# Свадьба в деревушке

Кэти Ффорд

Лиззи только что приехала в Лондон и полна решимости добиться лучшей жизни в большом городе. А вот ее мама хочет, чтобы она встретила достойного мужчину и сыграла красивую свадьбу в их маленьком родном городке.

Вскоре жизнь Лиззи становится настолько захватывающей, что она совершенно забывает о планах своей матери выдать ее замуж.

Все, о чем она может думать, – это о том, что молодой человек, в которого она влюбляется, помолвлен с кем-то другим…

> Всем моим

> замечательным друзьям-литераторам.

> Писательскую братию отличает редкостное великодушие и отзывчивость.

> Эта книга – с моей безмерной признательностью – посвящается вам. Без вашей поддержки я не сумела бы ее создать. Впрочем, то же относится и ко всем моим произведениям – просто прежде мне не представлялась возможность выразить вам благодарность.

Katie Fforde

A WEDDING IN THE COUNTRY

Copyright © Katie Fforde Ltd 2021


Фото автора © The credit is David O’Driscoll


Перевод с английского Наталии Флейшман


В коллаже на обложке использована иллюстрация:

© Nataliia Pavliuk ⁄ Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com


Фото автора © The credit is David O’Driscoll


© Флейшман Н., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2024

## Часть I

### Глава 1

Лондон Весна 1963 г.

– Чеснок должен быть ‘азмером с неочищенный фундук, – с сильным французским акцентом наставляла мадам Уилсон. Она обводила взглядом выложенные перед ней на тарелках бледные изогнутые зубчики, своим видом и толщиной скорее напоминавшие ногти, отстриженные с пальцев ног, и лицо руководительницы курсов выражало искреннюю брезгливость.

Лиззи пригляделась к отбракованному преподавателем ингредиенту. У нее не было ни малейшего опыта использования чеснока. Отец относил эту приправу ко всякой «иностранной пакости», и в их доме чесноку на кухне не было места. И все же именно этой отцовской приверженности к «старой доброй стряпне» Лиззи была особенно признательна – иначе ее бы не отправили в Лондон на курсы кулинарии и домоводства.

И вот она была здесь, в довольно обшарпанном помещении цокольного этажа старого здания в районе Пимлико – среди других девяти девушек – и внимала наставлениям строгой француженки, которая при первой встрече производила откровенно пугающее впечатление. Почти все ученицы были в белых, застегнутых на все пуговицы форменных халатах, поверх которых завязывался белый передник с нагрудником – в точности такой, как был на рекламном проспекте курсов.

Мадам Уилсон между тем перевела разговор на оливковое масло, сообщив своим слушательницам ошеломляющий факт, что покупать его следует в аптекарской лавке. Насколько поняла Лиззи, это означало, что у оливкового масла имелось и другое предназначение, кроме как средства облегчения ушной боли. Судя по всему, мадам Уилсон с презрением относилась к большинству продуктов, доступных в английских магазинах, и Лиззи не могла не задаться вопросом, как у этой француженки вообще получалось выживать в этой очевидной, с ее точки зрения, кулинарной пустыне.

Лиззи стала незаметно рассматривать своих сокурсниц, надеясь, что хотя бы одна из них окажется достаточно приветливой и дружелюбной девушкой, иначе ей придется коротать свободное время в Лондоне в одиночестве.

Большинство учениц выглядели очень аристократично – они обладали гладкой белой кожей, их блестящие волосы были собраны в элегантные пучки или убраны в хвост, а у некоторых волосы были аккуратно зачесаны назад и плавно поднимались надо лбом, заканчиваясь идеально завитыми вверх кончиками, – такую прическу Лиззи никогда не удавалось сделать себе самой. Под форменными халатами у девушек проглядывали шелк и кашемир. На шее и в ушах красовался жемчуг. У Лиззи тоже имелась нитка жемчуга, что подарила ей когда-то крестная, однако это украшение следовало надевать лишь по особым случаям, а не каждый день. И всякий раз, когда Лиззи хотелось его надеть, ей следовало спрашивать разрешения у матери.

Одна из девушек заметно отличалась от остальных. Она пренебрегла белым халатом, надев вместо него «мясницкий» фартук в голубую полоску, который сильно смахивал на мужскую рубашку без воротника. На ней были узкие черные брючки и круглоносые туфли с ремешками на подъеме. Ее длинные (и такие же блестящие, как у других девушек) волосы были собраны на макушке в пучок. Еще у этой девушки имелась густая челка, придававшая ей сходство с Одри Хепберн. Она тоже носила жемчуг – только бусины были намного крупнее и ожерелье дважды обвивало шею. Лиззи заподозрила, что жемчуг у девушки фальшивый, и это даже расположило ее к незнакомке. Та смотрелась такой же блестящей и ухоженной, как и прочие слушательницы курса, однако в ней не ощущалось той надменности, как у остальных. Девушка с любопытством оглядывалась в большой кухне, будто бы не могла понять, как она вообще здесь очутилась.

Еще одна девушка привлекла внимание Лиззи, потому что сосредоточенно записывала все то, что говорила наставница. Время от времени она задавала какой-либо вопрос, и, судя по тому, как отвечала ей мадам Уилсон, спрашивала она по существу. Было очевидно, что эта ученица серьезно нацелена постичь кулинарное искусство, а не просто убивает время между светскими мероприятиями, чем, собственно, и занимались большинство явившихся сюда девиц, судя по случайно подслушанным обрывкам разговоров. Поймав взгляд Лиззи, девушка улыбнулась – робко, но тепло и дружелюбно, – и Лиззи сразу почувствовала себя увереннее.

– Итак, девушки, как вы сами понимаете, научиться готовить вкусные блюда намного легче, если вы сами п’ивыкли к хо’ошей пище. Вп’очем, я знаю, что многие из вас не имеют какого-либо кулина’ного опыта. Возможно, вам даже зап’ещалось ходить на кухню, поскольку ваша куха’ка не любила, чтобы ее отвлекали от ‘аботы.

Лиззи сглотнула. Ее мать нанимала кухарку, только когда ей предстояло занимать отцовских деловых партнеров. Каждодневной же готовкой она всегда занималась сама и часто привлекала Лиззи.

– Ну а теперь мы об’атимся к batterie de cuisine[1]. Каждая из вас сейчас п’едставится и выкажет свои знания по этой части, из чего я смогу заключить, знаете ли вы, какой п’едмет для чего п’едназначен.

По помещению пронесся вздох: надменные светские дебютантки принялись пугливо озираться, видимо догадываясь, как мало им известно о кухонной утвари. Лиззи тоже почувствовала беспокойство. У ее матери имелся любимый набор, неизменно висевший на стене и состоявший из поварешки, толкушки для картофеля, большой вилки с длинной ручкой и лопатки. Лиззи знала, что его подарили родителям на свадьбу. Спроси ее о чем-либо более сложном – и она, скорее всего, потерпит неудачу, сразу уронив себя в глазах мадам Уилсон.

И все же сейчас представлялась хорошая возможность узнать, кого как зовут, а также увидеть, кто и как пройдет первую проверку, а потому Лиззи принялась внимательно наблюдать. Девушку в полосатом фартуке звали Александра, а та, что была на кухне как рыба в воде (она легко, к примеру, определила чеснокодавилку), назвалась Мэг. Возможно, это было сокращение от «Маргарет». Остальные ученицы произносили довольно редкие имена, например, Саския, Элеонор, Джемима. У школьных подружек Лиззи имена были куда более обычные: Розмари, Энн или Джейн. Или Элизабет.

Лиззи еще раздумывала над вопросом: каково это – носить то же имя, что и утка в книжке Беатрис Поттер, когда мадам Уилсон вызвала отвечать ее. К удаче, в руках у наставницы была на сей раз терка для сыра, которую Лиззи, естественно, назвала без труда.

После этих испытаний на знание всяких венчиков и лопаток девушкам было велено достать тетради (Мэг, как заметила Лиззи, и тут всех опередила) и записать рецепт sardine pate[2]. Далее им предстояло приготовить стейк, а на десерт – дольки апельсина в карамели.

Когда утренняя часть занятий подошла к концу, Мэг словно автоматически взялась мыть посуду и прибираться на кухне, а Лиззи посчитала своим долгом ей помочь. Наконец Александра – высокая девушка, походившая на Одри Хепберн, – поторопила их:

– Пойдемте уже отсюда. Следуйте за мной.

У Лиззи более стоящей альтернативы не имелось, к тому же ей пришлась по душе мысль познакомиться получше с этой девушкой, которую, похоже, не слишком заботили установленные кем-то правила. Сама Лиззи привыкла делать то, чего ожидали от нее родители, но, как теперь оказалось, у нее всегда имелся выбор.

Судя по всему, Александра довольно неплохо ориентировалась в Пимлико. Немного пройдя по улице, они свернули налево, в узкий переулок, и через несколько шагов оказались в маленьком кафе.

