Саша Фишер
Где деньги, мародер?

Пролог

– Где деньги, Лебовский?!

Как же я надеялся никогда больше не услышать этой фразы! В прошлой реальности практически каждый новый знакомый, узнав мою фамилию, начинал знакомство именно с этой цитаты из одного сомнительного шедевра мирового кинематографа.

Приколисты, блин! Фильм, кстати, был так себе. Вообще никогда не понимал восторгов по его поводу.

Вот только сейчас надо мной, похоже, никто не прикалывался. Меня выдернули из-под одеяла, подхватив за локти, и выплеснули в лицо ведро ледяной воды. И вряд ли они пытались щегольнуть знанием современной киноклассики

– Где деньги, Лебовский?! – повторил Йован. Здоровенный серб поставил ведро на пол. Одет он был, как всегда, в траченный молью мундир Соловецкой артели. Хрен знает, где он его раздобыл на самом деле, каждый раз он по этому поводу рассказывал очередную драматическую историю, ни одна из которых не была правдой.

– Или ты думаешь, что любимчик ректора может вот так запросто творить все, что ему захочется, а мы будем глотать, как твои шлюшки с медицинского?

– Да о чем ты вообще говоришь? – спросил я, проверяя насколько крепко меня держат. Кстати, я и правда не понимал. Я вернулся в Томск позавчера, и с тех пор первый раз лег спать… Я посмотрел на часы на стене. Шесть двадцать утра. Ага. Чуть больше двух часов назад.

– Вот ты говно на ножках! – Йован без замаха врезал мне под дых. Весь воздух вылетел из легких, меня бы согнуло, но двое его верных миньонов держали крепко. За локти. Так. За локти… Соединить большой и безымянный, потом большой и указательный. Скрестить мизинец и средний.

– Пальцы, дебилы!!! – Йован попытался отскочить в сторону, но было поздно, заклинание сработало. Его ноги разъехались на внезапно ставшим страшно скользком полу. И он грянулся на пол. Ноги его прихлебал тоже разъехались, пальцы соскользнули с моих рук. Я быстро схватил со стула свои вещи, сунул ноги в сапоги и выскочил из комнаты. Действие склизлы длится минуты полторы-две, так что фора у меня так себе.

Я прогрохотал сапогами по металлическим ступеням черной лестницы, дернул задвижку и выскочил на задний двор общежития. Вот что мне мешало уйти спать к своим? Нет, блин, поленился. Ночь, пешком далеко, омнибусы не ходят.

– Лебовский? – сидевший у стены Корчин едва сумел сфокусировать на мне взгляд. – Опять муж вернулся не вовремя?

– Много ты знаешь замужних в общаге? – огрызнулся я, прыгая на одной ноге, а другой пытаясь попасть в штанину.

– Да хрен тебя знает, как ты их находишь… – Корчин отхлебнул из бутылки. Вот нормальный же мужик, когда трезвый! Только он теперь все время бухой. Как и все мужики-каратели. Почему-то нормально заниматься медициной получается только у одаренных девчонок. А парни рано или поздно текут крышей.

– Эх, стоит один раз трахнуть овцу… – пробормотал я. История с замужней со мной случилась единственный раз, и больше я к ним на пушечный выстрел не приближаюсь. Но теперь мне фиг забудут.

– Лебовский, стой, скотина! – в окно четвертого этажа высунулся Йован. – Все равно я тебя поймаю!

В этот момент я сумел-таки застегнуть штаны и побежал дальше. Рядом со мной об край клумбы разбилась брошенная мне вслед бутылка. Сверху раздалось очень характерное клацанье дробовика.

Да, бля… Я принялся слегка раскачиваться и петлять, чтобы прицелиться было трудно, нырнул за живую изгородь, пробежал мимо Мертвого Лося, морга-котельной, перемахнул через забор и свернул в переулок. На шаг я перешел только через три квартала.

Какого хрена вообще произошло?

Опять чудит мой «темный двойник»? В прошлый раз примерно такая же фигня была, но я считал, что у меня получилось избавиться от этой дряни…

Глава 1. Добро пожаловать в Сибирские Афины!

Я вышел из кабинета ректора со смутным ощущением, что совершенно не помню разговора. Да и фиг бы с ним, с самим разговором дословно. Непонятки остались в другом – это тот же самый мужик, с которым я разговаривал на темной стоянке где-то еще в своем мире. И потом еще раз. Во сне. Или мне все это реально приснилось, а ректор Гезехус – это просто совпадение такое. Ну или не совсем, скажем так, совпадение, а…

Я остановился на крыльце. Компания развеселых выпивох куда-то откочевала. Вместо них на ступенях сидел один единственный очкарик, уткнувшийся носом в исписанную мелким почерком тетрадку. Девушка в длинном белом платье клацала здоровенными садовыми ножницами, вырезая из бесформенного куста… что-то. Вообще это была первая девушка, которую я увидел здесь. Или парней среди студентов было сильно больше, или девушек в основном скрывали от глаз. Опять отчаянно захотелось закурить. В ноздрях еще держался запах табачного дыма из ректорского кабинета.

Я присел на ступеньку крыльца, и вдруг обнаружил, что, оказывается, мои руки вовсе не пустые. Видимо, эту тощенькую картонную папку мне вручил ректор, перед тем, как я покинул его кабинет. Или, может, его секретарь?

А там был еще секретарь?

Я изо всех сил напряг мозги, пытаясь восстановить, что же все-таки происходило в кабинете.

Вот его кресло разворачивается… До этого момента я помнил четко, а потом какие-то сплошные обрывки-осколки. Белая собака в углу была, или мне только показалось?

А горбатая одноглазая старушка за книжным шкафом, который на самом деле оказался потайной дверью в подвал?

И такой еще… самовар из которого в чайную чашку лилась тонкая струя голубого света?

А здоровенные жуки в коробке из-под ботинок?

Что-то фигня какая-то. Как будто я сел в кабинете у ректора на стул и уснул. И мне приснилась всякая фигня, которая перепуталась в моей голове с реальным разговором. Лучше посмотрю, что в папке. По крайней мере тут я могу быть полностью уверен, что она настоящая.

Я отогнул сероватый картон, на котором размашистым почерком было написано «Б.Лебовский».

Негусто, прямо скажем.

Пропуск в библиотеку начальный, записка коменданту общежития Пузкову Н.Н., чтобы тот распорядился предоставить мне кровать. Так, а это что? Полотно неокрашенное, два погонных метра. Бумага писчая, 200 листов. Экстракт бородавочника безусого, бутыль аптекарская, большая. Ага, какой-то список. Дальше у нас что? Правила для обучающихся в Первом Сибирском Университете. Что-то я уже запутался с официальным названием этого учебного заведения. Так он императорский? Томский? Или Первый Сибирский? А впрочем, какая разница, если задуматься?

О, а вот эта бумага, как я понимаю, касается Бюрократа, Гиены и Натахи. Записка адресована Вахопулову Гришке, жандармскому вахмистру и кровопийце. Прямо так и было написано. Я настолько удивился, что даже вчитался повнимательнее.

«Это письмо тебе вручит особо ничем не примечательный парень, если он будет выше, чем тебе по погоны, значит по дороге его ограбили, и можешь смело вязать дурака, который это сделал. Паренька зовут Богдан Лебовский, и у него в гостишке томятся трое друзей, которых он хочет непременно в Томске поселить.

Значит, троица такая. Клаус Маркович Витте, мошенник и казнокрад, дальний родственник твоего секретаря. Наталья, точнее, прости-господи, Натаха-Холера из Новониколаевска. Такая она, твоя удача, Гришка! И третий, Степан Кулема. Ничем не примечательный мужик.

Надобно им найти жилье на первое время, а потом посмотрим.

Пошлину и всякое такое оплатят, деньги есть.

На Витте хлебальник не разевай, он мой.

Покедова!

Гезехус.

P.S. Передай, кстати, с парнем квитанции на моих обормотов. Я тут им в карты проигрался, так что оплачу.

P.P.S. Проходку через ворота на имя Лебовского пока не выписывай, пусть сначала заработает».

Хорошо. Значит в процессе разговора я не забыл позаботиться о Бюрократе, Гиене и Натахе. Я снова попытался вспомнить хоть что-нибудь, память тут же подсунула эпизод с распахивающимся глобусом, внутри которого были вовсе не бутылки, как в таких ситуациях полагается, а клетка со змеей. И дудка как у факира в бархатной выемке рядом.

Ладно, хрен с ним, с этим приемом у ректора. Судя по набору бумажек, стартовое собеседование пройдено, теперь надо топать за ворота, забирать свою троицу и всем вместе тащиться к этому Вахопулову. Или сначала к Вахопулову, а потом за ворота? А то еще меня обратно не впустят…

Короче, топай, Лебовский, не тормози. А то уже скоро темнеть начнет.

Никакого забора вокруг университета не было. Кустики и клумбы, ряд пока не окрепших деревьев, вот и вся ограда цитадели сибирской науки.

Я надеялся, что когда я выйду за пределы зеленой универовской лужайки, случится какая-нибудь магия, и я – бумм! – и сразу буду знать, куда мне идти и кого там искать. Но нифига подобного не случилось. Ну что ж, значит придется пользоваться старым проверенным способом поиска всякого нужного. А именно – болтать с аборигенами.

Идти направо показалось мне перспективнее, так что я свернул направо и потопал по улице. Выглядывая попутно подходящие источники информации.

Веселого забулдыгу, оживленно спорящего с телеграфным столбом, и хмурого типа в черном плаще, подпирающего как бы невзначай стену двухэтажного дома с резными ставнями, я отмел сразу. Третьим вариантом оказался бородатый дворник. Я несколько секунд понаблюдал, как он с деланным энтузиазмом возюкает метлой по деревянному тротуару. Явно не хотелось человеку работать, почему бы не предоставить ему уважительную причину просто постоять и почесать языком?

– Прошу прощения, уважаемый! – я похлопал дворника по плечу.

– Что? Что еще? – тот вздрогнул и закрутил головой. – Работаю я! Ра-бо-та-ю!

– Ой, извините, что отвлекаю, – говорю. – Я только спросить хотел. Вы же наверняка город хорошо должны знать…

– Ах это… – он сразу как-то расслабился и приосанился. – Ясен пень, знаю. Что там у тебя?

– Мне нужна жандармерия или что-то подобное, – говорю.

– Чаво? – кустистые брови дворника сошлись на переносице. Вместе с малиновым носом они теперь смотрелись как маска из магазина приколов.

– Хм, ну может я не так выразился, – сказал я и заглянул в бумажку. – Мне нужен Григорий Вахопулов. Его в письме назвали жандармом, вот я и подумал…

– Ах, Гришка нужен! – дворник снова приосанился. И даже заложил два пальца под полу своего рабочего халата. Ну, не называть же пальто это недоразумение из рогожки, которое было на нем надето? – Так это ты не в ту сторону идешь. Вертася в зад, топай по Почтамтской, а потом до Толкучего рынка. И вот там тебе его дом кто угодно покажет. Только жандармом его там не называй, побьют еще.

– А там что? – спрашиваю и показываю в ту сторону, куда я собирался идти.

– Тюрьма и психический госпиталь там, – сказал дворник.

– Хорошо, что я вас встретил, – говорю. – Ты же тут все время работаешь?

– А то, – отвечает. – Уже десять лет как. Или все пятнадцать.

– Я Богдан, – говорю. – В университет учиться приехал. Спасибо за помощь!

Я махнул рукой, быстро развернулся и потопал в противоположном направлении. Вообще я бы и еще поговорил, люблю болтливых дурачков, типа вот этого, но реально было уже некогда. По темноте шарохаться в незнакомом городе – то еще удовольствие.

– Я Прохор! – прокричал мне вслед дворник. – Кузяев!

– Очень приятно, – пробормотал я.

Протормозил я только рядом на перекрестке с широченной раскатанной улицей, рядом с указателем «К южным воротам». Думал я секунды три, потом свернул. В крайнем случае, дам на воротах почитать письмо от ректора, объясню, что, мол, темнеет, и все такое… Выкручусь, короче. А уже потом мы вернемся все вместе, дотопаем до этого Толкучего рынка, там наверняка есть какой-никакой кабак. Прибытие отметить…

В общем, подгоняемый этими благостными мыслями я дошел до ворот.

Скучающий дежурный сидел рядом с закрытыми створками и лениво гонял в коробочке «пятнашку». Я набрал в грудь воздуха, чтобы обратиться, но он поднял голову и вскочил сам.

– Новый студент? За своими пришел? – говорит. Молодой парень, светлые волосы торчат как попало в стороны, одежда на униформу смахивает разве что отдаленно. – Вовремя ты, а то их этот немец в усмерть может напоить. Давай я тебя через верх проведу, чтобы ворота зря не открывать.

Я проглотил заготовленную фразу, не успев удивиться, откуда он так быстро все знает.

– Вроде того, – говорю. – А что, документов никаких не надо?

– Потом покажешь, – парень махнул рукой, мол, следовать за ним, и открыл маленькую дверцу рядом с большими воротами. Я взобрался следом за ним по узкой темной лестнице до деревянного люка. Через который мы выбрались в квадратную башню над воротами.

– Я тут вас подожду, топай до гостишки, – он ткнул мне пальцем в деревянную платформу подъемника. Без перил или чего-то подобного, никакой техники безопасности! Конструкция выглядела настолько ненадежной, что мне как-то даже не по себе стало. Но виду я не подал, смело встал на скрипнувшие под ногами доски и повернул рычаг.

Уф, блин! Пара минут страха и желания все время схватиться за едва ползущий трос, и я на земле.

Долго искать и выспрашивать мне не пришлось. Брюквера было слышно еще наверху. Он немелодично горланил песню на немецком, иногда заменяя слова на «айлюлю!» и «цаца».

Я остановился метрах в двадцати и некоторое время с умилением смотрел на идиллическую картину. Компания расположилась за деревянным столом под дощатым навесом. Рыжий Брюквер сидел в обнимку с Гиеной, они раскачивались в такт песенке, изредка пилот отхлебывал из темно-зеленой бутылки. На моментах «айлюлю!» и «цаца!» Гиена даже подпевал. Натаха стояла поодаль, распустив волосы, которые на фоне закатного солнца смотрелись и вовсе уж огненными. Даже Бюрократ утратил немного свою чопорность. Очки слегка перекосились, в руках – жестяная кружка. Кроме этих четверых присутствовали еще два каких-то невразумительных хмыря, и пышногрудая деваха, о роде занятий которой даже особенно задумываться не приходилось. Один из хмырей лапал ее за сиськи, стягивая низкий ворот рубахи еще ниже. Она делала вид, что возмущается, сама же при этом постоянно крутилась так, чтобы ее то и дело выскакивающие на всеобщее обозрение соски были на виду у всех присутствующих мужчин.

– Эй, Бюрократ, – говорю. – Вас как, оставить здесь на ночь, или в город перебазируемся?

– Дали разрешение? – он увидел меня и просиял. Вскочил, поставил на стол кружку и поправил очки. Было заметно, что он слегка нетрезв, но пока еще далеко не в дрова.

