Кошмар кошмара
Мария Фомальгаут

© Мария Фомальгаут, 2024

ISBN 978-5-0064-1174-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Мельница Кошка и кошка Мельница

То на метле над землей летят,
То по траве еле слышно стелются
Полуиграя, полушутя —
Мельница Кошка и кошка Мельница.

Судьбы и сны по ночам плетут,
Трудятся, чтоб не прослыть бездельницей,
Все поспевают и там, и тут
Мельница Кошка и кошка Мельница.

В черном котле из упавших звезд
Варят свои колдовские зельица
Крыльями машут, макают хвост
Мельница Кошка и кошка Мельница.

А когда солнце погаснет в окне,
Как небосвод чернотой оденется
Вместе в обнимку сидят на луне
Мельница Кошка и кошка Мельница.

Картина в картине

…показалось…

…спать надо идти, уже мерещится черт знает что…

Какого черта я не иду спать, какого черта я смотрю и смотрю на картину на стене, откуда она вообще взялась. Есть такие картины, которые непонятно откуда взялись, как будто висели на стене всегда, еще до того, как был построен дом, и даже до того, как вообще появилась стена.

Картина… из тех, мимо которых проходишь каждый день, вообще не замечаешь, что на них… а что, разве на них что-нибудь нарисовано, а что… ну надо же, оказывается, девушка спит на диванчике в залитой полуднем гостиной, а она там раньше была, да была, конечно, или не было, или она появляется только когда…

…черт.

Вот оно, снова, в дальнем левом углу картины, куда не падает солнечный свет, там что-то на стене… еще какая-то картина, в тени даже непонятно, что именно на ней изображено, чем больше вглядываешься, тем больше не понимаешь, что такое. По крайней мере, понимаешь одно, – оно не должно шевелиться, оно не должно выбираться из полотна, осторожно спускаться на стол у картины – вот теперь вижу мужчину лет тридцати, залитого кровью, что за черт… Он шепотом-шепотом спускается из картины, медленно идет через комнату со спящей женщиной, только сейчас вижу окровавленный кинжал в его руке, подбирается к спящей…

Черт…

Хочется закричать, крик стынет в горле, отчаянно утешаю себя, что все равно ничего не получится, она все равно меня не услышит, потому что… ну, просто потому что…

…она приподнимет голову, смотрит на незваного гостя, кричит – пронзительно, громко, крик разрезает уши острым клинком. Да какого черта я её слышу, я не должен её слышать, потому что… потому что. Женщина – теперь вижу, что совсем юная, даже назвал бы её девочкой-подростком, – бросается прочь куда-то в свет полудня за занавески и раскрытую дверь на террасу…

Продолжаю выжидать, сам не знаю, чего, думаю, как рассечь картину пополам, сломать об колено, тогда этот с кинжалом окажется по одну сторону, а девушка по другую, он ничего ей не сделает… Надо только подойти к картине, не смотреть, не смотреть, что он уже глядит в мою сторону из-за окровавленных волос, он делает шаг в мою сторону, чер-р-рт… Схватить картину, ты еще на гвозде застрянь, дрянь ты такая, ты еще…

…его рука сжимает мое запястье, вот это силища, ты мне руку не оторви, а ведь оторвет, – валится на меня, впивается мне в плечи, – пол уходит из-под ног, бьет меня по затылку, – незнакомец отпускает меня как-то неожиданно быстро, в изнеможении падает на ковер. Наконец-то решаюсь разглядеть это неведомое нечто, щуплый, но жилистый, бескровное худое лицо…

– Мне… – выхаркивает слова вместе со сгустками крови, только теперь вижу глубокую рану на груди, – мне… на вось… мой…

– Этаж?

– Не-е… – давится этим последним «не», закатывает глаза, оглядываюсь в поисках телефона, скорую-скорую-скорую, ты какого черта обмякать как тряпка вздумал, ты какого черта дышать перестал… Пытаюсь сделать что-то вроде искусственного дыхания, фонтан крови плюет мне в лицо, чер-р-р-т…

Полиция-полиция-поли…

…стоп.

Уже отдергиваюсь от телефона, вот только полиции мне не хватало, что я им скажу, так они мне и поверят в наскоро придуманную историю, а это друзья заходили, посидели, выпили, слово за слово, один другого… Не то, не то, даже если понаставлю на стол бутылок и стаканов…

Решение приходит само собой, даже не спрашиваю себя, как можно запихнуть обмякшее тело в узкую рамку – тело как будто уменьшается в размерах, с глухим стуком проваливается в комнату по ту сторону картины. Что-то звякает у моих ног, так и подскакиваю на месте – не сразу понимаю, что вижу, это похоже на ключ, только какой-то странный ключ, похожий на головоломку, живущую как минимум в четырех измерениях. Комната как будто выворачивается наизнанку, хватаюсь за воздух, воздух расступается, выпуская меня куда-то…

…черт…

Едва не падаю с головокружительной высоты, которая открывается за чем-то, что я про себя называю порталом, вижу огромный зал и себя под самым потолком, даже успеваю увидеть позолоченную рамку и карточку «Вечер у камина», вот как, значит, назвали эти мои жалкие попытки растопить огонь… Прикидываю, как спуститься, цепляюсь опять за воздух, воздух оказывается металлическим, твердым, напоминающим лестницу, осторожно скольжу вниз, – сигнализация взрывается бешеным лаем, темнота бежит на меня топотом тысячи тысяч ног. Догадываюсь посмотреть на то, что называю ключом, ключ показывает в темноту, откуда бегут тысячи ног – понимаю, что нужно бежать именно туда, в самую тьму, ворваться…

…нет, наоборот, вырваться, вывалиться из очередной рамки, ощутить на себе нестерпимый жар пламени, спохватиться слишком поздно – когда уже вываливаюсь в костер, на котором пылает картина. Озябшие тени шарахаются от костра, что у них с лицами, у них вообще нет лиц, какие-то щели на головах…

Спрашиваю, ни на что не надеясь:

– Восьмой уровень?

Кто-то никто показывает мне куда-то в никуда:

– Да-а-ал-ш-ш-ш-ше-е-е-е…

Поворачиваю то, что называю ключом, ветер пустыни дышит в лицо, почему-то зачерпываю горсть снега, прежде чем войти в пески…

– …долго же вы шли…

Смотрю на одноглазый конус, который увенчивают обрывки плаща на ветру. Даже не отвечаю, что шел не я.

– …долго же…

– А что, собственно…

– А вы и не знаете? Ну да, где вам… чему только учат в конторе…

Даже не спрашиваю, что за контора.

– Вы слышали про Октахора Симплекса?

– Да… что-то слышал…

– …вот так, никто не слышал, он слышал, совсем хорошо…

– А… а это… кто?

– Вот с этого и надо было начинать, тоже мне умник выискался…

Он спохватывается, меняет гнев на милость, даже вытаскивает с одного из натюрмортов пару персиков, протягивает мне.

– Картины… как пишут картины?

Догадываюсь:

– Создают миры?

– Вот именно…

Снова догадываюсь:

– А на картинах Симплекса… нет…

– …или нет, или они так спрятаны, что никакой ключ не откроет… только мы этого уже не узнаем, долго же вы сюда тащились…

– А… почему мы не можем спросить у самого…

– …ну-ну, посмотрим, как вы у мертвого спросите…

Пытаюсь понять, что это значит, или что у мертвых спрашивать невозможно, или что в этом безумном мире есть какое-то средство, чтобы и правда спросить у мертвеца, или… нет, все-таки первое, хотя черт его знает…

– Время-то, оно как идет?

– А… как?

– Ну, вы даете, а вы точно из конторы? Вот смотрите на картину… = показывает на девушку на фоне пшеничного поля, – сколько она тут висеть может? год? Два? Тысячу лет? Для нас сто веков пройдет, для неё один миг…

– То есть, чем выше… вовне картин, тем быстрее время идет?

– Конечно… долго же вы с Симплексом копались, теперь и не узнает никто…

Вздрагиваю, осененный:

– Узнает.

– И… как вы это предлагаете сделать?

– Проще некуда… посмотрите… если я выйду на седьмой уровень… Там висит картина с нашим миром, это я точно знаю, а может, где-то есть картины с нашим миром, каким он был тысячи лет назад…

– А-а-а, ну я вам панихиду закажу… или что вам там заказать…

– В смысле?

– В смысле… вы хоть знаете, что на седьмом уровне делается?

– А если быстро-быстро проскочить…

– …и дозу схватить такую, что остаток жизни кровью харкать будете… не-е, мы тут намертво заперты…

– Тогда… тогда надо сразу выскочить на шестой уровень, а оттуда уже искать картины с седьмым уровнем до того, как от него остался ядерный пепел… а оттуда уже найти картину с нашим миром, в котором еще жил Симпелкс…

– А вы ничего, молодой человек, соображаете… Вот, возьмите… на полноценную защиту это, конечно, не тянет, но…

– Только… мне еще нужны картины Симплекса…

– Это еще зачем?

– Не… не спрашивайте. Просто. Нужны…

Он с сомнением смотрит на меня, наконец, открывает папку с тремя тетрадными листками, – и это все, думаю я, всего-навсего, думаю я. ожидаю увидеть что-то запредельное, закрученное в миллион измерений – даже не понимаю, что вижу, что за черт, скат крыши, ветка какого-то дерева без листьев, ветер колышет занавеску… уже на автомате прикидываю, как можно прыгнуть на скат крыши, а потом… тут же одергиваю себя, что никакой ключ не откроет этот мир…

– …а почему три?

Это вы у Симплекса спросите.

– Да… конечно…

Прыгаю с восьмого уровня – как-то сразу получается проскочить несколько уровней и оказаться на третьем, отсюда и до нулевого недалеко…

…до нулевого…

Кто бы еще знал про нулевой уровень кроме меня…

Оглядываю свои рисунки, которые, наконец-то…

– …постойте… вы сказали… ваши рисунки?

– А… да, простите, проговорился.

– Так вы и есть…

– …Октахор Симплекс, к вашим услугам.

– Значит, вы скрывались на каком-то уровне… когда к вам попал раненный человек…

– …когда он попал ко мне, он не был ранен…

– Вот как, значит, вы его…

– …слишком многое поставлено на карту… моя жизнь… жизнь моих рисунков…

– Только не говорите, что так боялись за них из-за их художественной ценности…

– Разумеется, нет… тут другое…

– Что же именно?

– Боюсь, вы единственные не узнаете этого…

– Но… почему?

– А вы не узнали крышу своего дома… ветку дерева…

– Вы рисовали мой дом? Мой мир?

– Более того, я его создал… Но вы не сможете его покинуть…

– Без ключа?

– Я не представляю себе ключ от вашего мира… мира, лежащего за пределами мировой прямой…

– Мирового кольца, вы хотите сказать?

– Кольца?

– А вы даже не знаете, что все ваши полотна замкнуты в кольцо, и с нулевого уровня можно попасть в мир под номером бесконечность?

– Вы…

– …хотите подробнее?

– Еще бы.

– Что же, вы расскажете, что именно собирались делать с помощью нашего мира, а я в свою очередь…

Скелет скелета

…спускаюсь по лестнице, ведущей вверх, или, наоборот, поднимаюсь по лестнице, идущей вниз, пытаюсь вспомнить, куда же я все-таки должен идти, вверх или вниз, и одновременно и туда, и туда, и где я был, наверху или внизу, или и там, и там, и идт надо…

…лестница кончается, это еще что, а-а-а, это значит – этаж, дохожу до этажа, а теперь куда, налево или направо, или одновременно и туда и туда, а дом в темноте как нарочно подкидывает еще штук двадцать направлений, и во всех этих направлениях надо двигаться одновременно, а кое-где еще одновременно вперед и назад…

…нет, все-таки последняя рюмка была лишней, говорю я себе, и предпоследняя тоже, и предпредпредпредпред, и вообще…

Распахиваю дверь, как мне кажется, моей спальни, ага, черта с два тут спальня моя, нет, ну если я хочу спать в шкафу, то да, конечно, спальня. Понаставили тут шкафов, ё-моё, приличному человеку комнату свою не найти…

Скелет вышагивает из шкафа, смот… то есть, как он может смотреть, у него нет глаз, у него ничего нет, как он может идти, как он может вцепиться мне в руку, больно, сильно, пусти, ссу… ругаться нехорошо, а за руку до синяков хватать хорошо, что ли?

– По… мо…

…послышалось…

– По… мо…

…нет, не послышалось, так и есть…

– По… мо… ги…

Еще хочу возмутиться, а чего это он со мной на ты, когда нечто наконец добавляет:

– …те.

Падает, рассыпается в прах, что-то больно ударяется мне в ногу, ай-й-й, чер-р-рт, не успеваю возмутиться, тут же спохватываюсь, как хорошо, что топор упал этой стороной, а не той, которая отрубила бы мне полноги…

Одергиваю себя, еще пытаюсь что-то сделать, поднять мертвого, н-да-а, это я смело замахнулся, поднять мертвого, – и понимаю, и черта с два, ничего я ему уже не сделаю, скелет из шкафа мертв…

– …получается, вы последний, кто его видел…

– …хотите сказать, это я его прикончил?

– Пока я ничего не хочу сказать, я пытаюсь понять, что случилось… кому мог помешать скелет в шкафу?

– М-м-м-м… Тому, кто его там спрятал?

– Ну, это да, да, только… люди не могут избавляться от своих скелетов в шкафах, как бы им этого не хотелось. Да и вообще вы давно видели здесь людей?

– Если мне не изменяет память, они должны прибыть сюда завтра…

– …и как так получилось, что скелеты прибыли в дом на день раньше своих обладателей… или как это выразиться-то поточнее?

– Ну, знаете, у скелетов своя жизнь, не всегда понятная людям…

– А знаете, я первый раз вижу скелеты, которые прибыли раньше людей…

– Так говорю вам, у скелетов своя…

– …вот не надо мне тут, я сам скелет, и не хуже других знаю, как живут скелеты в шкафах…

– Тогда… тогда почему вы сами пришли на день раньше?

Скелет в кресле бормочет что-то про отмену задержки рейсов или задержку отмены, или и то и другое, наконец, поникает, признает, что да, пришел слишком рано…

– …но… почему вы так?

– А вы почему?

– А вы?

Оглядываем друг друга, нас двенадцать, с убитым скелетом было бы тринадцать, нехорошее какое-то число, как нарочно. Один из скелетов – кажется, это скелет какой-то дамочки – торопливо заваривает чай, думаю, как бы нас этим чаем всех не траванули разом…

– А сколько приедет людей?

Скелет, сидящий в кресле, торопливо пролистывает блокнот, наконец, заявляет:

– Один.

– Простите… вы… вы не ошиблись? Один? Один-единственный человек?

– Совершенно верно.

– Тогда какого черта вы собрались здесь… в таком количестве?

– Вот и мне бы хотелось знать…

И мне…

– …а мне так и подавно…

– …то есть, вы хотите сказать, что здесь только один настоящий скелет в шкафу, а остальные не более чем… наглые самозванцы?

– Похоже, что именно так.

– И… как предлагаете узнать, кто именно настоящий скелет в шкафу?

– Боюсь, что настоящий скелет в шкафу уже лежит убитый… кстати, куда вы его дели?

– Спрятали в шкаф.

– Верно, самое подходящее место для скелета…

– И как теперь предлагаете узнать, кто прикончил настоящий скелет в шкафу?

– Давайте для начала расскажем наши истории, что за тайны мы прячем… может, это хоть немного прольет свет истины…

– …а что же вы? – наконец, обратились к скелету, сидящему у окна.

– Что… я?

– Что у вас за история?

– А у меня, собственно…

– Что, собственно?

– У меня нет… истории.