Окна в заведении были мутными от конденсата, из огромной кофемашины с громким раздражающим ревом вырывался пар. Сам агрегат был размером едва ли не с автомобиль и звук издавал такой, будто вот-вот взорвется. Но, поскольку никого рядом это явно не тревожило, Лиззи последовала за девушками внутрь.

Стоило им войти, как мужчина за стойкой, намазывавший маслом хлеб и ломтики багетов, поспешил им навстречу.

– Belial[3] — поприветствовал он Александру и, сердечно обняв, звучно поцеловал в обе щеки. – Куда ж ты запропала? Мы уже по тебе соскучились. Мария! Иди скорей сюда! Alessandra пришла!

Тут же из кухни вышла женщина с черными, убранными в кичку волосами и в слегка запачканном фартуке. Она тоже от души расцеловала Александру, надолго заключив ее в объятия. После чего засуетилась:

– Давай-ка занимай местечко. А это твои подружки? Милости прошу! Усаживайтесь! Сейчас будет кофе! И поесть принесу. Вам надо как следует подкрепиться!

Девушек быстро препроводили в уютную кабинку и спустя несколько мгновений им принесли три чашки кофе, увенчанные пышной белой пеной. Насчет кофе Лиззи не испытывала энтузиазма. Она готовила его дома для родителей, когда те устраивали званые обеды, но сама как-то не любила.

– Это капучино, – пояснила Александра. – Очень вкусно, но обязательно нужно класть сахар. Много сахара.

На блюдечках перед ними лежали крупные куски сахара в бумажных обертках, и Александра сразу взялась разворачивать свои.

Две другие девушки последовали ее примеру. Копируя действия своей новой подруги и явного лидера компании, они положили в чашки по два куска сахара, а когда сахар исчез в густой пене, принялись осторожно помешивать напиток.

– О боже мой! Это восхитительно! – воскликнула Лиззи, сделав наконец глоток. – Никогда не думала, что кофе может быть настолько вкусным!

– Я тоже такого кофе никогда раньше не пробовала, – добавила Мэг.

– Марию и Франко я знаю уже очень много лет. Они и приучили меня к кофе, – сказала Александра. – Какое-то время у меня была няня-итальянка. И она постоянно водила меня сюда, когда я была ребенком.

– Извини, что цепляюсь к деталям, – молвила Мэг, – но ты и сейчас не выглядишь чересчур взрослой.

Александра рассмеялась, нисколько не обидевшись на ее слова.

– Мне девятнадцать, так что получается, сюда я впервые пришла двенадцать лет назад.

– А у тебя что, постоянно были няни? – поинтересовалась Лиззи.

– Да, постоянно. – Александра сделала еще один большой глоток и от наслаждения вздохнула. – Я сирота. Только прошу: не надо меня жалеть. Я даже толком не помню своих родителей и вполне удачно смогла обойтись без них.

– Бог ты мой, – содрогнулась Мэг, – даже представить себе такого не могу! Мы с мамой настолько близки.

– Ко всему, пожалуй, привыкаешь, – пожала плечами Александра. – В детстве мною всегда занимались няни, потом меня отправили в пансион. А на каникулах – если мне не приходилось коротать их со своими скучными родственниками – со мной проводили время гувернантки или компаньонки, как уж им угодно было себя называть. Моих родственничков интересуют только мои деньги.

Лиззи едва не поперхнулась от этих слов. Саму ее всегда воспитывали в глубоком уважении к старшим родственникам. Хотя знакомство с тетушкой Джиной, которое произошло накануне вечером, явилось для девушки сюрпризом. Лиззи сильно сомневалась, что ее отец с одобрением отнесся бы к Джине.

– Просто я очень богата, вернее – буду богата, – продолжала Александра с некоторой неловкостью. – Но я получу наследство только тогда, когда мне исполнится двадцать пять лет. Это устроили для того, чтобы защитить меня от охотников за приданым.

– Господи, – еле слышно вздохнула Лиззи.

– Мои родственники – а их у меня довольно много – питают к моему состоянию нескрываемый интерес.

Мне кажется, они задались целью подыскать мне какого-нибудь кузена, чтобы, когда придет срок, выдать за него замуж. Достаточно дальнего по родству, чтобы у нас не было «странных» детей, и в то же время чтобы деньги остались в семье.

– И у меня матушка очень нацелена выдать меня замуж, – сказала Лиззи. – Потому-то я и оказалась на этих курсах: чтобы научиться как следует готовить, обрести навыки домоводства и стать более пригодной для замужества. Хотя мне и не приходится остерегаться охотников за деньгами.

– И у твоей матери уже есть кто-то на примете? – спросила Мэг, которой все услышанное казалось весьма странным.

– Думаю, да, – ответила Лиззи. – Хотя никто меня, конечно, не собирается силком выдавать за него замуж. Мне кажется, мы с ним встречались, когда мне было лет шесть, а наши родители дружили семьями. А потом они куда-то переехали.

– И ты сама не против? – почти одновременно спросили Мэг и Александра.

Лиззи пожала плечами.

– Честно говоря, обычно я поступаю так, как хотят родители. Но я никогда не выйду замуж за того, кого не полюблю.

– И тем не менее ты ходишь к тому же парикмахеру, что и твоя мать, – заметила Александра.

– Как ты догадалась? – невольно коснулась своих волос Лиззи.

– У тебя довольно старомодный стиль. А еще – поскольку теперь я могу видеть тебя без рабочего халата – могу сказать, что и одежду тебе тоже выбирала мама.

Лиззи шумно выдохнула.

– Видишь ли, я не считаю, что стоит ломать копья из-за того, что тебе, по сути, не так важно, – сказала она и в то же время с невольной завистью поглядела на блузку и брюки Александры. – Мою свадьбу мама начала планировать еще с тех пор, как я лежала в колыбели. Думаю, если я буду выходить замуж за человека, которого по-настоящему полюблю, то все остальное в этот день будет для меня совершенно безразлично. Но вовсе не для матери. Ведь я все-таки единственная дочь!

– Я тоже у матери единственная дочь, – заговорила Мэг. – Но сомневаюсь, что она вообще когда-либо задумывалась о том, как пройдет день моей свадьбы. – Чуть помолчав, она добавила: – Надо иметь в виду, что она работает, так что многое воспринимает совершенно иначе.

– Твоя мама ходит на работу? – с любопытством и даже немного заинтригованно спросила Лиззи.

– Ну, на самом деле она туда не ходит, она там живет, – уточнила Мэг. – Во всяком случае, жила до недавних пор. В последние годы она работала домработницей и кухаркой у одного пожилого господина. Он был чудеснейший человек. Мы жили в его большой квартире, и он всегда говорил, что сделает все, чтобы мы смогли остаться там и после его смерти. Но его племянники приложили все усилия, чтобы этого не произошло. К счастью, у него был очень хороший поверенный, которому удалось организовать все так, чтобы мы могли остаться еще на три месяца. И два из них, увы, уже прошли. Вот почему я и пошла на эти курсы. Хочу как можно скорее научиться сама зарабатывать на жизнь.

– Боже ты мой! – усмехнулась Александра. – Сколько себя помню, мои родственнички всегда так поступали. Стоит кому-то из них умереть – и начинаются дикие распри из-за наследства. Это при том, что денег у них у всех и так предостаточно.

– А когда я окончу курсы и получу сертификат, то смогу готовить для званых обедов, – продолжала Мэг. – И если получится, то по вечерам я стану подрабатывать в кейтеринге или еще в каком-нибудь подобном месте.

– А зачем тебе сразу две работы? – спросила Лиззи.

– Я хочу заработать достаточно, чтобы внести первый взнос за квартиру для матери, – объяснила Мэг. – Скорее всего, она подыщет себе еще какую-нибудь работу с проживанием, но мы уже обе прочувствовали, что хотим иметь что-нибудь свое. Когда у нас будет своя квартира, то, если мама не будет там жить, мы сможем ее сдавать.

– У моей матушки случился бы припадок, если бы я хотя бы помыслила о двух работах, – улыбнулась Лиззи. – Мои родители, конечно, ожидают, что я чем-либо себя займу, пока не встречу Мистера Идеала, но уж точно не ради зарабатывания денег.

Мэг пожала плечами, и Лиззи забеспокоилась, не обидела ли ее ненароком.

– Просто моя мама очень рано овдовела, – произнесла Мэг. – Так что ей всегда приходилось трудиться.

– У меня мать занимается разве что волонтерскими работами, – сказала Лиззи. – И мне кажется, ей это нужно скорее ради общественной жизни.

Ей тут же припомнились «кофейные утренники» и распродажи выпечки в их городке, когда женщины собирались группкой и сплетничали об отсутствующих, пока не появлялся объект их обсуждений, и тогда все дружно переключались на новую жертву. Лиззи достаточно часто бывала на подобных мероприятиях, помогая матери, так что знала, как это происходит.