– Почти, – отвечаю. – Но у ректора на тебя уже виды, так что готовься. Натаха, Гиена! На выход, с вещами!

– О, Боня! – Гиена перестал петь и раскачиваться. Аккуратно высвободился из цепких объятий Брюквера. Поймал за руку шлюшку и усадил ее на свое место. Брюквер был явно не против такой замены в поле. Во всяком случае, его пение сменилось на одобрительное бормотание, а обе руки немедленно оказались на пышных прелестях девицы. Натаха быстро заплела свои не совсем просохшие волосы в косу.

– Сейчас вещи захвачу, и можем идти, – сказала она.

– Брюквер, ты просто мой герой! – сказал я и хлопнул пилота по плечу. Тот не обратил на меня ровным счетом никакого внимания, впрочем, я его понимал. Что я такое в сравнении с податливым женским телом, которое ему сунули прямо в руки? Какой-то пассажир, делов-то…

Пока скрипучий механизм поднимал нас на стену, я, чтобы отвлечься и не думать о том, что сейчас какой-нибудь трос не выдержит, и мы все четверо вместе с ненадежными даже на вид досками, грянемся под стену, я рассказал в общих чертах, что у меня произошло. Ну, то есть, что я поговорил с ректором и он вручил мне всякие начальные бумаги, Помахал папочкой. А про всякие свои странные воспоминания, жуков и одноглазую старуху умолчал пока что.

Внизу я попытался показать дежурному письмо от ректора Вахопулову, но тот только отмахнулся. Мол, нафиг, он сам видел, как мы из цеппелина все вместе выходили, ватажники и диверсанты на цеппелинах не летают, а если мы, к примеру, имперские шпионы, то документы у нас стопудово будут в порядке.

Мы снова поднялись до перекрестка Почтамтской и Южного тракта, свернули налево и пошли искать Толкучий рынок. А солнце тем временем уже почти закатилось.

Сама по себе площадь Толкучего рынка мало чем отличалась от любой из Базарных в Новониколаевске. Торговые палатки рядами, в вечернее время в основном пустующие. Несколько помостов для всяких увеселительных затей. Глухие стены складов и лабазов по одной стороне, и развеселые фасады кабаков и рюмочных – с другой. И как раз в той части, где наливали всякое алкогольное и подавали закуски на тарелках, жизнь сейчас как раз только и начиналась.

– Это мы вовремя пришли, – сказал я, окидывая взглядом стекающийся к многообещающим вывескам народ. – Еще чуть-чуть, и хрен мы с вами найдем этого Вахопулова…

Впрочем, сейчас нам найти его тоже не удалось. Из одного кабака, с лаконичным названием «Выпей!» он уже ушел, в другом, вывески над которым не было, его «вот-вот видели, наверное отошел отлить, кстати, может пивка выпьете, пока ждете?» В третий он должен вот-вот прийти, инфа – сто процентов! В общем, когда стемнело, и над каждым кабаком засветились разномастные светильники, мы уже были в некотором подпитии, но все еще в подвешенном состоянии насчет того, где мы сегодня ночуем. Технически, у меня была записка к коменданту общежития, но Гиены, Бюрократа и Натахи она не касалась, а бросать их ночью посреди города мне казалось как-то не по-товарищески…

– Прошу меня извинить, что случайно подслушала ваш разговор, – на скамейку между мной и бюрократом втиснулась сухонькая, если не сказать, тощая старушка. У нее был длинный нос, украшенный бородавкой. Ее лицо, кажется, состояло из одних только морщин, и если бы мне понадобилась модель, чтобы рисовать с нее Бабу-Ягу, я только что нашел идеальную. Голос только был не старческим. Никакой надтреснутости или шепелявости. Нормальный голос склочной базарной тетки. – Вам нужны комнаты, верно?

– Допустим, – говорю. А сам пытаюсь отделаться от образа старухи с лопатой из какого-то детского мультика.

– Один мой старый друг как раз комнаты сдает, – старуха придвинулась ко мне так близко, что почти ткнулась своим жутким носом мне в лицо. – А я ему помочь обещала, подыскать надежных людей. А у вас на лицах написано, что вы надежные, и оплату задерживать не станете.

– Какое, однако, счастливое совпадение! – без особого энтузиазма сказал я.

– Вот и я говорю – удача сама нас с вами тут свела! – бабка начала суетливо расправлять лацканы моего пиджака. – Тут недалеко, всего-то надо переулком пройти, потом на Садовую вывернуть, а там будет на перекрестке большой деревянный особняк, вы его сразу узнаете. Там над входом шатер деревянный, а еще – компас и штурвал. Вы прямо туда постучитесь, и скажите, что вас прислала Луиза Саввична. Запомнили?

– Луиза Саввична, – повторил я. – А это ничего, что темно уже? Может, хозяин спит уже давно и гостям будет вообще не рад?

– Ой, что вы! – бабка всплеснула руками. – Базиль Кузьмич с закатом только просыпается, так что сейчас как раз самое время.

– Самое время… – снова повторил я и посмотрел на свою бравую троицу. – Ну что? Воспользуемся упавшей на голову удачей, или поищем постоялый двор какой среди кабаков?

– Удача – девка капризная, отказываться не след, – сказал Гиена и встал. – Если мы еще тут задержимся хотя бы на один кабак, я чую что проснусь завтра где-нибудь под лавкой и хорошо, если одетый.

Натаха пожала плечами. Бюрократ промолчал. Но скорее одобрительно. Ну да, утомительный был день, для критического восприятия реальности сил не осталось.

С другой стороны, ну зачем я сразу плохо думаю? Были бы мы заезжими олигархами, опасения были бы понятны. А сейчас – что с нас возьмешь? Звиздюли, разве что…

– Спасибо, бабушка… – сказал я и понял, что никакой бабки рядом с нами нет. Пока мы переглядывались и переговаривались, бойкая старуха ввинтилась куда-то в подвыпившую толпу.

Глава 2. Иностранный консультант, профессор и шпион

Дом был классный. Даже чересчур, я бы сказал. Настолько замечательный, что всякие там сомнения, которые до этого момента лениво шевелились в моей голове, уже даже почти превратились в громогласный набат. Правда, шестое чувство почему-то молчало. Мое загадочное чутье на опасность этот особняк не считало чем-то достойным его внимания.

Дом был угловой, нежно-кремового цвета, весь покрытый деревянным кружевом. Над углу – высокое крыльцо, над крыльцом – балкон, а над балконом – высокая трехгранная башня-шатер. Пряничный домик украсили сливочным пломбиром.

За домом – сад. Из странного – из множества окон не пробивается ни единого лучика света. Но лампа над крыльцом светится, да и бабка сказала, что вроде бы он дома и с закатом просыпается.

Я поднялся на крыльцо и несколько раз стукнул бронзовым кольцом, зажатым в зубастых челюстях бронзовой же хищной зверюги. Вообще-то у такого изящного дома я бы ожидал увидеть дверное кольцо в виде розы или, там, лилии. Как только я собирался постучать еще раз, дверь распахнулась.

На пороге стоял высокий пожилой мужчина, закутанный в черный шелковый халат. Седые волосы зачесаны назад и собраны на затылке в пышный хвост. Один глаз пронзительно-зеленый, второй – карий. Кажется, такое явление называется «гетерохромия». И еще он опирался на трость. Не вычурную, как можно было бы ожидать. Обычный деревянный крючок, с такими еще пенсионеры по паркам гуляют.

– Чем могу служить? – спросил он.

– Эээ… Нас к вам отправила Луиза Саввична, – блин, вообще я собирался сказать другую фразу, которая не звучала бы так, будто я мямлю у доски перед строгим учителем! – Она сказала, что вы… сдаете комнаты…

– Кто, вы сказали, вас ко мне отправил? – тонкие черные брови мужчины взлетели вверх.

– Луиза… – пробормотал я. Да что вообще со мной такое?!

– Саввична, – подсказала Натаха, тоже поднимаясь на крыльцо. – Вы ведь Базиль Кузьмич?

– Да, Базиль Кузьмич Егоров, все верно, – хозяин дома кивнул и посторонился, пропуская нас внутрь. – Входите!

Что-то было не так с этим мужиком, но я никак не мог понять, что именно. Глаза разные – это ерунда, я уже видел такое раньше. Явление довольно редкое, но ничего странного в нем нет. Тут было что-то другое… Но глазеть на него бесцеремонно тоже было как-то не очень.

– Прямо по коридору и направо, в гостиную, – сказал Егоров. Закрыл за нами дверь и задвинул на засов. – Ваши вещи можете оставить в прихожей.

Гостиная была небольшая и со вкусом обставленная. Диваны и кресла обиты светлой кожей, на полу – ковер с геометрическим рисунком, все три окна закрыты плотными черными шторами. Рядом с окном – небольшой столик-бюро. Рядом с диваном – журнальный стол с черно-белым узором, на столике – хрустальная пепельница, крохотная чашка с недопитым кофе и газета «Сибирский вестник».

– Присаживайтесь, не стесняйтесь, – сказал Егоров. – Ввиду своего недуга, я вынужден вести исключительно ночной образ жизни. Вас это не смущает?

– Так что насчет комнат? – спросил я. Кажется, ко мне вернулась способность говорить, не мямля, отлично. Теперь неплохо бы еще вспомнить, как бывают вежливыми.

– Вы приезжие? – спросил Егоров.

– Это так заметно? – я подавил ухмылку.

– На самом деле, это не мое дело, – придерживая полы халата, Егоров сел в кресло. – Вам на самом деле нужно жилье? И вы готовы за него платить?

– На оба вопроса ответ «да», – сказал я. – Точнее, жилье нужно трем моим друзьям, а я планирую просто заходить в гости и ночевать время от времени.

– Лу сказала вам о правилах? – спросил Егоров.

– Лу – в смысле Луиза Саввична? – спросила Натаха. Егоров кивнул. – О правилах ничего не было. Только о том, что вам нужны жильцы, готовые платить.

– Мне действительно нужны жильцы, – сказал Егоров. – Но в моем доме существует ряд правил, нарушение которых влечет за собой… последствия. Сейчас я вам их озвучу, и если они вам подходят, то мы заключим договор.

Мы промолчали, ожидая продолжения.

– Во-первых, вы никогда не должны спускаться в подвал, даже если его дверь открыта, – сказал Егоров. – Во-вторых, по пятницам вы не должны выходить из своих комнат в общий коридор ни при каких обстоятельствах. Если вам вдруг потребуется войти или выйти – воспользуйтесь окном. В-третьих, если вы слышите музыку… Впрочем, это несущественно. В-третьих, находясь в общей гостиной вы не имеете права трогать шторы, шевелить их, открывать или иным способом менять их расположение. В-четвертых, вам запрещено задавать вопросы прислуге. Раз в неделю в ваших комнатах будет проводиться уборка. Вы можете присутствовать при этом или нет, но не разговаривайте с прислугой, не задавайте вопросы и вообще не вступайте ни в какое общение. В-пятых, в моем доме запрещены животные. Никаких кошек, собак, мышей, ручных змей и прочих зверей. В-шестых, если часы бьют полночь, и вы находитесь дома и бодрствуете, вы должны в этот момент плотно зажмурить глаза. В-седьмых, вы не должны пользоваться серебром. Если у вас есть серебряные предметы, в моем доме вы должны хранить их в полотняных чехлах и использовать по назначению только вне этих стен.

Он замолчал и по очереди посмотрел на наши лица. Лично я ничего не понял. Эксцентричный мужик с довольно экзотическим набором закидонов. Дом у него – закачаешься, настоящий стильный особняк, насчет удобств не знаю, пока не проверял, но, скорее всего, тоже все в порядке. Что там в таких случаях надо говорить? «Shut up and take my money?» (Заткнись и возьми мои деньги. – англ)

– И в какую сумму нам обойдется проживание? – спросил Бюрократ.

– Пятьдесят соболей с человека в неделю, – сказал Егоров. – Если на ночь остается кто-то из гостей, то десять соболей за ночь за гостя. Оплата по понедельникам. Если вы не застанете в гостиной меня, просто положите деньги на бюро. Стирка и починка вещей – по соболю за корзину. Корзина стоит в чулане вашей части дома, если вам нужно что-то постирать и починить, просто положите вещи в нее. Неважно, одна там будет вещь или вы набьете корзину доверху, оплата не изменится. Вам подходят условия?

Мне ужасно хотелось пожать плечами и сообщить, что я понятия не имею ни о ценах, ни о местных договорах об аренде. Но я сохранил невозмутимое выражение лица и посмотрел на Бюрократа. Тот слегка поморщился, по всей видимости, ценник был чуть выше, чем он себе представлял.

– Могу я ознакомиться с договором, прежде чем мы его подпишем? – спросил он, поправив очки.

– Разумеется, – сказал Егоров и легонько хлопнул в ладоши.

В гостиную бесшумно вошел молодой пацан. Очень бледный и болезненный, через тонкую кожу просвечивал узор синих вен. Темные волосы приглажены назад. Положил на столик перед Егоровым несколько листков напечатанного на машинке текста и так же, не издав ни звука, вышел. Когда это хозяин успел отдать ему указание?

– Пожалуйста, – Егоров взял бумаги и протянул их Бюрократу. Тот немедленно уткнулся в текст, водя по строчкам пальцем.

Я посмотрел на Натаху. Она выглядела слегка рассеянной и уставшей, никакого беспокойства на ее лице я не заметил. Гиена был слегка напряженным, сидел на краешке дивана и, кажется, был готов в любой момент вскочить.

– Вы не против если я закурю? – спросил Егоров. Мы все синхронно покачали головами. Он поднялся, неспешно, опираясь на трость, подошел к бюро и извлек из верхнего ящика трубку с длинным черным чубуком и кисет. Вернулся в кресло, неспешно набил ее и подкурил от тяжелой золотой зажигалки. Выпустил несколько колечек дыма.

– Прошу прощения, – заговорил Бюрократ, когда молчание слегка затянулось. – На пунктах два, четыре и шесть стоит пометка «periculo suo», что означает…

– На свой страх и риск, – кивнул Егоров.

– То есть, это не подразумевает каких-либо санкций и наказаний с вашей стороны, но…

– Снимает с меня всякую ответственность, если с вами случится что-то плохое, – Егоров снова выпустил изо рта несколько колечек дыма.

– Тогда как пункты один, три, пять и семь помечены «aliqua actio», – проговорил Бюрократ. – Также как и пункт об оплате. Включают ли эти «любые действия» нашу смерть или подразумевается что-то другое?

– Возможно, – Егоров пожал плечами. – Я бы не рекомендовал вам нарушать договор. Впрочем, я не настаиваю, чтобы вы непременно его подписали. Если мои условия вам не подходят, вы можете просто поискать другие варианты.

– Какой печатью будет скреплен договор? – спросил Бюрократ.

– Малой личной, – ответил Егоров. – И подписью каждого из вас.

«Кровью?» – хотелось спросить мне, но я благоразумно промолчал.

– Все вполне логично, – Бюрократ кивнул. – Договор составлен идеально, если не брать во внимание не вполне… гм… традиционный набор требований. Можем мы осмотреть комнаты?

