Вячеслав Калинин
Северная сага. Белый Кречет

Автор ни в коем случае не претендует

на историчность описываемых в книге

событий, фактов и персонажей. Все

перечисленное является фантазией

Часть I

Глава 1

Меня зовут Юрий. Родителей я своих не знаю, они бросили меня в коляске у ворот детского дома, не оставив никаких документов, кроме клочка бумаги, на котором было написано только мое имя. Там я, Юрий Иванович Найдёнов, и вырос. Когда настало время выбирать, что делать дальше, я пошел учиться в профтехучилище, чтобы получить специальность слесаря, как и большинство наших детдомовцев.

И вот тут, как я считаю, мне повезло. Основы безопасности жизнедеятельности нам преподавал отставной военный, пожилой, но еще очень бодрый дядька, Николай Петрович Смирнов. Чем-то я ему приглянулся. Своей семьи у него, как и у меня, не было, и он решил воспитать из меня приличного человека.

Он научил меня всему, что знал и умел сам, а это, поверьте, немало. Не знаю, в каких войсках он служил – дядя Коля никогда не рассказывал об этом, как я его не упрашивал – но знания его были очень обширные, интересные и специфические. Повзрослев, начитавшись умных книжек и пообщавшись со многими людьми, я, конечно, понял, что служба дяди Коли, скорее всего, проходила в специальных диверсионных или разведывательных подразделениях. Только там можно было научиться всему тому, что он умел.

Параллельно с общеразвивающими спортивными занятиями по легкой атлетике, целенаправленными тренировками по рукопашному бою и самбо, мы ходили с ним в походы в лес и горы, сплавлялись по рекам на плотах и байдарках, выезжали даже в туркменские пустыни и покрытые льдом арктические области. Он обучал меня навыкам выживания в дикой природе без каких-либо приспособлений, даже без огня и ножа, показывал, как добывать пищу и воду буквально из ничего, как он говорил – «варить кашу из комара». К восемнадцати годам я, с его помощью, стал мастером скрытного передвижения по пересеченной местности, овладел различными способами маскировки. Когда я достиг совершеннолетия, обучение перешло в другую стадию – дядя Коля передал мне свои знания по части причинения вреда чужим человеческим организмам, научил меня защищаться и наносить урон различными способами, в том числе голыми руками и любыми подручными средствами. Мы стали регулярно посещать стрельбище, где я оттачивал навыки обращения со стрелковым оружием, а также уделял много времени ножевому бою и метанию любых острых предметов в цель.

Кроме всех перечисленных практических занятий, я постоянно совершенствовал и свои теоретические знания по истории, литературе, философии, математике, физике, химии, географии, геологии, астрономии, навигации и механике. По собственному желанию изучал английский и французский языки, пока не заговорил на них свободно.

А еще я на спор латынь освоил. Была у меня подруга одна, медицинский работник, вот с ней и поспорил. Не поверила она мне, что я смогу с ней через год по-латыни разговаривать. Условие мне поставила, что будет со мной встречаться, если я с ней свидание проведу, разговаривая только на латыни. Очень она мне нравилась, вот я и постарался, удивил ее. Правда, встречался я с ней недолго потом, скучная она оказалась.

В общем, к двадцати годам я получил обширные, очень специфические в некоторых областях, знания и умения. А потом дядя Коля неожиданно умер от инфаркта. Как выяснилось после похорон, все свое небольшое состояние – однокомнатную квартиру, старенький джип и небольшую сумму денег на счете банке – он оставил мне. Я хоть и был молод, в загул не пустился, а продолжил свое обучение и саморазвитие. Через некоторое время, закончив необходимые для получения диплома курсы охранников, я устроился на работу телохранителем к одному влиятельному бизнесмену. Работа была неинтересной и однообразной, никаких новых для себя знаний я не приобрел, однако появились кое-какие полезные связи. В течение следующих двенадцати лет я прошел через многие горячие точки планеты в качестве солдата удачи, наемника, прослужив даже один пятилетний контракт во французском иностранном легионе и сменив несколько частных военных компаний.

В итоге, заработав немного денег, я вернулся на Родину, где открыл небольшую контору, связанную с обеспечением безопасности, вполне успешную, благодаря своим наработанным связям.