– Давайте уже чего-нибудь поедим, – предложила Александра. – Я понимаю, мы пробовали сегодня свою стряпню, но это была всего лишь дегустация, и я ужасно голодна. Сегодня же еще ожидается составление букетов, верно? Сказать по правде, я бы предпочла, чтобы наши курсы ограничивались кулинарией и вечера были свободны. Но кто-то почему-то решил, что так будет лучше – а мне теперь отдуваться!

– А мне очень даже нравится, что включили составление букетов, – сказала Лиззи. – Я довольно часто этим занималась. А еще я люблю шить одежду. Но вот уроки французской речи меня вгоняют в ужас!

– Ты помогала матери с составлением букетов? – спросила Мэг.

Лиззи кивнула. Мать всегда брала ее с собой, когда надо было украсить цветами церковь. Лиззи нередко ворчала, что ее загружают работой, но на самом деле это занятие ей нравилось, и, по ее мнению, у нее это отлично получалось.

– Но я не знаю вообще ни слова по-французски, – сказала Лиззи на случай, если вдруг ее новые подружки подумают, что она хочет во всем выставиться лучшей. – И ни разу не была за границей.

– А я не знакома ни с французским, ни с составлением букетов, – сказала Мэг и повернулась к Александре: – Здесь, наверное, высокие цены?

Та покачала головой:

– Цены тут весьма приемлемые, а поджаренные сэндвичи с сыром – очень сытная вещь. Может, я и наследница большого состояния, но я умею вести счет каждому пенни, дабы фунты могли заботиться о себе сами.

– Это как?

– Я потом как-нибудь тебе расскажу, – пожала плечами Александра. – Это на самом деле очень скучная тема.

У Лиззи сложилось впечатление, что в жизни Александры есть много такого, чем она еще не готова с ними поделиться.

Кончилось тем, что девушкам не позволили расплатиться ни за сэндвичи с сыром, ни за кофе, и Лиззи с Мэг почувствовали, что вошли в «семью», частью которой уже была Александра.

Отдохнув, они отправились обратно в школу.

– Мне не терпится узнать еще что-нибудь новое, помимо готовки, – сказала Лиззи. – Не думаю, что я когда-нибудь добьюсь каких-то успехов в этой области. Быть может, мне повезет с цветами и шитьем? Все-таки это мое хобби.

По крайней мере, в своем умении владеть иглой Лиззи не сомневалась. Она постоянно расшивала для матери салфетки, украшала кружевом носовые платки и делала другие столь же милые, сколь и абсолютно бесполезные вещицы. Она всегда шила одежду для своих кукол и даже – хотя мать этого совсем не поощряла – мастерила кое-что и для себя.

– И мне нравится шить, – отозвалась Александра. – Это особенно легко, когда у тебя есть где развернуться. А швейная машинка у тебя есть?

Лиззи ужасно не хватало сейчас швейной машины. Свою девушка оставила у родителей.

– А ты сама шьешь себе одежду? – спросила она у Александры. Ей очень хотелось расспросить новую подругу о ее броском наряде.

– Отчасти да. Но большей частью перешиваю разные тряпки. – Александра слегка нахмурилась. – Моя жизнь на самом деле может показаться очень странной, когда начинаешь рассказывать о ней другим. Хотя по мне, так она вполне нормальная.

Лиззи открыла было рот, чтобы задать еще вопрос, но тут же себя остановила. Как так получилось, что эта лощеная, аристократичная девушка, которая им только что призналась, что очень богата, вынуждена экономить деньги? Пожав плечами, Лиззи молча пошла дальше, надеясь, что очень скоро ей удастся это выяснить.

### Глава 2

Лиззи ехала на автобусе к дому тетушки Джины, заранее попросив кондуктора сообщить ей, когда надо выходить. Усталая, но очень довольная, она вспоминала прошедший день.

Во-первых, в лице Мэг и Александры она, похоже, нашла новых подруг, что было очень важно. Ее лучшая подруга по школе Сара уехала учиться на медсестру, и Лиззи крайне ее не хватало.

Во-вторых, хотя требовательная мадам Уилсон и наводила на нее страх, но все же в сравнении с отдельными девицами с их курса, которые как будто на кухню никогда не заходили, Лиззи кое-что смыслила в готовке, а потому надеялась не стать объектом для саркастических замечаний их наставницы.

Проезжая по улицам, Лиззи заметила несколько указателей: к универмагу Harrods (в котором она бывала с матерью) и к музею Виктории и Альберта[4] (в котором ни разу не была). Несмотря на всю усталость, она испытывала возбуждение и приятное волнение оттого, что оказалась в Лондоне.

В нужном месте выйдя из автобуса, Лиззи с достаточной уверенностью зашагала по улице в небольшой тупик, где, насколько она успела запомнить, и жила ее тетя Джина. Вскоре девушка уже поднялась на крыльцо и, раз уж ей не дали ключа, громко постучала в дверь.

– О, это ты, дорогуша?! – воскликнула Джина, увидев ее за порогом. – Как ты рано вернулась!

Поскольку после урока французского и занятия по составлению букетов девушки успели еще изрядно поболтать, была уже половина пятого. Некоторые сокурсницы заторопились на чайные посиделки, бывшие непременной частью их светской жизни. Так что самой Лиззи вовсе не казалось, что она освободилась рано.

– Надеюсь, я не пришла не вовремя?

– Ну что ты, даже не бери в голову! – улыбнулась Джина, впрочем, явно слегка расстроенная. – Заходи. Ко мне друг зашел на чай. Уверена, что очень скоро ты избавишься от всей этой французской чепухи и займешься чем-то более полезным.

Родители привезли сюда Лиззи накануне вечером, так что она уже примерно ориентировалась в квартире Джины, куда сама тетушка вселилась совсем недавно. Хотя Джина являлась маминой младшей сестрой, между ними было очень мало общего, а потому семейные встречи у них случались крайне редко.

Сняв у себя в комнате верхнюю одежду, Лиззи прошла в небольшую гостиную в передней части дома. Там на диване сидели Джина и некий мужчина. На маленьком столике перед ними стояли два чайных прибора, причем Лиззи заметила, что одна из чашек опрокинута.

– Давайте я вас друг другу представлю, – сказала Джина, вместе с гостем поднявшись навстречу девушке. – Барри, это Лиззи, или Элизабет, как предпочитает называть ее мать. Лиззи, это Барри.

Барри поцеловал девушке руку.

– И какое же имя предпочитаете вы? – уточнил он.

– Лиззи, – ответила она, пытаясь отнять руку и потерпев поражение.

– Ну, садись, – сухо сказала Джина, причем так, что Лиззи еще сильнее почувствовала, что вторглась сюда в очень неподходящий момент. – Расскажи нам, что было на курсах. – Тут она легонько похлопала Барри по колену. – Лиззи, помимо всего прочего, учится готовить. Как это забавно! И что вы изучали сегодня, дорогая?

У Лиззи сложилось впечатление, будто Джина спрашивает ее не из искреннего интереса, а лишь пытаясь наладить беседу.

– Мы много чего узнали о чесноке и об оливковом масле, а также научились готовить карамель. Узнали, что, когда ее варишь, не следует мешать, а только встряхивать. – Лиззи улыбнулась, пытаясь придумать, как бы ей поскорее уйти из этой комнаты. – Быть может, приготовить еще чаю, тет… – Тут Лиззи спохватилась, что еще накануне вечером ей было сказано, что, когда она называет Джину тетей, та сразу чувствует себя старой. – Джина? Или просто унести все на кухню?

– Да, пожалуйста, отнеси. Спасибо!

Найдя предлог исчезнуть из гостиной, Лиззи туда уже не вернулась. Она перемыла чайные приборы, вытерла их насухо и убрала в шкафчик.

Наконец, когда маленькая кухня уже сияла безукоризненной чистотой, она услышала, как Барри ушел. Ей уже стало казаться, этот момент не наступит никогда.

– О, милая моя, ты все здесь перемыла! Уборщица приходит по утрам. Ее зовут миссис Спригс. Душевная женщина, но немного близорукая. Кстати, звонила твоя мама. Не могла бы ты ей перезвонить? Ей не терпится узнать, как ты сходила на курсы. – Тут Джина улыбнулась. – Должно быть, нелегко ей было отпустить свою деточку в Лондон одну.

– Я же тут не одна, – возразила Лиззи. – У меня есть ты, Джина.


Лиззи устроилась в коридоре перед столиком с телефонным аппаратом.

– Мама? – произнесла она, когда на другом конце провода сняли трубку. – Это я.

– Элизабет! – отозвалась мать. – Никуда не отходи, я сейчас перезвоню. Мы не хотим, чтобы у тебя там росли счета за разговоры.

Считаные секунды спустя Лиззи вновь услышала в трубке мамин голос.