– То есть как это, простите, скелет в шкафу и без истории?

– Ну… вот так…

– Так может, вы и не скелет? И не в шкафу?

– А… а кто же я тогда?

– Ну, мало ли… самозванец какой-нибудь…

– Подозрительный он какой-то…

– И вообще… вам лучше покинуть дом…

– И куда я пойду? В такой туман?

– И что, не найдете дорогу в тумане?

– Да то-то и оно, что нет там никакой дороги, там только один непроницаемый туман! Дорога появится, когда появится человек, вы что, не знаете правил?

– Ну, знаете… это ваши проблемы, в конце-то концов… Ступайте, ступайте! – скелет в шкафу, скрывающий поддельные документы, распахивает входную дверь.

– А вы-то сами хороши! – вспыхивает скелет без тайны, – вы, вы, все! Напридумыавли здесь тоже, а между прочим, ни один не сказал правды! Вот вы… девушку он, видите ли, бросил, в институт уехал… а что вы натворили на самом деле?

– Ну, знаете, я на то и скелет в шкафу, чтобы из шкафа…

– …нет, нет, мы же договаривались рассказать всю, всю правду! Так что давайте-ка…

…подхватываю своего недавнего врага – обмякшего, безвольного, бестелесного, ну еще бы, у скелетов в шкафах не бывает тел – бросаю в шкаф, плотно закрываю дверцы. Еще не верю, что я остался один, что я победил, что…

…щелкает дверной замок, не успеваю шарахнуться в сторону, – он входит, долговязый, тощий, в пальто как будто не по размеру, да возможно ли вообще найти пальто по его размеру, или проще надеть на него футляр от зонтика… он смотрит на меня серыми, близко посаженными глазами, уголки губ чуть вздрагивают:

– Так и знал… что вас здесь увижу…

– Простите, я…

– …ну а как я хотел, от своих скелетов в шкафу никуда не денешься…

Страшная догадка:

– Так их у вас… много?

– Да кто ж их знает… – открывает гардеробный шкаф, желая повесить туда пальто, – не успевает отскочить, ему на голову валится скелет, который так долго запихивал в шкаф тот скелет, которого я прикончил пару минут назад, который… которая часто ворует синицу, которая в темной пшенице хранится в доме, который…

– Эм-м-м… – человек растерянно смотрит на меня, – я понимаю, что скелет в шкафу – это просто скелет в шкафу, но я здорово устал с дороги… может… будете так любезны, поможете мне с багажом, и я еще с утра мечтаю о чашке горячего шоколада…

Да-да, сию минуту, – подхватываю пальто, торопливо развешиваю клетчатый шарф, шляпу, ставлю ботинки сушиться возле каминной решетки, бегу на кухню, сначала надо вымыть руки, а потом уже заваривать горячий шоколад, запекать что-то осеннее, согревающее, баранье-ребрышково-кленово-пироговое, собираю на стол…

Дверной звонок обрывает меня на полусло… на каком полуслове, никаких слов я не говорил, тогда – на получашке, на получайнике, на полувечере, на полуосени, на…

– Иду, иду, – мой хозяин торопливо открывает дверь, а он не сказал, что ждет гостей, почему он просил накрыть стол на одного… Торопливо прячусь в шкаф, в дом заходят четверо в полицейской форме, предъявляют какие-то корочки, оглядывают дом…

– Я купил его неделю назад…

…скелет ваш в шкафу покажите, будьте добры.

– Вы нарушаете право на неприкосновенность част…

– …скелет ваш в шкафу покажите.

Мой хозяин понимает, что отступать бесполезно, распахивает шкаф. Я не знаю, что должен делать скелет, когда его обнаружили в шкафу… а да, согласно английской поговорке скелет должен выпасть, – падаю на руки полицейских, меня подхватывают, усаживают в кресло, торопливо спрашивают, не ушибся ли я, кто-то наливает мне рюмку чего-то янтарно-кровавого, даже не могу сказать, что скелеты не могут пить, проклятая вежливость, опрокидываю себе в глотку бокал, вино разливается по ребрам.

– Что вы за скелет? – басит толстомясый, краснощекий, форма на котором того и гляди затрещит по швам.

– Я…

Хозяин обрывает меня, резко, стремительно, рубит мою фразу на полуслове:

– Вы нарушаете закон о конфиденциальности скелетов в шкафу.

– Да ничего я не… ишь, умные все какие пошли, права они свои знают… только про обязанности не помнит никто… Вы убивали кого-нибудь?

Стараюсь отвертеться:

– Ну, на такой вопрос вам кто угодно ответит да, потому что кто из нас мух-комаров не…

– …да погодите вы мне со своими мухами-комарами! Мухи им… комары… Вы людей убивали?

– Никак нет.

– Обокрали кого-нибудь?

– Ни в коей мере… гхм… а нет, в третьем классе у Макса линейку…

– …ну, это мелочь… больше ничего не припомните?

– Да нет…

– Девушку какую обидели?

– Ну, знаете… ну сказал Беате, что у неё острый нос, а я откуда знал, что она этот нос свой ненавидит, оторвать готова, разрыдается…

– Да нет, вы понимаете, что я имею в виду под «обидели»…

– Нет, ничего такого… Это они меня все обидеть норовят…

– Ну а что вы хотели, парень-то видный… Ладно, похоже, ничего такого, скелет как скелет…

– Стойте, еще подлог бумаг, – шепчет юнец, у которого на лице веснушек больше, чем самого лица, сейчас посыплются.

– Без тебя знаю, – фыркает красный, круглый, – ничего там не подделывали?

– Да нет…

– Ну и славненько, обычный скелет в обычном шкафу… Простите за беспокойство… приятного вам вечера.

Хлопает дверь. Хозяин возвращается к своему ужину, смотрит на огни ускользающей в темноту кареты, выскальзывает на улицу, зачем-то обегает вокруг дома, видимо, чтобы убедиться, что вокруг никого нет.

– …а ты молодец, справился, – кивает он, возвращаясь, – ловко мы их…

– …с чем… справился?

– Ты же их всех прикончил, да? ловко… я знал, что у тебя получится…

– А что было в тех скелетах?

– Много что было… неважно…

Понимаю, что нужно бежать за каретой, только зачем, можно подумать, кто-то поверит мне, что у скелета в шкафу может быть свой скелет в шкафу…

Лето лета

…каждому лету полагается свое собственное лето – чтобы лето тоже могло ходить босиком по траве, греться на солнце и купаться в море. Лето уходит в свое лето в начале сентября, потом ненадолго возвращается, потому что всегда что-то забывает – а потом уходит насовсем. И не верьте тем, кто говорит, что до весны – нет, это лето уже отработало свое, теперь имеет право отдыхать целое… целое лето. Сколько времени длится лето для лета, тоже доподлинно не известно – кто-то говорит, что все те же три месяца, кто-то называет фантастические сроки едва ли не целые вечности. Об этом нужно спросить у самого лета, но лето не знает, пока не отправится в собственное лето, а когда отправится, мы уже не сможем с ним поговорить или послать ему весточку.

Конечно, лету для лета тоже нужно собственное лето – как морю нужно купаться в море, как солнцу греться на солнце, так лету нужно отдыхать летом. А вот откуда то, второе лето берет себе лето – доподлинно неизвестно. Одно время поговаривали, что они отдыхают по очереди – сначала лето отдыхает летом, а потом лето отдыхает летом. Но нет, в конце векового века установили, что у второго лета есть свое, третье лето, а третье лето отдыхает в первом лете. Хотя это всего лишь гипотеза, вы понимаете…

Кто-то поговаривает, что тянется бесконечная вереница лет, а кто-то и вовсе заявляет, что мы, которые ждем лета и наслаждаемся летом – мы тоже чье-то лето, а потому должны быть хорошими, чтобы кому-то досталось хорошее лето.

Но нет, нет, чем дальше, тем больше понимают люди, что лет все-таки три – лето для лета, лето для лета и лето для лета. Хотя…

– …так вы говорите, что обнаружили более сложные структуры?

– Да, мне довелось обнаружить летний квадрат.

– Полный бред… ВЫ сами-то подумайте, зачем летам квадрат? Треугольник – устойчивая структура, а квадрат… Рано или поздно одно из лет выпадет из треугольника, пойдет искать себе еще два лета, чтобы сложиться в треугольник… вы поймите, лету очень важно видеть другие лета, а квадрат… ну что такое квадрат? Два лета по диагонали квадрата друг друга не видят, а лета этого не любят, знаете ли…

– …так вот то-то и оно… Что все эти лета видят друг друга! Я видел… три лета вместе отдыхают в одном лете, в другом лете отдыхают три лета, в третьем, в четвертом… Вы мне не верите?

– Дорогой мой… Вы сами представьте себе квадрат… Как могут встретиться два угла?

– Не знаю… но они…

…только сейчас начинаю понимать – только сейчас, когда уже смирился с тем, что мне не забраться обратно в лето, из которого я вывалился, случается такое – в ночь с августа на сентябрь, когда стараешься удержаться в лете подольше, вот и падаешь, и кувыркаешься беспомощно между летами, и понимаешь…

…понимаешь…

…вот оно, мечешься между летами, одного, второе, третье, четвертое, – не столько видишь, сколько понимаешь…

– …пирамида!

– …жив… вроде жив…

– Слушайте, первый раз вижу, чтобы оттуда живыми возвращались…

– Вот вы какая, я вообще первый раз вижу, чтобы оттуда возвращались!

– Да и я тоже первый…

– Да воды ему дайте, воды!

– Да какая вода, он может вообще уже не человек!

– А что, не человеку пить не надо, что ли?

– А ты откуда знаешь?

– Пи… ра… ми… да…

– Чего он? Про пирамиду какую-то… эй, народ, у кого пирамида есть?

– У Лешеньки моего пирамидка была детская…

– Дайте… дайте ему, может, важное что-то…

– Лешенька, а дядя твою пирамидку возьмет поиграть?

– Пи… ра… или нет…

– Нет?

– Тетра… тетра…

– …тетрадь вам? Молодой человек тетрадь вам дать?

– Не… не… тет… тет…

– Тетю вашу?

– Да не-е-е… тетраэ…

Давлюсь словами, все еще не могу выдавить из себя ни звука, да и не поймут эти простые люди такого сложного, как тетра…

– …тетраэдр? – спрашивает тетка в цветастом платье, – а ты погоди, у нас чего-то в школе было, а сгоняйте в школу кто-нибудь, там в кабинете…

Хочу возразить, что не нужен мне никакой тетраэдр, уже поздно, уже суют в руки что-то тяжелое, металлическое, непонятно с каких времен, кто-то вопит, Колька, ты что принес, у тебя по геометрии двойка или что, это ж конус, да какая пирамида, конус и есть…

…молчание затягивается невыносимо надолго, он стоит спиной ко мне, как будто меня здсь нет, и уже начинаю думать, это ошибка какая-то, недоразумение, меня никто не вызывал, мне показалось, мало ли, может, и правда у меня с головой что-то не то после того, как вывалился из лета и снова упал туда ближе к концу сентября…

– …значит, это вы… Узнали, что четыре лета складываются в тетраэдр?

– Совершенно верно.

– Неплохо, неплохо…

– Думаю, что со мной будут делать за это открытие, казнить или награждать, или и то и другое вместе, причем, одновременно…

– Тут видите, летологи нашли пять лет…

Пауза.

– …понимаете, пять лет… вместе…

Пытаюсь понять, про кого он говорит, про жену свою, что ли, что-то не похож он на семьянина, на что он вообще похож…

Снова пауза, не выдерживаю, спрашиваю:

– С кем… пять лет?

– Да сами с собой… понимаете, не четыре, а пять…

Наконец, до меня доходит.

– Вы хотите сказать…

– …совершенно верно… фигура, которая выпала за пределы трех измерений…

Снова пауза.

– …вы отправитесь туда.

– Я?

– Вы, вы… Вы же уже вываливались из лета, и вернулись…

– Знаете, могу сказать, что мне чертовски повезло… а в следующий раз может и не повезти…

– …не волнуйтесь, вы пойдете с экспедицией…

Снова пауза. Он так и не поворачивается ко мне, стоит, молчит, это невежливо в конце-то концов, да и есть ли у них понятие вежливости…

…он слегка поворачивается – ахаю, когда вижу, что под капюшоном нет лица. Мой собеседник подхватывает несколько слов из раскрытой книги, бросает в пустоту под капюшоном, выплевывает очередную фразу:

– Вы извините, что я так… люди обычно пугаются, вот и приходится вот так… спиной…

– Ничего, ничего…

Снова подхватывает, подбирает слова.

– …вылет на завтра… завтра вам удобно будет?

Понимаю, что это уже не имеет никакого значения, будет мне удобно или нет, и завтра мы будем стоять на краю лета с парашютами за спиной, хотя на кой черт нам эти парашюты…

Ничье детство

– …граждане, чье детство качается на качелях?

На вопрос посмеиваются, фыркают, ишь чего выдумали, как будто детство может быть чье-то.

Прохожу мимо детства, детство бросается ко мне, а у вас конфет не найдется… Достаю из пакета пачечку «ласточки», хочу дать одну-две, детство радостно хватает все, запихивает себе в рот.

– А не хотите на качелях?

– Ну что ты, что ты…

Торопливо убегаю под арку, чтобы никто не подумал, что это мое детство, я же взрослая, какое тут может быть детство. Нет, не было у меня никакого детства, какое еще детство, мы же сразу взрослыми рождаемся, некогда нам на качелях качаться, на речки бегать, что там еще детство делает…

Ничьи детства собираются вместе, бегают стайками, делают что-то свое, детское, какие-то клады, какие-то секретики, чш, чш, об этом ни слова, а то еще подумают не ровен час, что у кого-то из нас было детство, а не сразу взрослыми… Это же официальное постановление, чтобы никаких детств, чтобы сразу взрослыми, врачами, строителями, учите… стоп, никаких учителей, какие еще учителя, чего нас учить, мы сразу взрослые…

Вечером перешептываемся, вспоминаем какие-то времена, когда вроде бы говорят, детство было чье-то, у каждого свое личное детство, а что, так бывает? Тут же испуганно замолкаем, понимаем, что за такие разговоры можно и схлопотать…

За пеленой дождя вижу, как неприметный человек в арке обнимает юность, называет её своей. Люди торопливо проходят мимо, делают вид, что ничего не заметили, кто-то деловито звонит куда надо, алло, тут человек с юностью… да-да…

А дальше это вопрос времени, когда приедут откуда надо и заберут куда надо, и человека, и ю… нет, юность не заберут, потому что как возможно вообще забрать юность, вы о чем? Случайные прохожие осторожно намекают человеку в арке, вы бы поторопились, а то сейчас… человек в арке и сам понимает, что сейчас, торопится – не успевает, уже подъезжают с мигалками, человек мечется, обреченно смотрит на юность, только бы ей ничего не сделали…

– …а хотите, я вас тоже…

– Что тоже?

– …сделаю… юностью?

– Э-э-э… м-м-м…

…понимает, что некогда, что надо становиться юностью, и неважно, что он этого не умеет, надо становиться, и бежать прочь, вернее, можно уже не бежать, никто не тронет, какие юности, вы о чем, юности запретили давно…

– …вы его не видели?

– Он… куда-то ушел, – отвечаю я, показываю куда-то никуда. Улица потихоньку пустеет, одинокая старость ковыляет через дорогу, – почему-то подхватываю, помогаю перейти, старость шамкает что-то, благодарит.