А еще одним из моих новых увлечений стала историческая реконструкция. Через исторический форум я познакомился с ребятами, которые занимались этим удивительным направлением уже много лет, и они пригласили меня на фестиваль народных промыслов, как назывались их реконструкторские слеты.

Парни рекомендовали мне профильный магазин, в котором я смог купить себе все необходимые для участия в фестивале вещи, такие как одежду, обувь, кожаный пояс, подсумки, различные принадлежности и минимальный набор бытовой утвари, а также несколько замечательных самодельных ножей – крепкий длинный скрамасакс в прочных кожаных ножнах, нож на пояс, два засапожника и пять небольших, но отлично сбалансированных метательных ножиков. Все предметы соответствовали эпохе девятого века.

В этом же магазине я приобрел шикарные кольчужные перчатки, собранные из мелких стальных колец, гибкие и подвижные, плотно облегающие руку. Снаружи перчатки были обтянуты тонкой, но очень прочной кожей, а изнутри подшиты мягким материалом, по типу сукна. Цена на них была запредельная, но очень уж они мне понравились и были сшиты прямо как на меня, сидели на руках идеально.

На фестивале, который проходил на территории заброшенной деревеньки в Новгородской области, меня встретили и разместили в своей большой палатке мои новые друзья. Они же показали, где приобрести местную валюту – серебряные монеты-дирхемы, которые были разного размера и веса. Я купил себе этих монет граммов на триста, чтобы ни в чем себе не отказывать.

В боевых состязаниях я участия не принимал, решив сначала присмотреться ко всей этой тусовке, а все больше развлекался, шатаясь по деревне и болтая и флиртуя с девчонками, которых здесь было, к моему удивлению, довольно много.

Вечером народ отправился поглазеть на пиротехническое шоу, которое собирался представить один из моих знакомых – Серега, по прозвищу Горазд. Он изображал здесь главного волхва и заведовал капищем, на котором должно было состояться представление.

Перед началом представления волхвов, организаторы решили наградить отличившихся в состязаниях бойцов. В центр капища вышли несколько парней в крутых доспехах и при оружии. Из них я знал только Олега, которого на форуме и здесь, на фестивале, звали Лесной Кот, или Хельги Скогатт.

Мне, кстати, чтобы вписаться в местную легенду, тоже пришлось придумывать себе псевдоним, и я выбрал имя – Ратибор, что означает бесстрашный воин, защитник.

Развалившись на траве у стены, напротив стоящих посередине капища деревянных страшилищ-идолов, я перешучивался с двумя близняшками в средневековых костюмах и прикольных чепчиках, из-под которых выбивались русые кудряшки. Наконец, награждения закончились и Горазд вышел в центр капища и зажег свои пиротехнические ракеты.

Последнее, что я запомнил – это жуткий грохот и летящий прямо мне в лицо огромный кусок деревянного идола, оскалившего клыки. И темнота.

***

Очнулся я от невыносимой духоты и тяжести, как будто кто-то укутал меня пуховым одеялом, взвалил сверху каменную плиту и прыгает на ней. Вся кожа горела, словно ошпаренная кипятком.

Я приоткрыл глаза и с удивлением осознал, что лежу в густом ельнике, а на дворе стоит яркий солнечный день – лучи солнца пробивались сквозь мощные еловые лапы, свисавшие надо мной. Чувства тяжести и жара постепенно отступили, и я занял сидячее положение, прислонившись к стволу дерева. Машинально проверив состояние своего организма, я убедился, что руки-ноги целы, повреждений никаких не имеется. Рядом в обозримом пространстве никого не наблюдалось. На земле, усыпанной прошлогодними еловыми иголками, не лежало никаких предметов.

Тогда я выполз из-под огромной ели и, продираясь сквозь заросли, пополз к видневшемуся просвету между деревьями. Вылез на довольно большую поляну метров пятидесяти диаметром, по краям которой росло множество елок поменьше, и решил здесь передохнуть и осознать произошедшее со мной. Посередине поляны я заметил углубление, заполненное прозрачной водой. А так как мне очень хотелось пить, я рискнул зачерпнуть ладонями воды и попробовать ее на вкус. Вода оказалась ледяной и удивительно вкусной – наверное маленький подземный родник выходил здесь на поверхность, наполняя эту ямку.