– Ну и как там у тебя? Девушки с тобой в группе хорошие?

– Да, две из них очень милые. Остальные… немного высокомерные. Живут своей светской жизнью.

Мать вздохнула. Если воплотятся ее мечты, то у Лиззи тоже начнется светская жизнь со зваными обедами, чаепитиями, спортивными мероприятиями, предоставляющая все возможности встретить подходящего молодого человека, а именно – надежного будущего мужа, способного обеспечить супругу и семью и содержать их на уровне, подобающем высшему обществу. Лиззи знала о материнских амбициях, однако сама не имела ни малейшего желания затесаться в общество светских девиц, где она ни с кем не была знакома, а потому сейчас совершенно не представляла, что бы такое сказать, дабы порадовать маму.

– Впрочем, одна из этих двух милых девушек, с которыми я сегодня подружилась, – тоже из высшего общества, – произнесла она, надеясь тем самым хоть чуточку поднять настроение матери.

– В самом деле? И как ее зовут, моя радость?

– Александра.

– Ты должна как можно скорее привезти ее к нам в гости на уик-энд. Может, получится в эти выходные?

И хотя Лиззи была на редкость послушной и уступчивой дочерью, она в какой-то степени умела справляться с напористостью матери.

– Я еще не настолько хорошо ее знаю, мама, чтобы приглашать в гости уже в конце этой недели. К тому же у тети Джины для меня есть на эти выходные поручение.

Разумеется, это была ложь, и хотя Лиззи всегда считала себя правдивым человеком, однако иной раз солгать было необходимо. Девушке казалось, что в ближайшие выходные – всего неделю пробыв в столице – она просто не готова еще ехать домой. У нее было такое чувство, будто в Лондоне она пробыла каких-то пять минут. Ей хотелось пошире расправить крылья.

Мать, всегда внушавшая, сколь важно оставаться у Джины на хорошем счету (Лиззи поселилась у тети за весьма умеренную плату), спорить с дочерью не стала.

– Подозреваю, она хочет, чтобы ты почистила ей серебро. Это точно давно пора было сделать. Я к ней зашла на пять минут – и то сразу заметила.

Лиззи не стала говорить, что ее матушке и пяти минут было бы много, чтобы увидеть многочисленные пробелы Джины в ведении домашнего хозяйства.

– Наверное, мама, нам пора уже закончить разговор. Может, надо помочь Джине с ужином.

– Хорошо, моя девочка. Если сможешь приехать на уик-энд домой, то позвони и предупреди. И разузнай побольше об Александре. Мне показалось, она очень хорошая девушка.

Лиззи, конечно же, знала, что Александра хорошая девушка, – но как к такому заключению пришла мама, имея к тому столь мало доводов, ей было непонятно. Или как раз наоборот – очень даже понятно. Ведь Лиззи сама сообщила, что ее новая подруга из «высшего общества»!

Она спустилась по лестнице в маленькую кухню, где и увидела Джину.

– Чем-нибудь помочь? – спросила Лиззи.

– Можешь поскоблить молодую картошку. Ужин у нас будет очень простой. Никогда не научусь готовить что-то замысловатое.

Лиззи была этому только рада. Накануне тетя впервые угостила ее авокадо – неизвестным ей ранее фруктом. Он был лоснящимся и плотным, так что Лиззи даже толком не поняла, нравится он ей или нет.

– Может, когда я на курсах научусь чему-то большему, то смогу что-нибудь готовить и для тебя, – предложила Лиззи.

Джина улыбнулась в ответ и кивнула, однако перспектива того, что Лиззи станет ей в дальнейшем готовить, тетушку как-то не воодушевила. Памятуя мамин совет постараться быть для Джины полезной, Лиззи продолжала:

– А еще я очень хорошо умею чинить одежду. Если у тебя есть что-нибудь, что требуется зашить, дай мне – и я в один миг все сделаю.

– В самом деле? Тебя что, этому учили в школе?

– Немного, – кивнула Лиззи. – Но мама учила меня делать носовые платки, оторачивая кружевом кусочки тонкого батиста. Они прекрасно расходятся на благотворительных ярмарках, которые она устраивает. И подол я умею подшивать незаметно – хотя этому я как раз научилась в школе.

– Надо же! Ладно, после ужина принесу тебе корзинку с тем, что требуется починить. Посмотрим, что ты сможешь сделать.

На протяжении всего ужина Джина пребывала в задумчивости и даже, явно машинально, налила девушке бокал вина. У родителей Лиззи не принято было пить вино без повода, но, как говорил ее отец, Джина была «чересчур новомодной штучкой». А отец Лиззи открыто не приветствовал «новомодности».

Перемыв после ужина посуду (хотя Джина и сказала, что вполне можно оставить ее до утра, когда придет уборщица и все вымоет), Лиззи взялась за отложенную в починку одежду Джины.

Одежда лежала в сумке, и ее оказалось довольно много. Как поняла Лиззи, Джина просто засовывала вещи в пакет и больше уже ими не интересовалась, предпочитая покупать что-нибудь взамен. Так, там обнаружились несколько платьев, у которых требовалось пришить подол или заменить пуговицы, а также разорванная простыня.

– Насчет простыни даже не трать время, – поспешно сказала Джина, как будто смущенная этой находкой. – Я отдам ее в прачечную.

– Это там она так порвалась? – спросила Лиззи.

– Нет, – мотнула головой Джина. – Ну что, ты нашла все, что тебе нужно?

### Глава 3

В пятницу, едва Лиззи успела скинуть плащ, Джина увлекла ее в гостиную.

– Лиззи, я знаю, что ты еще здесь толком не освоилась, но все же – какие у тебя планы на выходные?

Вопрос этот, как сразу почувствовала Лиззи, был задан далеко не случайно.

– Мама хочет, чтобы я приехала домой, но я ей сказала, что хочу побольше узнать Лондон. Но разумеется, если тебе это неудобно…

– Нет-нет, что ты! Естественно, тебе надо получше познакомиться с Лондоном. Я дам тебе справочник по городу «От А до Z», и в субботу ты можешь заняться его изучением. А вечером Барри поведет нас в театр.

Лиззи сочла это очень заманчивым предложением, и после ужина, перемыв посуду и прибравшись на кухне так, что даже ее мать осталась бы довольна, она отправилась спать, радостно-взволнованная перспективой вволю предаться изучению столицы.

И вот в субботу после достаточно натянутого разговора с матерью, которой хотелось, чтобы ее девочка приехала домой хотя бы на воскресенье (а матушка блестяще умела заставить ее почувствовать себя виноватой), Лиззи вооружилась тетиным городским справочником и отправилась изучать Лондон.

Она не привыкла бывать где-то одна, однако уже очень скоро научилась наслаждаться одиночеством. Если у нее возникало желание, она всегда могла остановиться и поглазеть на витрину. Она могла не торопясь рассматривать людей, обитавших на Кингс-роуд – совсем не похожих на жителей их маленького городка. Здесь слонялось немало битников с бородками, причем из прежнего своего окружения Лиззи могла вспомнить лишь одного человека, имевшего бороду, – владельца лавки органических продуктов, круглый год ходившего в сандалиях. Однако здесь многие мужчины носили бороды и длинные волосы. Еще Лиззи попалась женщина в платье-мешке – подобный стиль она раньше встречала разве что в журналах.

В планах у Лиззи было познакомиться с Кингс-роуд, пройдя ее в направлении к Слоун-сквер, а оттуда двинуться к богатому и живописному району Найтсбридж и универмагу Harrods. Они с матерью бывали в Harrods, когда приезжали в Лондон за школьной формой от Daniel Neal. Накупив для Лиззи блузок на грядущий учебный год, они садились в такси. И если мама была настроена расщедриться на приятные мелочи, они что-нибудь покупали в Harrods – пару перчаток или заколку для волос – и выходили из магазина, унося фирменный зеленый пакет с золотой надписью.

Прогуливаясь по Кингс-роуд, Лиззи заметила магазин одежды с единственным платьем в витрине. Оно было пунцового цвета, без какой-либо отделки и притом очень коротким, без рукавов и с глубоко вырезанной круглой горловиной. В магазине его надели поверх тонкого черного джемпера с высоким воротником, и оно решительно разнилось с теми платьями с широкой юбкой, что так нравились ее матери.

Лиззи в раздумьях уставилась на платье. У нее имелись кое-какие деньги, но, если она сейчас купит платье, у нее не останется никаких средств, пока в следующем месяце она не получит сумму на карманные расходы. Но так ли уж ей надо его покупать? Ведь она же может просто раздобыть в журнале выкройку и сшить платье сама. Лиззи с тоскою подумала о своей швейной машинке, оставшейся дома, и отправилась по улице дальше, к парикмахерской.

