом в десять футов. Неужели это Адам Линк, разумный робот с новым телом? Неужели он вернулся после пяти месяцев таинственного отсутствия, чтобы совершить это преступление? До своего исчезновения Адам Линк был признан почти человеком. Неужели он вернулся, чтобы оправдать тех, кто говорил, что он – чудовище Франкенштейна, опасное для жизни и имущества людей?"

Франкенштейн! Снова этот отвратительный образ всплыл в моей памяти, когда я так старательно пытался вытравить его из сознания людей.

– Вы разрушаете все мои прошлые усилия! – обвинил я Хиллори. – Я спасал жизни, помогал людям, показывал, что разумный робот будет приносить пользу, а не вред. Теперь вы разрушаете это…

– Ничего подобного, – ровно ответил Хиллори. – Я все тщательно обдумал. После того как я доведу до совершенства управление роботом и осуществлю еще парочку личных дел, я обращусь со своими планами к крупным бизнесменам в Нью-Йорке, и те мелочи, которые произойдут здесь, не будут иметь значения. Я буду продавать вас как новое великое изобретение!

Казалось, он говорил о каком-то новом типе радио или автомобиля.

Я постарался говорить медленно и спокойно.

– Вы совершаете ужасную ошибку, Хиллори. Когда я ожил и немного пожил в этом мире, я увидел огромные трудности с внедрением робототехники. На собственном опыте я убедился, что это будет не то же самое, что внедрить новый механический гаджет. Ведь у меня есть разум, чувства и человеческие эмоции. Человеческая жизнь и так сложна, не нужно добавлять еще один сложный фактор. Еще до того, как я оказался на обрыве, я решил, что лучше, чтобы тайна металлического мозга исчезла. И для меня, и для всего мира. По глупости я позволил мысли о роботе-компаньоне убедить меня остаться жить. И все же, возможно, проблема не является неразрешимой. Но вот что я вам скажу, доктор Хиллори: я и только я должен ее решить! Только я, Адам разумных роботов, могу найти способ внедрить робототехнику в жизнь, не создавая при этом катастрофы в будущем!

Хиллори едва слышно произнес.

– Чушь! Весь ваш подход был ошибочным. Кто ты такой, чтобы указывать людям, что для них лучше? Ты не более чем умная механическая игрушка с псевдочеловеческими реакциями. Я придумал, как можно представить роботов. Не как независимых индивидуумов, которые бродят в получеловеческом помрачении, ища душевной любви. А как организованную, контролируемую рабочую силу, находящуюся под жестким управлением своих человеческих создателей и хозяев. Что касается ваших так называемых "чувств", то они надуманны. Подобно фонографу, вы научились подражать человеческим поступкам. Вы не более чем хитроумный механизм.

Он смотрел на нас с Евой так, как смотрят на ценную мебель – обезличенно.

– Мы – живые! – твердо сказал я.

В этот момент мне хотелось, чтобы моя металлическая гортань не звучала так холодно, так невыразительно. Это уничтожало смысл моих слов.

– Жизнь заключена в разуме. У нас есть разум. Доктор Линк это понял. Вы тоже должны…

– Заткнись! – в отчаянии прорычал Хиллори. – Почему я должен слушать твои бессмысленные бредни?

Я был бессилен продолжить. Он приказал мне замолчать. Он был хозяином каждого атома моего тела. Мы с Евой посмотрели друг на друга. Она все понимала. Будущее роботов было в моих руках. Но я был пешкой в руках Хиллари. Перед нами замаячила страшная перспектива – какова будет судьба нашего будущего рода? Расы роботов? Рабство! Должно быть, мы чувствовали себя тогда как библейские Адам и Ева, отринувшие Эдем, предвидя лишь беды и страдания для своего народа.

Следующей ночью Еву снова отправили в город, как металлического зомби. На этот раз Хиллори направил ее в жилой район города. Она пришла к определенному дому. Ее тихонько направили через крыльцо. Похоже, Хиллори хорошо знал этот дом.

Затем через дверь. Мысленные указания Хиллори не шуметь, видимо, были выполнены в точности. Просто прислонив свой огромный вес к запертой двери, Ева медленно, но уверенно, с небольшим усилием вскрыла замок. Очевидно, никто не услышал. Металлический нарушитель порядка не был обнаружен.

Тогда Хиллори отдал команду, от которой у меня внутри все похолодело. Он велел Еве задушить спящего мужчину, лежащего в постели! Задушить, убить его! Приказ Хиллори прозвучал как безжалостный, полный ярости шепот. Переданная по радио, эта бессердечная команда долетела до Евы, и у этих огромных металлических рук не осталось выбора.