– Да, конечно, – Егоров снова кивнул. – С вашего позволения, я не буду вас сопровождать. Вам нужно вернуться ко входу и пройти в другое крыло. Последняя дверь.

Егоров взял со стола газету и развернул ее. А мы вскочили со своих мест и пошли смотреть свое возможное будущее жилье.

Обставлены комнаты были попроще, чем гостиная, очевидно они изначально были предназначены для бедных родственников или не самых желанных гостей. Всего комнат было три, все они выходили в общую гостиную, часть которой была отделена тонкой стеной. Там были пустые полки и стояла большая плетеная корзина. В гостиной был обеденный стол, рассчитанный на шестерых человек, в комнатах – простые деревянные кровати, правда, довольно широкие. Шкаф был общий, в гостиной. Еще в гостиной имелось какое-то подобие дивана – большой сундук, крышка которого была обита тканью. За неприметной дверью рядом с чуланом – вход в «санитарный блок», где была баня, помывочная комната и душ. Туалет, судя по всему, во дворе. И наверняка под каждой кроватью, куда я не заглядывал, стоит ночная ваза.

– Не слишком ли все шоколадно? – спросил я, остановив руку в паре сантиметров от черной глухой портьеры, скрывающей окно.

– Вообще-то… – Бюрократ замялся. – Даже по имперским законам, согласно этому договору, хозяин при нарушении имеет право порезать нас на кусочки, зажарить и съесть, и ему не будет ровным счетом ничего. Подписав это, мы даем ему такое право. Кроме того, меня немного беспокоит это вот… periculo suo. Но я в Сибири человек новый, так что не знаю, насколько это вообще нормальная практика.

– А что ты на меня смотришь, Бюрократ? – Гиена развел руками. – Я такую штуку тоже впервые слышу. Но у меня все равно есть уточнение. Он может попробовать нас порезать на кусочки. Или эти подпись и печать означают, что в случае нарушения мы превратимся в недвижимых болванов?

– Нет, ничего такого, – быстро ответил Бюрократ.

– А можем мы, например, заключить договор на неделю, а если нам не понравится что-то – разорвать его и съехать? – спросила Натаха.

– Ммм… – Бюрократ еще раз посмотрел в бумаги. – Да, точкой отсчета договора каждый раз считается понедельник. И если мы оповестим в субботу, что с понедельника прекращаем взаимоотношения, то…

– Тогда не вижу никаких препятствий, – легкомысленно сказала Натаха. – Давайте подписывать уже, и спать. Я устала, как не бывает. У нас первый этаж, так что в пятницу как-нибудь потерпим без дверей. А серебра у меня отродясь не было…

Я проснулся, как будто меня кто-то ткнул в бок. Вокруг было темно, только откуда-то с улицы доносился обычный утренний шум – кто-то громко болтал, надсадно фырчал мотор машины, в попытках проехать через раскисшую дорогу. Уже утро? А почему тогда темно?

Ах да, шторы… Я сполз с сундука-дивана, на котором меня вчера сморило, наощупь нашел выключатель настенного светильника. Да, точно. Мы вчера подписали договор, вернулись в комнаты, я присел и подумал, что сейчас, пару минут, а потом пойду обратно в универ, разберусь с общагой, но как-то прикрыл глаза…

Кто-то заботливо укрыл меня шерстяным одеялом. Я по очереди заглянул во все три комнаты, послушал ровное дыхание моих друзей.

Ничего страшного за ночь не произошло. Странноватый хозяин не заковал нас всех в кандалы и даже не запер дверь снаружи. Если что-то с ним и не так, то, возможно, нас это никаким боком не касается. По крайней мере, не сегодня.

Я заскочил в баню, умылся остывшей водой, как-то прополоскал рот, пригладил волосы. Блин, а где вообще хоть одно зеркало?

Или они, как серебряные предметы, в этом доме тоже запрещены?

Ладно, подумаю об этом как-нибудь потом, а сейчас уже действительно пора. Содержание нашего разговора с ректором я так и не вспомнил, но почему-то точно был убежден, что сегодня прямо с утра у меня куча дел, и мне неплохо бы уже приступить к их исполнению.

До крыльца университета я добежал минут за семь. Шел бы пешком, потребовалось бы все пятнадцать. Судя по солнцу, утро было еще вполне ранним, так что если я и проспал, то не особенно сильно. Я вбежал на крыльцо, открыл дверь, заскочил в пустой холл и огляделся.

– И где тебя носит, абитура? – недовольным тоном спросил Леннон, одиноко восседающий на подоконнике. – Мы уже полчаса как должны быть у Соловейки.

– Длинный день был вчера, – я виновато развел руками.

– Да мне плевать, если честно, – лениво сказал Леннон. – Значит так, меня зовут Зубатов Илья, и с этого момента я твой наставник. Ты прочитал памятку по правилам?

– Упс… – сказал я.

– Короче, если вкратце, то ближайшую неделю я твой царь и бог, – Леннон усмехнулся и поправил очки. – И Ее Величество Императрица.

– То есть, раз мы в Сибири, я могу забивать на твои ценные указания? – невинно спросил я.

– Шутник, ага… – Леннон хмыкнул. – Ты будешь прыгать, если я прикажу. Падать, если я прикажу. Петь или плакать, если я прикажу. Забить ты можешь, конечно. Но тут ведь как… тебе знакомо выражение «periculo suo»?

– Как ни странно, да, – ответил я. – Вчера я его еще не знал, а за последние двенадцать часов слышу уже второй раз.

– Значит, ты знаешь, что оно означает? – спросил Леннон и прищурился.

– Ну что-то вроде, ты можешь делать все, что хочешь, но не жалуйся потом, если этот крокодил тобой пообедает, – ответил я.

– Все так, абитура, все так, – Леннон кивнул. Он был какой-то слегка заторможенный. Будто накурился прямо с утра пораньше. Хотя может это просто я излишне энергичный… – Значит, план действий такой. Мы сейчас идем в лабораторию к Соловейке, там она цепляет на тебя всякие свои приборы и сообщает, что ты собой представляешь. Потом я тебе покажу, где библиотека, технический корпус и прочие нужные места. По ходу дела могу ответить на твои вопросы по поводу того, как здесь все устроено. Ну, если мне будет не лень. Доступно?

– Ага, – я кивнул. – Кто такая Соловейка?

– Оператор заубер-детектора, – сказал Леннон. – На самом деле ее зовут Сольвейг Павловна Снудсон, она инструктор по магическому бою, так что осторожнее с ней. Ты в общаге уже был?

– Нет.

– Значит в общагу тоже помогу устроиться, – Леннон спрыгнул с подоконника. – Тут, в общем, вот какая штука. Если сейчас Соловейка определит тебя к мародерам, то мы подружимся. А если к карателям – то вряд ли.

– Это факультеты такие? – спросил я.

– Ага, – Леннон заржал. – Факультеты, ну-ну. Это судьба твоя, абитура. Понял меня?

– Пока не особенно, но по ходу дела разберусь, – сказал я.

– Вопросы еще какие-нибудь есть?

– Пока нет.

– Тогда потопали?

– Ага…

Леннон неспешно направился к лестнице, но подниматься не стал, прошел мимо, открыл малозаметную дверцу, которую я бы честно принял за какой-нибудь дворницкий чулан, но там оказалась другая лестница. Вниз.

Глава 3. Подземелье и магия

Лестница оказалась узкой, не очень длинной, и вела в довольно широкий подвальный коридор. Сводчатые кирпичные стены и потолок, освещение… Ну, вроде электрическое. Тусклое, подрагивающее. Такое впечатление, что за молочным стеклом скрыты горящие свечи. Хотя как-то непрактично. Может, это газовые рожки так выглядят?

Интересно, почему я вообще так увлеченно разглядываю кирпичную кладку и светильники, хотя вообще-то должен бы волноваться. Вроде как Леннон ведет меня на самое важное испытание в этой реальности.

Магия… Кажется, я так до сих пор и не принял для себя реальность этой штуки. Вроде уже и видел, как она работает, и на себе ощущал эффекты, но почему-то никак не могу пока что относиться к этой теме всерьез. Дробовик – это серьезно, а вот файер-бол – это что-то из книжек для задротов. Какое-то идиотское противоречие.

Я посмотрел на спину шагавшего впереди меня Леннона. Как он сказал, его зовут, кстати? Илья, а фамилию я пропустил мимо ушей, как информацию несущественную.

– Слушай, Илья, – говорю. – А ты тоже маг и чародей?

– Что значит «тоже»? – не оборачиваясь, ответил Леннон. – Это про тебя как раз пока ничего неизвестно.

– Прости, я как-то не так выразился, – говорю. – Просто для меня это все слегка странно.

– Ты точно из Питера приехал? – вот теперь Леннон повернулся и странно на меня посмотрел.

– У меня семья была… ммм… – начал я на ходу сочинять отмазку. Что-то я опять разболтался. Атмосфера Томска какая-то более располагающая после Новониколаевска, где, кажется, каждый встречный тебя сожрать готов?

– Старонуллы? – неожиданно понимающе спросил Леннон. – Я думал, такие только в дремучей глубинке сохранились.

– Увы, не только, – сокрушенно сказал я. Фиг знает, на что я только что подписался.

– О, всегда хотел спросить! – Леннон оживился. – А правда, что у вас дочерей отцы трахают, а сыновей – матери?

– Слушай, Леннон, а не слишком ли ты любопытный? – спросил я.

Тот остановился и резко повернулся.

– Как ты меня назвал? – угрожающе спросил он, складывая вместе указательные пальцы.

– Извини, случайно вырвалось, – говорю. Да что такое вообще со мной?! Соберись, Лебовский, ты не на прогулку в ЦПКИО вышел! – Илья, конечно же.

– А перед этим какое было слово? – спросил Леннон. Уже с меньшей угрозой в голосе. По ходу, он вообще не любитель наезжать и решать проблемы силовыми методами. Знаю немало таких парней. Они иногда наезжают и даж в драку кидаются, не потому что самим хочется, а потому что ноблесс оближ, положение обязывает. Можно, конечно, дальше его позадирать, но пока мне все-таки лучше прижать хвост. Он прав, я всего лишь абитура.

– Леннон, – отвечаю.

– И что это такое? – Леннон нахмурил брови. Похоже, Битлз в этой реальности тоже не существовали. Ну или во всяком случае в Сибири о них не знают.

– Это такой музыкант, – говорю. – Песни поет. Ты на него немного похож, вот я и запомнил тебя под таким прозвищем.

– А… – Леннон, кажется, потерял к разговору интерес. – Опять мы тормозим. Соловейка нас придушит за опоздание.

Он ускорился, даже почти побежал. А я подумал, что, кажется, просто пытаюсь оттянуть важный момент, поэтому следующий вопрос я задавать не стал, хотя он крутился на языке, конечно.

Коридор повернул направо. Вообще мы так долго шли, что кажется, этот подвал уже где-то за пределами университета. Несколько раз мы проходили мимо темных дверных проемов. Несколько раз на стенах попадались не очень понятные надписи из букв и цифр. Какой-то технический туннель, наверное.

Потом мы свернули в один из темных поворотов, но прошли буквально три шага. До металлической двери.

– Сольвейг Павловна? – Леннон приоткрыл дверь. – Я привел Лебовского…

– И почему тогда он до сих пор не в моем кресле? – раздался изнутри капризный женский голос.

– Входи, – Леннон посторонился, пропуская меня вперед. Комната была похожа на средневековую камеру пыток, какой ее показывают во всяких музеях. Кирпичные стены, грубо и как попало сколоченная мебель, в стенах и потолке – крючья и скобы, непонятные металлические штуки, расставленные и разложенные в разных местах.

– Я думала, ты выше, – сказала Соловейка. И теперь я понял, почему ее так называют. Она была лилипуткой. Уменьшенная копия человека. И голос такой, немного кукольный или мультяшный. Но если не считать… эээ… миниатюрности, то во всем остальном она выглядела весьма эффектно. Глаза были необычные. Прозрачные, очень светлые, бледно-голубые. В полумраке казалось, что они светятся. А волосы она небрежно завязала узлом на затылке. Одета Соловейка была в какое-то платье, но рассмотреть его было сложно, потому что большей частью оно было скрыто под кожаным фартуком. Как у палача, да.

– Ну и что ты здесь топчешься, очкарик? – сказала Соловейка, обращаясь к Леннону. – Выметайся. Вернешься через два часа.

– Сольвейг Павловна, – укоризненно протянул Леннон. – Я все-таки его наставник…

– Ты меня будешь учить делать мою работу? – Соловейка ловко забралась на стул перед пультом, похожим на тот, который я видел на станции в Новониколаевске. Но этот был побольше. – Почему ты все еще здесь?

Леннон бросил на меня косой взгляд и вышел за дверь. Соловейка молчала, крутила какие-то рукоятки и щелкала какими-то переключателями. Про меня она, кажется, забыла. Вряд ли, конечно, но вид сделала именно такой.

Я потоптался на месте и кашлянул.

– Ты все еще одет? – спросила она, не глядя в мою сторону. – Одежду долой. Всю. Раздевайся и ложись на стол.

До магических проверок дело дошло далеко не сразу. Сначала Соловейка меня измеряла. Все на свете параметры, начиная от роста и заканчивая длиной мизинцев на ногах. Это бы даже могло восприниматься игриво в какой-то мере, если бы не ее равнодушный и отрешенный вид. Интересно, зачем это делается? Униформа тут вроде как состоит из жилетки и шапочки, и я бы не сказал, что они как-то подогнаны по фигуре. Но спрашивать пока не стал. Не мешать же человеку во время его работы…

– Одевайся и садись на кресло, – бросила Соловейка, что-то сосредоточенно записывая в журнал.

Ага, а вот это уже ближе к магии. Металлический обруч, на подлокотниках – стеклянные шары. Немного другого вида, чем та штука на станции, но все равно узнаваемо.

– Сейчас я буду задавать тебе вопросы, а ты отвечай, не задумываясь, – Соловейка завинтила обруч на моей голове, спрыгнула с табуретки на пол и вернулась за пульт.

– Хорошо, – я вздохнул. По моим ощущениям та станция с бородатыми работорговцами была уже как-то головокружительно давно. Целую вечность назад. Столько событий произошло с того момента. А ведь даже месяца не прошло. Сколько? Две недели? Или даже меньше?

– Тебе случалось убивать других людей? – спросила Сольвейг.

– Да.

– Восстанови в памяти лицо первого убитого тобой человека. Вслух можешь ничего не говорить, просто представь как можно отчетливее.

– А если я не видел его лица? – спросил я.

– Тогда просто вспомни как можно больше подробностей, – сказала Соловейка. – И сожми пальцы плотнее.

Я сжал стеклянные шары на подлокотниках.

Лица его я действительно не видел, оно было замотано тряпкой по самые глаза. И еще было темно. Было жарко, несмотря на ночь. Там все время было жарко. Днем от солнца, ночью от высохшей до каменного состояния земли. Это была моя первая командировка. В страну, где нас как бы не было. Тот парень вряд ли был старше меня. На шее болтался автомат, а он такой, повесил на него руки. Он явно чувствовал себя в безопасности на этом посту. И не успел даже понять, что произошло.