Оглядываю опустевший двор, где-то здесь было детство, чужое, ничье – пытаюсь его догнать, пусть оно меня тоже сделает детством, – нет, никого нет, на пустых качелях качается ветер…

Глинянная легенда

…доводилось мне видеть и более удивительные вещи: в городе глинянных людей один человек лепитл из глины крылатого дракона – однако, глины у него было катастрофически мало, и в какой-то момент он начал отрывать куски глины от самого себя, сначала от ног, потом от туловища, от головы – пока, наконец, не остались только кисти рук, плавно порхающие в воздухе, а вскоре и они растворились в лапах дракона. Меня так поразило увиденное действо, что я подошел спросить, сколько стоит скульптура – но дракон к моему немалому изумлению взмахнул крыльями и сорвался с места в бесконечно высокое небо.

Поговаривали, он поднялся до каких-то неведомых высот, где застыл неподвижным камнем, рухнул вниз и разлетелся на тысячи осколков. Ходят легенды, что кто найдет такой осколок, получит то ли счастье, то ли вечную жизнь, то ли что-то еще.

Не менее поразила меня и другая история, которую мне рассказали в этом городе: мне довелось увидеть на вокзале глиняное сердце, и местные жители поведали мне, что в стародавние времена жили в этом городе двое влюбленных, семьи которых и слышать не хотели о том, чтобы юноша и девушка были вместе. Тогда влюбленные решили бежать из городка, но на вокзале их остановили – впрочем, это не помешало глиняным влюбленным слиться в единый комок, который уже невозможно было разорвать…

Вечером мне поведали по-настоящему жуткую легенду – о Големе, бесформенном комке глины, который ходит по бесконечному городу, выискивает зазевавшихся прохожих, чтобы затащить их свои глубины. Люди до сих пор спорят, что это такое – или монстр, пожирающий все и вся, или некий сверхразум, проникнуть в который – величайшее благо. Доподлинно не известно, и я не решился проверять на себе…

Кошмар кошмара

…Кошмар бежит со всех ног, которых у него нет, спотыкается о самого себя, ветви больно хлещут по лицу, которого у кошмара тоже нет, откуда здесь ветви, вроде бы вокруг пустошь, или ночью все по-другому, у ночи свои законы. Кошмар бежит к дому на окраине… Да ничего, просто на окраине, здесь так бывает. Если кошмар успеет добежать до залитого светом крыльца, до открытой двери, то всё обойдётся, он захлопнет дверь и будет в безопасности, таковы правила ночи – проблема в том, что дом тоже убегает, бежит от кошмара, и нужно его догнать, и не получается догнать, так и бывает в кошмаре, когда за тобой гонятся, а ты одновременно догоняешь и убегаешь, и дом все дальше, а то, настигающее за спиной всё ближе, уже слышится раскаленное хриплое дыхание, топот ног, у того за спиной вроде как есть ноги… Дом добегает до широкого обрыва, подбирается, как кошка, делает головокружительный скачок, – кошмар прыгает за ним, уже понимает, не допрыгнет, беспомощно барахтается в пустоте ночи, когда сверху валится то, бегущее сзади, сжимает крепко- крепко, шипит в ухо, которого у кошмара тоже нет:

– приснись мне… Приснись…

Кошмар уже не может сопротивляться, он снится, а когда кошмар снится, он исчезает…

– Почему так дешево?

– Ну, видите, дом старый, в плохом состоянии…

– Обычно дома продают так дёшево, если в этом доме жил кошмар, которого заставили кому-то присниться.

– А вы неплохо осведомлены. Как я вижу…

– Да, я потратил немало времени, чтобы расследовать это дело.

– Может, тогда вы уже знаете…

– … Кто это сделал? представьте себе, уже знаю.

– И…

– … Это сделали вы, и не сомневайтесь, доказательства у меня есть, так что мне не остаётся ничего, кроме как отвести вас в полицию.

– Вы совершенно правы, только сначала вам нужно поймать меня… А это будет не так-то просто…

– Ну что может быть проще, если вы у меня в руках?

– Простите?

– Вы у меня в руках, – повторяю торжественно, сжимаю его правой рукой что есть силы, так, что он даже хрустит, тут же испуганно ослабляю хватку, ещё не хватало его сломать…

Он разражается раскатистым смехом, я не понимаю причину его веселья, не хочу понимать, я иду в полицейский участок, торжествующе сжимая злоумышленника…

– … Вот… Я поймал его…

– Вы… Вы сейчас в своём уме? – брезгливо спрашивает человек в форме.

– Разумеется, а в чьем же ещё? Ну, разве что в уме читателя, который сейчас читает эту книгу…

– Вы… Принесли сюда это…

– Злоумышленника, – поясняю я.

– Вы… Это сейчас… Серьёзно?

– Серьёзнее некуда.

– Да вы… Вы или издеваетесь надо мной, или сошли с ума… Вон отсюда! Вон! И чтоб я не видел вас больше!

Начинаю догадываться, что страж порядка в сговоре с преступником, и мне не остаётся ничего кроме как хватать убийцу и бежать отсюда со всех ног, пока этого негодяя не освободили не ровен час…

Только дома позволяю себе как следует разглядеть пойманного, – прямоугольная коробочка с экранчиком, интересно, как он бежал, у него же нет ног, впрочем, если так рассуждать, у сна тоже нет ног, но это не помешало ему бежать…

– … Вот… Понимаете? Я посадил его в птичью клетку, чтобы он не сбежал… Но я не знаю, что делать дальше, в полиции говорят, что я сошёл с ума…

Смотрю на очередной ночной кошмар, поселившийся в доме, на телефон, брошенный в птичью клетку, ну ещё бы, что я хочу от сна, что он вообще понимает в материальном мире, что…

…И тут меня осеняет.

– Вы… Это вы прикончили тот кошмар… А потом придумали эту абсурдную историю про то, как вам якобы звонил убийца, продающий дом, а вы приняли телефон за убийцу, потому что ничего не понимаете в нашем мире… Это вы, вы!

Бросаюсь за ним, кошмар бежит от меня к дому, если он успеет захлопнуть дверь, я не поймаю его, но он не успеет, это правило кошмара, он не успеет, а дом будет убегать, и перед обрывом подберется, как кошка, и прыгнет, а кошмар упадёт в тот момент, когда я навалюсь ему на спину, я заставлю его присниться мне, а завтра придёт следующий кошмар, которому приснюсь я, когда он поймает меня над пропастью…

Новый дом для…

– …да прогоните его отсюда, расселся, не пройти, не проехать!

– Кто его вообще сюда пустил?

– Ну как вы хотели, они вообще-то здесь во все времена жили…

– …жили… вот именно, что жили! Теперь мы здесь живем!

– Кто вообще сказал, что они когда-то здесь жили?

– Ну… в книжках пишут…

– Мало ли что там в книжках пишут, если все книжки читать, что ж будет-то?

– …некрасиво все-таки, это их земля была… Эй, господин!

– Вы что, их язык знаете?

– Не знаю…

– Ну а о чем тогда говорить?

– …настоящую заботу о тех, кто жил здесь бесконечно давно, построив дом вокруг последнего представителя бесконечно древнего народа, который, если верить слухам, жил здесь бесконечно давно…

– Скажите, пожалуйста, как вам новый дом?

– Он предпочитает не отвечать на вопросы…

– А красиво они выглядели, эти…

– Точно, такое изящество, тоненькие линии, палочки, палочки, палочки…

Реальность генерала Фазана

…в основном выделяют три реальности: в первой из них генерал Фазан подстрелил на охоте фазана Генерала. Во второй реальности, соответственно, фазан Генерал прикончил на охоте генерала Фазана. Третья же реальность доподлинно не изучена – в ней присутствует некая третья сила, убившая генерала Фазана и убитая фазаном Генералом. Но что это за третья сила, до сих пор не известно. Особая сложность заключается в том, что исследования проводит как раз та самая третья сущность, которая не может познать саму себя…

Вечный экзамен

Посмотрите на картинку, которой нет.

Как зовут девушку на картинке? Где она находится?

Зачем Йане пришла в эту комнату?

В каком веке состоится встреча выпускников?

Сколько веков назад они расстались?

К чему готовили выпускников?

На каких планетах они должны были с нуля создать жизнь и цивилизацию?

Почему Йане не видит своих товарищей?

Что находится в черных ящиках на столе?

Слова для перевода:

…означает буквально – считывание информации с носителя, именуемого для простоты «черным ящиком»

…означает что-то вроде – «убиты», «уничтожены».

…слово непереводимое, точнее всего можно передать его значение, как «страх перед толпой, готовой вас растерзать»

…это слово означает ощущение Йима – чувство, что с ним могло случиться то же самое, что и с его однокурсниками…

Переведите:

…Схарлес задумался: Йим всегда был таким, он жаждал построить идеальное общество, он не понимал, что рано или поздно в людях проснется жажда разрушения, стремление убивать – и разожмется, как сжатая до предела пружина. Схарлес еще раз оглядел четыре ящика – Йане, Йим, Мисхелле, Беньямин – они мертвы, все мертвы, остался только Схарлес, как он и предвидел, еще тогда, бесконечно давно, мысленно говорил себе – я буду сидеть над вашими мертвыми телами, единственный победитель…

Дополните диалог:

– …Схарлес, может, признаетесь сразу, что это вы подкинули людям Йима идеи о войнах и насилии? Впрочем, можете не признаваться, ваше признание уже ничего не изменит, потому что вас нет. Вы даже не понимаете, что вас нет, что осталась только я, Мисхелле, а остальные лежат мертвые, вернее, даже не мертвые – от них осталась память в черных ящиках…

– …

– …с чего я решила, что я живая? Ну, потому что… а ведь верно… черт… каждый из нас думает, что выжил именно он, но кто из нас остался в живых по настоящему?

…Йане – мечтает создать мир полной свободы…

Йим – мечтает создать идеальное общество…

Схарлес – думает, что процветания можно достичь, только поработив другие народы…

Мисхелле – с самого начала пытается пробудить в людях тягу к звездам…

Беньямин… А что, собственно, Беньямин, почему никто не знает, что он делал, как он погиб, и погиб ли вообще?

– …никто из вас не прошел испытание.

– А… а можно спросить?

– Спрашивайте…

– А когда, наконец, кончатся испытания и начнутся…

…я так и не смогу им сказать, что испытания не кончатся никогда, что во вселенной не осталось ничего, кроме комнаты и пяти черных ящиков, которые…

Смерть смерти

…когда за смертью пришла смерть, она даже не удивилась, хотя у неё были все основания удивиться. В глубине души смерть догадывалась, что когда закончится её последняя работа, произойдет что-то подобное. Да и вообще смерть повидала на своем веку слишком многое, чтобы теперь удивляться. Смерть покорно пошла за своей смертью – а что ей оставалось делать – гадая, что будет дальше. К её удивлению они прошли совсем недолго и оказались на чем-то вроде окутанной сумерками поляны, где уже сидело множество смертей. Все они ждали чего-то, как казалось, бесконечно долго – но когда появилась смерть, ведущая смерть, открылась невидимая дверь, и…

…а что было дальше, знает только смерть.

Когда будете строить город…

…когда будете строить город, стройте дома так, чтобы ширина между ними была не меньше ширины пяти лошадиных крупов. Не спрашивайте, почему.

Когда будете строить город, поставьте на горе стальную башню высотой в сто лошадей. Не спрашивайте, зачем.

Когда будете строить город, выройте под городом глубокие туннели. Не спрашивайте, для чего.

Когда будете строить город, укройте подвалы свинцом. Не спрашивайте, отчего…

Из мрамора

…выдающийся ученый своего времени…

…вы мне объясните, что такое айфон, я сделаю… Да что вы мне показываете, вы мне устройство покажите, что вы мне эту коробочку суете? Хотя бы в общих чертах… я постараюсь разобраться… А из чего сделан? И откуда я вам эти элементы добывать должен? Ну давайте тогда и карту географическую, где этот литий искать прикажете… с ума сойти можно… литий…

…намного опередивший свое время, создавший прототипы спутниковой связи, смартфонов, а также он известен своими величайшими географическими открытиями, он первый предсказал существование Южной Америки, когда об этом еще никто не знал…

…вы мне четко объясните, чем вы вообще болеете, я как понимать должен? А врачи что говорят? Какие-такие клетки? Клетки – это что вообще? Вот-вот, давайте, давайте подробнее, а то как я понимать все это должен… то-то же…

…его величайшие открытия в области медицины поражают воображение…

…вы мне четко объясняйте давайте, кто умер, почему умер, где… где погиб… что там было… нет уж, вы давайте подробнее, причины, события… ладно, постараюсь что-нибудь сделать…

…его гениальные способности предсказать исторические события через много веков и умение предотвратить, казалось бы, неизбежные войны…

…давайте четче… мне тоже, знаете ли, не очень-то легко туда-сюда мотаться, и там жить, в настоящем, и тут стоять каменным истуканом, с вами тут… рехнуться можно…

…есть легенда, что если загадать перед памятником желание, оно непременно исполнится…

…что нужно…? Что вы там устроили вообще? Слушайте, я вообще не понимаю, от меня одни руины остались, а вы еще что-то там просите… Что случилось-то? Что поменять? Ладно, попробую…

– …имя Октахора Симплекса вам о чем-нибудь говорит?

– Простите, нет.

– Ну, еще бы, он умер в ранней юности, сорвался со скалы…

– И когда это было?

– В двенадцатом веке.

– А я здесь при чем, позвольте узнать?

– При том… вы попросили его о чем-то перед его памятником…

– Ему еще и памятник поставили?

– В этой реальности нет… потому что он ничего не сделал… Вы попросили у него какое-то желание, чтобы его выполнить, ему пришлось просто исчезнуть… Что это было за желание?

– Я не…

– …конечно, не помните, потому что в этой реальности у вас не было таких проблем, как в той… Но что с вами случилось в той реальности, о чем вы просили?

– Я не…

– …придется вспомнить, я надеюсь, что там что-то достаточно серьезное, чтобы оправдать гибель величайшего гения…

– …взгляните сами… раньше… по тексту…

– Что там? Гхм… руины… Похоже, что вы спасли мир от какой-то глобальной катастрофы!

– Похоже на то…

– Что же… оправдан…

– А ведь признайтесь, это вы подписали…

– …ничего не докажете.

– Но о чем вы просили его на самом деле? Что вы натворили?

– Это останется моей тайной…

Украденное Пи

– А мы скоро приедем?

Ну, наконец-то, а то я уже заволновался было, что за дела, меньшой молчит…

– Не, а правда, а скоро?

– Ты считать вообще умеешь? Пятерка у него в четверти по математике… сказано, в стомиллиардных наш район, а мы еще стомиллионные проезжаем!

– У-у-у… Это нам всю ночь ехать…

– А ты что хотел, чтоб тебе новый дом к крыльцу старого подали?

– А-га-аа…

– …ну и куда ты нас завез вообще? На навигатор посмотреть не судьба было?

– Какой навигатор, тут одна дорога вообще!

– Да ты и на одной дороге заблудишься!

– Да не начинай!

– Мам, пап, перестаньте!

– Да успокойся ты… щас я этому позвоню…

– Какому этому, этот уже денежки наши в карман себе загреб, и только его и видели!

– Не каркай ты… Щас… черт, связи нет…

– Да откуда тут связь, в дали такой…

– Стой, идет кто-то, щас спросим… Э-э-э… уважаемый? У нас тут дело такое, мы тут дом купили на миллиардных цифрах числа Пи…

– …поздравляю вас, отличная сделка!

– А вот нам так не кажется, походу, заблудились мы…

– Ну что вы, здесь невозможно заблудиться!

– Да у моего благоверного все возможно, он…

– …да погоди ты… Так это число Пи?

– Оно самое.

– Ну это вы что-то сочиняете, не может кончиться число Пи.

– Пи-то? Да не смешите меня, еще как может! Здесь и кончается.

– То есть… стомиллиардного нашего участка и нет?

– Получается, так.