Здесь тоже все выглядело совсем непривычно. Там, где выросла Лиззи, парикмахерские были заполнены женщинами, сидевшими под огромными яйцеобразными фенами и читавшими журналы. Тут салон был небольшим, сушилок, накрывавших всю голову, не наблюдалось, и снаружи были вывешены фотографии моделей, прически у которых сильно отличались от тех однообразных ровных локонов, которые предпочитало поколение ее мамы.

Только она попыталась представить себя с короткой стрижкой, как из парикмахерской вышел молодой человек:

– Прошу прощения! Можно вас на минутку, мисс?

Ему пришлось еще пару раз ее окликнуть, прежде чем Лиззи поняла, что он обращается именно к ней.

– О, это вы мне?

– Я просто хотел спросить, нет ли у вас желания постричься? Видите ли, я ищу модель для стрижки. У меня новый стилист. Она умница в своем деле, но совершенно неопытна в тех стрижках, что востребованы нынче.

– Э-э…

– Вам это будет бесплатно. – Немного поколебавшись, молодой человек спросил: – Вы не против зайти к нам ненадолго? У вас такие прекрасные волосы. Я был бы очень рад…

Не закончив фразы, он втянул Лиззи в салон и усадил в кресло перед большим зеркалом.

На плечи ей тут же опустилась накидка.

– Иди-ка сюда скорей! – позвал мужчина кого-то из глубины парикмахерской. – Только посмотри на эти волосы! Они не знают ни «химии», ни обесцвечивания – просто в великолепном состоянии!

В зеркале появилась робкая молодая женщина, глядящая, как мастер восторженно пропускает между пальцами струящиеся волосы Лиззи.

– И посмотри-ка! – продолжал тот. – Просто идеальный «вдовий мыс»![5] Ну что… э-э… мисс… Скажите, как вас зовут? Я же не могу и дальше обращаться к вам «мисс»!

– Лиззи, – представилась девушка, одновременно очарованная и испуганная происходящим.

– А я Терри. Вот это – Сьюзен. Она моя ученица. Она хороший парикмахер, но никогда еще не делала точной геометрической стрижки. Если вы позволите вас постричь, то я вам даже заплачу.

– Я не уверена…

– Десять фунтов! Скажу я – совершенно справедливая цена!

Десять фунтов стерлингов было больше, нежели ее ежемесячные поступления. Для Лиззи это были очень большие деньги.

– В самом деле? Вы заплатите мне десять фунтов за то, чтобы сделать мне стрижку? – Это казалось слишком хорошо, чтобы быть правдой, а отец Лиззи всегда говаривал, что если что-то выглядит чересчур хорошо для правды, то в этом есть подвох. – А вдруг это будет выглядеть ужасно?

– Не будет, – уверенно заявил Терри, по-прежнему перебирая ее волосы, словно любуясь прекраснейшей материей. – Я буду контролировать каждый шаг. Вы даже можете сами выбрать стрижку. У нас тут не то место, где с моделью творят все, что взбредет в голову! Я просто обеспечиваю практику своему стилисту, который и так уже умелый парикмахер, а не натаскиваю десятки невесть кого. Прошу-ка сюда, к раковине. Волосы мы перед стрижкой увлажним…

В кресле Лиззи сидела еще очень долго, вот только не могла видеть себя в зеркале. Ей время от времени приносили кофе, подавали печенье, потом угостили сэндвичем. Каждое движение ножниц было выверенным и происходило под бдительным контролем мастера. И притом что Терри и Сьюзен внимательно разглядывали ее голову со всех сторон, сама Лиззи никак не могла видеть, что именно с ней творят.

– Это хоть нормально смотрится? – спросила она, когда ей на колени упало то, что, кажется, было длинной прядью ее волос.

– Изумительно! – восхитился Терри. – Ты просто шикарно выглядишь! У тебя прекрасные скулы и идеальная кожа. Как же тебе повезло! Я в твоем возрасте был просто весь в акне.

– Вы в самом деле прелестно выглядите, – стеснительно вставила Сьюзен. – Почти как настоящая модель.

– То есть не совсем как модель? – уточнила Лиззи, не удовлетворенная словом «почти».

Сьюзен покачала головой:

– У вас абсолютно не подходящая одежда. А еще требуется какой-нибудь макияж.

Мать Лиззи иногда пользовалась легкими голубыми тенями («подголубливала глазки», как она это называла), а также пудрой и помадой. И, разумеется, всегда подводила карандашом брови. Но все это делалось едва заметно: отец решительно не одобрял, когда женщины красились. Сделай Лиззи макияж, его бы, наверное, хватил удар. Лиззи вспомнила про те десять фунтов, что были ей обещаны. Часть из них однозначно пойдет на косметику.

Когда ей наконец было позволено посмотреться в зеркало, Лиззи едва смогла себя узнать. У нее были огромные глаза и лицо как у феи – очень привлекательное! – а косая челка и геометрическая стрижка с выступающими на щеки кончиками волос придавали ее облику, как ей казалось, чрезвычайно современный вид.

– Бог ты мой! – выдохнула Лиззи. – Мне нельзя возвращаться домой! Мой отец придет в ярость, когда меня увидит.

– Сейчас только сделаю несколько фото, – спохватился Терри.

Как следует все запечатлев, он достал две десятифунтовые купюры.

– Я помню, что сказал «десять», но все получилось настолько замечательно… – Он вручил девушке деньги. – Так что лично от меня надбавка. Как отсюда выйдешь, сразу же зайди в соседнюю дверь и купи то платье, что в витрине. Уверяю тебя, не пожалеешь.

Лиззи последовала совету Терри. А заодно купила и черный свитерок с воротом поло. Прежнее ее платье отправилось в сумку, и дальше она продолжила путь уже в новом наряде. Затем Лиззи зашла в универмаг Peter Jones и подобрала себе отрез однотонного темно-зеленого габардина. Выкройка, решила она, ей не понадобится. Снять ее она вполне сможет с только что купленного платья.


До дома Джины Лиззи бежала по Кингс-роуд едва ли не вприпрыжку. Мурлыкая под нос популярную песенку и весело размахивая сумкой, она чувствовала себя прямо как героиня фильма. Теперь она походила на настоящую лондонскую штучку, а не на постную провинциальную девицу, каковой себя ощущала, когда только приехала в столицу. Она резво взбежала по ступеням к двери Джины и нажала на звонок, надеясь, что тетушка скоро выдаст ей собственный ключ. Она поселилась в Лондоне, завела прекрасных подруг и стала выглядеть вполне в соответствии со своей новой жизнью.

Открыв дверь, Джина несколько мгновений не могла выговорить ни слова.

– Боже правый! Я едва тебя узнала! – воскликнула наконец она. – Ты обрезала волосы. – Тут же она нахмурилась. – Ну да, извини, глупость брякнула. Ты и так это знаешь. Заходи.

– И как тебе? – спросила Лиззи. – Или с моей стороны это ужасная ошибка? Просто я разглядывала витрину, а потом вышел один человек и уговорил меня побыть моделью.

– Отцу твоему точно не понравится, – сказала Джина, – но, возможно, это как раз означает, что ты поступила правильно. Пойдем выпьем чаю. Скоро приедет Барри, чтобы отвезти нас в театр. Любопытно, как он отнесется к твоему новому облику – с торчащими из-под юбки коленками и новомодной стрижкой.

Барри был впечатлен. Он устроил вокруг «маленькой племяшки» Джины такую шумиху, что Лиззи почувствовала себя неловко. Он подал ей большой бокал шерри[6] – не тот наперсток, что обыкновенно считал приемлемым для слабого пола отец Лиззи. Затем громко осведомился, не желают ли они с Джиной после театра отправиться в ночной клуб. The Ad Lib[7] – назвал он это место. Он знает кое-кого, кто сможет их провести.

Джина от этого предложения была явно не в восторге. И хотя Лиззи иногда очень хотелось побывать в каком-нибудь ночном клубе, идти туда с Барри и недовольной, сумрачной Джиной у нее не было желания.

Поездка в театр была несколько подпорчена для Лиззи чрезмерной внимательностью Барри, а также тем, что и другие люди, ей совершенно незнакомые, постоянно бросали на нее взгляды. Лиззи действительно не нравилось быть в центре внимания. Когда она, отстояв длиннющую очередь, зашла в дамскую комнату, тут же кто-то восхитился ее прической и спросил, где Лиззи ее сделала. Девушка с радостью сообщила адрес. В театре она заметила лишь двух женщин с такой же короткой стрижкой, как у нее, и обе они выглядели очень элегантно.


К концу воскресенья Джина, казалось, была на грани мрачной меланхолии. Лиззи сходила погулять в парк, а вернувшись, приготовила к чаю тосты. Поднос девушка принесла в гостиную, где у газового камина сидела Джина. Та улыбнулась и освободила на столике место для подноса, скинув на пол несколько воскресных газет.

– Мне будет не хватать этих маленьких знаков внимания, – молвила она. – Должна признать, ты славная девчушка.

Лиззи встревожилась. Ее тетушка обычно не была склонна к сентиментальности.