Вдоволь напившись и умыв лицо, я развалился рядом с водой на траве и стал проверять, что имеется в моих подсумках, прицепленных к поясу, и на мне.

Пропали часы, ключи от машины и квартиры, а также бумажник с деньгами и кредитками. Мобильника и зажигалки тоже не было. Зато на месте были все серебряные монеты, которые я приобрел для расчетов на фестивальном рынке, лежавшие в кожаном кисете, подвешенном к поясу. В другом кисете нашлись кресало, кремень и трут. Мои крутые кольчужные перчатки тоже были в наличии – заткнуты за пояс. Серебряная цепь висела на шее, на руках сверкали серебряные же браслеты. Все ножи, включая засапожники, нож на поясе, метательные ножики в кожаном чехле и длинный скрамасакс, тоже были при мне.

В отдельной сумке с лямкой через плечо обнаружились нитки с иголками, серебряные ложка со стаканчиком и кованой медной миской, кожаная фляга со сладким красным вином, огарок восковой свечи, пара льняных носовых платков. В этой же сумке раньше находились таблетки в блистерах, йод, бинты, пластыри, но теперь их там не было, пропали.

Странно меня как-то обнесли… Ладно часы и бумажник с ключами исчезли, но кому аптечка понадобилась? И почему все серебро на месте? У меня его, если считать вместе с цепью и браслетами, граммов на семьсот наберется.

И как я в глухом лесу оказался? Кто меня сюда перенес?

Помню капище, девчонок-близняшек в чепчиках… А потом взрыв. Больше ничего не помню.

Посидев на поляне еще немного, я хлебнул чуточку вина из фляги и принял решение идти искать выход из лесной чащи.

Обойдя поляну по кругу, никаких следов человека или проложенных тропинок не нашел. Нигде не было даже примятой травы, кроме того места, откуда я на поляну вылез. Поудивлявшись такому странному обстоятельству, я выбрал направление пути так, чтобы солнце светило в спину, и побрел по лесу, пытаясь отыскать хоть какую-то тропку или другие человеческие признаки.

Часа через три, когда я уже окончательно решил, что заблудился, мне повезло – я вышел на едва заметную тропинку, петляющую среди деревьев.

Через некоторое время тропинка вывела меня к широкому лесному ручью, через который был перекинут толстый ствол дерева, заменяющий мостик. Я отметил, что дерево было срублено топором, а не спилено.

– Хм, занимательный факт! – вслух сказал я. – Вот кому-то не лень было рубить такое толстое бревно!

Чувство опасности появилось внезапно. Я остановился и прислушался. У меня и раньше были такие озарения, и никогда они меня не подводили. Так же и сейчас я почувствовал, что впереди меня ждет засада. Прикрыв глаза, я постарался определить, где и сколько противников меня поджидает. Двое… Нет, трое человек прячутся в кустарнике на том берегу ручья и рассматривают меня из своего укрытия. Ладно, я готов. Проверим, что им нужно.

С координацией движений у меня было все в порядке, поэтому по бревну я перебежал быстро. Спрыгнув на берег я тут же остановился, как вкопанный – ко мне навстречу, поигрывая топориками и тесаками, из кустов вышли трое лохматых и бородатых бомжей в каких-то лохмотьях. Выглядели они, конечно, устрашающе – стоящий посередине был светловолосым косматым здоровяком метра два ростом, слева от него расположился крепыш пониже, но не менее заросший, да еще и одноглазый, а бомж справа зачем-то нацепил на голову грязную меховую шапку и выглядел, как облезлый медведь.

– Это еще что за гоп-стоп? Ряженые какие-то! – подумал я, напрягаясь. Рука потянулась к скрамасаксу, висящему на поясе.

Глава 2

– Не трогай ножик! – самый здоровый волосатик угрожающе поднял руку с топором. – Отдай добро по-хорошему, и мы тебя не тронем!

И нагло ухмыльнулся, показав хищный оскал на удивление ровных и белоснежных зубов.

Двое его дружков разошлись в стороны, охватывая меня в полукольцо.

Назад отступать мне было некуда, только если на бревно обратно прыгать. Но это не вариант, да и не привык я отступать. Тем более, что сильно опасными бомжи не выглядят, на испуг просто хотят взять. Но пугать я и сам умею, обучен.