– Ничего себе, зря приперлись…

– Отчего же зря, только вам самим придется строить…

– Что строить?

– Дом, что…

– Это пожалуйста, а на чем строить прикажете? На пустоте?

– Вот, пустоту вам тоже строить придется…

– И из чего, позвольте узнать?

– Ну как из чего, из цифр…

– А цифры откуда брать прикажете?

– Ну как откуда… сами не догадаетесь?

– Да как-то даже теряюсь в догадках…

– Так вот же, с других чисел… вы как думали, почему нет других бесконечных дробей?

– Да… даже не задумывался как-то…

– …и никто не задумывается, а между прочим, раньше все числа кроме тройки бесконечными были!

– Да ну?

– Ну да… а теперь вот со всех чисел перетаскали все, что могли в Пи… уж кто начал, не знаю, так и пошло-поехало…

– С ума сойти можно…

– Ну-ну… только чур никому ни слова, это все между нами…

– А-а-а, не вопрос…

– …ну и что вы наделали?

– А что мы наделали?

– А то… еще спрашивают… устроили тоже… наворовали себе цифр…

– А вы кто вообще?

– Кто-кто, я вот читаю сейчас все это, и думаю, сразу вас всех казнить или как. Устроили… быстро чтобы числа все по местам вернули… я с вами еще разберусь…

– …а этот-то где?

– Который этот?

– Который разобраться обещал…

– А-а-а, так нету его больше…

– Вы… вы что с ним сделали?

– Да ничего с ним никто не сделал, он сам с собой сделал… он в какой вселенной жил?

– Откуда я знаю…

– …а я знаю. Во вселенной, которая жила по законам математики… нашей математики… ну, которую мы устроили, когда все цифры поворовали в Пи… а теперь он заставил все назад вернуть, от вселенной его рожки да ножки остались…

– Вот те на…

– Ну а что, сам виноват, думать надо было…

Взлет

А вот вам роман катастрофа. Вот представьте себе, например, что ваш летающий остров… Ну, например, начал стремительно подниматься вверх, в небо, всё выше и выше, – сначала медленно, едва заметно, а потом всё быстрее и быстрее. Нет, конечно же, на вашем острове есть и озера и поля, и много чего, от голода и жажды никто не умрёт, и всё-таки… Неправильно это, сами понимаете, и кто знает, чем это вообще все закончится, где кончаются острова в небе, учёные что-то говорили про миллиарды километров, а дальше что? Да и острова уже совсем не знакомые там, высоко, там уже нет паровые котлы и даже не электрические двигатели, а вообще не пойми что… Только они там тоже не знают, как остановить ваш остров, все, что они могут, это раздвинуть свои острова, чтобы не столкнуться с вами… Только вам от этого не легче, рано или поздно попадётся необитаемый остров, и уж тогда то вы вернётесь в него на полной скорости, ваши города разлетятся с хрустом и треском.

Уже страшно? Что будете делать? А-а, вы вот что решили, вам повезло оказаться на краю острова, когда он пролетел мимо другого острова, как-то пробрались через ограждения, и – хоп – даже не прыгнули, бросились с края, кувырком покатились по новой незнакомой земле, оказалось – по крыше дома, ободрали себе ладони, уцепились за что-то, не пойми за что, ждали ее то помощи, не то смерти, не то всего сразу…

И что вы думаете? Ни за что не догадаетесь. Ваш остров остановился, вот так, сразу, ну, не сразу, ну, плавно, закачался на волнах воздуха. А новый остров, на который вы прыгнули, стремительно пошёл вверх…

Тут-то и поняли, что дело в вас… Сначала хотели выбросить вас ко всем чертям с острова, падайте куда хотите… Кстати, а почему это вы сами по себе падаете вниз, а когда вы на острове, так он вверх летит? Вы не знаете, но не очень-то вам верят…

Ну ничего, для вас все обошлось, выделили вам какой-то клочок земли с домом и полем, на котором вы и полетели вверх, вверх, всё думали, что будет, когда вернётесь во что-нибудь на пути… И ведь врезались, но как-то плавно в другой клочок земли, с домом и полем, и дверь дома открывается, и оттуда выйдет человек, которого вы искали всю жизнь, только вы ещё об этом не знаете…

Болезнь выхода

– …вы не подскажете… как отсюда выбраться?

– Простите?

– Как… как отсюда выбраться?

– Откуда… отсюда?

– Да из замка же!

– А с чего вы вообще решили, что из него можно выбраться?

– Ну… как-то же мы сюда попали…

– …как попали, мы всю жизнь тут были.

– Да нет, вспомните, было же что-то до этого…

– …все ищете выход?

– Слушайте, ну вы что, правда не помните, мы же ехали сюда в замке на колесах, потом мы вошли сюда…

– Как можно сюда войти?

– Не знаю… но мы же как-то…

– …я вспомнил… это называлось авто-бас…

– Что называлось?

– На чем мы приехали… уважаемые туристы, посмотрите…

– Это что?

– Не… не знаю…

– …ну как вы?

– В смысле?

– Ну, здоровье как?

– Да не жалуюсь…

– Выход больше не ищете?

– Какой выход?

– Все ясно… ну… удачи вам…

…учащаются случаи так называемой «болезни выхода», когда человек ни с того ни с сего начинает думать, что есть что-то за пределами замка, и пытается выбраться наружу во что бы то ни стало…

Чужое лето

– Ма-а-ам, ну пожа-а-а-луйста-а-а-а!

– Я сказала, нет.

– Ну ма-а-а-м!

Маленький Тенька заливается слезами.

– Ма-а-ам, ну пусть ле-е-то бу-уде-е-е-т!

– Никакого лета, я сказала!

Тенька снова заливается слезами, ну как это, никакого лета, у Теньки всего одна тройка в четверти, ну как это, никакого ле-е-ета-а-а…

– …никакого лета, я сказала! И точка!

Светка тоже заливается слезами, ну как это, никакого лета, это Тенька все со своей тройкой, Тенька на Светку набрасывается, сама хороша, кукуша, ни одной пятерки нет…

Вечером тетя Тетя придет с Милочкой, Светка и Тенька тетю Тетю терпеть не могут, а Милочку и подавно, чтоб ей провалиться, Милочке этой, ах, отдавайте-уступа-а-айте, ах, она го-о-остья…

– Лето! Лето!

Милочка смотрит на Светкино и Тенькино лето, которое мама в сервант поставила, тянется к лету…

И мама оба лета из серванта достает, да бери, бери, моя хорошая, ничего не жалко…

– Ы-ы-ы-ы!

Это Светка.

– Ы-ы-ы-ы-ы!

Это Тенька.

– Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы!

Это оба вместе.

И мама – а-а-а-а, как не сты-ы-ы-дно, они го-о-о-сти…

…осень.

Теперь уже не только у Светки с Тенькой, а у всех осень.

Мама заходит, лица на ней нет:

– Милочка… Милочка утонула!

И тетя Тетя по телефону:

– Ты… это ты?

– Что я?

– Это… это их лето было? Кого-то из них двоих?

– Ну что ты такое говоришь, милочкино это лето было!

– Да я тебя по судам затаскаю, ты!

– …ничего ты не докажешь, поняла, да?

…тетя.

Не тетя Тетя, а чужая тетя на улице.

– Ребята, а давайте я вам лето подарю, а?

– А… а нельзя…

– А почему нельзя? Приятно получать, приятно дарить, правда?

– А… а зима же…

– Ну а что, зимой лета не бывает?

– Не… не быва-а-ает…

– …а я вам расскажу, а когда у нас зима, а на юге лето! А вот я вам его и подарю, это лето на островах…

– …вы Такая-То Такого-Товна?

– А в чем дело?

– Дети ваши… на Сейшелах… тела вышлют на родину…

– Да… вы что…

– Кстати… вам лето не нужно?

Последние врата

…и все-таки они ошиблись… Я говорю – «они», я даже не знаю, кто они, те, кто построил календарь, который я почему-то называю циферблатом, он круглый, сквозь него должны быть видны звезды, которых больше нет. И все-таки они ошиблись, говорю я себе, глядя на последний круг. Круг сто тысяч какого-то там года, с одними-единственными вратами для одной-единственной звезды, которая не взойдет – потому что звезд больше не осталось…

Ненадолго – украдкой-украдкой – добираюсь до поселения, в котором больше никого нет, ненадолго – украдкой-украдкой – перетаскиваю в каменный календарь запасы электричества, хватит еще на сколько-то там, прежде чем я превращусь в ледяное ничто.

Остальные ушли – кажется, это случилось бесконечно давно, хотя как знать, здесь время потеряло значение.

Я жду чего-то, сам не знаю, чего, потому что никакая звезда не взойдет в последних вратах, звезд не осталось.

Включаю последнюю батарею – отсчитываю время уже не по часам, по заряду батареи, восемьдесят процентов, пятьдесят, тридцать…

…двенадцать…

…пять…

Поднимается звезда в последних вратах, еще не понимаю, что я вижу, только догадываюсь, что это не звезда, это отголосок бесконечно далекого большого взрыва, отголосок рождения новой вселенной.

Из последних сил ползу в поселение, к вратам, куда ушли все, может, еще успею сказать им, что…

Дорогой друг, должны сообщить вам…

…Наконец, начинаю понимать: разрозненные фрагменты – это кусочки информации, самый первый что-то вроде начала контакта, потом…

– …а «Я» – это вы?

Информация мнется, не знает, как ответить:

– Не я… тот, кто меня послал…

– А «дорогой друг»…

– …это вы.

– Нет, я так не называюсь.

– А… а как?

– Э-э-э… никак.

– Тогда вы дорогой друг…

Пытаюсь понять, что это значит, дорогой, в смысле, что кто-то меня давно знает и я кому-то давно нужен…

– Но я не могу быть никому дорогим… и тем более, другом… я один… Так что вы меня с кем-то перепутали…

– Нет, я искала именно вас…

– И как долго?

– Четыре тысячи лет.

– Лет?

Послание пытается объяснить мне, что значит – лет. Пытаюсь представить, сколько это, и был ли тогда вообще я…

– А что такое «наследство»?

Послание терпеливо объясняет, потом еще раз объясняет, потом еще и еще, – я отчаянно пытаюсь понять, не могу…

– Но… это невозможно.

– Что невозможно?

– Я не могу быть ничьим наследником… для этого нужно, чтобы у меня были предки…

– А у вас…

…на этот раз настает мой черед терпеливо объяснять века и века – прибрежная глина, морская грязь, первые попытки выбраться из воды на сушу, которой не было, попытки расправить крылья, которых не было, попытки понять мир, который был…

– …так что до меня никого не было… я первый… вы…

– …послушайте, я так больше не могу… – если бы я знал, что значит «плакать», я бы сказал, что письмо сейчас разрыдается, – я так не могу… четыре тысячи лет… путь в никуда… Наконец-то вы нашлись… хоть кто-то нашелся… и говорите…

– Но я… не я…

– А пусть вы будете вы? Ну пожа-алуйста…

– Но я не…

– …вы хоть понимаете, что вам полагается?

– А что мне полагается?

– Поместье… родовое поместье… простите… я не все помню, я растеряло само себя… но поместье… вам полагается… замок… сад у дома…

– А что это?

– Я… я не помню… или не знаю… или и то, и другое вместе…

– Вот как…

– Только… вам нужно еще что-то сделать…

– Что сделать?

– Я… я не знаю… или не помню… или и то, и другое…

– …может… отправиться в поместье?

– Да, да, наверное… вы… пойдете?

Смотрю на умирающую землю под умирающей звездой, расправляю крылья, которых нет, поднимаюсь к небу, которое есть…

Четыре тысячи лет…

Мой путь займет намного больше времени…

– …это здесь.

Смотрю на причудливое нагромождение камней, окутанное порослью, пытаюсь понять, что я вижу…

– Вы… поместье?

– А?

– Вы поместье?

– Я не… я не знаю…

– Поместье, поместье, по координатам должно быть здесь, – оживляется послание.

Прячусь в лабиринтах поместья, пытаюсь представить, каким оно было, когда было, выстраиваю ходы и залы так, чтобы разместиться каждым своим всполохом, сливаюсь с нагромождением камней воедино, вживляюсь в заросли, начинаю чувствовать мир тонким дыханием травинок…

– Вы… вы точно поместье?

– Я… я не знаю… наверное…

– …я очень благодарен вам…

Послание смущается.

– Я… простите…

– Что такое?

– Произошла ошибка…

– Какая еще ошибка?

– Понимаете… поместье…

– Что поместье?

– По координатам…

– …вы сказали, оно находится здесь…

– Это ошибка… тысячи лет… звезды и земли ушли бесконечно далеко… Это не та земля и не то солнце…

– И не то поместье?

– Это… это вообще не поместье… эта груда камней и заросли…

– А поместье…

– …боюсь, я никогда его не найду…

– Вот что… а вы можете не говорить поместью, что оно…

– …что оно ненастоящее?

– Верно… не говорите… пусть оно не знает…

…начинаю понимать, что стал чьим-то другом, дорогим или нет, не знаю. Сейчас, когда у меня появилось поместье и письмо…

– …я вспомнило…

– Что вы вспомнили?

– Что вы должны были сделать… или я… или вы… или мы оба… чтобы получить поместье…

– И что же?

– Перевести отправителю сто тысяч единиц.

– Единиц чего?

– Не помню… что-то связано с золотом…

– Так давайте отправим…

…смотрим, как исполинский золотой астероид направляется куда-то в никуда, в бесконечную даль. Ночью приходят какие-то сны, странно, раньше их не было, я вижу, как огромный слиток золота падает в мертвую пустыню, ударная волна разносит в прах истлевшие кости перед навсегда погасшим экраном…

Перевод с туннельского

… – пожалуйста, пройдите здесь, клянусь, я не причиню вам вреда.

…мы недолюбливали туннель (имя непереводимо), потому что он знавал двадцать два человека, тогда как нам доводилось знавать от силы трех или четырех.

…не бойтесь, я просто посмотрю вашу историю… да не может быть, у каждого человека своя история, и вы мне свою покажете… я никому не скажу, я же просто ту…

…туннель (имя непереводимо) быстро пробегает взглядом – не глазами, глаз у него нет – взглядом – по длинному ряду стальных коробок, смотрит истории – пока просто скользит по судьбам легко-легко, как чайка над водой, пробует по каплям, прощупывает бережно-бережно кончиками пальцев, которых у него нет. Здесь ничего интересного, такие он видел уже сотни раз, хотя… туннель присматривается, а ведь правда, такого он еще не видел, тут что-то особенное…

Туннель сужается, стальные коробки покорно замирают, ждут чего-то, будто бы сами не знают, чего, туннель опускается ниже, почти касается голов сидящих, начинает смотреть, бежит с кем-то по перрону, кричит что-то с кем-то в распахнутое окно, ждет кого-то на площади у фонтана, читает чье-то письмо и в гневе швыряет телефон в стену, с кем-то не спит долгую ночь перед встречей, которая перевернет всю жизнь, и еще не знает, что эта встреча не случится…

…туннель высасывает прошлое – дотла, дочиста, до последней капли, – наконец, нехотя вздыхает, раскрывается, выпускает стальные коробки, ждет новую порцию воспоминаний, замирает в предвкушении…

…и скольких вы убили? А этого за что? А того?