Как это было?

Быстро. Он не сообразил, я тоже не сообразил. Просто в какой-то момент понял, что пора, метнулся и всадил нож. Сзади, справа, ниже ребер, лезвие чуть вверх. Провернуть.

Придержать обмякшее тело.

Аккуратно положить на иссохшую до состояния асфальта землю.

– Достаточно, – кукольный голос Соловейки вырвал меня из воспоминаний. – Следующий вопрос. Какое твое самое первое детское воспоминание?

– Про собаку, – не задумываясь ответил я. – У соседа была тупая дворняга, такая мохнатая и черная. Она ко мне бросилась, а я ударил ее в нос. Она завизжала и убежала. Потом извинялся, когда подрос.

Допрос продолжался не меньше часа. Только принципа его я все равно не уловил. Обычно в допросе есть какая-то система, цель. А здесь как будто бы был набор никак не связанных с собой вопросов из самых разных областей жизни. В какой-то момент мне показалось, что она пытается вычислить наиболее эмоциональные области, но к чему тогда были вопросы о том, какой цвет я предпочитаю?

– Испытание закончено, – Соловейка развинтила обруч на моей голове и вернулась к пульту.

– И… что? – спросил я. А как же хоть какое-нибудь резюме? Ну, там, я избранный, чрезвычайно одаренный и потенциально великий волшебник…

– Не очень хорошо, Лебовский, – сказала Соловейка, сложив на пульте свои кукольные ручки. – Все эти процедуры с тобой должны были проделать в детстве. А сейчас… Ну, потенциально ты очень крутой, да. В трех дисциплинах, что действительно бывает очень редко. Только по двум из них у нас нет ни учебников, ни преподавателей. Империя очень ревностно следит, чтобы техноманты и доминаторы не покидали пределы страны.

– А третья дисциплина? – спросил я. Самое неприятное в этом разговоре было то, что я все еще не мог относиться к теме серьезно. Как будто игру какую-то обсуждал.

– Объектика, – сказала она. – Самая распространенная из одаренностей.

– И что это такое? – спросил я. Поймав на себе очередной странный взгляд, поморщился. – Ну да, так получилось, что я не знаю очевидных вещей. Случается. Дурное воспитание, амнезия и нездоровый образ жизни. Хочу восполнить пробелы, но ума не приложу, как мне это сделать, не задавая тупых вопросов!

– Справедливо, – Соловейка мне подмигнула. – Объектика – это все, что касается внешних воздействий на поверхности. Базовая основа боевой магии, но одной объектики недостаточно.

– А сколько всего дисциплин? – спросил я.

– Семь, – быстро ответила Соловейка. – Объектика, исцеление, игнистика, сенсорика, творчество, техномантия и доминатика. И нет, я не буду тебе сейчас читать лекцию о том, какое направление чем занимается.

– Ладно, – я кивнул. – Но что конкретно меня ждет, я могу спросить?

– У тебя были пробои? – спросила Соловейка. Увидев на моем лице недоумение, добавила. – Спонтанные проявления магии. Что-то такое, что ты никак не можешь объяснить другими методами. Предметы двигались не так, как должны были, например.

– Один раз, – сказал я. – Запертая дверь открылась.

– Техномантия, – Соловейка вздохнула. – Плохо. Лучше бы объектика пробилась…

– Как бы это сказать повежливее… – пробормотал я. – Жажду подробностей.

– Обычно пробои провоцируют в детстве, когда это сравнительно безопасно, – Соловейка соскочила со стула и направилась к двери. – Ты уже взрослый, чтобы тебя сломать, придется постараться. Сложно это будет сделать, не причинив тебе вреда.

– Кажется, начинаю понимать… – медленно проговорил я. – Нужно, чтобы со мной произошло что-то такое, чтобы я воспользовался магией, которая у меня есть, но в которую я, как взрослый, вроде как не верю?

– Все верно, садись, пять, – Соловейка хихикнула и открыла дверь. – Вот твои бумаги, иди ищи своего очкарика, пусть он тебя на остальные процедуры тащит. А мне некогда.

Она уперлась своими кукольными ручками мне в бедро и стала невежливо выталкивать меня за дверь.

– А кто такие мародеры и каратели? – спросил я, упираясь в порог.

– Какой-то студенческий жаргон! – Соловейка с силой толкнула меня в коридор и захлопнула дверь.

Я понял, что оказался в полной темноте. Даже те тусклые светильники, которые освещали этот коридор раньше, больше не горели.

– Илья! – негромко сказал я. Никакого эха. Глухо, как будто я заперт в крохотном помещении. Никакого ответа.

Ладно, вроде я помнил дорогу. Там же не было никаких лабиринтов. Я коснулся стены и пошел вдоль нее. Ненавижу подвалы, блин.

Не то, чтобы боюсь или что-то такое. Мне просто не нравится вот это вот ощущение, что со всех сторон земля. Как в могиле.

Было тихо, только где-то далеко впереди как будто падали капли воды. Медленно и ритмично.

А я вообще в ту сторону иду?

Я напряг память. Мы шли по коридору прямо, потом свернули направо. Потом дверь. Я вышел из двери, пошел вдоль стены… налево? Ладно, в любом случае, я не успел отойти далеко, надо просто вернуться и найти снова эту дверь. Перед Соловейкой будет немного стыдно, что я темноты испугался, но ничего, я как-нибудь переживу.

Я перешел к противоположной стене, той самой, на которой должна была быть дверь в лабораторию Соловейки. Медленно пошел обратно. Кирпичная кладка под моими пальцами была холодной, иногда казалась будто бы чуть влажной.

Капли вдалеке продолжали падать.

Ну и где уже дверь? Кажется, я прошел уже вдвое больше. Дверь была в этой стене, не мог же я пропустить железную дверь?

– Илья! – я крикнул громче. – Леннон!

Никакого ответа. Ритмичный стук капель как будто чуть ускорился.

Так все-таки, в какую сторону мне надо было идти изначально?

Зашибись, блин.

Я заблудился в прямом коридоре.

Тут я подумал, что вообще-то он был не таким уж и прямым. Прямой коридор был освещен, но ведь были еще какие-то темные боковые проходы, на которые я как-то не обратил внимания, пока мы шли туда. А теперь было темно, и все коридоры для меня одинаковые. Но я же не сворачивал?

Страшно захотелось закурить.

И запаниковать еще. Чтобы как в кино было, когда герой пучит глаза и куда-то бежит, не знаю куда. И тяжело дышит, чтобы подчеркнуть драматичность момента.

А я что?

А я стою и туплю. И не могу вспомнить, в какую сторону шел до этого. Долбаная полная темнота меня дезориентирует. И почему-то именно в полной темноте мне обычно и приходится таскаться, драться, принимать решения, открывать замки и прочее, прочее.

Я отмахнулся от непрошенного флэшбэка из другой страны, где было не очень жарко, но только потому, что мне все время приходилось ползать под землей. Интересно, почему самые горячие точки всегда связаны с жарким климатом? Жители сурового севера как-то не склонны затевать войнушки по каждому удобному поводу…

Я думаю не о том.

Соловейка со своими вопросами разворошила всякие воспоминания из тех времен, когда все считали, что я продолжаю играть в духовом оркестре глухой пограничной части между Алтаем и Монголией. А на самом деле…

Тихо. Кажется я услышал что-то кроме ритмичной капели. Шаги?

Я напряг слух настолько, что перед глазами поплыли цветные круги. Ватную подвальную тишину тут же наполнил потусторонний шепот, шорохи и прочие несуществующие звуки.

И действительно чьи-то шаркающие шаги. Как будто тот, кто идет, прихрамывает, подволакивает ногу.

То есть, это не Леннон. Тот вроде не хромал. Да и обут был в кирзачи, а этот, кто бы он ни был, явно в какой-то другой обуви. Да и пофиг.

– Эй! – крикнул я в темноту. – Здесь есть кто-нибудь?

Шаги затихли. Потом раздался звук шуршания бумаги. Потом тихое бормотание, переходящее в чавканье. Этот некто развернул сверток и сожрал содержимое.

– Эй? – повторил я уже менее уверенно. – Кто здесь?

Шаги раздались снова. Загадочный обитатель подземелья явно зашагал быстрее, но все еще продолжал шаркать и приволакивать ногу. Волоски на руках встопорщились, по спине пробежал холодок.

Молчавшее до этого момента чутье внезапно включило все тревожные сигналы.

Шаги приближались. Мерный стук капель стал еще быстрее.

Вот теперь мне реально захотелось бежать, не разбирая дороги.

Глава 4. Посмотри в глаза чудовищ

Самое неприятное было то, что мой преследователь, похоже, видел в темноте. Моего самообладания хватило на то, чтобы не броситься оголтело бежать куда-то по тоннелям. Я прикинул, с какой примерно скоростью движется этот старикан и просто отступал чуть быстрее. Не подпуская его ближе, но и не разрывая дистанцию. Он неразборчиво бормотал, причмокивал, иногда пытался ускориться, но рывков не делал.

Мне срочно нужен был свет. Хоть какой-нибудь, спички, там, или фонарик. У нас же есть фонарики, почему я не захватил с собой один?

Тварь продолжала, не отставая, шаркать за мной. Может быть, я зря убегаю? Может она вовсе даже и не собирается нападать, просто обнюхать хочет? Тут я понял, что в своем тактическом отступлении уже дважды свернул с прямой. А значит я еще меньше теперь представляю, где конкретно я нахожусь.

– Может, поболтаем? – говорю. – Вдруг ты на самом деле дружелюбное создание, которое вообще не собирается делать ничего плохого?

Кажется, шарканье снова ускорилось. Какая шустрая тварь! Что бы это ни было…

Я уже был почти на пределе своего «слепого» движения, и чувствовал, что бормочущий преследователь начал сокращать дистанцию. А у меня из всего «оружия» только бумажки, которые мне всучила Соловейка на выходе. И я все еще держу их в руках, как дурак. Стараясь не растерять концентрации, сложил листики насколько мог аккуратно и сунул во внутренний карман пиджака. Свободные руки все-таки добавляют уверенности.

Хотя ее было бы больше, если бы у меня был хотя бы нож. А еще лучше, если бы я нашел, где тут включается свет!

Стоп. Тут я вспомнил, что говорила Соловейка, перед тем, как выпихнуть меня из своей лаборатории. Сломать. Меня придется ломать, и это будет сложно. А что если все эти темные коридоры и загадочный бормочущий преследователь – это просто спектакль? Чтобы довести меня до какого-то пограничного состояния, в котором магия, сидящая внутри меня, пробьет себе выход и…

Я уперся ладонью в какой-то очередной угол и свернул. Бормотание и шарканье опять приблизилось. Эта тварь медленно, но верно сокращала дистанцию, а вот я уже начинал выдыхаться. Пора было на что-то решаться. Либо нападать уже, невзирая на то, что я понятия не имею, что там за противник, либо впадать в панику и бежать хрен знает куда быстрее.

И если я еще хоть чуть-чуть поторможу с решением, в силу автоматически вступит второй план. Потому что… Да хрен знает, почему в моей голове нарастала паника. Подземелье, блямкающие все быстрее капли, шаркающий и бормочущий монстр.

Я сделал шаг в сторону и вперед, убрав пальцы от своего единственного ориентира во мраке – холодной кирпичной стены. Ничего страшного, Лебовский, просто представь, что ты дерешься с завязанными глазами. Не в первый раз, ведь правда?

Рванулся вперед, прямо туда, на ненавистное «шарк-топ, шарк-топ», нанес два быстрых удара в предполагаемый корпус. И даже вроде бы чего-то коснулся. Но или я рассчитал неверно, или тварь оказалась гораздо проворнее, чем я рассчитывал.

Я отскочил назад, почти инстинктивно, почувствовав слабое движение воздуха.

По ушам и нервам ударил мерзкий скрежет. Будто металлом по стеклу. Сноп искр на мгновение выхватил из мрака заросшее до глаз бородой лицо, длинные, как у обезьяны, руки. Кажется, это все-таки был человек. Когда-то…

Ну что ж, я его увидел. Мне стало легче?

Я снова отступил, скорее почувствовав, чем услышав, что тварь приблизилась. Показалось, или он перестал хромать?

Я крепко зажмурил глаза, все равно никакого от них толку сейчас.

Я только слышу и чувствую…

Справа!

Я прянул корпусом влево, когтистая лапа просвистела мимо щеки. Какая быстрая это все-таки тварь! Недовольное бормотание.

Но что радовало, в кои-то веки преимущество в весе на моей стороне. Это существо было ниже ростом и уже в плечах. По скорости мы примерно совпадали. Во всяком случае, пока. Но вот только оно меня видело, а я его – нет. И руки еще, вот же гадство. Чертовы длинные обезьяньи руки!

Я снова уклонился от удара, но один коготь все-таки зацепил меня за пиджак.

Ткань затрещала.

Ах ты зараза! Я быстро схватил эту обезьяну за тощее жилистое запястье.

Рывок, уклониться от второй лапы!

Сука, больно-то как!

Падай уже, тварь!

Я почувствовал смрадное дыхание совсем рядом с моим лицом. Хищно клацнули зубы.

Да бля…

Верткая сволочь не давала уронить себя на пол. И все время размахивало свободной рукой с когтями, несколько раз даже результативно. Благо, замах на таком расстоянии был невелик, поэтому максимум это были царапины. Кажется…

Хрен с тобой, дрянь такая…

Я шваркнул тварью об стену и попытался ухватить за вторую руку.

Сссука… Вот теперь качественно я получил! Боли я пока не ощутил, зато по спине явно потекло что-то теплое.

Да как же тебя…

Рука вывернулась из захвата, и тварь опять отпрянула куда-то в темноту. Шарк-топ-шарк-топ-шарк-топ… Бормотание раздалось справа. Движение воздуха.

Отскочил назад и влево.

Шарк-топ. Тишина. Только звук долбаных капель стучит уже в каком-то бешеном ритме. Почти как мое сердце… Почти?

Вжууу! Я успел убрать голову только по чистой случайности. Когти снова высекли из стены искры, и я увидел лицо твари совсем рядом. Впалые выцветшие глаза. Рыжие с сединой волосы и борода. Застиранный рабочий комбинезон на голое тело. Тоже покрытое рыже-седой растительностью. Если бы я встретил его на улице, то решил бы, что это просто опустившийся бомж. Или автомеханик в запое.

Тварь ухмыльнулась, и аллюзии на бомжа пропали. В путанице заросшего бородой лица хищно сверкнули клыки.

Постойте, я что, продолжаю его видеть?!

Когтистая лапа метнулась ко мне.

Я уклонился и сделал шаг назад.

Вот только опоры под ногой не оказалось. Я замахал руками, пытаясь удержать равновесие, но хрен там у меня получилось.

Падение длилось несколько бесконечных секунд. Я почувствовал, как мое тело стукнулось об какой-то выступ, перевернулось, потом удар и темнота…

Мне показалось, что я открыл глаза почти сразу же. Вот только что я сверзился с неизвестно какой высоты, а вот уже слышу, как рядом со мной шепотом ругаются два голоса. Успел удивиться, что мне не больно, потому что даже по самым моим скромным подсчетам, у меня должно быть несколько рваных ран, сломано плечо от удара о выступ и хрен знает что с позвоночником. Но шевелиться я мог, первым делом проверил, еще до того, как глаза открыл.