– А ну, брысь с дороги, шелупонь! – быстрым движением руки я выхватил скрамасакс.

Длинный нож не произвел на бомжей впечатления, и они кинулись на меня всем скопом сразу, замахиваясь своим оружием.

Ну что ж, такие вопросы я решаю быстро. Поднырнув под удар здоровяка, двинув его по ходу движения локтем в ухо, я ткнул скрамасаксом в плечо одноглазого, что был слева от белобрысого. Тот вскрикнул и выронил тесак. Не прекращая движение, я добавил свободной левой рукой здоровяку в солнечное сплетение, обогнул его, оказавшись у него за спиной, и выдал ему пинка, от которого здоровяк крякнул и полетел носом в ручей. Третий разбойник в меховой шапке оказался очень шустрым и почти достал меня ножом, я был вынужден ударить скрамасаксом ему по шее и, похоже, что насмерть – кровь брызнула фонтаном, залив рубаху одноглазого, который уже подхватил тесак здоровой рукой и намеревался снова напасть на меня. Пришлось пырнуть его скрамасаксом в область живота. Кажется, печень ему пропорол. Темная кровь хлынула из раны, одноглазый осел на землю и медленно завалился навзничь, подергивая ногами. Светловолосый здоровяк в это время вылез из ручья и поднялся на ноги, но, увидев, что стало с его корешами, бросил топор на землю, упал на колени и взмолился:

– Прости меня, господин! Не убивай! Не признали мы, что ты воин! Брони с оружием у тебя нет, вот и подумали, что купец в лесу заплутал! Пощади!

– Лицом на землю! – закричал я в ответ. – Руки за спину!

Косматый бугай повалился на траву. Я содрал с него кушак, которым были подпоясаны его лохмотья, и связал ему руки. Веревкой с пояса умершего уже одноглазого стянул ноги пленника.

Убедившись в том, что остальные противники мертвы, а пленник надежно связан, я сел на поваленное дерево, пытаясь осознать, что произошло.

– Какого хрена вы на меня напали? – крикнул я здоровяку, пнув того ногой в бок. – Вы кто такие вообще?

– Холопы мы беглые, господин! Из Ладоги! – запричитал пленник. – Не убивай! Не признали мы в тебе воя! Думали, что купца заблудившегося пощипаем!

– Ты что несешь, мужик?! – воскликнул я, не понимая, о чем он говорит. – Какие холопы беглые? Какая Ладога?

– Рабы мы! Я боярина Доброжира холоп, а дружки мои – холопы князя Буривоя. Не убивай меня! Служить тебе буду!

Дурдом какой-то… Холопы, рабы, князья, бояре… Что здесь происходит? Он псих что ли, мужик этот? И эти дружки его мертвые, тоже психи? На меня с топором и тесаками зачем-то набросились. Что-то не сходится во всем этом. Так, надо посмотреть, что у них в карманах.

А карманов-то и не было. Одежда их была вовсе не современная – какие-то потертые портки из льняной ткани, рубахи из такого же материала, безрукавки кожаные и меховые, шапка эта дурацкая опять же… Обувь тоже странная – у двоих, включая пленника, кожаная, типа самодельных низких ботинок без шнурков, а на третьем вообще лапти какие-то с обмотками. Очень похожа их одежда на реконструкторскую, только сильно поношенная, местами заштопанная и замызганная, как будто они ее носят постоянно. И пованивало изрядно от них немытым телом.

На поясах небольшие кожаные сумочки с хозяйственной дребеденью, типа ложек деревянных, ниток с иголками, кресалами и трутом. В маленьких кисетах обнаружилось немного серебряных монеток, мелких и тонких, с арабской вязью. Я такие в музее видел, дирхемы они называются. Похожи на те, что я приобрел на фестивале, только старые и потертые.

Такое впечатление, что реконструкторы так заигрались, что с ума все посходили и в леса жить ушли. Хотя, слишком все натурально выглядит. И тут меня осенило.

– А какой сейчас год от Рождества Христова? – снова пнул я пленника.

Тот выпучил на меня глаза, явно не понимая, о чем я его спрашиваю.

– От кого год, господин? Что за христова? Не понимаю я тебя господин!

– В кого веруешь, спрашиваю тебя, мужик! Кто бог твой?