…вы так говорите, потому что никогда не пробовали людей, у вас не было ни одного человека, вы просто не знаете, что такое – человек, вошедший под ваши своды, человек со своим прошлым, со своими воспоминаниями, тревогами и радостями…

…да, если вы устали, можете отдохнуть, поспать, а я посмотрю ваше прошлое дальше… и…

…туннель прислушивается – такого прошлого он еще никогда не видел, не чувствовал, таких бесчисленных глубоких историй, да еще и собранных вместе. Туннель понимает, что это его звездный час, и…

…обрушение туннеля М-5 в районе…

…мы недолюбливали (имя непереводимо), потому что он похоронил под своими сводами безжалостного убийцу, и раз за разом переживал его злодеяния…

…с туннелем (имя непереводимо) было явно что-то не так, мы сторонились его, и было за что. Поговаривали, что он держит в своих сводах не призрачные воспоминания, а живые истории из плоти и крови, которые туннель прячет от того, что снаружи. Этот туннель вечно беспокоился о чем-то, искал то чистую воду, то какое-то зерно, то еще какие-то растения, то что-то с непроизносимым названием пень и силин, то еще что-нибудь…

…как вы не понимаете, я похоронил его под собой не для того, чтобы слушать его снова и снова, а чтобы он больше никогда не…

Эр плюс Джи

Прийти из небытия.

Забыть о том, что это больно и страшно – приходить из небытия.

Прислушаться, чтобы понять, где враг.

Понять, что враг совсем близко, на соседней улице.

…улице…

Да, улице.

Осмотреть город.

Осмотреть улицу.

Осмотреть круглую стену с отверстиями, попытаться понять, для чего она могла использоваться.

Не понять.

Осмотреть некруглые стены.

Увидеть разноцветные пятна на стенах – пятна, которых больше нет, которые выцвели миллионы лет назад, когда еще были какие-то миллионы и какие-то лета.

Спросить себя, почему здесь жители трех рас – раса из воды, раса из камня и раса двумерных, застывших на камнях.

Напомнить себе, что враг близко.

Услышать, как враг напоминает себе то же самое.

Увидеть решетку, увешанную замкнутыми кольцами.

Увидеть формулы.

Попытаться понять. Одно неизвестное плюс второе неизвестное равняется третье неизвестное. Еще одно неизвестное плюс еще одно неизвестное равняется все то же третье неизвестное.

Формулы… чего?

Попытаться понять.

И… не понять.

Попытаться разделить кольцо.

Только сейчас почувствовать, что враг рядом, что он делает то же самое, пытается разомкнуть то же кольцо.

Понять, что это и вправду что-то важное, раз к этому так тянется враг, опередить любой ценой…

…разомкнуть кольцо.

Почувствовать, как из кольца вырывается что-то, замкнутое в нем миллионы лет назад, когда еще были миллионы и лета.

Посмотреть на врага.

Понять формулу.

Эр плюс Джи.

Эр.

Джи.

Покинуть чужие земли… нет, нет больше чужих земель…

«Что там за свет я вижу на балконе…»

За стеклом

…а ты думал, все кончилось, да, как земля сгорела в пламени последнего пожара – так все кончилось, да? Как стартовали, как вышли на орбиту – так все кончилось, да?

Ты смотришь на меня и молчишь – это у тебя хорошо получается, смотреть и молчать, еще с тех времен, когда встречались на каких-то там переговорах, вот это у тебя хорошо получалось, прожигать своим ледяным взглядом, так бы и придушил тебя за этот взгляд, только там придушивать было нельзя, а здесь все случилось само собой, когда набросились друг на друга, я сжал твое горло…

…ну что ты на меня так смотришь – я не хотел, ты знаешь, я правда не хотел, это раньше у меня руки чесались что-нибудь с тобой сделать, а сейчас… нет, я правда не хочу, пусть бы оно правда все кончилось, хватит уже, хватит…

Ужинать будешь? Что ты на меня так смотришь, не хочешь, не надо, а я бы поужинал, что у нас тут есть в запасах на тридцать пять лет вперед, интересно, проживет кто-нибудь из нас столько или нет…

Вот так теперь хорошо, поужинать чем у нас тут есть в запасах, даже налить чего-то красного с непроизносимым названием, чокнуться, за здоровье, и за все такое. И не задумываться, почему здесь нет невесомости, почему-то кажется, что если задуматься, то притяжение сразу же исчезнет, и

А ты все смотришь на меня и молчишь, ну хорош уже обижаться, ну хоть бы сказал чего… Даром, что уже не можешь говорить, а все равно, мог бы и сказать оттуда, с той стороны стекла. Ну и что, что в непримиримой вражде один прикончил другого и вышвырнул безжизненное тело туда, в пустоту по ту сторону стекла, и что, что один сейчас сидит в «Страннике», а второй… а кто же знал, что выброшенное за борт не исчезает, не уносится прочь, так и летит вслед за «Странником»…

Кто-то смотрит на кого-то пустыми глазницами по ту сторону стекла, кто-то смотрит на кого-то пустыми глазницами по эту сторону стекла, еще бы, сколько лет прошло… или веков… я не знаю… и ты не знаешь… хоть бы сказал чего, хватит уже молчать…

Время пришло…

…время пришло ночью – вернее, уже не было никакой ночи, и дня не было – было только время, беспощадное стремительное время, хлынувшее на город. Бежать не пытались, бежать было бесполезно: кто-то оставался на одном месте, кто-то стремительно переносился назад, третьи и вовсе… Если вы спросите у третьих, что с ними было, они вам не ответят, разведут руками, вернее, не разведут, потому что рук у них больше нет, и ответят вам… ничего не ответят, потому что отвечать тоже нечем. Кто-то поговаривает, больше всего повезло тем, кто спал – и опять неправда, ничего подобного, вы бы знали, какие нахлынули сны, да сны ли это были… Если интересно, вот вам кусочек воспоминания – непонятно, чьего, воспоминания перемешались, дальше некуда – лампада с маслом на столе превращается во что-то странное, в стеклянную колбу с куском проволоки внутри, который светится, – а потом стеклянная колба резко превратилась в чистый свет, который разлился по всей комнате… да была ли уже комната?

Плотину про… А была ли вообще плотина? Нет, все-таки была, потому что раньше время текло ровной рекой, за понедельником следовала пятница… или нет, простите, я уже не помню, да есть ли вообще после всего этого какой-то или какая-то я… И этот все говорил про плотину, какой этот, этот этот, сейчас никто не помнит его имени, да было ли вообще у него имя, нет, вроде бы в то время у всех были имена, и даже не одно, а три имени, да, помню что-то в записях, как нас зовут, было три строчки, три имени, или это не имена были, другое что-то… Ну да, так вот этот этот клялся и божился, что плотина выдержит, что он сам там был, лично был, понимаете? И не верили мы ни единому его слову, ни единому словечку, ни полсловечечку, потому что его уже пять лет как нет в живых, и не мог он быть на плотине, потому что он умер пять лет назад, понимаете? А что ходит тут, говорит что-то, так это он время потихоньку из-за плотины берет, он же в плотине и дыру сделал, ну а кто еще, не мы же, в самом-то деле? Мы-то уже из проделанной дыры немножко времени… для себя… ну вы понимаете… ну его же всегда не хватает… Выходные вот, например, или лето… Вы хоть знаете, что у плотины бывало вечером в воскресенье или в конце августа, а уж тридцать первого числа… А по утрам в понедельник… Так что это не мы, не мы, мы наоборот, когда плотина вся по швам затрещала, мешки с песком таскали, что-то закрывали…

Время пришло… вернее, оно не должно было приходить к нам, оно должно было прийти в город, только где это видано, чтобы время, прорвав плотину, приходило в город, поэтому плотину открыли напротив нашего Сельскосельска или Вилладжвилля, сейчас уже не помню. И город тоже не помню, Градск, Бург, Сто Лиц…

В городе, конечно, боялись, ждали чего-то, что придут оттуда, из того мира, которым теперь стал Сельскосельск, или Вилладжвилль, или что там было, когда было, теперь там все непонятно, всполохи какие-то, пространство, которое подавилось само собой… Оттуда никто не приходил, – то ли там никого не было, то ли им уже не было никакого дела до города, – мы сами не знали, есть мы или нет, и кто теперь вообще эти самые мы.

А город… Вы понимаете, у нас время… нет, даже не время, вы не поймете это, вы не сможете себе представить четырехмерное время, да нет, это плотина для времени четырехмерная, а время и вовсе… В общем, вы поймите, мы не желали зла городу, нам пришлось открыть плотину… Нет, города больше нет… какого города? А что, был какой-то город? Да не было никакого города, что вы… и этого не было, который пять лет назад умер… и…

Так что мы не хотели этого, вы понимаете, мы не хотели, и то, что лампа на вашем столе сейчас превращается во что-то парящее, сияющее – так мы этого тоже не хотели, но что поделать, так вышло, ничего с этим уже не сделаем…

Бастет против…

– ..все… открывайте.

Недоуменно оглядываюсь, что я должен открывать, наконец, неуверенно тянусь к дверце звездолета…

Да не это, – шепчет слепой. Откуда он вообще знает, что я делаю, а ведь знает, или все, кто попал сюда, делают одно и то же…

Подхожу к двери гробницы, толкаю дверь – сам не знаю, зачем, уже понимаю, что так просто она не откроется. Ищу хоть какие-то намеки на замок, ничего нет, нажимаю на камни во всевозможных комбинациях, уже собираюсь сдаться, когда дверь вздрагивает и приоткрывается…

– Он тебя признал, – шепчет слепой, – признал…

Хочу спросить – кто, тут же понимаю, что здесь об этом не спрашивают, я должен догадаться обо всем сам, вернее, даже не так – я просто должен знать…

Смотрю на изваяние женщины с головой кошки, воспоминание приходит само, откуда не жду:

– Бастет… Бастет…

– Верно, – кивает слепой. Все еще не понимаю, как он видит, а ведь видит же…

Оглядываюсь, ищу гробницу, вот она, если это она, пытаюсь открыть – распахивается удивительно легко, отскакиваю, так и жду, что сейчас оттуда высунется что-нибудь высохшее, замотанное в бинты, вцепится мне в горло…

…не сразу понимаю, что никого не вижу, неужели…

– А… – мой голос не слушается меня, срывается, – никого… нет…

– Что ж ты хочешь, она уже там… о-о-ох, чему вас только учат…

Хочу спросить, где «там», тут же спохватываюсь, спешу к звездолету, еще думаю про себя, как надо – бежать скорее бегом-бегом или вышагивать важно и чинно, все-таки такое событие…

– Стой… а писать кто будет, я, что ли?

– Ч-что… писать? – отчаянно выискиваю на пульте управления хоть какие-нибудь бумаги, не нахожу.

– Эх, всему-то вас учить надо… – слепой подходит к борту звездолета, выводит размашистые буквы, отсюда не вижу, только догадываюсь – Бастет. Снова смотрю на пульт, отчаянно пытаюсь представить себе, на что тут нажимать, – Бастет сама откликается, срывается с места, только сейчас понимаю, что не пристегнулся…

Бастет прыгает…

…да, я никогда не говорю про неё – летит, она не лтает, она прыгает, легко, быстро, р-р-аз – и уже зависает над вражеской землей, до неё каких-то… Бастет не знает расстояний, я тоже их не знаю, Бастет не нужно знать, ей достаточно чувствовать – враг вот он, здесь, рядом, беспомощный, беззащитный, враг, у которого нет шансов.

Мы наступаем ровными рядами, справа от меня «Артемида», ждем сигнала к атаке…

«Артемида» атакует меня – еще не верю, еще жду, что какая-то ошибка, недоразумение какое-то, сбой программы…

– «Бастет» вызывает «Артемиду»! «Бастет» вызывает «Артемиду»! Ты чего там, совсем уже, что ли?

– Да при чем тут я вообще, она сама тут с ума сходит, я ничего сделать не могу!

Я еще успеваю увидеть, как «Бастет» разлетается на обломки, на осколки, один из которых вонзается мне в грудь, как пустота пытается разорвать меня на куски, не может, высасывает жизнь, еще успеваю сложить два и два, то есть, Бастет и Артемиду, то есть…

– …Бастет… когда и где она была?

Боюсь ошибиться, все-таки осторожно говорю:

– Египет, кажется…

– А Артемида? Диана?

– Э-э-э… Греция, Рим… Хотите сказать…

– …непримиримая вражда, вот что я хочу сказать… Но вы не волнуйтесь, Артемида долго не продержится… никто долго не продержится… никто…

Смотрю на него, как же он все-таки видит, а ведь видит же…

– …а если…

– Что если?

Если нас когда-нибудь атакует цивилизация, которая в которой не ломали древние храмы, и святилища прошлого живут бок о бок…

– …так не бывает.

– А если…

Как же он все-таки видит меня…

– Так. Не. Бывает.

Представляю себе переплетение храмов, думаю, когда это произойдет…

Отбор

2050

– …здравствуйте, извините за опоздание, я…

…она говорит – быстро, четко, уверенно, я так не могу, у меня не просто каша во рту, а каша вместо рта, и мой пиджак на фоне её костюма выглядит так, будто я его с боем у бомжа отбил, а ведь казалось бы, стоил он, как крыло от боинга, пиджак, а не бомж… Понимаю, что у меня нет шансов, какого черта вообще приперся, Работа Для Всех, вот сейчас и убедимся, что не для всех…

Холеной девушке пожимают руку, вы приняты в отдел чего-то там по чему-то там, я и слов таких не знаю…

– …хорошо, перейдем к вам, – человек за столом поворачивается ко мне, будто бы посмеивается, – что вы… умеете?

– М-м-м… ну… я разнорабочим работал…

– …ну а увлекаетесь чем?

– Да, собственно… – понимаю, что терять нечего, что все равно все кончится привычной фразой мы-вам-перезвоним, поэтому какая разница в самом-то деле…

– …я наблюдаю за ушедшими днями.

– Это… это как?

– Мне кажется, дни, которые уже ушли… вчера, позавчера… они складываются в какие-то структуры, что-то наподобие молекул, атомов…

– Вот оно как… завтра в половине одиннадцатого вам удобно будет?

– Что… удобно?

– Ах да, не сказал… полигон за городом знаете?

– М-м-мда…

– М-м-мда или знаете?

– М-м-да.

– Ну вот, по карте посмотрите… – он тычет пальцем в смартфон, – вот сюда подъедете…

3050

– …наши воспринимаетели спорят: был ли отбор бесконечным или у него было какое-то начало, первый раз?

– Вы знаете, архивы говорят, что изначально была некая Зо-ме-ла, которая доживала свои последние дни, и тогда я в своей первой ипостаси решил собрать…

4050

– …вот так, значит? – думаю, когда они ворвутся и меня застрелят, кто они, не знаю, но кто-то же должен ворваться и прикончить меня, – значит, вот так? А кто вам дал право решать, кому отправляться дальше, кому отправляться дальше, а кому…

– …ну… – холодно усмехается, – «Странник» все-таки мой…

5050

…смотрю на солнце, которое должно было погаснуть еще вчера, не поинмаю, почему оно не погасло, почему мы еще живы…

6050

– ..так значит… так значит, они не умирают те… кто остаются…

Он замирает на экране, я уже жду, что связь оборвана. Жуткая догадка осеняет меня ни с того ни с сего:

– Или вы… или вы эти земли нарочно… уничтожали… чтобы…

Наконец, отвечает, нехотя, отрешенно:

– А вы как ду…

7050

…можно выделить пять основных циклов: те, кто отбирают людей с самым творческим нестандартным мышлением. Те, кто пошел в противовес первым и начали отбирать людей, которые не выделяются ничем особенным, живут не торопясь, наслаждаются каждой минутой. Третий цикл…

8050

…Амая останавливается, долго и терпеливо смотрит, как цветет Цветет, Амая понимает, что смотреть нужно как можно дольше – чем дольше, тем больше шансов, что заберут Амаю, а Лаа останется здесь, на умирающей земле – глупая Лаа, даже не может понять, что нужно не просто стоять-смотреть, а нужно чувствовать, чувствовать каждой клеточкой свое души, или что у неё там…

9050

– …это удалите… Об этом… никто не должен знать…

Еще раз смотрю на черный ящик, какой же он черный, он оранжевый, еще раз слушаю, как будто не понимаю этого – разгерметизация, включение аварийных систем, разрушен отсек, третий, четвертый, пятый, и… тишина…

– Никто не должен знать, – шипит он, – никто…

10050

…еще одна легенда – о безумце, который собрал крылатый корабль и захотел увезти с собой горстку избранных – но корабль сгорел где-то среди звезд. Впрочем, странники не знают о том, что они мертвы, и до сих пор можно встретить призрачных путников, которые опускаются на мертвые планеты, строят призрачные города, решают, кому дальше отправиться в путь…

Шляпа против Корсета

– …я… я его не хотел убивать…

Мы так и не знаем его имени, мы зовем его Шляпой по его причудливой шляпе, мы так и не знаем имен друг друга, да есть ли они вообще у нас, имена. Шляпа держит что-то причудливое, стреляющее, почему у него не отобрали это стреляющее, а почему, собственно, а почему у него кто-то что-то должен был отбирать. Смотрим на Бинокля, еще не верим, что – всё, люди так просто не умирают, а как они умирают, кто знает, кто вообще видел, как умирают бинокли, то есть, люди, то есть, в данном случае это одно и то же.