– …несправедливое наказание! – возмущенно прошептал кукольный голос Соловейки. – Никакой опасности не было, за ним следил Илья!

– Опасности! – кривляясь, передразнил второй голос. Мужской. Незнакомый. – Ты своим лилипутским мозгом решила, что его может прорвать в боевой ситуации? У тебя же в бумажках записано, что он убивал. И судя по остальным характеристикам, делал это не раз и не случайно.

– Но почти получилось же! – голос Соловейки звучал уже чуть менее уверенно.

– Почти… – незнакомец пробормотал что-то неразборчивое. – Где остальные данные?

– Я все вам отдала, – отчеканила Соловейка. – Ничего особенного в этом вашем Лебовском нет. Техномант – это хорошо, конечно… Как и доминатор…

– То есть, показатель вариативности на шкале деструкции тебя никак не насторожил? – мужской голос зазвучал несколько… иронично.

– Ой… – прошептала Соловейка.

Я приоткрыл один глаз. И тут же чьи-то горячие пальцы до боли сжали мне запястье.

– Продолжай делать вид, что спишь! – раздался шепот у самого уха. – Или тебе неинтересно?!

– Я не обратила внимания, – сокрушенно пробормотала Соловейка. – Ведь в остальном у него все стандартно. Если техномантию мы еще технически можем как-то поддернуть, то доминатора у нас ни одного не было за последние лет пятьдесят. А тут еще это… И что теперь делать?

– Тебе – уже ничего, – высокомерная усмешка. – Я его забираю.

– Как это забираешь? – возмутилась Соловейка практически в полный голос. Что при мультяшности ее тембра звучало скорее комично, чем угрожающе. – Распоряжение Гезехуса…

– Все просто, дорогуша, – холодно проговорил незнакомец. – У тебя два варианта. Я оставляю его тебе, а сам иду к Гезехусу и показываю вот это и вот это. А еще рассказываю про замечательное решение пустить по его следу корнипедума. Ничего, что Лизоньке пришлось его буквально по кусочкам собирать?

Пальцы снова сжали мое запястье. Ага, значит Лизонька как раз сидит сейчас рядом со мной. И это ее дыхание я сейчас чувствую на своем ухе. По кусочкам? Я еще раз пошевелился, но ничего особенного, кроме обычной сонной скованности не ощутил. Захотелось открыть глаза, чтобы посмотреть на кудесницу, исцелившую меня после подземного боя, но я сдержался.

– А что ты вообще там делал? – с подозрением проговорила Соловейка. – Да еще и вместе с Лизонькой…

– А это не твое дело, дорогуша, – отчеканил незнакомец.

– Нет, подожди… – послышался звук, как будто Соловейка соскочила со стула. – Тебя вообще не должно было там быть! Это значит…

– Ничего, дорогуша, ничего это не значит, – незнакомец рассмеялся. – Я правильно понял, что ты не хочешь отдавать мне Лебовского и выбираешь вариант «я иду к Гезехусу»?

– Сссскотина, – прошипела Соловейка.

– Я тебя тоже люблю, дорогуша! – раздался треск, потом что-то упало. – О, нет-нет-нет, Сольвейг Павловна, лучше не надо вот этих глупостей! Вы легко можете продырявить мое бренное тело шестнадцатью разными способами, но что вам это даст?

– Ненавижу тебя, – отчеканила Соловейка. Потом раздались ее торопливые шаги. Хлопнула дверь.

Незнакомец вздохнул. Его неторопливые шаги приблизились.

– Как он, Лизонька? – совсем другим тоном, практически ласково спросил он.

– Утром будет в порядке, – сказала Лизонька и отпустила мою руку.

– Милая, я может быть и никчемный целитель, но отлично определяю вранье, – он беззлобно рассмеялся. – Готов спорить, он уже пришел в себя. Ведь так, Богдан Лебовский?

– Да, – я открыл глаза. Незнакомец оказался на вид совершенно неопасным. Пока я слушал его вкрадчивый голос, мне казалось, что он должен выглядеть этаким опереточным злодеем, с тонкими усиками и черными как ночь волосами, щедро залитыми бриолином. Но хрен там я угадал. Рядом с кроватью стоял толстенький и кругленький человечек, едва ли выше меня ростом. Простецкое лицо с носом-картошкой могло принадлежать какому-нибудь продавцу с Толкучего рынка или, там, учителю труда, вбивающему в бестолковых недорослей искусство сколачивать табуретки. Но уж никак не грозному интригану…

– Что скажешь, Лизонька? – ласково спросил он. – Будет жить наш Лебовский?

– Конечно, Ярослав Львович, – сказала Лизонька и поднялась на ноги. – На самом деле, он здоров уже часа три как. Просто…

– Просто у тебя на него были свои планы, понимаю, милая, – толстячок кивнул. Его некрасивые губы, декорированные дурацкими топорщащимися усиками расплылись в доброй улыбке.

А я, тем временем, смотрел на Лизоньку. Хм, а ведь я ее уже видел! Это она сидела на крыльце, уткнувшись в конспект. Только я думал, что она парень. Очкарик-задохлик, типичный такой заучка. Сейчас ее волосы растрепались и вывалились из-под шапочки. И вообще если разглядывать, то было заметно, что она девушка. Но кто второй раз смотрит на ботана, уткнувшегося в тетрадку?

– Увы, милая, прямо сейчас я у тебя его заберу, – сказал Ярослав Львович. – Поиграешь с ним потом. Богдан, ваша одежда пострадала, поэтому я взял на себя труд подобрать вам новый гардероб. Надеюсь, угадал с размером.

Я немного помедлил, ожидая, что как вежливые люди Лизонька и ее патрон отвернутся. Но они оба продолжали смотреть на меня в упор. Что ж… Ладно, фигли теперь-то уже стесняться? Если эта Лизонька собирала меня, как сказал толстячок, по частям, то уж своим голым телом я ее точно не удивлю.

Я отбросил одеяло и сел. Двигался я осторожно, тело все еще помнило те места, на которых должны были быть раны. Я встал на ноги, сделал несколько медленных шагов. Подвигал плечами.

– Отличная работа, Лизонька, – сказал толстячок. Лизонька промолчала. Она смотрела на меня с таким… гм… плотоядным интересом, что мне стало даже немного не по себе.

Одежда была аккуратно сложена на стуле рядом с кроватью. Черные брюки, светло-кремовая рубашка, черный пиджак. Узкий черный галстук… Белые трусы и майка. Черные носки. Черные кожаные ботинки весьма щегольского вида. Не кирзачи или берцы, как здесь принято. Похоже, моим кроссовкам настал-таки кирдык… Жаль, удобные были…

Натягивая на себя одежду, я осмотрелся. Это был бокс, поделенный на две половины стеклянной стеной. В той части прямо перед стеклом стоял стол. За ним стул. Второй стул валялся на полу. Рядом с моей кроватью, кроме еще одного стула, стояла каталка, но ее содержимое было тщательно накрыто белой тканью.

– Я готов, – сказал я, одернув полы пиджака. Галстук я покрутил в руках, но надевать не стал. Нафиг надо, удавку еще на шее таскать.

– Прежде чем мы выйдем из палаты, я должен предупредить, что я всегда играю в светлую, – серьезно сказал Ярослав Львович. – У меня не будет от вас никаких секретов, я буду просто рассказывать и показывать все, как есть. Если что-то покажется вам чересчур… то просто скажите мне об этом. И мы остановимся. И продолжим, когда вы будете готовы. Я понятно выразился, Богдан?

– Не очень, если честно, – сказал я. – О чем вообще идет речь?

– Вы подслушали достаточно, чтобы понять, что с вами произошло? – спросил Ярослав Львович.

– Более или менее, – ответил я и пожал плечами.

– Выводами поделитесь? – он склонил голову и стал похож на фарфоровую фигурку толстенького пастушка. – Чтобы нам, так сказать, синхронизировать наше понимание.

– Это было что-то вроде испытания, которое должно было вызвать пробой, – сказал я. – Но что-то пошло не так. Все верно?

– Коротко, но точно, – Ярослав Львович кивнул. – Сольвейг Павловна очень опытный боевой маг, но женщина недалекая и самоуверенная. Но именно эти ее качества позволили этому разговору состояться. Она наделала ошибок, вы чуть не погибли, я ее подловил, и теперь я могу работать с вами, как считаю нужным.

– И как именно это будет? – спросил я. – Ну, раз уж вы пообещали мне откровенность.

– Пока не знаю, – задумчиво проговорил Ярослав Львович, перекатываясь с пяток на носки и оглядывая меня с ног до головы. – Но для начала я хочу показать, что именно вас ждет. Может быть, маг я и плохой, но очень хороший тренер. Идите за мной. Помните, что вопросы задавать можно. Любые, даже если они вам кажутся глупыми.

Ярослав Львович направился к двери. Попутно он поднял стул и поставил его у стены. Я следовал за ним, то и дело проверяя плечо на целостность и шевеля лопатками. Где-то по спине, как я помнил, неслабо так прошлись когти той твари. Но ничего. Никаких неприятных ощущений. Даже не чесалось, как обычно бывает с заживающими ранами. Я оглянулся на Лизоньку. Она уселась на кровать и прижала к себе подушку. Ту самую, на которой я проснулся. И продолжала смотреть на меня во все свои большие глаза за прозрачными стеклами очков.

Мы вышли в длинный узкий коридор с множеством одинаковых дверей. Ярослав Львович уверенно свернул направо, потом мы свернули на лестницу наверх, поднялись на три этажа, снова оказались в коридоре, только теперь гораздо более широком. Потом толстячок остановился рядом с высокой двустворчатой дверью.

– Итак, Богдан, прежде, чем мы войдем, – он прищурился и снова осмотрел меня с ног до головы. – Как только ты скажешь, что не хочешь больше смотреть, мы выйдем. И еще – вопросы задавать можно. Любые вопросы. Ты готов?

– Эээ… да, – ответил я, хотя пока не очень понимал, к чему именно.

Ярослав Львович кивнул. Достал из кармана массивный ключ и вставил его в замочную скважину. Замок тихонько скрипнул, дверь распахнулась.

Глава 5. Что ты знаешь о боли?

Мы оказались в длинном темном коридоре, в стенах по обеим сторонам которого были небольшие окна. Но вели они, судя по искусственному свету, вовсе не на улицу. Некоторые были темными.

– Полюбопытствуйте, Богдан, полюбопытствуйте, – сказал Ярослав Львович, жестом предлагая мне заглянуть в любое из освещенных окон. Надо было с чего-то начинать, так что я подошел к самому ближайшему.

Окно было под потолком просторной квадратной комнаты. Серые стены, серый пол. Источник света – одинокая лампочка, свисающая с серого потолка на шнурке. И в центре сидит детина, с русыми вихрами первого парня на деревне, косая сажень в плечах, вот это вот все. Только плечи были поникшие. Он сидел сгорбившись в середине комнаты и, не переставая перекладывал по полу перед собой несколько предметов. Ярко-красные бусы, что-то небольшое и металлическое, разноцветная тряпочка, видимо, платок или что-то подобное. Кусочек картона размером с ладонь. Фотография? Иногда его лицо искажалось ненавистью, иногда непереносимой болью. Потом возвращалась тупая глухая тоска.

– Что здесь происходит? – я с недоумением повернулся к толстячку. Тот подошел ко мне и тоже заглянул в окно.

– Это Гаврила, – сказал Ярослав Львович. – Мы его взяли в одном питейном заведении с дрянной репутацией. Он думает, что пока он развлекался, всю его семью убили. Изнасиловали до смерти младшую сестренку, младенцу-брату разбили голову об стену, мать и отца застрелили на глазах у детей. Он уверен, что будь он рядом, этого бы не случилось.

– Это какое-то наказание? – спросил я.

– Нет-нет, что вы, – Ярослав Львович всплеснул руками. – Его родные живы. Просто он, изволите ли видеть, одаренный. Но ужасно твердолобый. И обнаружили его поздно, ему уже почти двадцать три. Что-то мне подсказывает, что здесь мы потерпели фиаско, и скоро придется отступиться и признать, что Гаврила так и будет пахарем до конца своих дней…

– Я уже понял, что чтобы произошел пробой, требуется какое-то пограничное состояние, – сказал я, отступая от тяготящегося своей болью и тоской Гаврилы. Подошел к следующему окну. – Но по какому принципу выбираются… эээ… истязания?

В этой комнате находилось четыре человека. Голый парень, привязанный к косому кресту из двух досок, еще один парень, в белой рубашке и черных брюках, и две девушки. Парень стоял рядом с архаичного вида фотокамерой, направленной как раз в сторону голого парня. Девушки смеялись, кривлялись рядом с крестом, строили рожицы и позировали. А второй парень делал фотографии.

– Это Николай, – сказал Ярослав Львович. – Самый нелепый из наших недосмотров. Он приехал из Бийска, учиться на горного инженера. И почему-то не прошел проверку на заубер-детекторе. Обнаружили это несколько дней назад, решили задним числом исправить упущение, а оказалось… В общем, вы видите. Это его приятели, прогноз отличный…

В какой-то момент веревки на запястьях голого парня задымились и вспыхнули. Одна из девушек отлетела в сторону и ударилась об стену, камера лопнула изнутри и разлетелась на куски. Второй парень, участник этой же сцены, начал быстро двигать пальцами, сплетая и расплетая их замысловатым образом. Задрожало оконное стекло, в которое мы как раз смотрели, а потом внезапно все стихло. Голый парень сидел на корточках, скрючившись и закрыв уши руками. Вторая девушка пыталась привести ту, которая ударилась, в сознание. Особого беспокойства на ее лице было незаметно, значит, все в порядке.

– Я же говорил… – удовлетворенно пробормотал Ярослав Львович.

– Значит здесь обучают не только магов? – спросил я, направляясь к следующему освещенному окну.

– Разумеется, не только, – сказал Ярослав Львович. – Сейчас в университете три факультета – инженерно-технический, бухгалтерско-экономический и медицинский. До недавнего времени был четвертый, историко-филологический. Но его упразднили несколько лет назад.

– Почему? – спросил я.

– Вы знакомы с историей нашего университета? – спросил Ярослав Львович.

– Вы сказали, можно задавать любые вопросы… – сказал я.

– Я уточняю, насколько подробным должен быть ответ, чтобы вы поняли, – на простецком лице Ярослава Львовича заиграла доверительная улыбка.