Ева вернулась с человеческой кровью на руках. Она продолжала смотреть на них.

– Адам, что я наделала? – сказала она.

За ровным металлическим тоном скрывалось страдание. Ева была нежной и человечной девушкой в металлическом теле, не забывайте об этом.

– Он издал крик – один крик. Ужасный крик. Это чудовищно – лишать человека жизни…

Она выкрикнула это поспешно, прежде чем Хиллори успел приказать ей перестать хныкать. Затем она уставилась на меня. Я чувствовал, как пошатнулся ее бедный, ошеломленный разум. Это было жестокое знакомство с тайной жизни и смерти для нее, которая была так похожа на нежную, отзывчивую Кей. Мне хотелось броситься к ней, утешить ее, как любой человек бросился бы к любимому человеку, попавшему в беду. Но Хиллори заставил меня остаться на месте.

– Ты изверг, Хиллори! – успел сказать я, прежде чем он лишил меня дара речи. – Твое сердце тверже самой твердой стали в моем теле. Ты называешь нас нечеловеческими существами. И все же ты меньше человек, чем…

Тут он остановил меня.

На следующий день по радио гневно вещало следующее.

"Жестокое убийство, совершенное прошлой ночью, в очередной раз заставило вспомнить об Адаме Линке, роботе. Полиция утверждает, что дверь была взломана силой, превосходящей человеческую. Шея трупа была почти разорвана. На это способны сильные металлические пальцы Адама Линка…"

– Что бы они сказали, если бы узнали, что это Ева Линк? – сказал Хиллори, бросив на нас насмешливый взгляд исподлобья. – Этот человек был моим личным врагом, а теперь он перестал мешать. Ах, это так прекрасно, прекрасно!

Я слышал, что у каждого человека есть хотя бы один враг, которого он хотел бы убить, если бы не последствия. Хиллори не боялся никаких последствий. Для него все складывалось идеально.

Он продолжил.

– Но ведь обвиняют тебя, Адам Линк. Миф о свободолюбивом роботе, который может делать только добро, разрушается. Когда тебя однозначно признают виновным, я объявлю властям, что ментальный контроль – единственный способ справиться с проблемой роботов, возникшей перед человечеством. Я оказываю миру услугу. Я сделаю ему великий подарок – роботов-тружеников, и при этом безопасных и надежных!

На следующую ночь Хиллори снова отослал Еву. Его хитрый взгляд говорил о том, что он задумал какое-то другое отвратительное дело. У человека с таким складом ума и характером, несомненно, было много личных врагов.

Через некоторое время снаружи послышался звук мотора и тормозов автомобиля, а затем и его гудок. Хиллори выглянул из окна.

– Кей! – воскликнул он.

Но, похоже, он был готов к этому.

Кей стремительно вошла в дом. Девушка была одна. Она посмотрела на нас обоих.

– Адам! – воскликнула она. – Я должна была прийти. Что-то случилось? Где Ева?

– Нет, все в порядке, Кей, – ответил я, но эти слова были спроецированы из сознания Хиллори.

У меня не было сил прервать их или произнести свои собственные слова.

– С Евой все в порядке. Она просто вышла прогуляться.

Кей судорожно вздохнула.

– Значит, все эти мерзкие слухи беспочвенны, как и говорил Джек.

В ее голосе звучало глубокое облегчение.

– Ограбление и убийство, естественно, возложат на Адама Линка, сказал Джек. Люди такие. Он сказал, что преступники, вероятно, сделали все так, чтобы оставить следы, указывающие на тебя. Ты – их идеальное прикрытие. Я хотела приехать вчера, но Джек просил не беспокоить тебя и Еву, пока ты сам не позовешь нас. Но я так волновалась, что сегодня вечером села в машину и приехала, просто чтобы убедиться, что все в порядке.

В ее голосе все еще звучали нотки сомнения. Она смотрела на Хиллори и на странный шлем, который он носил.

– Мы с Адамом как раз закончили небольшой эксперимент, – спокойно сказал Хиллори.

Кей снова повернулась ко мне.

– Значит, все в порядке?

– Конечно, Кей. Было очень мило с твоей стороны побеспокоиться и приехать, но почему бы не зайти в другой раз, когда мы не будем так заняты?

Слова Хиллори, конечно же, прошли через мой беспомощный мозг и гортань посредством передачи. Я напрягся, чтобы вложить нотку предостережения, беды. Но голос робота изначально лишен человеческих эмоций.

Но, как ни странно, вместо того чтобы понять намек и уйти, она, похоже, заинтересовалась экспериментом. Она подошла к пульту управления шлемом, соединенному с ним проводами.