– Много богов у нас – и Сварог, и Мокошь, и Велес! Во всех верим, господин! А твой бог кто, господин?

– Перун – вот мой бог! – не особо задумываясь, ляпнул я первое, что в голову пришло.

– Так и знал, господин, что ты – воин, варяг! Прости, не признал, не увидел на тебе знаков Перуновых! Кабы были – мы б тебя десятой дорогой обошли! Не убивай! – снова заголосил пленник.

Я достал из-за ворота рубахи свою серебряную цепь, на которой висело Громовое колесо – знак Перуна. Этот крупный серебряный оберег я купил вчера на рынке у реконструкторов, понравился он мне очень.

– Этот знак? – спросил я пленника.

Тот приподнял от земли голову, взглянул на меня, зажмурился от ужаса, который живописно отобразился на его лице, и заскулил.

– Да успокойся ты! – поморщился я и убрал оберег с цепью обратно под рубаху. – Не буду я тебя убивать. Пока. Слово даю. Расскажи мне, как звать тебя и где мы находимся!

– Звать меня Беляй. Я был холопом у ладожского боярина Доброжира. Сбежал я от него, – пленник вздохнул и продолжил свой рассказ. – Извел боярин двух братьев моих старших, одного плетью запорол до смерти, второго копьями закололи дружинники его. Мы втроем у боярина конюхами были, у него большая конюшня – на продажу он растит коников. Так вот увели воры с конюшни жеребца-трехлетку вороного, дорогого очень, а боярин решил, что это мы его продали. Так мы с братьями из рядных холопов в обельных превратились.

– А это не вы коня украли? – полуутвердительно спросил я.

– Нет, господин! Мы никогда чужого не брали! Подпоили нас людишки трактирщика Жилы, зелья нам в пиво подсыпали сонного, вот мы и проспали вора. А как братьев моих боярин погубил, и мне пригрозил смертью, я из сарая запертого ночью через крышу соломенную вылез, да и сбежал в лес. Далеко от Ладоги ушел. Так и живу уже два года. Весной, как снег сошел, этих двоих встретил, – кивнул Беляй на трупы. – Промышляли они разбоем здесь на тропках лесных, да на дороге, беглые княжьи людишки. Так и остался с ними, решил, что все равно пропадать теперь.

– Что-то ты врешь, как мне кажется! – сообщил я ему свои мысли. – Ты же над ними главный был, я видел!

– Не вру, господин! – Беляй замотал головой. – Главный был я, твоя правда, они глуповаты совсем, без ума грабили всех подряд и убивали, попались бы они скоро княжьим людям. Я их придерживал от смертоубийств лишних. И прятаться помогал по уму. Мы с братьями рядом с воями росли, видели, чему их с детских учат, сами понемногу учились, пока никто не видит. А эти двое всю жизнь в княжьем свинарнике прожили, бестолковые, убили купца заезжего, на серебро польстившись, и сбежали.

– Где вы обитаете теперь?

– Здесь недалеко землянка моя, там и жили все вместе.

– А Новгород далеко от Ладоги стоит? – решил уточнить я.

– Новый город? А что за город такой? Большой? Не слышал про такой, рядом с Ладогой нет городов больших! – Беляй явно не понимал, о чем я спрашиваю.

– Ладно, давай дальше, – продолжил я опрос. – А здесь в округе какой город большой ближе всего? Есть ли деревни рядом какие?

– Полоцк недалече, дня четыре пути, если на дорогу большую выйти. До дороги полдня идти лесными тропами. По пути пара деревенек есть, да заимок несколько.

– Кто в Полоцке правит знаешь? Много воинов у князя полоцкого?

– Драгомир там на княжении, лет десять уже как. Дружина большая у князя, три сотни воинов, не меньше.

– Ну хорошо. А братья твои, говоришь, старшие были? Сколько же тебе годков, детина?

– Двадцать лет мне, господин! Мы с братьями погодки были.

– О как! – удивился я такому несоответствию возраста и внешнего вида детины. – В кого же ты такой уродился, здоровяк светловолосый? Кто родители твои? И где они сейчас?