Она налила в чашку чаю и подала ее Джине. Затем протянула ей тосты со сливочным маслом.

– Интересно, что скажут твои родители, если ты им сообщишь, что больше не желаешь у меня жить? – задумчиво произнесла Джина, вытирая замасленные пальцы носовым платком.

Лиззи кинуло в жар, потом в холод.

– Я… Не знаю… Даже представить не могу… – Справившись с неожиданностью вопроса, она вдумалась в него получше. – Скажут, чтобы я возвращалась домой. Они не позволят мне тогда остаться в Лондоне.

– О’кей, тогда мы ничего им говорить не станем. Но, милая моя, ты не можешь здесь больше оставаться. Приняв тебя, я совершила ошибку. Тебе придется снимать квартиру сообща с другими девушками. Здесь многие так делают. Это очень даже хорошо и удобно. Я помогу тебе. И помогу платить аренду.

– Но почему я не могу остаться здесь?

– Ты слишком уж хорошенькая. Я изначально полагала, что ты выглядишь как мать, но ты оказалась намного симпатичнее, чем когда-либо была твоя матушка.

Лиззи вспыхнула до кончиков ушей, но ничего не сказала.

– Дело в том, что у Барри, конечно, пока самые чистые намерения, – продолжала Джина. – Но если он вдруг за тобой приударит, мне придется с ним порвать, а он мне помогает и с оплатой счетов, и со многим другим.

Лиззи изрядно шокировало это заявление, не лишенное, однако, здравого смысла. Ей было очень жаль, что для Джины оказалось гораздо проще сбагрить куда-нибудь племянницу, нежели приструнить Барри.

– И когда ты хочешь, чтобы я уехала? – тихо спросила Лиззи. Мысль о том, чтобы покинуть уютную квартирку Джины в центре Лондона, повергла ее в отчаяние. И как она сможет ужиться где-то в другом месте с девушками, которых совсем не знает?

Затем она вдохнула поглубже и мысленно оглянулась на все то, что произошло в ее жизни в минувшую неделю (неужели и впрямь прошла всего неделя?!). И Лиззи осознала, что теперь она стала совсем не такой, какой была всю предыдущую жизнь, что она совершенно новый человек с новым обликом. И все у нее будет хорошо, уверенно сказала она себе. Разумеется, все будет хорошо.

К счастью, Джина и понятия не имела о том смешении волнения и страха перед неизвестностью, наполнявшем сейчас сердце Лиззи.

– Ну, я не собираюсь просто выставить тебя на улицу. Я дам тебе на поиски хотя бы пару недель. – Джина облегченно улыбнулась, очевидно радуясь, что самая сложная часть разговора уже позади. – У меня тут осталась с прошлой недели вечерняя газета. Мы подберем тебе жилье в каком-нибудь отличном месте. И знаешь, это будет намного веселее, чем жить со своей престарелой теткой.

– Никакая ты не престарелая, – возразила Лиззи.

– Но я намного старше тебя, детка. Потому-то я и не могу допустить, чтобы ты жила здесь.

### Глава 4

Когда в понедельник утром Лиззи появилась на курсах, ее новая прическа и короткое платье привлекли к себе всеобщее внимание. И далеко не все оценки были положительными.

– И как ты теперь будешь укладывать волосы наверх? Вдруг тебе понадобится надеть какую-нибудь тиару? – спросила одна из учениц, Саския, чьи каштановые локоны в этот день были собраны в красивый пучок. Она была одной из самых надменных девиц на курсах, и Лиззи была польщена уже тем, что та вообще с ней заговорила, пусть даже и для того, чтобы сказать что-то не самое лестное. О коротком платье сокурсницы Саския даже не упомянула.

– Не думаю, что мне когда-нибудь понадобится тиара, – ответила Лиззи, хотя и подозревала, что ее мать наверняка высказалась бы примерно так же, как и Саския.

– Я хочу сказать, – продолжала та, – что у меня, к примеру, скоро ожидается фотосессия, и фотограф категорически предупредил, чтобы я не укорачивала волосы. Я рассчитываю попасть в журнал Country Life. А фотограф у меня тот самый, что сейчас делает «Девушек в жемчугах»[8]. Хотя у меня есть и бриллианты.

– Б’иллианты не самое подходящее ук’ашение для столь молодой особы, – вмешалась в разговор мадам Уилсон. – И нельзя ли уже всем затихнуть? По’а начинать занятие.

– Отлично выглядишь! – шепнула Мэг подруге, когда все разошлись по местам. – Очень современно.

– А тебе не кажется, что это чересчур… авангардно? – усомнилась Лиззи.

– Ну, разумеется, нет! – решительно сказала Александра. – Ты смотришься просто ультрамодно.

Мадам Уилсон была не сильно впечатлена такой переменой в ученице. Она лишь строго посмотрела на Лиззи и велела ей поскорее надеть халат, чтобы прикрыть колени.


– Я не смогу сегодня составить вам компанию, – сказала новым подругам Лиззи, когда, закончив свой учебный день, они вышли наконец на улицу. – Надо сходить посмотреть квартиру. Мне придется съехать из дома тети Джины.

– В самом деле? – отозвалась Мэг. – А почему?

Лиззи немного поколебалась с ответом. Ей не хотелось выставлять свою тетушку недобрым человеком или давать кому-то повод думать, будто она сама заигрывала с кавалером своей тети, пытаясь его отбить.

– Просто у Джины есть парень, точнее мужчина, и Джина опасается, что он может переключить свое внимание на меня. – Лиззи легонько прикусила губу. Ей казалось совершенно невероятным, что Барри мог бы предпочесть ее, такую юную и неискушенную девчонку, уверенной и энергичной Джине. И тем не менее в театре Лиззи услышала от него столько граничащих с флиртом обмолвок, что нельзя было исключить такую возможность.

– Какая жалость, – посочувствовала Мэг. – И что, ты прямо сейчас пойдешь смотреть квартиру?

Лиззи кивнула.

– Джина, похоже, весьма решительно настроена убрать меня с дороги, хотя я так помогала ей по дому и даже чинила ее одежду.

– Какая неблагодарность с ее стороны! – насмешливо фыркнула Александра.

– Именно! – со смехом ответила Лиззи. – Возмутительно!

– А где квартира-то? – спросила Александра.

– В Тафнелл-Парк. Ты такой район знаешь? Когда-нибудь там была?

Александра покачала головой.

– Боюсь, что нет. Это довольно далеко от центра. Надо добираться на метро.

– Я провожу тебя до станции, – предложила Мэг. – Здесь недалеко.

Выйдя из метро, Лиззи огляделась и вновь сверилась со справочником, чтобы убедиться, что вышла на нужной станции. Судя по карте, квартира находилась очень далеко от метро. Увиденное сразу подействовало на Лиззи угнетающе. Огромные викторианские дома казались неухоженными и обветшалыми. Эта часть Лондона очень сильно отличалась от Челси, где обосновалась тетя. И сколько же ей придется добираться отсюда до школы? Лиззи понимала, что, когда она будет знать дорогу, путь ей покажется намного быстрее, но все равно, по ее расчетам, это займет не меньше часа. Целый час от Джины и ее уютного домика, от новых подруг! А от родного дома в Суррее ее и вовсе отделял, казалось, целый мир!

И хотя Лиззи оставалась еще очень наивна, но все же она не была глупа и понимала, что Джина вполне оправданно не желала, чтобы ее молоденькая симпатичная племянница жила при ней. Также она догадывалась и о том, что Джина не может взять и отмахнуться от Барри – он был слишком состоятельным и щедрым кавалером, чтобы она могла себе это позволить. Однако Лиззи сожалела, что Джина не решилась просто еще немного потерпеть ее у себя. Ведь кулинарные курсы продлятся всего несколько недель и, закончив учебу, Лиззи вернулась бы домой.

Впрочем, хотя изначально планировалось, что после курсов она вернется в родной дом, Лиззи начала уже подумывать, что она, возможно, предпочла бы найти какую-нибудь работу и остаться в Лондоне. Мэг, например, собиралась после учебы устроиться на работу. Почему бы и ей так не поступить? Она, разумеется, не была настолько талантлива в кулинарии, как Мэг, но у нее все получалось неплохо – и уж несомненно куда лучше, нежели у многих других соучениц, которые на курсах слушали вполуха и которые как будто приходили туда обсудить очередную вечеринку, загородный уик-энд или какое-то мероприятие в светском календаре, страстно желая при этом увидеть свою фотографию в журнале Tatler.

Наконец номера домов на бесконечно длинной улице, по которой шла Лиззи, приблизились к тому, что был указан на листочке в ее руке. Еще пара зданий – и она была на месте.