– Я… это не я… не я…

– А кто? – спрашивает Корсет, – мы, знаете, еще не сошли с ума, мы своими глазами видели, как вы…

– …я… но не я… меня… это он заставил…

– Кто? Бинокль?

– Да нет… – Шляпа беспомощно обводит пустоту вокруг, – он… он…

…сейчас они будут долго двигаться вперед, пока не поймут, что нет никакого вперед.

А сейчас они остановятся.

А сейчас они будут решать, что происходит.

А сейчас им нужно будет пить, и (Я? Мы? Они? Оно? Тебя? Вам?) дам им пить.

А потом им нужны будут сандвичи с ветчиной и помидорами, и (Я? Мы? …) дам им сандвичи с ветчиной и так далее.

А потом молодой (кто из них молодой?) должен убить старого, (Я? …) дам ему то, из чего убить.

А потом…

– …слушайте, – не выдерживает Брошь, – вы когда-нибудь видели воду в таких… бутылях?

– Что-то не припомню… – Корсет растерянно вертит в руках воду, – а что такого?

– А то… Откуда она вообще взялась? Её же только что не было!

– А откуда мы все здесь застряли, что весь день едем, приехать не можем? Видите же, законы физики здесь не действуют… и логики… и математики… и вообще всего…

– …этому может быть только одно объяснение… – Шляпа затравленно оглядывает присутствующих, понимает, что на него того и гляди набросятся, скрутят руки за спиной, – до нас здесь застревал кто-то… какие-то люди… на этом отрезке дороги… С ними что-то происходило… сначала они хотели пить, потом есть, потом поссорились, кто-то кого-то убил… и это… это место… или это существо, которое живет в этом месте… он… оно… запомнило… и теперь делает то же самое с нами… Сначала дает нам воду, потом еду, потом он… оно… заставило меня убить Бинокля… вы понимаете, у меня даже оружия не было, не было! Вы… вы посмотрите, вы когда-нибудь такое оружие видели? Видели? Откуда оно взялось вообще…

Корсет хочет сказать, что раньше никогда не видела такой дом – не говорит, потому что и так понятно, это построили те, кто был здесь до них, где-то своими силами, где-то с помощью того неведомого, что было здесь… И нужно молчать, и невозможно молчать, и…

– …вы такие технологии видели раньше?

– Да нет же, нет… – Шляпа хватается за голову, хоть бы шляпу снял в самом-то деле…

– Так откуда были те… которые были здесь до нас? Откуда? Откуда?

Брошь хочет ответить, не отвечает, собирает со стола чашки, тарелки, переворачивает блюдце, смотрит на цифры, три ноль двадцать восемь, это не может быть датой, это не может быть правдой…

– А что… а что с ними случилось? – спрашивает Корсет, спрашивает никуда, в пустоту.

– В смысле… случилось?

– Ну… они выбрались отсюда, или остались, или как?

– В смысле… остались?

– В смысле… ну… надо будет посмотреть, может, тут где-то…

– Что где-то?

Корсет хочет сказать – «кости», понимает, что не может выговорить это слово, не может, и все…

Визг.

Надрывный, отчаянный, не верится, что человек может так визжать.

Корсет и Шляпа задумываются, а стоит ли вообще бежать туда, где визжат – не успевают задуматься, бегут, видят Брошь, вот она стоит, маленькая, компактная, смотрит куда-то в глубину рощицы, визжит…

– Ну что, что такое? – Корсет разглядывает три могилы, одну зарытую с наскоро сооруженным памятником, две пустые…

– Это… это значит…

…Брошь уже видела эти цифры, три ноль что-то там – на блюдце, а теперь на надробиях, вот они стоят три в ряд. Наверное, когда часы бьют полночь, появляются старые надгробия, а потом исчезают, думает Брошь, глядя, как могилы снова становятся разрытыми и пустыми. На всякий случай Брошь смотрит на часы, пытается понять, сколько сейчас может быть времени, стрелки вертятся в бешеном темпе в обеих направлениях, часовая вперед, минутная назад, секундная как будто вообще в каком-то другом измерении…

– …ты иди… иди… от… – Корсет выплевывает кровавые сгустки, давится кровью, – иди…

– …сама… хороша… – Шляпа чувствует, как стремительно утекает жизнь.

– …мы все… иди… это же… три моги… три… а чет… чет…

– …спасся…

– …ник… то не…

– …с чего ты реши…

– …ник… то… не… спа… спа… чет… вер… тый… – кровавые сгустки, – не… тоже не… прос… то… не… ко… му… бы… ло… похоро…

Не договаривает, падает в разрытую могилу, еще успевает подумать, а как это так, если все погибли, то кто зароет могилу, а почему та сила, царящая здесь, не могла сделать четвертую могилу, а что-то не сходится…

…просыпаюсь, стряхиваю с себя остатки замкнутых миров, пустых могил, что-то не сходится в этом сне, ну на то он и сон, чтобы не сходиться, и все-таки…

Стряхиваю с себя оцепенение, узнаю лицо Шляпы напротив меня, чуть поодаль сидят Корсет и Брошь, конечно же беж корсета и броши, кто будет в таком ходить в три тысячи двадцать восьмом, да и у меня никакого бинокля нет…

Смотрю на дорогу впереди, спохватываюсь, дергаю навигатор, поворачивай, поворачивай…

Что… что такое? – Шляпа оторопело смотрит на меня.

Отчаянно прикидываю, что можно соврать…

– …там… дорогу ремонтируют… Объезжать надо…

– Да вроде не слышали такого…

– Я где-то в ленте читал… давайте… объедем…

Флаер нехотя скользит над пустошью, сворачивает влево…

…отмечаю про себя, еще четверо, прощупываю дорогу впереди, вон еще кто-то подъезжает, вроде бы там двое дремлют, это даже лучше, что двое, а не один, брошу им сон, больше вероятности, что поверят, а пока можно заняться теми четырьмя…

Слова, которых нет в нашем языке, а их не хватает

Сошуйощ – чувство сожаления о смерти самого себя в другом варианте реальности.

Ханеп – чувство, когда проходишь по какому-то месту и смутно ощущаешь, что через много лет с тобой случится здесь что-то важное.

Отёсиню – ощущение зависти, что в другой реальности с вами случилось что-то хорошее – но не здесь.

Гыб – озарение, что вы проживаете не свою судьбу, что вы вырвали её у кого-то, потому что у вас у самого не было судьбы, вас не должно было быть.

Ещыре – ощущение иллюзорности вашего мира, как правило, прихоидт за секунду до гибели мира.

Игазэ – осознание, что вас на самом деле не существует: как правило, приходит после прочтения этого текста…

к… н… и… г… а…

– …а что делать-то?

Хозяин не отвечает, думаю, может ли он вообще говорить.

Осторожно повторяю:

– А… а что делать?

Хозяин – тощий, нескладный, непонятно, есть ли вообще что-то живое под этим балахоном – оглушительно хлопает дверями, так, что едва не обваливаются стены, оставляет меня наедине с библиотекой. Отчаянно пытаюсь сообразить, что здесь можно делать, а ведь нужно что-то делать, иначе черта с два он меня отпустит, так и останусь здесь на веки вечные. Интересно, на сколько он забрал меня в рабство, на год, на два, на тысячу лет, на… спохватываюсь, спрашиваю себя, что такое год, а ведь не помню. Ну, все верно, пока мне не вернут память, черта с два я вспомню, что такое год, и имя свое черта с два вспомню.

Что я должен тут сделать… пыль вытереть… нет, не то, здесь ни пылинки, как нарочно… Рассортировать книги… а вот, рассортировать, в алфавит… а я вообще алфавит знаю? Я вообще читать умею? Холодок по спине, бросаюсь к первой попавшейся книжке, читаю название – град Градск, ну-ну… Смотрю на следующий корешок, град Градск… черт… пробегаю глазами по корешкам книг, быть того не может… еще не верю себе, что вся эта исполинская библиотека, у которой, кажется, вообще нет границ, состоит из одной-единственной книги…

И что мне прикажете с ней делать… перевести… с какого на какой язык, если я, похоже, только один знаю? Прочитать? А вот, ну хотя бы это я могу сделать, прочитать… терпеливо открываю Градск, а это еще что такое… чер-р-р-т…

Почему-то мне всегда больно смотреть на такие вещи, очень больно – когда вижу книгу с вырванными страницами, а тут не просто страницы вырваны, тут вообще осталось полторы странички на всю книгу, и переплет…

Дрожащими руками открываю вторую книгу, третью, четвертую – все то же самое, вот ведь черт, снова кусочки страниц – и все…

Спохватываюсь, хлопаю себя по лбу, ну конечно же, меня сюда привели собрать книгу, а я-то еще стою, что-то там думаю…

Хватаю корешок за корешком, осторожно отделяю страницы, вспоминаю свои навыки переплетчика, которых никогда не было, склеиваю шуршащие листы, ищу нумерацию, нумерации нет, приходится складывать из обрывков фраз, «в четвертый де…» «…нь восьмой луны я…», – склеиваю, перехожу к следующей странице…

Мало-помалу город собирается по кусочкам – истории тех, кто умел летать, и тех, кто умел видеть звезды, истории тех, кто умел поворачивать вспять время и тех, кто никак не мог выбрать свою реальность…

Книга складывается – она кажется огромной, но и город-то немаленький. Сам не замечаю, как стемнело, интересно, когда здесь темнеет, и как быстро…

Снова распахивается дверь так, что едва не разваливаются стены.

– Вы… что вы сделали?

– Ага, хозяин, оказывается, говорить умеет…

– Я собрал книгу…

– Вы…

– Я собрал…

– Вы… вы что? Рвите! Немедленно! Рвите!

– Но…

– Я сказал…

Он не договаривает, я не договариваю, – книга вспыхивает ослепительным пламенем, рассыпается пеплом.

– Они же… они же все… вековая вражда… я же специально разделял город, чтобы…

– Я… я не знал…

– Не знал он! А подумать-то можно было? Вот черт, понаберут не пойми кого…

Не договаривает, бросается на меня с чем-то колюще-режущим, висящим на стене – мир вокруг меня меркнет, проваливается сам в себя, снова оказываюсь на пустоши, судьи смотрят на меня, холодно, отстраненно…

– Вы свободны.

– Но…

– …ваш хозяин нарушил договор, он не вправе был убивать вас…

Даже не успеваю ответить – этот мир тоже проваливается сам в себя, наконец-то я в своей вселенной, осторожно вытаскиваю из-за пазухи пожелтевшие страницы своего мира, своей истории, еще не верю себе, что получилось, что из всего города остались только мы…

Человечник

– …ну и как это понимать вообще? Вы врываетесь в челохранилище, швыряете мне на пол это… я даже не осмелюсь назвать человеком, и требуете, чтобы я сей же час выдал вам другого?

– И не сей же час, а сию же секунду! Вы понимаете, что в интересах Консорции…

– В ВАШИХ интересах, вы хотите сказать, в ВАШИХ интересах… И не надо приплетать сюда интересы своей драгоценной персоны… И в каком вы состоянии возвращаете человека?

– Да поскорее же…

Чувствую, что умираю, безнадежно, стремительно, счет идет на секунды…

– Скорее… да скорее же…

– Что скорее?

– Че… ло… ве…

– …где я вам человека возьму, где, спрашивается?

– — Да… вай… те… хоть какого-нибудь…

Какого – какого-нибудь? – человечник хмурится, у человечника человек добротный, я бы даже сказал – матерый, даже начинаю подумывать, а не забрать ли этот экземпляр, отдав человечнику то, что осталось от моего человека, которого уже и человеком назвать нельзя. На мое счастье человечник находит мне что-то молодое, нескладное, мосластое, черт, вот только подростков мне еще не хватало…

– …а получше-то ничего…

– …вы врываетесь в человечник в час забытья и требуете от меня, чтобы я выдал вам толпу народу всех возрастов?

– Нет, но…

Понимаю, что просить больше нечего, набрасываюсь на человечника, буквально вышибаю его из человека, буквально вонзаюсь в новое тело – за секунду до того, как предыдущий человек последний раз дергается в конвульсиях и замирает навеки. Человечник отчаянно мечется в поисках новой плоти, врывается в то гоелнастое и несклажное, что птытадся впарить мне. Голенастое бросается на мое матерое тело, получает сокрушительный удар в челюсть, жалобно охает, сгибается пополам. Уже хочу уйти, спохватываюсь, проверяю, что умеет мой новый человек, – а ведь, черт его дери, ничегошеньки-ничего, даже машину водить, черт, ты хоть на велосипед сесть можешь, черт бы тебя драл… Где таких только берут дефектных, и не надо мне эти байки впаривать, что а-а-а, это у них, видите ли, не врожденное… Ну да, покажите мне человека, который не умеет такие вещи, это только дефектыфе какие-то… как этот…

– Эх ты… – сигналит человечник, – а ведь этот, которгоо я тебе впавривал, он и самолет может…

В таком-то возратсе?

Он там на ких-то стимуляторах учился…

Не верюни единому слову, выбирать не приходится, внедряюсь в предложенное мне тело, тело откликается ен сразу, паникует, итерит, – это еще что, я чтто, разучитлся с людьми управляться… нет, присмирел, покорно идет, куда я веду, вернее, гоню – по-хорошему, надо проверить, поднять руки, наклонитсья, присесть, – некогда, некогда, гоню человека к вертолетной площадке, давай, действуй… еле сдерживаюсь, чтобы не начать подгонять, – здесь-то как раз нужно сосредоточиться, не спешить, дапть ему пристегнуть ремни, а дальше уже стартовать, лететь к другим человечникам, и не куда-нибудь, а к самому большому, где он…

Отчаянно ищу на карте, ближайший оказывается совсем крохотным, а по-настоящему большой человечник, на несколько тысяч голов, оказывапется далеоевато, топлива может не… да его просто не хтватит, и все. И все-таки направляюсь туда, наддеюсь перехватить по дороге еще какой-нибудь вертолет, я и так уже нарушил все, что только можно было нарушить, по мне плачет уже не тюрьма, а казнь… но все изменится, когда я найду… что найду? Да, да, человечник, и побоьше. Мама… папа… нет, сейчас не лдо них, хотя хочется их в первую очередь, но черта с два их найдешь, это потом, потом… а сколько раз орал в сердцах, да чтоб вы пропали все, вот и доорался…

Вертолет опускается на заправку, остается надеяться, что здесь еще не прослышали о моих подвигах, и не обесточат меня в два счета. Заправщик в теле щуплого человечка смотрит на меня, думает, просканировать или нет, наконец, лениво отмахивается, залоивает топливо.