– Нету у меня никого из родни в живых, – с грустью в голосе заявил Беляй. – Мать умерла, когда мне и пяти лет не было, а отца я плохо помню, слишком мал был. Мать сказывала, что тот даном был. Его Бьерном звали. Он хевдингом был у ярла из Оденсе, большим отрядом командовал. С ярлом в Ладогу каждое лето торговать приходил, так мы с братьями на свет и появились. А потом ушел и не вернулся отец, матери его дружки сказали, что сгинул в дальнем походе. Я из братьев больше всех на отца похож. Так мать говорила, такой же светловолосый и большой. Помню только, что отец меня Исбьерном называл, Белым Медведем, а братьев – Брунбьерном и Свартбьерном – Бурым и Черным Медведями. Он хороший был, мать его любила, отец ей всегда серебра в достатке на жизнь оставлял. Домишко с небольшим хозяйством ей купил, нам хватало. А Доброжир себе забрал домишко, в счет долга.

– Если я тебя развяжу, не станешь кидаться на меня?

– Что ты, господин! Моя жизнь теперь тебе принадлежит! Возьми меня в услужение! Не причиню зла, служить тебе верно буду! Клянусь всеми богами!

– Хорошо, Беляй! – я принял решение. – Я тебя развяжу, а ты пока трупы спрячь где-нибудь тут рядом. Негоже их так бросать. А потом к тебе в землянку пойдем. Переночуем там. И перекусить пора бы.

Я развязал Беляя. Он отправился прятать тела своих бывших подельников, а я призадумался.

Слишком много фактов говорит о том, что я провалился в прошлое, причем глубокое. Даже Новгорода еще не существует, со слов Беляя. Значит, примерно конец восьмого века, начало девятого, где-то так. Может даже раньше. По одежде непонятно. Но Беляй говорит, что Полоцк рядом, значит все же восьмой-девятый век. Драгомира с Буривоем, князей таких, из истории я не помню, но это не важно, мало ли этих князей было. Интересно я попал, конечно. И как дальше жить? Что делать буду? Ладно, нужно решать проблемы по мере их наступления. Пока что следует временно обустроиться, а потом видно будет. Беляй, кажется, не врет. Парень он, вроде бы, неплохой и неглупый, может мне пригодиться, как источник информации и компаньон.

Беляй, тем временем, закончил с перетаскиванием убитых бывших подельников, и мы двинулись по едва заметной тропке в лесную чащу.

Глава 3

Лесное жилище Беляя было обустроено капитально. На пригорке среди густых елей было вырыто углубление, в которое поставили деревянный сруб из толстых бревен. Сверху сруб был накрыт бревнами потоньше, застеленными дерном, на котором даже молодые деревца и кустарник посажены. Издалека и не заметишь, что тут жилье организовано. За пригорком в низинке протекал лесной ручей с кристально чистой водой, так что проблем с мытьем и естественными нуждами не было. Низкая дверь, подвешенная на мощных кожаных петлях, для сбережения тепла была обита волчьими шкурами с двух сторон.

На подходах к жилищу были устроены хитрые ловушки из острых кольев, веревочных петель и сетей и вырыты ямы, отлично замаскированные. Беляй показал, как их обойти, чтобы не угодить в них.

– Это кто построил, Беляй? – спросил я, указывая рукой на жилище.

– Сам все сделал, господин! – не без гордости ответил Беляй. – И место подобрал, и яму вырыл, и сруб поставил.

Я покачал головой от удивления.

Внутри жилища, на земляном полу, засыпанном соломой, вдоль стен, стояли три широких деревянных топчана. Посередине расположился грубо собранный из жердей стол. У дальней стены был устроен очаг, выложенный камнями, с хитрым отведением дыма в дыру под крышей.

Беляй зашел в жилище первым и запалил несколько жировых светильников. Потом он разжег очаг и принялся суетиться с приготовлением обеда.

Я уселся на один из топчанов, на котором лежал тюфяк, набитый сеном, и огляделся. Скудное освещение все же позволило мне оценить, что разбойнички успели ограбить немало прохожих людей. Свободного пространства в жилище было совсем немного – вокруг все было заставлено и завалено трофеями – какими-то мешками, свертками, тюками и корзинами с имуществом. На стенах имелись деревянные полки, заставленные кухонной утварью и разными емкостями с припасами.