– Ах, в этом смысле, – я прикусил губу. – Нет, пока не изучил историю…

– Тогда я расскажу вкратце, – Ярослав Львович облокотился на стену рядом с третьим по счету окном. – После баниции Томск оказался в очень уязвимом положении. Имперские жандармы и администрация город покинули, и над университетом попытались установить контроль сразу несколько кланов – барнаульские Демидовы, красноярские Матонины и томские Цыбульские. С последними практически на старте этого противостояния случились… эээ… неприятности, и от клана практически никого не осталось. Все осложнялось тем, что Ее Величество пыталась университет наш вернуть в пределы Российской Империи тоже. Но… В общем, не буду вам сейчас забивать голову этими внутриполитическими подробностями, перейду сразу к результатам. Университету удалось отстоять свою независимость и, в каком-то смысле взять под свое крыло весь город Томск. И вот уже больше семидесяти лет мы существуем в относительно стабильном статусе, снабжая всех сибирских промышленников специалистами. К нам отправляют учиться, платят за это… И почти все эти годы историко-филологический факультет существовал. Правда, скорее как дань традиции. Вот вы можете себе представить, зачем сереброплавильному заводу может быть нужен историк? – Ярослав Львович склонил голову и снова стал похожим на фарфорового пастушка. Ответа он никакого не ждал, вот я и не ответил. – Им нужны инженеры, экономисты, рабочие. А историки не нужны. И означает это прежде всего то, что факультет этот крайне убыточный. Никто не хочет платить за никому не нужных специалистов.

– А как же… – начал я, но понял, что возразить мне, в общем-то, нечего. – А магия? На каких факультетах ей обучают?

– А магия, дорогуша, это не факультет, это факультатив, – Ярослав Львович посмотрел в окно и нахмурился. – На всех факультетах....

Интересно, что это его так напрягло? Я тоже посмотрел в третье окно. Там два парня били третьего. Били зло и довольно жестоко. Так бьют только в одном случае – когда не собираются оставлять в живых. Жертва еще трепыхалась, у него даже хватало сил, чтобы нанести какие-то ответные удары, но обреченность была заметна прямо во всей его фигуре. Он достал ногой одного из нападавших, получил в челюсть с локтя и оказался прижатым к стене за горло. Тот, который его держал, что-то говорил ему в лицо сквозь зубы. А в руке второго блеснуло лезвие ножа.

Тут Ярослав Львович нажал неприметную клавишу рядом с окном и сказал:

– Достаточно, стоп.

Нападавшие немедленно отступили. Окровавленный парень сполз по стене, прикрывая голову руками.

– Еще одна неудача, – сказал Ярослав Львович. – Но это пока не фатально, будем продолжать. Так вот, магия – это не специальность. Это просто один из талантов, который можно использовать во благо людей.

– Или во вред, – задумчиво проговорил я, переходя к следующему окну.

– Или во вред, – согласился Ярослав Львович. – Изначально наш университет не обучал магии. Но, понимаете, веление времени и обстоятельств… В общем, нам пришлось освоить и эту территорию тоже. Хотя изначально классические и магические учебные заведения были четко разделены. Разные ведомства, разная отчетность… Но здесь больше не Империя, поэтому…

– А откуда берутся одаренные? – спросил я.

– Мы ищем их, – Ярослав Львович вздохнул. – Одаренные рождаются в обычных семьях, надо просто их вовремя разглядеть… С некоторых пор магов перестали выпускать за пределы Российской Империи. Настоящих, обученных магов с академическим магическим образованием. Так что поиск стал еще более важен.

Он продолжал говорить, а я залип на происходящее за четвертым окном. Там была девушка и три парня. Они ржали и толкали девушку друг к другу. И каждый сдирал с нее что-то из одежды. Она плакала и пыталась отбиваться. Но у нее не получалось – парни были здоровенными.

– …а не тотальная проверка в младшей школе, как в Империи, – продолжал тем временем свою речь Ярослав Львович. – Поэтому обычно мы находим одаренных, когда они уже взрослые. Чтобы вывести на пробой ребенка, его не надо мучить. В сущности, каждый человек в юном возрасте готов к тому, что с ним начнет происходить какая-нибудь магия. Но с каждым годом панцирь на магическом даре становится все плотнее…

Один из парней сорвал с девушки остатки одежды и оттолкнул к стене. Она попыталась прикрыться, слезы безостановочно текли у нее из глаз. Она свернулась в клубок, обхватив руками колени. Двое парней схватили ее за руки, тряхнули и выпрямили. Девушка была очень миленькая, кудрявая и белокурая. А эти двое еще и выставили ее аппетитные прелести напоказ, так что видно мне ее было во всех подробностях. Третий принялся беззастенчиво ее лапать. Ее лицо стало пунцовым до кончиков ушей, она дернулась, попыталась его укусить. Он залепил ей оглушительную пощечину. Из глаз ее снова полились слезы.

– …таким образом теряя примерно четверть из выявленных, – говорил Ярослав Львович. – Некоторые получали травмы, восстановить после которых нам уже не удавалось, а твердолобую защиту над магией некоторых нам так и не удавалось пробить.

Те двое, что держали девушку, повалили ее на пол. Она пыталась вырваться, было видно, что она кричит, только слышно ничего не было. Третий стоял ко мне спиной. Судя по движениям, он расстегивал штаны. Девушка задергалась особенно яростно, но без особого эффекта. Парни удерживали ее, играючи. Смеялись ей в лицо, то и дело хватая ее за грудь или запуская пальцы между ног. Третий навис над ней и, кажется, начал что-то говорить. Она на некоторое время замерла, потом со всей силы боднула его головой в нос. На ее щеку упали пара капель крови. Он провел по разбитому носу ладонью, посмотрел на кровь и без замаха ударил девушку по лицу. Голова ее стукнулась об пол, из разбитой губы тоже полилась кровь.

– Это сестра Феодора, – Ярослав Львович кивнул на окно, рядом с которым мы стояли. – Монашка. Обычно их проверяют на заубер-детекторах перед постригом, но она была сиротой, выросла при монастыре, и никому и в голову не приходило, что ее ждет какая-то другая судьба… А потом выяснилось, что она одаренная. А значит, монашкой быть не может.

Ярослав Львович равнодушно смотрел, как двое здоровенных парней удерживают ее бедра, а третий, тем временем, навалился на нее всем телом, зад его начал резко и ритмично двигаться. Лицо ее исказилось до полной неузнаваемости, миловидные черты превратились в маску боли, отвращения и ненависти.

– Увы, похоже, без шансов… – Ярослав Львович отвернулся от окна, за которым три здоровенных парня насиловали невинную девушку.

– И вы… это не остановите? – спросил я каким-то чужим голосом.

– Зачем? – Ярослав Львович пожал плечами. – Жизни ее ничего не угрожает.

– Но ведь тех парней с ножом вы остановили! – я пошарил рядом с окном в поисках той клавиши, на которую Ярослав Львович нажимал, чтобы отдать свою команду.

– Я повторяю, ее жизни ничего не угрожает, – он обезоруживающе улыбнулся. – У них четкая команда не причинять ей непоправимого вреда. Ну, за исключением… Вы же понимаете…

В этот момент что-то перемкнуло в моей голове. Будто между ушами взорвался фейерверк. Стекло разлетелось на мелкие даже не осколки, а брызги и стеклянным дождем посыпалось вниз. Насильник скатился с девушки и схватился за уши, из-под его пальцев начала сочиться кровь. Двое других просто и без спецэффектов отрубились.

Девушка замерла, распластанная на сером полу. На бедрах – красные разводы. Я скрипнул зубами и повернулся к Ярославу Львовичу. Ожидал увидеть испуг, но он широко улыбался и глаза его сияли. Тут планка ярости рухнула совершенно. Я рванулся вперед, собираясь вцепиться ему в глотку, вырвать глаза или вообще пробить грудину и сжать сердце. Ощущение всемогущества нашептывало, что моей силы достаточно, чтобы порвать этого нелепого толстяка в мелкий кровавый фарш…

Что-то противно прожужжало мимо моего уха. Как комар, если бы он был металлическим. Я вильнул вправо и бросился вперед. По моим расчетам пальцы как раз должны были сомкнуться на горле у Ярослава Львовича. Но вместо этого я снова услышал назойливый писк над ухом, а толстяк остался на том же расстоянии, что и был.

Я понял, что что-то меня держит на месте. Зарычал от напряжения, рванулся изо всех сил. Услышал звук, больше всего похожий на звук рвущихся гитарных струн.

Вот тут на лице толстяка появилось беспокойство. Он сделал шаг назад и вытянул перед собой руки, спешно складывая из пальцев какое-то подобие решетки. Я все еще ощущал путы, которые меня удерживали, но с каждым движением все меньше.

Шаг вперед.

Еще шаг. Я уже могу быстрее.

Бросок.

Мне показалось, что я ударился со всего маху об бетонную стену. В голове зазвенело, уши заложило ватой. Изображение в глазах слегка поплыло.

Зато кровавая пелена ярости на моих мозгах тоже, кажется, сломалась. Остатками сознания в явно стрясенном мозге я смог наконец мыслить словами, а не образами порванных на британский флаг врагов, с выпущенными кишками и отрезанными членами.

Я схватился за стену, чтобы не упасть.

Ярослав Львович наблюдал за мной с безопасного расстояния, но приближаться пока не рисковал. В общем-то, все правильно делал. Кровавая нерассуждающая ярость меня, конечно, оставила. Но взвешенная и продуманная ненависть осталась. Зачем мне на него кидаться? Сейчас я просто сделаю вид, что мне гораздо хуже, чем на самом деле, он подойдет ближе, чтобы оказать мне помощь, и вот тогда я…

– Богдан? – заговорил Ярослав Львович. – Как ваше самочувствие?

– Голова… кружится… – простонал я, изо всех сил изображая слабость и дезориентированность. К слову, голова у меня и правда чувствовала себя не лучшим образом.

– Так и должно быть, молодой человек, – Ярослав Львович сделал шаг ко мне. – И еще слабость. Вы чувствуете слабость?

– Да… – прошептал я, покачиваясь и делая вид, что почти готов упасть.

– Не волнуйтесь, Богдан, – он подошел ко мне и подставил плечо, чтобы я мог опереться. – Давайте вернемся в лазарет…

Договорить я ему не дал. Обеими руками я вцепился в его горло и изо всех сил сжал пальцы. Он захрипел, лицо его покраснело, вены на висках вздулись. Он нелепо дергал руками, кажется пытаясь как-то по-особенному сложить пальцы. А я смотрел в его выпученные глаза. Зачем мне вспоминать свое первое убийство, Соловейка? Лучше спрашивать о последнем…

Скоро его тело обмякнет, глаза безжизненно закатятся, и тогда…

Чья-то легкая рука коснулась моего плеча. Но я был так увлечен процессом, что не потрудился даже посмотреть, кто именно подкрался ко мне со спины. И зря…

Мое тело пронзила адская боль. Такая, что казалось, что на части рвет каждую клетку тела. Будто одновременно мне пнули по яйцам, разом заболели все зубы и уши, и еще… Кажется, я заорал, но это не точно. Боль затопила меня черной волной, шею ненавистного толстяка я, ясен пень, отпустил, а сам занялся единственным, что мог вообще в этой ситуации – скорчился на полу в позе какашки.

Отпустило точно так же резко, как и началось. Только что я извивался и слушал собственный крик, и вдруг наступила всепоглощающая тишина. В которой прозвучал заботливый девичий голос:

– Ярослав Львович, с вами все в порядке?

Я поднял голову, чтобы посмотреть, кто это пришел на помощь толстому интригану.

Глава 6. О дружбе и недружбе

Она оказалась немного выше ростом, чем я думал. Пока она была там, внизу, где ее как куклу перекидывали друг другу трое здоровенных парней, она смотрелась миниатюрной. А сейчас, когда она стояла надо мной, небрежно запахнув полы халатика, вообще не особенно заботясь, чтобы куцая тряпочка хоть что-то прикрывала, она вовсе не выглядела крохотной.

Как там ее назвал Ярослав Львович? Феодора?

– Спасибо, милая, – прохрипел Ярослав Львович. – Жить буду… Лучше о мальчике нашем позаботься.

О мальчике? Это он меня имеет в виду? Или того парня внизу с кровью из ушей?

Блондинка повернулась ко мне. Склонила голову, в той же манере, что и Ярослав Львович, разве что на пастушку при этом похожей не стала. Волосы ее были растрепаны, разбитая губа все еще кровоточила.

– Так это был спектакль? – спросил я и осторожно сел на полу, опершись спиной на стену. Протянутую руку девушки я пока что проигнорировал.

– Ага, – Феодора потрогала языком разбитую губу. – Даже жалко, что ты не досмотрел, у парней еще так много интересных идей было.

Я прикрыл глаза и сосчитал про себя до десяти. Ну, чисто чтобы не влепить ей еще одного леща. Надо же, как меня развели… Я ведь из-за этой сучки тут почти апокалипсис устроили. Так. Подождите. Я… Что?

Я открыл глаза. Ярослав Львович уже поднялся и привел свой костюм в порядок. Феодора закусила губу и сосредоточенно касалась каких-то точек на лице толстяка.

– Хватит, хватит, милая, – он оттолкнул ее заботливые руки. Говорил он уже вполне нормальным голосом, никакой хрипоты и сдавленности. – Не так уж сильно он меня поранил, кроме того, я это заслужил. Мог бы и предусмотреть… Богдан? На сколько по шкале от одного до десяти вы сейчас сердиты?

Я опять почувствовал подкатывающую ярость, но уже отлично понимал, что это скорее не благородное бешенство, вывернувшее меня наизнанку несколько минут назад, а злость на то, что меня примитивно развели. Ну ладно, не примитивно. Смотрелось все настолько натурально, что у меня до сих пор скулы сводило. Впрочем, развели – это, наверное, тоже неправильное слово.

– Это и был пробой, верно? – спросил я вместо ответа.

– В яблочко, Мародер! – ответила Феодора. – Здорово зарядил, я думала, что у Карла голова лопнет и мозгами меня забрызгает.

– А он… вообще… как? – я поднялся, придерживаясь за стену, и заглянул в окно. Стекла больше не было, оно превратилось в стеклянную крошку и валялось на полу. Двоих второстепенных героев эротической сцены в комнате уже не было. А вот главный все еще лежал на полу. Заботливо прикрытый простынкой, под головой – валик из полотенца или чего-то подобного. Рядом с ним на коленях сидела Лизонька. Все в том же образе пацана-заучки. Даже волосы обратно под шапочку собрала. Феодора встала рядом со мной. Видимо, почувствовав, что на нее смотрят, Лизонька подняла голову. Очки ее сверкнули в свете неизвестно как уцелевшей лампочки. Она улыбнулась, на щеках ее появились очаровательные ямочки. Она показала Феодоре большой палец вверх.

– Вот видишь, – Феодора повела плечами, халатик как бы невзначай соскользнул до талии. – Хорошего парня так просто не убьешь.

– Прикройся, Феодора, – скомандовал Ярослав Львович. – Нам сейчас предстоит деловой разговор, а ты отвлекаешь мальчика.

– Извините, Ярослав Львович, – «монашка» бросила на меня обжигающий взгляд, накинула халат обратно на плечи и затянула потуже пояс.

– Так я повторю вопрос, Богдан, – толстячок тоже подошел к окну и с теплотой посмотрел на сидящую рядом с раненым Карлом Лизоньку. – На сколько баллов по шкале от одного до десяти вы сейчас сердиты?

– Примерно на шесть, – сказал я, не особенно задумываясь. – У меня есть пара вопросов к вашему заявлению насчет игры «в светлую».