Готово, можете лететь… а человека поменяйте, срамотища одна…

Хочу огрызнуться, на себя посмотри, понимаю, что не до того, надо спешить. Заправщиук замирает, прислушивается, – так и есть, кто-то уже не поленился передать обо мне, осталось только ждать, пока полиция нагрянет сюда.

Эй… стой!

Понимаю, что остается только один выход, – выстрелить в голову человека, которым крутит заправщик, вспоминаю какие-то слезливые выпады, а-а-а, люди не винова-а-а-аты-ы-ы, что у них владельцы таки-и-ие…

К черту, все к черту, целюсь в голову, почему руки мееня не слушаются, безвольно опускаются, это еще что…

Дергаю штурвал, вверх, вверх, вверх, да какого черта эта тварь мне не подчинилиась, когда я приказал стрелять, что мне подсунули вообще… темноту ночи заволакивает туманом, я только догадываюсь, что там внизу пустыня, ни огонька, даже не знал, что быают такие места…

Когда пытаюсь посадить вертолет, накатывает паника, – это опять что-то новенькое, уж на что умею справляться с паникой у человеков, но такое первый раз. Кое-как опускаюсь, видавша виды крылатая машина жалобно трещит и лязгает. Спешу в человечник, прислушиваюсь к своему человеку, кажется, ему что-то нужно, понять бы еще, что – некогда, некогда, надо торопиться, можно не успеть…

…чем могу…

…мне нужны человеки.

Сколько?

Выдыхаю:

Все.

Э-э-э… простите?

Мне. Нужны. Все. Человеки.

Согласно последней конвенции вы не имеете права брать больше половины, потому что те, кто прибудут после вас…

Слушайте, плевать я хотел на ваши конвенции, мне нужны все человеки, ясно вам? – перевожу на счет сумму, от которой человечник давится собственными мыслями, приказываю:

Открывайте.

Понимаю, что придется джать, невыносимо долго, невыносимо мучительно, когда человеки очнутся от многовекового сна, когда смогут ходить, – кто-то падает на четвереньки, кого-то тошнит, вот черт…

А вы их когда подключать будетен…

Даже не отвечаю, что никогда и никуда подключать не буду, нажимаю кнопку ворот:

Бегите! Бегите!

Люди бегут – кто-то не понимает, куда и зачем, кто-то уже все понял, несется, как ошпаренный, кто-то кому-то помгает идти, я тоже помогаю, подхватываю, пойдемте, пойдемте, старушка без сил опускаетяс на колени, проскальзывает гаденькая мыслишка оставить её здесь, тут же гоню от себя мыслишку, ну уж нет, мы берем всех, всех, может, эта старушка вообще каким-нибудь незаменимым ученым оказется…

Вырываемся в темноту пустыни, мертвенный холод охватывает со всех сторон, а чем я дышу, а почему ничем, а по…

…че…

…му…

…это вы сделали?

Что сделал?

Уничтожили человечник семь-дробь-два.

А при чем здесь я?

Ну, он же ваш конкурент был…

И что? Это этот авантюрист, тринадцать без дроби, это он там какие-то кристалы всевластия искал, доискался, что девка ему какая-то дефектная попалась, которая не подчинилась…

А что, так бывает? Что не подчиняются?

Да первый раз такое…

Это вы каждый раз так говорите?

Да нет, правда…

А не вы ли ему девку эту подсунули?

Чего ради?

Того ради, чтобы человечник уничтожить… ловкуо вы с конкурентами расправляетесь… Вы аресто…

Простая задача

– …задача для вас предельно простая… думаю, вы справитесь…

Молчу, не знаю, справлюсь я или нет.

– Нужно перевести принцессу Алмаза в Европу… вы справитесь?

– Думаю, что да…

– Тут несколько проблем…

– И… каких же?

– Ну, прежде всего, вам придется лететь довольно далеко…

– Лететь? А добраться по воде или по суше…

– …ну, я не знаю, как вы доберетесь до спутника Юпитера по воде или по суше.

– А-а-а, вот оно что…

– Тогда, боюсь, тут еще одна серьезная проблема…

– И… какая же?

– В вашем веке еще не изобрели звездолеты, способные покинуть землю… В ближайшие тысячелетия о таких технологиях не может быть и речи.

– Вот оно что… но я хотел бы взглянуть на принцессу…

– Здесь тоже проблема…

– И какая же?

– Насколько я знаю, принцесса Алмаза умерла три тысячи лет назад, даже праха её не осталось.

– Вот оно как… И как вы предлагаете мне доставить принцессу?

– В том-то и дело, что я даже не представляю…

– Есть еще одна проблема…

– …не слишком ли много?

– Да, пожалуй, что слишком, но ничего не поделать… Беда в том, что вас в этой реальности… попросту нет.

– Не знаю, что ответить.

– Я так понимаю, вы… не возьметесь?

– Ну, отчего же… думаю… что смогу…

Без договора

– …а я знаю, кто вы…

…подсаживается осторожно, шепотом-шепотом, я и не заметил…

– А я знаю, кто вы… – повторяет неприметный человечишко.

– Делаю хорошую мину при плохой игре:

– Я тоже знаю, кто я.

– Я видел… как вы прошлой ночью… выходили от Агнессы.

– Завидуйте молча.

– …я видел кровь на ваших губах…

– Понимаю, что дело дрянь.

– Что-то я не видел, чтобы у обычных людей вырастали крылья…

– И… что вы…

– Ну мы же договоримся, верно?

– И что вы хотите?

– Девушку одну убрать надо…

– …и что она вам…

– …неважно. Адресочек я вам скажу, запишете или так запомните?

– Так запомню…

– Ну вот… она по вечерам в сад выходит, тут-то вы её…

– Киваю:

– Будет исполнено, без проблем…

– Пронзаю его горло, несколько минут спустя расправляю крылья, вылетаю в распахнутое окно…

– …вы… вы что натворили в самом-то деле?

– А что такое?

– А то… вы его уничтожили…

– Все по-честному, он предложил сделку…

– Сделку… а сделку оформили? Он кровью расписался?

– Нет, но…

– Никаких но! То-то же, устроили мне тут… еще раз договора не будет, осиновый кол вам обеспечен, поняли вы?

– П-понял…

– Ну, то-то же… ладно, ступайте, ступайте… летите, то есть…

Дом

– …это мой дом…

– Ошибаетесь, это мой дом…

Он и она оторопело смотрят друг на друга, на всякий случай проверяют ключи – подходят, без проблем – что за черт…

– Это улица Улиц, дом… да на ней один дом, что тут решать-то!

– А квартира?

– И квартира одна, можно подумать, много их тут… ну, не квартира, ну, дом… не знаю…

Он пытается сформулировать, как это – один дом на всех, что-то там про какие-то измерения – не может…

– Ну…

– …видимо, сбой какой-то у них там…

– Надо в поддержку звонить…

Она набирает номер, слушает автоответчик.

– Черт, сегодня же вечер пятницы, какая к чертям поддержка… Алло, тут такое, для двух человек один дом открылся… черт, автоответчик долбанный, да ждем, ждем, до утра понедельника ждать будем…

Растерянно оглядывается:

– А это вы у меня дома… или я у вас?

– Э-э-э… и так, и так.

– А то я бы тогда ужин сообразила…

– Да я помогу…

– Кухня там…

– И у меня там…

– Да дом-то один…

– А я как-то вас видела, подойти хотела…

– И…?

– Да… постеснялась как-то…

– А что так?

– Не знаю…

– А я тоже как-то заприметил…

– И…?

– М-м-м…

Неловкие смешки.

Дом затаился, ждет.

– …а мама где?

– А папа где?

– Слушай, а и правда нету…

– Ма-а-ам!

– Па-а-ап!

– Прикинь, они в один дом вошли, мы в другой!

– Да в какой один-другой, дом-то тот же!

– Ну, ты меня понял, короче…

– Аня! Даня!

– Да нету их похоже, мы в одну дверь вошли, они в другую… Ну, то есть, дверь-то одна… ну ты меня понял…

– Да понял, понял, что теперь-то?

– В поддержку звони, что…

– …автоответчик долбанный… ваш звонок миллионный в очереди…

– Что, правда?

– Не, ну это я так… тыща сто семьдесят какой-то…

– …тыща сто семьдесят какой-то…

– Охренеть…

– Чего охренеть, теперь вся хата наша, отдохнем хоть!

– …отдохнем хоть… выспимся… вот это да, никому ничего в школу собирать не надо…

– Ты… ты куда?

– А спать…

– И я спать…

– А пошли…

…Оса делает вдох, другой, третий, каждый вдох дается все труднее, все невыносимее. Оса просит кого-то никого, а пусть ей будет не девяносто семь, а хотя бы… хотя бы… да хоть сколько-нибудь… Дом снова оживает, шевелится, не любит Оса эти новые дома, черт пойми, как они работают, они сами не понимают, как они работают, с ума сойти можно… А куда денешься, ваш дом признан аварийным, муниципалитет предоставляет вам… Вот и напредоставлялись… Оса наконец-то жадно вбирает в себя воздух, еще, еще, заставляет себя подняться, удивительно легко, Осе двадцать пять, и завтра будет двадцать пять, и через год будет двадцать пять, дом обещает…

Ко прикладывает палец к замку, калитка открывается – хочется упасть прямо тут, на садовой дорожке. Ко не падает, кое-как добирается до двери дома, ну давай уже, быстрее шевелись, ну и что, что моментально, все равно медленно… Спать, спать, спа…

…ть.

Смотрит на часы на телефоне, ну пусть будет еще ночь, ну и что, что рассвело уже, ну все равно, ну пожа-а-а-луйста, ну не надо без пяти семь, ну не надо… Ко закрывает глаза, ну еще пять мину-у-у…

…точек.

…а-а-ах, хорошо выспался, всегда бы так… смотрит на часы, как без пяти семь, ё-моё, да сегодня же вообще суббота, идти никуда не надо, вот черт… Ко идет на кухню заваривать себе кофе, вот так, можно просто сидеть и пить кофе, не мчаться куда-то в никуда, обгоняя самого себя… Да и вообще сейчас перовое июня, все каникулы впереди, отдыхать можно, и делать… да ничего не делать, ни-че-го, где-то там комикс лежал недоделанный про… уже не помнит, про что, что-то там такое было, за что жизнь отдать не жалко…

ФАЙЛ

ОТКРЫТЬ

КОСМИЧЕСКИЕ СКРИПКИ…

…ага, вот, недорисовал тогда, как они в экипаже догоняли в космосе коварную Виолончель…

…ничего они не понимают, никто, никто, ну их совсем всех, на озеро они поехали, остоебенили со своими озерами, ну и что, что нет такого слова, Жнька сказал, значит, есть. Ну да, они скорее в лепешку расшибутся, чем на большие каньоны поедут, где им… Женька еще раз оглядывает пустой дом, а надо еще в магазин идти, нет бы доставку заказать, нет, сам ходи, как проклятый… Распахивает дверь, замирает, что за черт, почему, как, тропинка ведет в глубину каньонов, и боязно, и надо идти…

– ..ну вот, смотри… на работе трудности будут, а ты не уходи… – объясняю Я.

– Как не уходи, а жить на что?

– Переживешь, все будет норм… а потом дела в гору пойдут… А когда в Бельгию на работу устраиваться будешь…

– …ты чего?

– Я того… на вторник на собеседование не записывайся, на понедельник проси… тогда все сложится…

…Шмеррер ложится спать, завтра все будет по-новому, завтра он выступит в Собрании, завтра мир станет совсем другим…

Что-то происходит в темноте спальни, время в уголке экрана стремительно бежит вперед, Шмеррер проваливается в сон, не замечает, как рассыпается в прах…

Дом сладко потягивается, позевывает, сворачивается клубком, засыпает…

Пентаракт

1

Снова косо смотрю в оконное стекло, похож я на врача или нет, а как вообще должен выглядеть врач, когда я последний раз у врача был… никогда. Или у женщины в кресле спросить, похож я на врача или нет, оцените визит от одного до ста баллов… Нет, ей не до того, рвет что-то невидимое, будто хочет порвать саму себя на клочки…

– …может… может, хоть вы с ним поговорите?

– Ну, конечно, поговорю, это наш профиль…

Отчаянно прикидываю, что там может быть, хамит, по дому не помогает, школу прогуливает, или что серьезнее, из дома сбегал, пробовал что-нибудь, чего пробовать нельзя, а то и вовсе… девочку какую обидел, или сейчас такие девочки, что сами кого хочешь… Ладно, не о том речь, что за привычка у меня идиотская, сначала напридумывать себе в голове не пойми чего, а потом уже только спрашивать…

– И сколько ему?

– Четырнадцать скоро будет…

Так-так, переходный возраст и все такое…

– …и он…

– …вы понимаете, учиться наотрез отказывается…

Киваю, бывает, бывает, тот самый возраст, еще не взрослый, уже не ребенок, и кажется, что все-то на свете знаешь, а родоки дураки старые, чего они там бубнят…

– …я его еле-еле до седьмого класса дотянула, а что дальше-то будет?

– Ну не переживайте, я тоже в четырнадцать на учебу забил, и ничего, как видите, врачебный диплом… Поговорим с удальцом вашим… интересы какие-то новые появились?

– Да я бы не сказала…

– Девушка у него…

– Ну, с одной девушкой вроде общается иногда, но как-то так…

– Компания новая?

– Да нет, пара-тройка приятелей…

– Игры компьютерные?

– Да как-то быстро интерес теряет…

– Гхм… что же… давайте поговорим с архаровцем вашим…

– Вы, главное, поймите, он же умный мальчик, способный, у него одни пятерки были, он на всех олимпиадах… а тут как отрезало…

Снова хмыкаю про себя, ну-ну, для мамы всегда её сокровище величайший гений всех времен и народов, два плюс два сложил, уже можно Нобелевку по математике давать, ну и что, что по математике не дают, а вы дайте, ну и что, что не четыре, а пять получилось, да хоть десять… Домик и ёлочку нарисовал – все, в Третьяковку вешать, да не сына, а домик и ёлочку, а уж если выучил, как по-английски будет футбол, так все, в Оксфорд его, да что мелочиться, сразу в королевскую семью первым претендентом на трон.

– Нет, про него даже в газетах писали… а потом как отрезало… не буду учиться, и все тут…

– Ладно, приводите вашего…

– …да он здесь… Адриан!

Вот так, а чего не Арчибальд или Элджертон, чего уж мелочиться-то… хотя меня все эти миши-маши-каши тоже коробят, но есть же какая-то золотая середина… Ладно, не о том речь…

Заходит, сутулый, долговязый, волосы закрывают лицо, а как он видит, или зачем ему…

Осторожно начинаю:

– Ну… как успехи?

Смотрит на меня из-за волосяных зарослей:

– А вы знаете, как сделать бесконечный источник энергии?

– Да не мой профиль, я по психотерапии больше…

И никто не знает. А я мог бы знать.

– Могли бы? – вспоминаю какие-то правила, что с четырнадцати лет надо с ними на «вы», еще бы добавлять – дамы и господа…

– Мог бы…

– А чего не…

– …а вы знаете, что будет, когда власти Консорции этот источник на вооружение возьмут?

– Окончательное установление Консорции в мире…

– …а что такое необратимый поворот энергии, знаете?

– Да я же пси…

– …а что такое тепловая ночь?

– Да я…

– А я мог бы знать… если бы занялся всем этим…

– Так отчего же ты… то есть… вы…

– …не понимаете?