Входная дверь уже сама по себе не предвещала ничего хорошего. Она была ужасно грязной, и на место выбитого стекла была вставлена картонка. Лиззи нажала кнопку звонка, очень надеясь, что никто ей не ответит. Тогда она могла бы вернуться домой и сказать Джине, что пыталась посмотреть жилье. И прежде чем она попробует найти что-нибудь еще, она тщательно изучит тот район, где будет находиться квартира. Впрочем, Лиззи, конечно, догадывалась, что приемлемая для нее арендная плата изначально предполагает, что место это не только находится за несколько миль от того района Лондона, где ей хотелось бы жить, но и не блещет красотой и опрятностью.

Дверь открыла молодая женщина. У нее были длинные волосы, свисавшие из-за ушей, точно занавески, отливающая жирным блеском кожа и неулыбчивое лицо.

– Вы комнату смотреть? Тогда заходите, но сразу хочу предупредить, вы там не одна желающая.

Лиззи решила, что ее сочтут невежей, если она уйдет, даже не переступив порог, и потому все же вошла в дом.

В ноздри ей сразу ударил неопределимый, но очень резкий запах: эдакое сочетание прогорклого жира, капусты и канализации. Среди этого улавливался запах немытого тела, но он, возможно, исходил от женщины.

– Это выше этажом. Следуйте за мной, – сказала та. – Я Моника.

На ближайшей лестничной площадке Моника открыла дверь:

– Сюда.

Моника не пошутила, сказав, что на комнату есть и другие желающие. Очутившись в узком длинном коридоре со множеством дверей, Лиззи едва не врезалась в парня, тоже явившегося на осмотр.

– Премного извиняюсь! – сказал очень высокий и хорошо одетый молодой человек. – Надеюсь, я не наступил вам на ногу?

– Нет, все хорошо, не наступили, – отозвалась Лиззи. Она даже улыбнулась бы незнакомцу, если бы его приятная наружность и хорошо сшитый костюм не усилили в ней природную застенчивость. Голос молодого человека звучал уж очень аристократично.

– Гостиная – вот здесь, – сообщила Моника, протиснувшись мимо Лиззи.

Мужчина вошел в указанную комнату первым, Лиззи последовала за ним.

В комнате имелось эркерное окно, задернутое пожелтелым тюлем, стоял большой черный диван в прорванном полиэтиленовом чехле, а также два кресла и маленький обшарпанный кофейный столик. Камин был электрическим. Мама Лиззи, которая обладала врожденным чутьем на такие вещи, наверняка бы сказала, что в помещении сыро. Да, местами обои отставали от стены, а за дверью на них темнело даже пятно плесени.

– Там вон электросчетчик, – показала Моника. – А спальня – здесь.

В доме у Джины комната Лиззи была небольшой, но по сравнению с этой клетушкой под названием «спальня» представлялась просто огромной. Окна в комнатке не было, равно как не было никакой другой мебели, кроме кровати.

– Комната отдельная, – сообщила Моника, констатируя и без того очевидное, – потому немного и дороже. Для одежды есть крючок за дверью.

– А где кухня? – спросил молодой человек.

Замызганная газовая плита, раковина, столик с пластиковой столешницей и два стула – вот и все оснащение, что имелось в кухне. Но, по крайней мере, там было окно.

– Молоко ставим на подоконник, – махнула рукой в его сторону Моника. – Бутылки подписываем.

– А как насчет ванной? – поинтересовалась Лиззи. Она уже знала, что не станет снимать здесь комнату, что она лучше вернется домой и будет каждый день ездить на поезде в Лондон, чем жить здесь, но ей показалось, что будет невежливо по отношению к хозяйке не осмотреть все, что предлагается.

– Ванная – совместно с квартирой сверху. Пользование по расписанию.

В этот момент в дверь позвонили, и Моника торопливо удалилась.

– Желаете снять эту квартиру? – спросил у Лиззи молодой человек.

Девушка помотала головой.

– Нет, оставляю это вам.

– Выглядит тут все довольно отвратительно, не так ли? Зато дешево.

Лиззи подумала, что, судя по его наружности, этот господин мог бы позволить себе аренду в куда более приятном и удобном месте, нежели она. У него была аура блестящего, преуспевающего человека – фактически он являл собой тип именно такого молодого человека, какого одобрили бы ее родители. Да, признаться, она и сама одобрила бы его кандидатуру. Незнакомец был очень симпатичным.


– Ну и как тебе вчерашняя квартира? – спросила утром перед занятиями Александра, когда они снимали верхнюю одежду.

– Кошмар, – отозвалась Лиззи. – Лучше уж жить дома и ездить оттуда.

– Ты в самом деле этого хочешь?

– Нет, – усмехнулась Лиззи. – Естественно, нет. В смысле, мои родители, конечно, прекрасные люди, но все же я хочу жить в Лондоне. По крайней мере, до тех пор, пока не закончу курсы.

– У меня есть одна идея, – сказала Александра. – Расскажу за ланчем.

Хотя Лиззи была всецело поглощена собственными проблемами, она не могла не заметить на утренних занятиях, что Мэг в этот день выглядит какой-то рассеянной – в ней не было привычной сосредоточенности на кулинарии. Мадам Уилсон пришлось дважды попросить ее повторить рецепт песочного теста, и лишь на второй раз Мэг удалось его воспроизвести.

– Мой совет вам, девушки, – изрекла мадам Уилсон, – использовать этот ‘ецепт везде, где только т’ебуется песочное тесто. За счет яичного желтка ‘або-тать с ним удобнее.

– Идемте опять в тот итальянский ресторанчик, – предложила Александра, когда все три подруги испекли свои основы для киша[9] (Лиззи никогда раньше этого не делала).

Когда они уже сидели за столиком перед чашками капучино, один за другим опуская в кофе куски сахара, Александра сказала:

– Я вот что подумала… Почему бы тебе не пожить в моем доме? Как-то нелепо, что я, считай, занимаю его почти одна, в то время как тебе придется вернуться к родителям или же снимать с кем-нибудь какую-то ужасную квартиру невесть где.

– О боже! Как бы это было замечательно! – воскликнула Лиззи. – Но как к этому отнесутся твои… опекуны?

– Во-первых, они и не узнают. А во-вторых – с чего бы им быть против? Если бы им вообще явилась в голову такая мысль, они бы сами пожелали, чтобы я снимала жилье с хорошей, приличной девушкой с курсов домоводства.

– Это было бы просто прекрасно! – просияла Лиззи, сразу подумав о том, как отреагировала бы ее мать, узнав, что ее дочь поселилась у девушки аристократического происхождения, живущей в лучшей части города. Возможно, она так сильно обрадуется, что даже простит своей дочери короткую геометрическую стрижку.

– Вот и отлично! – хлопнула в ладоши Александра.

Тут Мэг кашлянула.

– А может, в твоем доме найдется место и для двоих?

– Разумеется. Он же такой огромный. А что?

– Просто мне теперь тоже надо найти жилье. Причем срочно.

– Ав чем дело?

– Моя мама нашла работу – чудесное место, с проживанием, причем в прекрасных условиях. Но из-за этого я теперь остаюсь без крова, – посетовала Мэг.

– Ну так переезжай тогда ко мне! Мы сможем всегда быть вместе – и это замечательно! А то в таком огромном доме ужасно одиноко жить, можно сказать, одной.

– Есть только одна проблема, – продолжала Мэг, которую, как показалось Лиззи, не слишком окрылила перспектива того, что ее жилищный вопрос так счастливо разрешится.

– Какая? – спросила Александра.

– Есть еще и Кловер.

– А кто такая Кловер? – одновременно спросили Лиззи с Александрой.

– Это моя собака. То есть не совсем моя. Прежде она принадлежала тому старичку, за которым ухаживала мама, – там, где мы жили последние пять лет.

– И он завещал ее вам? – предположила Лиззи.

– Дело в том, – даже разгорячилась Мэг, – что родственники этого старичка – дальние родственники, которые никогда даже не приезжали его навестить, – хотели усыпить собаку. Кловер немолода, ей семь лет – но ведь она же еще не старая!

– Ой, это ужасно! – покачала головой Александра. – Разумеется, пусть она тоже живет с нами. Тут есть только один момент…

Лиззи с Мэг притихли, с замиранием сердца приготовившись слушать, что скажет их подруга. Неужели они зря рассчитывали на благополучное решение их проблем?

– Я вам говорила, что живу, можно сказать, одна… Так вот, это неправда. Из чувства самосохранения у меня уже выработалась привычка врать людям. Я понимаю, это ужасная привычка… – Александра на миг задержала дыхание. – В общем, со мной в доме живет Дэвид. Он самый добрый и замечательный человек, которого я когда-либо встречала, и он всегда обо мне заботится – ну, по крайней мере, в последние три года. Он актер, а также продавец антиквариата.

– А почему для нас это может быть проблемой? – спросила Мэг.

Александра ответила не сразу.

– Потому что он гомосексуалист.

Лиззи и Мэг одновременно сглотнули.