– И я ничуть не отказываюсь от своих слов, и по прежнему готов дать исчерпывающие ответы на любые ваши вопросы, – Ярослав Львович обезоруживающе улыбнулся. – В том числе и о том, что сейчас произошло. Однако предлагаю переместиться в более подходящее для беседы место. Если вы готовы, конечно.

Был ли я готов? Честно говоря, хрен меня знает. Я чувствовал, что меня втягивают в какие-то корпоративные игры, в которых я пока что нифига не понимаю. Но ведь если я буду от этих игр уворачиваться, то никогда в них и не разберусь.

Так что я кивнул.

– Замечательно, – Ярослав Львович снова широко и простодушно улыбнулся. – Тогда следуйте за мной.

Толстячок бодрым шагом устремился к выходу из коридора с окнами. Я еще раз оглянулся на это странное место. Интересно, предназначенной для меня инсценировкой была только та, в которой участвовала «монашка», или за остальными стеклами тоже были актеры? С другой стороны, а не слишком ли для какого-то там абитуриента, пусть даже с каким-то важным потенциалом?

– Кстати, а что значит… – мне пришлось изо всех сил напрячь мозги, чтобы вспомнить то словосочетание. – «показатель вариативности на шкале деструкции»?

– Не бери в голову, я его подделал, – ответил Ярослав Львович. – Мне нужен был повод, чтобы

– А если бы не подделали, то что это значило бы? – спросил я.

– Шкала деструкции – это основной параметр боевых магов, – ответил Ярослав Львович. – Показатель вариативности по этой шкале означает специализацию. Обычно показатель вариативности находится в пределах двух-трех единиц. Это значит, что маг силен, например, в дистанционных атаках, но в ближнем бою представляет собой пшик. Не сильнее обычного человека. Или наоборот – у него мощный контактный удар, но он совсем не может направлять энергию дальше пары метров от себя. Это если грубо. Когда показатель вариативности больше четырех единиц, то по правилам его полагается прогнать еще через несколько непростых исследований. Твой был три. Я исправил на восемь.

– Но зачем? – я недоуменно нахмурился.

– Иначе бы Сольвейг Павловна осталась сидеть у твоей кровати, – Ярослав Львович пожал плечами. – А потом ты бы снова оказался в какой-нибудь опасной ситуации, только нападал бы на тебя не вонючий корнипедум, а какой-нибудь упырь. Или черт козлоголовый… Вы поймите, Богдан, я уважаю Сольвейг Павловну за ее таланты, но в душах человеческих она разбирается, прости господи, как свинья в апельсинах. Я только мельком смог просмотреть ваши бумаги, но даже одного этого было достаточно, чтобы понять, что вы были солдатом, и убивать вам приходилось по меньшей мере неоднократно. И кто бы на вас не напал, вы воспримите это как ситуацию, конечно, опасную, но обычную. Я бы даже сказал, заурядную. Ведь так? Вам ясна логика моих рассуждений?

– Пожалуй, – я кивнул. Даже особо кривить душой не понадобилось, Ярослав Львович и правда зрил в корень. Как бы там я ни морщился от подземелий, и что бы там ни думал о драках в темноте, но он прав. Ужас, но не ужас-ужас. Случалось, проходили, нейронные связи настроены и отработаны. Я открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но в этот момент сильная рука Феодоры вдруг обняла меня за талию. Она резко притянула меня к себе и зашептала:

– Быстро закрой глаза и обопрись на меня! – ее пальцы больно воткнулись мне под ребра. – Не спрашивай, просто делай! Или мне придется тебя вырубить!

Я обмяк, повис на ее плече и прикрыл глаза. Продолжая, впрочем, смотреть сквозь прикрытые веки.

Ах вот оно что!

Мы свернули в коридор к лазарету, а там у дверей дежурила троица моих давних знакомых – Леннон, Кортес и третий. Леннон от нетерпения аж приплясывал на месте. Кортес сидел на полу, привалившись к стене, а третий просто стоял рядом.

– Вот он! – Леннон рванул к нам. – Ну наконец-то!

– Ну-ка ша, мародеры! – Феодора выставила вперед открытую ладонь. – Утром приходите. Или вам не терпится на поминках вашей абитуры нажраться?

– Да он вроде нормально выглядит… – Леннон нерешительно остановился.

– Это ты что ли его наставник, очкарик? – Феодора приобняла меня крепче. – Давай-ка дальше ты потащишь. У меня уже руки отсохли.

Она разжала объятия и легонько толкнула меня вниз. Я послушно ссыпался мешком к ее ногам. Упав так, чтобы обзор себе оставить. Пока она меня роняла, ее халатик разъехался в стороны открыв трем заинтересованным зрителям полное отсутствие под ним белья. Для эффекта она еще резко свела лопатки, и ее внушительные сиськи упруго подскочили сосками вверх.

– Упс… – сказала она, не делая никаких попыток прикрыться. Кортес и третий предсказуемо остолбенели. Взгляды их были направлены понятно куда. На меня посмотрел только Леннон.

– Где ты его нашла? – спросил он.

– Там, где ты его бросил, очевидно же, – ответила Феодора и медленно свела полы халатика вместе. Неплотно. – Его нужно отнести в третью палату. Я его залатаю, утром будет как новенький.

Интересно, а куда делся Ярослав Львович? Все ведут себя так, словно его нет рядом. Он точно сворачивал вместе с нами, но сейчас куда-то делся…

– Закрыто, – Кортес, не сводя взгляда с Феодоры подергал дверь лазарета.

– Ах да, сейчас… – она сунула руку в карман, и что-то металлически звякнуло об пол. Ну да, еще не все продемонстрировала, конечно. – Вот блин…

Она повернулась ко всем задом и наклонилась. Как бы невзначай зацепив подол и так короткого халатика. Вот теперь и Леннон тоже слегка согнулся. Честно говоря, у меня самого возникла недвусмысленная тяжесть где-то в районе ширинки. Коварные ключи, конечно же, закатились под стул для посетителей, и Феодоре пришлось нагнуться еще ниже. Полы халата снова разъехались. Поза была ну настолько откровенной, что даже дебил бы догадался, что она все это делает специально. Только вот что это меняло?

И не отвернешься, я же по легенде бесчувственное тело. Разве что глаза плотнее зажмурить… Ага, вот еще! Но хороша ведь, сучка! Просто огонь огненный!

Она встала, поправила халат, запахнула его до самой шеи и завязала пояс. Правда теперь уже это ничего не меняло. Перед глазами все равно маячили ее торчащие соски, сочные ягодицы и розовые лепестки между гладких бедер. Оххх…

– Несите его за мной, – сказала она и пошла по коридору. К той самой палате, где я и пришел в себя некоторое время назад.

Кортес и третий, подхватили меня за плечи и ноги и потащили. Дышали они тяжело, и им явно сейчас не было дело до моего самочувствия. Леннон шел рядом. Лица его мне было не видно. Но на меня он тоже не смотрел.

– Так что с ним такое? – спросил Леннон, стоя в дверях и глядя, как двое его приятелей укладывают меня на кровать.

– Не твое дело, мародер, – сказала Феодора. – Ты должен был следить, значит твой просос.

– Так я у дверей ждал! – заорал Леннон.

– А меня вытащили из постели с тремя офигенными мужиками, – отчеканила Феодора. – И потом мне пришлось тащить его на себе с третьего подвального яруса. И сейчас мне всю ночь еще возиться, чтобы он не превратился в останки.

– А пробой-то был? – спросил Кортес.

– А вот у Соловейки и спросишь! – Феодора ослепительно улыбнулась. – Что встали, выметайтесь! Вы мне здесь больше не нужны. Хотя нет… Подежурьте пока, мне надо за Ярославом Львовичем сбегать.

Она быстрым шагом покинула палату, оставив троицу рядом с моей кроватью.

– Ебаный ты покос… – простонал Кортес. – Я думал у меня штаны лопнут.

– Ссссука… – третий опустился на стул. – Трое мужиков, ну охренеть теперь…

– А что, думал дотрахать предложит? – язвительно спросил Леннон. – Давайте ходу отсюда, пока она Кащеева не притащила.

– А этот? – третий мотнул головой в мою сторону.

– Утром заберем, – помолчав, сказал Леннон. – Вдруг он правда только снаружи нормально выглядит, а внутри – фарш из мяса и говна.

Все трое быстро выскочили из палаты, и я остался один. Расслабился, развалился на кровати поудобнее.

Да уж, грубо, но эффективно. Такое откровенное актерство, что и дурак бы догадался, что его разводят. Наверное, если бы на кону стояла их жизнь или хотя бы здоровье, они вряд ли бы пялились на внезапные голые сиськи. Хотя ладно, кого я обманываю? Конечно, пялились бы…

– Я бы предложил вам прогуляться вместе до какого-нибудь уютного кабака и вместе что-нибудь выпить, – как ни в чем не бывало продолжил разговор появившийся на пороге Ярослав Львович. – Но вы чуть позже поймете, что в ваших интересах, чтобы нас с вами пореже видели вместе.

– Потому что я мародер, а вы – каратель? – спросил я.

– Фу, как же я не люблю этот жаргон, – поморщился Ярослав Львович. – Но по существу – все верно. Моих подопечных называют каратели, а птенцов Сольвейг Павловны – мародерами.

– А почему? – спросил я.

– Это довольно просто, – Ярослав Львович подвинул ближе к кровати один из стульев. – Вне зависимости от одаренности в дисциплинах, люди условно делятся на два типа. Одни склонны воздействовать на неодушевленные предметы и объекты, а другим легче дается контакт с физическими телами.

– Одни калечат, другие лечат? – я усмехнулся.

– Все немного сложнее, но пока сгодится и такой вариант, – Ярослав Львович ответил на улыбку, но глаза его были серьезными. – Лизонька и Феодора учатся на медицинском факультете.

– Но почему мародеры? – я задумчиво почесал затылок.

– Так сложилось, – он снова поморщился. – Видите ли, само существование университета требует от его сотрудников и студентов немалых вложений. Да, кланы промышленников были бы рады нас поддерживать и содержать, но тогда пришлось бы обязательно принимать чью-то сторону. Кому-то при-над-ле-жать. Понимаете?

Я кивнул.

– Где-то в середине пятидесятых прошлого века университет был на грани исчезновения, – сказал Ярослав Львович. – Не было денег, не было ресурсов. И тогда появилась группа инициативных студентов, не отягощенных моралью в финансовых вопросах. Они все родились и выросли уже после баниции, так что имперские законы для них были практически пустым звуком. Они начали реквизировать некоторые лишние богатства окрестных промышленников, золотодобытчиков, ватажников и просто неосторожных людей. И все эти сокровища полились в казну университета.

– Так вот откуда мародеры, – сказал я.

– Разумеется, такой ход событий понравился не всем, – продолжил Ярослав Львович. – Кое-кто начал возмущаться, кое-кто угрожать. Тогда появилась другая группа инициативных студентов. Они тоже не афишировали своих имен, как и первые. И тоже вольно обращались с моралью. Но благодаря их действиям, особенно рьяные противники независимого сибирского университета начали… умирать. От загадочной болезни, от отравления грибами, от глупого несчастного случая.

– Каратели, – усмехнулся я.

– Официально никого из них не существовало, разумеется, – продолжил Ярослав Львович. – Собственно, университет всячески старается эти страницы извлечь из своей истории.

– Простите, а сейчас казна университета продолжает пополняться из не вполне официальных источников? – спросил я.

– О, не сомневайтесь, вопроса пополнения казны университета вы еще неоднократно коснетесь, будьте уверены, Богдан, – Ярослав Львович неожиданно мне подмигнул. – Но, смею вас уверить, разнузданным разбоем, как семьдесят лет назад, мы больше не занимаемся.

– Даже жаль, – сказал я. – Есть в этом что-то… романтичное.

– О да, в каком-то смысле времена были выдающиеся, – Ярослав Львович снова слегка улыбнулся. – Но про такие времена лучше читать в книгах, согласны?

– Пожалуй, – я кивнул. – Не очень, правда, понятно, как получилось, что мародеры и каратели друг друга не любят. Они вроде бы союзниками должны быть, за одно ведь дело воевали… Кстати, а куда делась Феодора?

– Я отправил ее заниматься другими делами, – проговорил Ярослав Львович. – Она хорошая девочка, но слишком уж склонна перетягивать на себя внимание. А у меня к вам, как я уже говорил, серьезный разговор.

Глава 7. Искусство разговорного жанра

Меня вербуют. Но за кого? За карателей против мародеров? Очень вряд ли, какой смысл? Он ведь прямым текстом у Соловейки меня отжал. А если она и есть глава мародеров, значит у него на меня виды не как на засланного казачка в тылу неофициальных соперников.

Что-то другое.

Я поерзал на кровати, устраиваясь поудобнее. Расслабься, Лебовский. Ты не знаешь никаких военных тайн, тактических и стратегических планов и расположения огневых точек. Тебя не принимают в спальне Ее Величества, и не зовут на важные совещания по вопросам международной политики. Ты вообще пока никто, Лебовский. Так что это не вербовка, это заначка. Не дорос ты пока до настоящих серьезных разговоров.

Все эти мысли промелькнули в моей голове буквально за несколько секунд. И все это время Ярослав Львович внимательно внимательно и серьезно смотрел на мое лицо.

– Знаете, Богдан, мне бы чертовски хотелось как-нибудь за рюмкой чая послушать рассказ о ваших приключениях… – сказал Ярослав Львович задумчиво. – Что-то мне подсказывает, что это крайне захватывающая история.

– Кто знает, может это и не такое уж несбыточное желание, – с самым легкомысленным видом ответил я.

– Я не буду ходить вокруг да около, – Ярослав Львович сцепил пальцы на животе. – Я хочу, чтобы мы с вами подружились. Я готов оказывать вам всяческую поддержку. Неофициальную, заметим. Официальная поставила бы вас в неловкое положение.

– Очень лестно, Ярослав Львович, – сказал я. – Но пока выглядит как бесплатный сыр. И это при том, что я не уверен пока, съедобен ли я.

– Что вы имеете в виду? – Ярослав Львович нахмурился.

– Наверное, я не так выразился, – я сел на кровати. Продолжать лежать и дальше показалось мне невежливым. Все-таки, я уже даже ранен не был. – Просто когда о дружбе мне говорит человек, сильно превосходящий меня по опыту и положению в обществе, я начинаю ощущать какой-то подвох.

– Ну-ну, продолжайте! – на губах Ярослава Львовича заиграла странная улыбка. – В чем именно подвох?

– Видимо в том, что меня хотят использовать, – сказал я, но эта фраза сразу же показалась мне дурацкой.

– И это кажется вам несправедливым? – Ярослав Львович склонил голову и прищурился.

– Как-то глупо прозвучало, да? – сказал я и опустил взгляд. Блин, какой же он крутой все-таки! За все время службы мне не случалось попадать в плен, так что инструкции о том, как вести себя при вербовке, я знаю только в теории. Кроме того, здесь все-таки была совсем другая ситуация… Не такая однозначная, как в зоне боевых действий, где никаких двойных толкований нет, есть только черное и белое. Свои и чужие. А здесь у меня кто свой? А кто чужой?