Но больше всего меня удивило то, что на правой стене на деревянных кольях, вбитых между бревен, висело оружие – несколько мечей в ножнах, луки в кожаных чехлах-налучах с колчанами-тулами, полными стрел, пара секир, боевые топорики, копья и сулицы, разные ножи. В углу помещения на распорках была растянута куртка из толстой кожи с густо нашитыми на нее железными бляшками и полосками. Открытый шлем с кольчужной бармицей тоже имелся в наличии.

– Беляй! – удивленно спросил я. – А почему вы на меня с топорами и ножами напали? Ведь полно же у вас оружия! Да и доспех имеется!

– Так не обучены мы толком с оружием обращаться! – заявил Беляй. – Да и лучше так, без доспеха и оружия боевого. Вдруг в нас воев признают, тогда и отпор дадут соответственный! А уж если поймают с доспехом и мечом, так и разговаривать даже не станут – сразу к праотцам отправят. А так, с топориками да ножами, решат, что мы разбойнички обыкновенные, с какими проще денежкой малой или товаром ненужным откупиться и кровь зря не лить.

– Странная у тебя логика, Беляй, но разумное зерно в ней, наверное, есть! Может и прав ты! – я немного озадачился рассуждениями Беляя. – Ладно, чего уж говорить… Чем кормить-то будешь? Проголодался я конкретно!

– Все готово уже, господин! – Беляй плюхнул на стол большой котелок с каким-то аппетитно пахнувшим варевом. – Каша гороховая с олениной и луком. И вот еще кисель клюквенный!

Вслед за котелком на столе появились деревянные ложки, миски и большие глиняные кружки.

– Отведай, господин, не побрезгуй! – поклонился мне в пояс Беляй.

– Ты это, прекращай меня господином называть, ты не холоп, я не твой хозяин. Мы с тобой теперь товарищи по несчастью.

– А как же мне тебя называть, господин? Ты же имени своего не назвал!

– О, точно! Извини, Беляй! – я встал и, приложив руку к сердцу, представился. – Меня зовут Ратибор! Так меня называй!

– Сильное имя, воинское! – Беляй в свою очередь ударил себя кулаком в грудь. – Отведай пищи со мной, Ратибор! Будь гостем здесь и другом мне!

– И ты будь мне другом, Беляй! А теперь попробуем твоей каши.

Мы быстро навалили себе в миски густой гороховой похлебки с мясом и весело заработали ложками. Жаль, что хлеба нет. Да и откуда он здесь появится, в лесной глуши. Ну, ничего, кисельком запьем.

Плотно отобедав, я продолжил расспрашивать Беляя.

– А расскажи мне, что в мире творится!

– В мире? Ну да, в мире живем, никто не воюет сейчас.

– Я про то спрашиваю, что в княжестве происходит! – уточнил я. На будущее, нужно мне учиться правильно формулировать вопросы и учитывать, что говорят здесь не совсем так, как я привык, в своем времени. – Не нападает ли кто на Полоцк? Как с соседями живете? Как у Полоцка с Ладогой отношения и с другими городами и княжествами?

– От Полоцка лехиты неподалеку. Бывает, что приходят пощипать деревеньки. Иногда нурманны разбойничают. Но эти больше по пути грабят, когда по рекам торговать идут. Пока никто не видит – грабят! – Беляй ненадолго задумался, а потом продолжил. – Лет десять назад накатили лехиты на Полоцк сильно, большое войско приходило, но тогдашний князь Всеслав разбил их и отогнал от границ. А потом князя убили. Люди рассказывали, что сам Драгомир и убил Всеслава, они родичи были. Убил – и на княжение сам сел. Я тогда отроком был малым, но помню хорошо, много про это в Ладоге говорили. Мать как померла, князь Буривой хозяйство наше в аренду отдал одному кожевеннику. Кожевенник нам с братьями за это платил, на прокорм хватало. Тогда же князь определил нас помощниками конюху боярина Доброжира. Тот как раз из Полоцка в Ладогу переехал. Потом и до конюхов доросли, умели мы с лошадками обращаться-то. Да вот беда стряслась, увели жеребца… А боярин Доброжир-то до денег жаден очень. И человек он плохой.

– Ничего нового, где ж ты бояр хороших видел, Беляй? – вздохнул я.

– Отчего же, бывают и хорошие! – возразил мне Беляй. – Вот боярин-воевода Белотур – очень хороший человек, справедливый! Правая рука у князя Буривоя, дружиной княжеской командует.