– Как вы сами знаете, геи у нас вне закона. И если вы считаете, что жить с таким человеком под одной крышей для вас проблема, или вы сочтете своим долгом сообщить об этом властям, или еще что-то в том же духе… то я не могу принять вас в своем доме. – Она снова сделала паузу. – И не уверена, что вообще смогу продолжать с вами дружбу.

– Для меня это вовсе не проблема, – ответила Мэг. – Хотя об этом никогда не говорилось, но я уверена, что Уильям – тот старик, за которым ухаживала мама и с которым мы жили в одном доме, – был гомосексуалистом. Но он тоже был добрейшим и чудеснейшим человеком. – Она застенчиво улыбнулась.

– Вы уж простите меня, дурочку, – вставила Лиззи, – но я и понятия не имею, что означает «гомосексуалист». – Она почувствовала, как заливается краской от признания своего невежества. – Жизнь у меня была довольно ограниченной, – виновато добавила она.

– Это когда мужчины не пленяются женщинами, а предпочитают других мужчин, – невозмутимо объяснила Мэг. – Не понимаю только, почему это вне закона.

– Понятно, – сказала Лиззи. – Не думаю, что я когда-то в своей жизни такого встречала.

– Возможно, и встречала, – пожала плечами Александра. – Просто не знала об этом. Ну что, пойдемте смотреть дом? Это в нескольких минутах ходьбы. Если, конечно, вы не против прогуляться пешком, – смущенно добавила она. – Может, вам совсем там не понравится.

– Но мы тогда пропустим обивку мебели! – почти со страхом возразила Лиззи.

– Не думаю, что это так уж важно, – успокоила ее Мэг. – Многие довольно часто пропускают занятия после ланча. Они введены скорее как дополнительные – чтобы создалось впечатление, что курсы стоят потраченных денег.

– Она права, – кивнула Александра. – Но если хочешь, Лиззи, можем осмотреть дом и после занятия по обивке.

– Да, давайте так и сделаем, – согласилась Мэг, глядя на Лиззи и, очевидно, догадываясь, что той было бы комфортнее не пропускать урок.

Как только в мастерской прибрались после занятий и девушки смогли наконец разойтись, они не мешкая отправились к дому Александры. Та повела подруг по улочкам центрального Лондона, и город внезапно раскрылся им во всей красе. Вдоль дороги цвели вишневые деревья. Оконные ящички самых изысканных домов радовали глаз нарциссами, тюльпанами и гиацинтами. Повсюду были маленькие магазинчики. По мере приближения к вокзалу Виктория они сделались заметно крупнее, а потом снова уменьшились, когда девушки дошли до следующего жилого квартала. Лиззи не переставала улыбаться, в восторженном возбуждении оглядываясь по сторонам. Лондон сейчас казался ей полным возможностей и светлых обещаний. Как же чудесно будет жить в этом районе! Совсем не то, что в той жуткой квартире в Тафнелл-Парк, и даже лучше, чем у тети в Челси.

Александра привела их к расположенным полукругом высоким величественным зданиям как минимум в четыре этажа. Перед домами был разбит сквер, окруженный проволочной изгородью. Лиззи предположила, что когда-то там была чугунная ограда, снятая во время войны. В сквере росло много уже довольно взрослых деревьев, сквозь металлическую сетку просматривались цветочные клумбы, аккуратные дорожки, скамеечки и маленькая сторожка.

– А это единственный здесь сквер? – обеспокоилась Мэг.

– Нет-нет, есть еще один садик – позади здания. Пойдемте внутрь. Только должна вас предупредить, ремонта в доме не было уже много лет.

В прихожей было темно, а когда Александра нажала выключатель, то стало словно еще темнее. В светильнике над головой горела одинокая лампочка, отбрасывая по сторонам тени. Свет был довольно тусклым, но все же достаточным, чтобы показать поблекшее величие этого старинного здания, некогда аристократичного и изящного, а теперь отчаянно нуждавшегося в генеральной уборке. Лестница вела от прихожей к верхним этажам, но Александра решительно предложила:

– Давайте спустимся в кухню. Там немного уютнее.

Кухня и впрямь оказалась уютнее – но все равно она была чрезвычайно большой. У Лиззи сложилось впечатление, будто несколько маленьких комнатушек цокольного этажа объединили в одно большое помещение, простиравшееся от переднего фасада до самого тыла, так что окна выходили на все стороны. Однако оттого, что большая часть помещения находилась ниже уровня земли, света здесь все равно не хватало. Лиззи заметила, что помещение условно разделено на три зоны. От двери сразу представал взору большой стол, который явно предназначался скорее для работы, нежели для того, чтобы за ним сидели. Стульев возле него не было, а на столешнице стояли несколько коробок с фарфором, увенчанные сломанным подсвечником. Немного дальше, вокруг газового очага, располагались два диванчика и пара кресел, являя собой нечто вроде гостиной. Между этой зоной отдыха и собственно кухней, находившейся в самом конце помещения, около стены стояло пианино.

На кухне у стены стояли два буфета, на которых виднелись большие керамические подставки со всевозможными кухонными приспособлениями и деревянными ложками. Рядом с голубой эмалированной газовой плитой расположилась большая деревянная сушилка для посуды, а на стене над ней висела вместительная двухъярусная полка для тарелок. Напротив раковины находился деревянный стол, а в углу помещалась высокая стойка для кастрюль, и эти кастрюли – всевозможных размеров – были аккуратно расставлены по полкам. Еще на стене имелось крепление для ножей, и Лиззи поразилась, увидев там такие же ножи, что были на кулинарных курсах мадам Уилсон, а вовсе не те небольшие, отчасти сточенные ножики с деревянными рукоятями, которыми обычно орудовала на кухне ее мать. Все предметы были разнородными, однако располагались в четком порядке.

– Похоже, тот, кто здесь живет, знает толк в готовке, – заметила Мэг, пройдя в глубь помещения.

– Это Дэвид, – ответила Александра. – Он мог бы научить готовить и меня. И, надо признать, даже пытался. Но мои опекуны решили, что на курсах домоводства я смогу подружиться с хорошими девушками. И, разумеется, так оно и вышло! – широким жестом указала она на Лиззи и Мэг.

– А на пианино тоже он играет? Или это ты? – полюбопытствовала Лиззи.

– Я умею немножко играть, но да, ты права – это тоже Дэвид. Мы с ним любим устраивать музыкальные вечера. Он мастерски читает ноты с листа. У меня это тоже неплохо получается, хотя как певице мне требуется читать только одну строчку.

– А я вообще в нотах не разбираюсь, – уныло сказала Мэг, возможно почувствовав в себе некую ущербность.

– Так тебе это и не надо! – успокоила ее Александра. – Большинство песен ты и так знаешь. Вот подожди, появится Дэвид. Он утверждает, что каждый умеет петь. А теперь проходите-ка сюда и садитесь. Сейчас включу камин, а потом сделаю нам чаю.

После долгих щелчков и череды мелких вспышек газовый огонь наконец ожил, и Александра отправилась ставить чайник.

– А ты вообще как часто видишься со своими опекунами? – поинтересовалась Лиззи, изумленная столь очевидной свободой существования Александры.

– Да почти что никогда. Я часто пишу им письма, полные всевозможных новостей, но никогда не рассказываю абсолютно всего. И каждому из них я подаю отдельную информацию. Видишь ли, я знаю, что и кого интересует. Так что они всем довольны. – Тут она огляделась по сторонам. – Разумеется, однажды они заявятся сюда из Швейцарии и обнаружат, что я снесла перегородки и объединила все эти крошечные комнатушки – ну, знаешь, прачечную, кладовку, комнатку, где хранился весь фарфор, – заплатить тогда придется до черта… Но когда это случится, я как-нибудь уж с этим справлюсь.

# Примечания

1

Кухонные принадлежности (фр.). (Здесь и далее примечания переводчика.)

2

Паштет из сардин (фр.).

3

Красотка! (шпал.)

4

Музей декоративно-прикладного искусства и дизайна Виктории и Альберта.

5

Линия роста волос на лбу в форме уголка острием вниз, генетически наследуемая особенность. Название произошло от английского поверья, будто женщины с таким признаком переживут своих мужей. По иной версии, такая линия роста волос на лбу (называемая еще и «вдовий козырек») напоминает шляпку, которую в старину в Англии носили женщины после смерти мужа.

6

Так англичане называют херес.

7

Ночной клуб лондонской богемы, открывшийся в 1964 г. Считается наиболее тесно связанным с The Beatles.

8

Имеется в виду традиционный фронтиспис (изображение, размещаемое на четной полосе на развороте с титулом) журнала Country Life, появлявшийся в каждом его выпуске начиная с января 1897 г.

9

Открытый пирог из песочного теста с начинкой из сыра, овощей, мяса или морепродуктов, залитых заварным кремом из взбитых яиц и молока. Подается как горячим, так и холодным.