– Кажется, я вас смутил фразой про серьезный разговор, – сказал Ярослав Львович и вздохнул. – Моя ошибка. Теперь я чувствую что вы напряжены и подозрительны. И в каждом моем слове ждете подвоха. Ну что ж… mea culpa. Придется вести дальнейший разговор именно в этом ключе. А к разговору о дружбе вернемся чуть позже. Итак, вы правы. Я хочу вас использовать. Или, если быть точнее, вижу в вас потенциальный инструмент для своих дальнейших политических внутриуниверситетских игр. Понятно, почему потенциальный?

– Я же новичок, – сказал я. – Моих способностей и возможностей вы пока не знаете.

– Все верно, – Ярослав Львович кивнул. – Ценность же ваша, Богдан, в том, что магические способности у вас в принципе есть. Да, неразвитые, вы пока ничего не умеете, и, возможно, ждать, пока вы разовьете, придется не один год. Но они есть. И это уже отличает вас от абсолютного большинства других людей. Однако сложившееся положение дел таково, что студенты с вашими данными оказываются вне моего влияния. И большинство уже через несколько месяцев нахождения здесь превращаются в бесполезных оболтусов и лоботрясов, с которыми просто невозможно вести дела.

Я вспомнил троицу мародеров. В целом, если быть честным, они, скорее всего, отличные ребята. Во всяком случае, с ними нескучно.

– Поэтому, узнав о вашем прибытии, – Ярослав Львович нахмурился и потер лоб, я вынужден был принять некоторые меры, чтобы перехватить вас до того, как вас закрутит задорная студенческая жизнь мародеров.

– А откуда… – начал я, но замолчал.

– У меня свои источники информации, дорогуша, – Ярослав Львович подмигнул. – В свое время я обязательно поделюсь ими с вами, Богдан. Если мы подружимся. Но я продолжу. Итак, я перехватил вас у Сольвейг Павловны и оказал вам услугу. Правда, пока вы этого не понимаете, но потом поймете.

– О чем это вы? – спросил я.

– О пробое, конечно, – сказал Ярослав Львович. – Я уверен, что вы все еще сердитесь на меня и Феодору за тот спектакль, что мы устроили, чтобы спровоцировать вас. Но, уверяю вас, это временно. Ровно до тех пор, пока ваши коллеги в пьяных откровениях не расскажут, что пришлось пережить каждому из них, прежде чем их многострадальная одаренность сумела выйти наружу.

– И что же? – с любопытством спросил я.

– Нет-нет, это будет более эффектным, если они сами вам расскажут, – сказал Ярослав Львович. – Конечно же, я в курсе подробностей, ведь это мои девочки их лечили. Но мое изложение событий, я уверен, покажется вам предвзятым.

Я усмехнулся. Волей неволей, я опять почувствовал к этому забавному толстяку симпатию. Его манера разговаривать, жестикулировать, улыбаться к месту и не к месту прямо-таки кричала о том, что он отличный мужик, и у меня совершенно нет никаких поводов для недоверия и подозрений.

– Итак, я продолжу, – Ярослав Львович выпрямил спину. – Я оказал вам услугу, но никакой оплаты за нее требовать не намерен. Более того, я предлагаю вам свое негласное покровительство. Безвозмездно. По крайней мере на первых порах, пока вы не можете мне предложить достойной отдачи.

– И это снова звучит как бесплатный сыр, – пробормотал я.

– Все верно, – кивнул Ярослав Львович. – Вы в полном праве мне не верить. Вы пока не знаете ничего ни обо мне, ни о ком другом в этом заведении. А я не очень много знаю о вас. Но, я повторюсь, мне бы хотелось, чтобы в дальнейшем мы стали добрыми друзьями и смогли оказывать друг другу уже вполне адекватные услуги.

– Вы каждому предлагаете это каждому одаренному? – спросил я иронично.

– Да, – просто ответил Ярослав Львович и открыто посмотрел мне в глаза. – Разочарованы?

– Нет, – сказал я. «Немного», – подумал про себя. Все-таки, чувствовать себя исключительным хотелось. Тем более, что я в каком-то смысле и был исключительным. Гаврила, перебиравший памятные предметы за одним из окон, явно был простым жителем какой-нибудь деревни из предместий Томска, а я все-таки пришелец из другой реальности… Впрочем, торопиться доказывать Ярославу Львовичу, что я особенный, я не стал.

– Хорошо, – Ярослав Львович поднялся и прошелся мимо моей кровати взад-вперед. – После нашего разговора некоторое время мы с вами не будем встречаться по моей инициативе. У вас будет множество дел, которые захватят вас с головой, и моей помощи и поддержки вам требоваться не будет. Но если в таковой возникнет необходимость, у вас есть два пути. Первый – попасть в лазарет и шепнуть Лизоньке, что вы бы хотели со мной поговорить. Второй – черкнуть на листке бумаги два слова. Скажем, «Птичий щебет». Запомнили?

– Птичий щебет, – повторил я. – Несложный код. Запомнил. И что дальше?

– И опустить записку в почтовый ящик рядом с дверью библиотеки. Вы пока не были в библиотеке, но не ошибетесь, ящик там один. В обоих этих случаях я найду способ с вами связаться. Сам. Подходить к моему кабинету, а уж тем более – заходить к него, я вам пока не рекомендую. Понятно, почему?

– Мародерам не понравится, и мне устроят темную? – спросил я, криво усмехнувшись.

– Умный мальчик, – Ярослав Львович подмигнул и снова сел на стул.

– У меня вопрос, – я спустил ноги с кровати. – Что мне сказать Сольвейг Павловне, когда она устроит мне допрос с пристрастием?

– Умный мальчик, – улыбка Ярослава Львовича стала широкой и прямо-таки ослепительной. – Все равно, что. Можете передать ей дословно содержимое нашего разговора, можете наговорить любой отсебятины и сочинить любую фантасмагорию. Можете сказать то, что она захочет услышать. Я же правильно понял, что вы в состоянии определить, что именно от вас хочет слышать допрашивающий при допросе?

– Эээ… – я замялся. Вот ведь жук! С каждым его словом я все больше проникался к нему симпатией. Он настолько умело дирижировал моими эмоциями, что у меня даже зашевелились подозрения, а не читает ли он мои мысли? – Надеюсь, что могу.

– Вот и ладненько, – Ярослав Львович хлопнул руками по коленям. – Вы пока не можете выдать никаких моих тайн, потому что попросту их не знаете. А я не буду отягощать вас этим знанием до тех пор, пока вы не в состоянии будете их защитить. Ну и пока я не буду хотя бы частично уверен в том, что мы с вами стали друзьями.

– А что за дела мне предстоят в ближайшие дни? – спросил я.

– Я думал, что это очевидно, – Ярослав Львович удивленно приподнял брови. – Вам предстоят вступительные тесты на один из факультетов, потом нужно будет составить свое расписание учебных и практических занятий, познакомиться с однокурсниками и преподавательским составом, поселиться в общежитие… Кроме того, я правильно понял, что вы прибыли в Томск со своими людьми?

– Да, – я кивнул. Вот блин! Я же так и не добрался до этого Пузотеева… Пухнотелова… Или как там фамилия у того жандарма, письмо которому мне выдал ректор после собеседования?

– Вот видите… – Ярослав Львович покачал головой. – Кстати, а на какой факультет вы нацелились, если не секрет? Ведь вы целенаправленно прибыли в Томск, чтобы попасть в университет. У вас же явно были какие-то планы…

– На исторический, – сказал я и вздохнул.

– Вот незадача, – Ярослав Львович понимающе покивал. – Придется вам пересмотреть свои планы.

– Придется… – я хмыкнул. – Но к медицине у меня никаких склонностей нет, в бумагах я разбираюсь так себе, как и в законах… Инженерно-технический? Сольвейг Павловна говорила, что у меня есть дар в техномантии, это же где-то близко…

– Не переживайте заранее, – Ярослав Львович поднялся. – Первое время вам необязательно делать окончательный выбор. Стартовая учебная программа у всех общая, познакомитесь с деканами, посмотрите на возможных однокурсников… В общем, я желаю вам удачи.

Он сделал шаг к двери, потом обернулся.

– До утра можете оставаться здесь, вас никто не побеспокоит, – сказал он. – Удобства – в конце коридора. В шкафу – удобная пижама, можете переодеться, чтобы с поспать с комфортом. И еще. Будьте осторожны с Феодорой. Она немного… себе на уме и склонна к опасным авантюрам.

– Да уж, я понял… – я закатил глаза. Перед внутренним взором моментально появились голые сиськи «монашки» с дерзко вздернутыми вверх сосками.

– В таком случае, откланиваюсь, – Ярослав Львович несколько театрально поклонился и приподнял шляпу.

– До встречи, – сказал я, кивнул и почесал затылок. Кажется, я хотел спросить его о чем-то еще… – Подождите, а…

И тут я понял, что в палате его нет. Как он опять это сделал? Вроде бы дверь не скрипела, я никуда не отвлекался. Как будто бы просто моргнул на секунду, а когда открыл глаза, комната была пуста.

Магия…

Впрочем, пора привыкать. Если сам я, крепко разозлившись, смог разнести окно в стеклянную пыль и вырубить троих дуболомов, даже не подходя к ним близко, то наверняка уж у опытного чародея есть масса каких-то своих секретов.

Я устроился поудобнее на кровати и задумался. По всему выходит, что я верю этому Кащееву? Хм, смешно. Кащеева, Соловейка. Прямо как в русские народные сказки попал. Все по канону, чем дальше – тем страшнее. Интересно, а как там Натаха, Гиена и Бюрократ? Надо будет днем обязательно выбрать время и проверить… кстати, а который вообще сейчас час? Вроде бы, по контексту было понятно, что ночь, раз несколько раз зашла речь о том, что я здесь остаюсь до утра. Окон нет, выглянуть на улицу, чтобы сориентироваться по времени суток, я не могу.

Спать не хотелось. Фиг знает, почему. Долго был в отключке, пока Лизонька меня собирала по кусочкам, много волнений, адреналин плещется до самых ушей, какой уж тут сон? Может, если переодеться в пижаму, заснуть будет проще?

Я встал и подошел к узкому шкафу. Взялся за дверцу и услышал чей-то протяжный стон.

Ах да, это же лазарет. Значит, кроме меня, здесь есть и другие больные. Никаких указаний на то, что я не должен выходить из палаты у меня не было, значит…

Я подошел к двери и попробовал ее открыть. Не заперто.

Выглянул в коридор. Тусклые ночные светильники делали его загадочным и мрачным, как в фильме ужасов. Стон прозвучал снова. Теперь уже отчетливее. Похоже, издавал этот звук обитатель палаты через две двери от меня.

Дежурный? Я покрутил головой. Это же лазарет, должна же здесь дежурить какая-нибудь медсестра? Рядом с входной дверью, перекрывающей коридор, даже была стойка, за которой она должна сидеть… Я вышел наружу. Заглянул за стойку. Там стоял простой рабочий стол, настольная лампа не горела.

– Что я знаю об их штатном расписании? – пробормотал я и пошел в ту сторону, откуда доносились звуки.

– Воды… Помогите… – отчетливо простонал голос из-за двери. Я дернул ручку. Заперто.

– Здесь закрыто, – говорю.

– Позовите санитара… – простонали из-за двери.

– Там никого нет за столом, – сказал я.

– Ключи должны быть где-то там, на столе… – за дверью громко и надсадно закашляли, потом снова раздался стон.

– Сейчас посмотрю, – сказал я и вернулся к столу. Сел на стул дежурного, включил лампу. Под стеклом на столе – несколько записок не очень разборчивым почерком. Еще парочка обрывков бумаги пришпилено на стойку. Имена, названия каких-то незнакомых лекарств…

Я выдвинул верхний ящик стола. Ну да, связка ключей. Пересчитал. Десять штук. Дверей палат – девять. Значит, один от самого лазарета. Взял ключи, вернулся к палате стонущего бедолаги. Интересно, почему его закрыли? Мою дверь оставили открытой…

Нужный ключ нашелся с третьего раза. Замок щелкнул, дверь распахнулась. Устройство палаты было таким же, как и у меня – половина была отделена стеклянной стеной, в дальней части – кровать и узкий шкаф. Вот только кровать другая. С металлической рамой, к которой были приятнуты тощие руки и ноги пациента. Широкими кожаными ремнями. Я замер.

– Воды, мальчик, – сказал привязанный к кровати старик. – Принести мне воды…

Он приподнял голову и плечи, насколько позволяли путы. Хм. Это был тощий старик с длинной неопрятной седой бородой. Кожа покрыта коричневыми пятнами, зубы похожи на старые клавиши от рояля, одного из передних не хватает. И он настолько опасен, что его не только пристегнули ремнями, но еще и закрыли снаружи?

– А что с вами случилось? – спросил я. – Почему вас держат привязанным?

– Ах это… – старик пошевелил длинными пальцами с почерневшими ногтями. Тяжело закашлялся. – Ты принесешь мне попить или будешь и дальше смотреть на мои мучения?

– Ой, извините, – я виновато улыбнулся. – Сейчас принесу, конечно. Стакан только найду.

Я вышел из палаты и пошел в конец коридора. Раз там удобства, то и вода должна быть где-то рядом. Ага. Похоже, питьевая вода вот в этой фляге… Я взял с полки одну из пронумерованных жестяных кружек и зачерпнул воды. Понюхал на всякий случай. Слегка пахло железом и немного болотной тиной. Пожал плечами. Вернулся в палату к старику.

– Дай мне попить, – просипел он. – Мочи уже нет терпеть…

Он дернулся вверх так сильно, что лязгнули цепи на его браслетах. Я сделал шаг к его кровати и примерился, как бы ловчее поднести кружку ко рту лежащего человека и не облить при этом его больничную робу.

Стоп. А может я фигню сейчас делаю? Я вспомнил мутные глаза обезьяноподобного чудища из подземелья. Вдруг где-то тут рядом на стене висит инструкция, что этого старикана после полуночи нельзя поить?

Глава 8. Черная метка

– Да не дергайся ты, – пробормотал я, поддерживая голову старика за затылок. Он вцепился своими крупными желтыми зубами в жестяной край кружки и принялся жадно хлебать воду. Проливая на застиранную ткань робы, конечно же.

Я смотрел на него и думал, что не люблю стариков. Почему-то старушки, даже самые ветхие и топчущиеся на краю могилы не вызывают у меня особых отрицательных эмоций. А вот старики… Брр… Они всегда в тысячу раз противнее любых, даже самых вредных бабок.

Но убедить себя в том, что не надо давать пристегнутому к кровати деду воды, мне не удалось. Я и гремлинов вспомнил, и какой-то мультик про кащея, закованного в подвале, который тоже воды просил. Или не мультик это был? И даже инструкцию про «если вы снимаетесь в фильме ужасов» вспомнил. Но вот передо мной беспомощный дед. Просит пить. И что вы прикажете делать? Говорить: «Пошел на хер, дедуля, вдруг я тебе воды дам, а ты цепи порвешь и меня сожрешь?» Ну-ну. И кто потом будет чувствовать себя как идиот?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.