– Так может, вы мне поведаете…

– …вы не понимаете… если они узнают… что я могу… они же не отстанут… они же заставят… им же что в лоб, что по лбу, что тепловая ночь, что не тепловая… Так что проще так… делать вид, что не понимаю ничего… слушайте, а вы можете справочку мне какую нарисовать, что я умственно-отсталый или инсульт какой у меня случился, и мне учиться нельзя…

Меня осеняет:

– Так вот оно что, вот оно почему по всей Консорции школьники учебу забросили… Я-то голову ломал…

Зыркает на меня из-за частокола волос:

– А оно вот все как.

– Ну что же… молодой человек… вот вы и попались.

– В смысле?

– В смысле… маму свою любите?

– Ну, знаете, маму люблю, а учиться все равно… ну, попереживает, ну…

– …да я не про то… а… если уж так маму свою любите, вы подумайте, там же её в коридоре уже люди в форме поджидают… и сестренка у вас вроде, младшая, да? Лиза, да?

Луиза.

– Вот-вот… вы же не хотите, чтобы… Так что давайте, юноша, без глупостей, выходим, в машину садимся, и едем, куда следует… вы не волнуйтесь, там хорошо, как на курорте, честное слово… бассейн даже есть…

– Да чтоб вам…

– …ну-ну, можете проклинать, сколько хотите, хоть запроклина…

– …только сейчас понимаю, что никого нет, я разговариваю с пустотой, что за черт…

Выглядываю в коридор, какая-то старушка бросается на меня с проклятиями, что вы мне выписали, ничего не помогает, девушка у стены смотрит в пустоту, крепкий мужчина вертит направление к кому-то там…

– А мальчика… не видели?

Уже знаю, что ответ будет отрицательный. Что не было никакого мальчика, он даже не приходил сюда… не приходил… знать бы еще, кто его предупредил о том, что будет через десятки лет, и о том, что будет сегодня…

2

– …э-э-э… здрассьте… можно?

– Можно.

– Можно?

– Да можно же.

– Можно?

– Понимаю, что остается только орать:

– Да можно, можно же, проходите!

– Проходит, глаза бешеные, красные, думаю, как бы правда на меня не кинулся, а то может, ему уже не ко мне надо, а к психиатру…

– Вы… игровую зависимость…

– Киваю:

– Лечим, лечим.

– Да нет, мне бы наоборот.

– Мне кажется, я ослышался, н-да-а, сегодня что-то у всех со слухом что-то не то…

– В смысле… наоборот?

– Ну… вы можете привить мне игровую зависимость?

– Молодой человек, вы сами-то подумайте, сколько вы всего сделать успеете за то время, пока в стрелялки свои играете…

– Да там не стрелялка…

– …неважно… Люди иностранные языки учат, по миру путешествуют…

– Смеется:

– По какому миру, от мира кусочек Консорции остался, и все, а дальше пепелизе с этой… тепловой зимой, или как её там…

– …с тепловой ночью…

– Вот-вот…

– Ну… люди книги читают…

– Так они сгорели все, вы предлагаете сожженные книги читать?

– Гхм… а вы попробуйте, интересное было бы занятие… ну вот… из металлолома мастерят всякое… что там раньше в мире было…

– Так не то смастеришь, Консорция еще и казнит, что это, видите ли, не наши земли… то говорят, что вся земля принадлежит Консорции, то начинают, тут наше, тут не наше, не поймешь их…

– Тоже верно… И что, хотите сказать, больше делать нечего, кроме как…

– Да вы понимаете, не хочу я это делать…

– Так не делайте, проблем-то…

– Да вы не понимаете… я должен это делать… должен играть!

– Кому должны? – спохватываюсь, вспомнаю какие-то новомодные профессии, – геймер, стример… Даже если вы на этом на хлеб зарабатываете, а душа не лежит, кто с вас требует… попробуйте другое что-нибудь, хотя бы…

– …да какое там зарабатываю, расходы так и летят…

– …тем более…

– Да вы не понимаеет… эта игра… этот мир в игре… он… он живой, он настоящий, понимаете?

– Мысленно щелкаю пальцами, так-так, интересно…

– Думаете, я с ума сошел?

– Нет, ну… вы же понимаете, что на самом деле это не…

– …на самом деле. Весь этот мир, и герои в нем… я вот неделю не заходил, осточертело потому что до невозможности, там же круглые сутки играть надо, чтобы на плаву удержаться..

– Ну, тем более, вообще запретить такие игры надо…

– Да… даже не вздумайте… там… там страны разные, они между собой торгуют, взаимодействуют… и вот появилась Консорция… она когда-то давно была, когда в других краях еще огонь разводить не умели, а у Консорции пушки и корабли были… И вот Консорция решила снова объединить свои земли… а я не догдялел, проиграл… там теперь даже не пепелище, а не пойми что… но я должен в последнюю версию игры зайти, и переиграть…

– …а жизнь свою прожить вы не хотите? Или толкьо чужую?

– Не получится. Они без меня жизнь прожить не смогут… Да… давайте я вам покажу…

– Хочу сказать, что мне жто не… хотя нет, стоп, я должен сдеклать вид, что мне это ужас как интересно, а давайте сыграем, войу в доверие, а там и поговорим…

– Вот… смотрите…

– Смотрю, вздрагиваю, как будто меня кто-то с силой ударил по лицу, надо же, я даже могу разглядеть самого себя, и его в кресле передо мной…

– Вот… понимаете…

– Мысленно кваю сам себе, наконец-то я нашел его… Смотрю на часы…

– …я… я пойду?

– Никуда вы отсюда не выйдете… не беспокойтесь, я вам зависимость обеспечу…

–

– …вы… как вы это объясните?

– Он молчит, уткнувшись в монитор, он всегда так молчит…

– …вы… откуда здесь вообще взялись существа из других миров? – тычу пальцем в экран.

– Молчание.

– Здесь же не было такого… не было такого в игре, понимаете?

– Кончайте придуриваться, это… – смотрю на смартфон на столе, понимаю все, – это… вы… вы с разных устройств заходили? С разных аккаутров, что ли? Вы хоть понимаете, что нельзя так?

Тишина.

Оглядываю сматрфон, ноубтук, большой комп с большим экраном, ну-ну, нехило он развернулся…

– Вы… зачем вы это…

– …толкаю его в плечо, он поддается удивительно легко, падает с кресла, как тряпичная кукла, хватаюсь за невидимую жилку на шее, отдергиваюсь от неожиданного холода…

– Черт…

– …а вы не думаете… что он мог это нарочно сделать?

– Зачем… нарочно?

– Ну… чтобы не действовать в интересах Консорции? – генерал с подозрением смотрит на меня.

– Бормочу что-то насчет сердечного приступа, не верю сам себе…

…спотыкаюсь обо что-то хрустящее на полу перед экраном, не сразу понимаю, что вижу разбитый кристалл смерти, откуда он здесь, такие бывают только в игре, нашацивилизция еще не дошла…

3

…ЗАГРУЖАЕТСЯ, ПОДОЖДИТЕ

НАЧАТЬ БОЙ?

ДА НЕТ

Конечно же – да.

Что-то подсказывает мне, что этот бой будет последним, впрочем, то же самое я говорил и про предпослений бой, и про предпредпоследний, и…

Оглядываю доспехи врага, броня из какого-то неведомого материала, впрочем, это ничего не значит, может быть, эта броня рассыпается от удара щепкой.

ВАШ ХОД

Стреляю из ОКЛМН-875476, максимально мощного, что у меня осталось, уж это-то должно сработать, если только у того напротив нет каких-то особых степеней защиты – как бы не так, удар рикошетит, разрывает меня на осколки, швыряет оземь. Не успеваю собрать себя по кусочкам, враг уже нависает надо мной, заносит что-то сверлящее, сверкающее, напоминающее какие-то стоматологические хитрости…

Чирк-чирк, мое забрало распадается пополам…

Он смотрит на меня, тут же отскакивает в испуге, да что такое, почему он смотрит на меня, как на… не знаю, как на кого, а мне что не так, почему я не добиваю его, чего я жду, почему я тоже пытаюсь разглядеть лицо под маской, почему я хочу попросить его снять маску, а да, я же не знаю его языка, ну да ничего, показываю жестом, сними, сними, черта с два он согласится, – а нет, снимает, – и я даже не удивляюсь, когда вижу собственное лицо…

– …теперь понятно? – голос у него хрипловатый, простужен, что ли, или принимает что нехорошее…

– Хочу сказать, что все еще не понимаю, что такое аккаунт – не говорю, чувствую, что все равно не пойму…

– …только аккаунтов у него было три… понимаешь?

– Уже хочу ответить, что не понимаю, когда спохватываюсь, что…

– …значит… где-то есть третий?

– Да, и кажется, я даже знаю, где именно…

– …значит… его история только в самом начале?

– Похоже на то… что ж, мы можем его о многом предупредить…

– …и все-таки не понимаю… – шепчет он сквозь сон, потому что мы можем говорить с ним только сквозь сон, – тепловая ночь… это… что?

– Мы тоже не понимаем… главное, что это будет… вернее, не будет, если ты не…

…сон обрывается, нам остается надеяться, что он понял…

4

– …я так понимаю… – многозначительно смотрит на меня, – вас интересует вопрос… вашего прошлого? Вашей памяти?

– Киваю.

– Кто я?

– Кто вы… действительно, кто же вы такой… а что если я отдам вам вашу память… в обмен на незначительные услуги?

– Собираюсь согласиться, тут же одергиваю себя:

– Ну, если прикажете убить кого, то я пас…

– …а откуда вы знаете, сколько народу вы до этого прикончили?

– Холодеют руки, вот черт, а ведь правда…

– Ну хорошо, я вам подскажу… насчет вашего прошлого… только чур само прошлое потом отдам, когда дело сделаете… В прошлом вы были игроком…

– …в карты?

– Да не-ет… я имею в виду браузерную игру…

– А что это?

– Гхм… ну, по крайней мере, про компьютеры вы что-нибудь знаете?

– Нет…

– Да-а, крепенько вам память отрезали… ну ничего, ничего… Все поправим… когда вы мне поможете, а вы ведь поможете? Человечка тут одного убрать надо…

– А что он натворил?

– А не ваше дело, ваше дело убрать… оружие я вам дам, не сомневайтесь даже… он психотерапевтом работает, вернее, делает вид, что психотерапевтом…

– А это что?

– Неважно, проехали… Придете к нему вроде как с игровой зависимостью… и не забудьте, не кости, не карты, не рулетка, а иг-ра… бра-у-зер-на-я… Да просто скажите – игра, он поймет… Остальное потом узнаете…

– …вот так, значит… и что вам взамен пообещали? – человек в белом халате презрительно смотрит на меня.

– Мою память…

– …мысленно хлопаю себя по лицу, зачем, зачем сказал, кому какое дело вообще, и вообще стрелять надо, а не душу изливать…

– …и что вам про вашу память рассказали?

– Про игру… какую-то… бра… бра… зеринистую…

– Ну-ну, а вы поверили…

– Все так и переворачивается внутри, а ведь и правда, какого черта я ему поверил…

– А прямо здорово, что мы с вами встретились, память-то ваша у меня лежит…

– …и что в ней?

– А вам так и скажи… ладно, намекну чуть-чуть, только самую чуточку-чуточку… Вы у нас гением были…

– И что я делал?

– Пока ничего, в школе учились, но задатки были ого-го какие… только память вашу у вас украли…

– Кто?

– Завистники, кто… а нет, враги Консорции, там же у вас задумки какого-то оружия были…

– И где мне теперь эту память…

– …я вам верну, если хотите…

– Хочу.

– Э-э-э, не торопитесь вы так… сначала дельце одно провернуть надо…

– Убрать кого?

– А вы откуда… а ну да, вы же сюда пришли меня убрать… Сможете прикончить Игрока?

– Это… который… в бру зернистую?

– Совершенно верно. Это вам придется в игру войти и прикончить его с экрана кристаллом смерти…

– А как… в игру войти?

– А никак… вы уже в игре…

ВЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ХОТИТЕ УБИТЬ ИГРОКА?

ДА НЕТ

ДА

ЕСЛИ ВЫ УБЬЕТЕ ИГРОКА, ВЫ НИКОГДА НЕ УЗНАЕТЕ СВОЕ ПРОШЛОЕ. ВЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ХОТИТЕ…

Ищу диалоговое окно, где-то оно здесь было, почему называется окно, в нем нет ни рам, ни стекол…

ЧТО У МЕНЯ БЫЛО В ПРОШЛОМ?

ПОД МАСКОЙ ПСИХОТЕРАПЕВТА ВЫ ИСКАЛИ ЛЮДЕЙ, СПОСОБНЫХ ИЗМЕНИТЬ БУДУЩЕЕ… ОСТАЛЬНОЕ ВЫ ПОЛУЧИТЕ, КОГДА ВЫПОЛНИТЕ ЗАДАНИЕ…

НОВОЕ ЗАДАНИЕ: ЛИКВИДИРОВАТЬ УЧЕНИКА-ГЕНИЯ.

НАГРАДА: ВАША ПАМЯТЬ.

– …ну как… удачно?

Понимаю, что снова вернулся к нему, еще понимаю, что на этот раз нужно не разглагольствовать, а…

…сам не понимаю, как оказываюсь связанным в кресле, голова раскалывается от боли, кажется, крепенько меня приложили…

– …хотите знать, кто вы?

5

…прислушиваюсь к пространству – да, здесь к пространству можно только прислушиваться, иначе слова не подобрать. Пространство вывернуто наизнанку, поэтому чтобы идти вперед, нужно пятиться назад, и чем медленнее я пячусь, тем быстрее двигаюсь вперед – тут, главное, не разогнаться слишком сильно, до околосветовых скоростей не так уж и далеко.

Пространство остается позади – резко, внезапно, ахнуть не успеваю, как падаю замертво…

…возвращаюсь к временной развилке, снова осторожно захожу в вывернутое пространство, бегу назад, падаю вперед, на этот раз не замертво, – оглядываю горы и горы трупов самого себя, н-да-а, много же раз приходилось преодолевать этот путь… прислушиваюсь к новому пространству – время здесь идет как-то неправильно, вроде как шаг вперед, два назад,

…выпадаю из вывороченной наизнанку вселенной, еще не могу поверить себе, земля, настоящая, живая, подернутая травой, а что, уже осень… и какая осень, какого года, или вообще…

Спохватываюсь, только сейчас вижу наглого юнца, у него еще хватает стыда сидеть на обломках скамейки, как будто терпеливо дожидаясь меня… ну сейчас ты у меня получишь…

Думаете прикончить меня?

– И не думаю, а прикончу…

– Думаете, выбрались из лабиринта?

– И не думаю, а выбрался.

– Только вы одного не учли…

– Если выбрался, значит, все учел…

– И все-таки не все…

– …хватит мне тут сказки завирать про тепловую ночь…

– Да нет… вы не заметили, как идет время в лабиринте…

– Хорошо заметил, лучше некуда…

– …да нет… вы упорно думали, что время в лабиринте идет от начала к концу, от того момента, как вы оказались там, до того момента, как выбрались… и стоите передо мной…

Он не договаривает, да и не надо договаривать, я уже понимаю, что тщательно, шаг за шагом загонял себя в ловушку, думая, что атнирибал зи ьсюарибыв…

Кама

…Кама бежит через поле, резкими, стремительными скачками пересекает овраги, – Кама не боится, Кама уже знает каждый овраг, каждую рытвину, Кама не скачет – летит над полем, легко-легко…

– Ка-а-ама-а-а-а!

Это мама.

Кама на самом деле не Кама, а Камелия, но можно и Кама.

– Ка-а-ама-а-а-а!

Это мама.

Кама скачет во весь опор к поместью.

– …Кама, ну давай ты сегодня девочкой будешь?

– Ма-а-м, ну я лошадкой хочу-у-у…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.