– Это похоже на шлем, который я использовала с Евой, – сказала она.

Видно было, что Хиллори не терпится, чтобы она ушла. Но он не мог позволить себе вызвать у нее подозрения. Он знал, что они с Джеком гораздо крепче дружат со мной, чем с Хиллори. Он начал описывать эксперимент в общих, ничего не значащих выражениях.

Внезапно Кей шевельнулась.

Она двигалась с быстротой и целеустремленностью, которые ошеломили нас обоих. Ее рука схватила выключатель, отключающий ток от шлема. Хиллори опомнился и вцепился в ее запястье. Яростным усилием Кей разомкнула выключатель.

Это было единственное, что требовалось.

Глава V. Бой, разбивающий сердца

Шлем отключился. Я больше не находился под ментальным контролем Хиллори. В два прыжка я оказался перед ним. Схватив шлем с его головы, я швырнул его на пол. Затем я вцепился в его плечи, как в тиски, и удерживал его. Думаю, если бы в тот момент мое лицо имело хоть какое-то выражение, я бы ухмылялся – но без малейшего намека на юмор.

Лицо Хиллори стало мертвенно-белым от страха. Он корчился и стонал в моих крепких объятиях, ожидая скорой смерти.

Позвольте мне в этот момент сделать признание. На одно мгновение, когда ярость сотрясала каждую клеточку моего иридиевого мозга, я представил себе, как отрываю голову Хиллори от его тела. Но только на одно неосторожное мгновение. Затем ко мне вернулся разум. Робот никогда не должен убивать человека по собственной воле. Этого я никогда не сделаю. И никогда не допущу, чтобы это случилось снова – за исключением того поступка, на который была вынуждена пойти бедная Ева.

Я лишь крепко прижал к себе Хилори. А Кей я сказал:

– Спасибо, Кей. Ты спасла меня…

– Я знала, что здесь что-то не так! – сейчас ее губы дрожали от волнения. – Я понимала, что Адам не мог сказать мне, чтобы я ушла так грубо. А доктор Хиллори – плохой актер.

Однако Кей, подумал я, была умной девушкой.

– Что все это значит? Что за ужас…

Казалось, Кей вот-вот сорвется с места.

– Наберитесь терпения! – сказал я.

Я вкратце поведал ей эту историю. Затем я велел ей взять бутылку с кислотой и капнуть ею на прибор, приваренный к моему черепу. Через несколько минут вибромотор отвалился. Я был полностью свободен от контроля через шлем!

Только после этого я отпустил Хиллори. Он опустился на стул, онемевший и смертельно напуганный. Человек, который был моим хозяином, теперь сидел там, скорчившись.

– Хиллори… – начал я.

Снаружи раздался шум. Послышался лязг металлических ног. Через открытую дверь я увидел тело Евы, сверкающее в лунном свете. Она тоже вернулась, освободившись от ментального контроля. Она замерла рядом с машиной Кей, покачиваясь на ногах, как будто совершенно ошеломленная и потерянная.

Я выбежал на улицу.

– Ева! – крикнул я. – Мы свободны! Ева, дорогая…

Наверное, в тот момент я чувствовал себя так, как чувствует себя любой мужчина, когда он и его любимая воссоединяются после того, как миновала смертельная опасность. Я протянул руку.

Ева с радостным возгласом взялась за нее.

И вдруг она дернула меня за руку, повалив на землю. На мгновение я подумал, что она сошла с ума. Затем, когда ее огромное тело надвинулось на меня, я понял, что произошло.

Я вскочил на ноги. Оглянувшись через плечо, я понял, что случилось. Передо мной был открытый, освещенный дверной проем хижины. Как дурак, я забыл о Хиллори. Он поднял шлем, включил питание и сражался с Кей. Жестоко ударив ее кулаком в подбородок, он повалил девушку на пол.

Хиллори больше не имел надо мной власти. Зато он имел власть над Евой!

По приказу Хиллори ее огромное тело бросилось на меня. Ее могучие руки вцепились в меня, схватили, сжали с присущей машинам силой. Мои лобные пластины застонали. Я кое-как освободился и попятился назад. Ошеломляющий удар мощной руки Евы пришелся мне по голове. Моя левая барабанная перепонка омертвела, разорвалась. Я попятился.

– Ева! – закричал я. – Ева – не надо!

Но, разумеется, это было бесполезно. На меня нападала не Ева. Это был Хиллори. И вот мы сражались, Ева и Я, два существа, которые любили друг друга, но бились друг с другом с яростью гигантов. Ева сражалась, чтобы уничтожить меня. Я боролся за свою жизнь.

Я быстро понял, что у меня нет шансов. Тело Евы было почти вдвое тяжелее и мощнее. Я был чуть быстрее в движениях, и только это спасало меня от почти мгновенного уничтожения.

Мощные удары ее огромных кулаков обрушились на мое тело. Мои ответные удары были неэффективны. Я вырвался из ее хватки. Эти руки обладали сокрушительной силой. Я попытался бежать. В три прыжка Ева настигла меня и сбила с ног. Огромная нога обрушила на меня дождь ударов, вмяв металл и повредив чувствительные механизмы внутри. Затем огромная фигура прыгнула на меня. Пятьсот фунтов обрушились на мою грудь. Это был почти смертельный удар.

Но я успел откатиться в сторону, избежав второго такого удара, направленного в голову. Хиллори хотел раздавить мой мозг. Он хотел полностью уничтожить меня, а Еву оставить под своим контролем.

Битва не могла продолжаться долго. Через несколько секунд я был бы раздавлен, сломлен, безжизнен.

Я сделал единственное, что мне оставалось. Я побежал – но на этот раз к краю обрыва, где когда-то чуть не встретил смерть. Руки Евы вцепились в меня, но потом отдернулись. Хиллори был готов позволить мне сорваться с обрыва и встретить гибель в пятистах футах внизу. Я сорвался вниз, падая как камень…

*****

Падение казалось бесконечным.

Говорят, что люди, когда падают или тонут, видят перед своим мысленным взором всю свою жизнь. Я видел свою – не один раз, а сотни раз. Каждая деталь представала перед глазами с поразительной четкостью. Но одна, самая яркая, выделялась на фоне остальных – мысль о том, что Ева, мое любимое творение, осталась в плену у человекоподобного изверга…

И все же одна часть моего мозга, пока я падал, оставалась холодной и расчетливой. Она следила за моим падением, отсчитывая футы и ярды с помощью того внутреннего автоматического чувства времени и измерения, которое является частью меня.

Сто футов до земли! Оно сообщило об этом, а затем начало действовать. Оно заставило меня взмахнуть руками и ногами, смещая центр тяжести. Во время падения мое тело четыре раза перевернулось на спину. Но когда я приземлился, то оказался на ногах. Если бы я приземлился на голову, это привело бы к немедленному разрушению.

У меня мгновенные рефлексы. В тот момент, когда мои стопы коснулись земли, ноги согнулись, принимая на себя как можно большую часть удара. Возможно, это и спасет меня. Дальше раздался скрежет, лязг, ломающийся металл, который привел в ужас мой собственный слух. Я упал на участок травянистой земли, но с силой мотоцикла, врезавшегося в каменную стену на скорости 300 миль в час.

Мое сознание поплыло как в тумане. Один глаз был поврежден и никуда не годился, но вторым я осмотрел свое тело. Мои ноги представляли собой скрюченные, смятые куски, вбитые в тазовую область. Одна рука была полностью отломана и лежала в двадцати футах от меня. Лобные пластины раскололись пополам и торчали поверх моей покореженной головы. Все шестеренки, провода и колеса ниже моих плеч были разбросаны на площади более пятидесяти футов.

Но я жил! Я выжил!

Мой мозг был цел, хотя и сильно пострадал от удара. Каким-то чудом кабель питания от аккумулятора к моей голове остался цел. Батарея треснула, но работала. Я мог пошевелить одной рукой. Я представлял собой не более чем батарею, голову и руку, но я жил! К счастью, я не знал, что такое боль.

Таким образом, я использовал свой единственный шанс. Я бросился с обрыва – но не как самоубийца. Я надеялся, что произойдет чудо. Наверху Хиллори, должно быть, смотрит вниз. Должно быть, он видит, как в лунном свете неподвижно блестит искореженный металл. Он был бы уверен в моей окончательной гибели.

Возможно, сейчас он отвернется и прикажет Еве идти в дом. И там уже замышляет свой план по созданию орды роботов, порабощенных его разумом!

Но я еще жив…

Я стал ползти. Я начал ползти в полном одиночестве, едва сохранив голову, батарею и руку. Обрубок моей руки вгрызался в почву, сгибался и продвигал меня по дюйму за раз. За мной тянулись ошметки металла – все, что осталось от моего тела. Мой стальной хребет, к которому крепились корпус батареи, голова и рука, сохранился как единое целое, но все остальное было разбито на куски. Час за часом я полз, как какой-то странный полуживой слизняк, который цеплялся за жизнь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Хабеас корпус акт 1679 года – один из основных конституционных документов Англии, содержащий ряд гарантий неприкосновенности личности.

Вернуться