– Так на то он и воевода, а не просто боярин! – хмыкнул я. – Белотур – воин, поэтому и хороший! А Доброжир, небось, торговлей да обманом свое богатство нажил!

– Твоя правда, Ратибор! Но Доброжир хитрый, с князем всегда, когда надо, поделится, тот и пригрел его.

– Снова ничего нового, Беляй! Ты лучше скажи мне, умеешь ли ты на мечах биться, с копьем или луком управляться?

А то я сам-то может только с копьем и смогу, да и то, не факт. Вот с ножами я профессионально работаю, я про это уже говорил.

– Я из лука стреляю неплохо, с копьем немного могу, – ответил мне Беляй. – А на мечах почти ничего не умею, не обучен.

– Ладно, понял я тебя. Будем тогда под купцов работать. И учителя надо искать, который нас хоть немного обучит с оружием обращаться. Как думаешь, если серебром заплатим, найдется нам учитель из воев?

– Если серебром, то, конечно, найдется! Да только где его, серебра этого взять-то?

– Как думаешь, вот столько хватит? – спросил я, отцепив от пояса кошель со своими реконструкторскими серебряными дирхемами, и высыпав монеты на стол. – Я цен ваших не знаю.

Глаза Беляя поползли на лоб.

– Это очень много, господин! – он, похоже, ошалел от количества серебра, даже имя мое позабыл. – На эти деньги можно купить хорошего раба, или три коровы, или лошадь, или двенадцать свиней, или двадцать овец…

– Все, Беляй, хватит! – остановил я его. – Этак ты до ночи перечислять будешь. Подумай лучше, нет ли в ближайших деревнях какого-нибудь старого воина, который взялся бы нас воинскому делу подучить. Думаю, что нам надо в Полоцк идти, купцами становиться или в дружину князя наниматься. Разбоем много не заработаешь!

Беляй задумался минут на пять. Я ему не мешал, рассматривая висевшее на стенах оружие. Наконец он откашлялся и сказал:

– Есть такой воин, дядька Бермята. Он живет в дне пути отсюда, у него своя заимка рядом с рекой. С родичами своими двумя дворами живут, мед лесной добывают. Он был гриднем еще у князя Всеслава, за серебро согласится нас учить, я уверен. Я у него мед прошлой осенью покупал. А уж какая медовуха у него знатная! И девки-холопки хорошие, добрые!

Беляй мечтательно закатил глаза.

– Вот и хорошо. Давай сейчас спать тогда, завтра собираемся, послезавтра пораньше выходим. Согласен?

– С тобой, Ратибор, согласен. Наши пути теперь всегда вместе идти будут, я тебе жизнь должен.

Глава 4

Проснувшись рано утром, мы начали сборы в дорогу. Продуктовых запасов у Беляя было немного, но на несколько дней пути нам должно хватить. Беляй собрал два небольших заплечных мешка с вяленым мясом, луком, морковью, репой, редькой, пшеничной мукой, приготовил плотные шерстяные одеяла для ночлега и кухонно-костровую утварь.

Из оружия я выбрал для себя в поход самое лучшее из имеющегося – пару сулиц метра по полтора длиной, два боевых топорика, длинное копье, приличный лук с набором стрел на разные случаи жизни, а также меч из качественного, на первый взгляд, металла, примерно девяноста сантиметров длиной, с отличным балансом и рукоятью, обмотанной тонкой серебряной проволокой и сделанной прямо как под мою руку. Меч этот был заточен от середины до конца лезвия, а от середины до гарды – наоборот затуплен, чтобы этим местом можно было парировать удары клинка противника. К мечу прилагались простые ножны, обтянутые потертой кожей. Также со мной были все ножи и скрамасакс, попавшие сюда вместе со мной.

Кроме уже упомянутой кожаной куртки с длинными рукавами, обшитой железом, других доспехов в разбойничьей землянке не имелось, да и та была Беляю не по размеру, поэтому куртку я тоже взял себе. Завершал мой боевой образ простой открытый шлем со стрелкой на носу и бармицей, закрывающей шею, и мои кольчужные перчатки.

Для Беляя я подобрал неплохой меч, от которого тот хотел вначале отказаться, мотивируя это тем, что не умеет с ним управляться, но я убедил его, что со временем он научится. Дополнительно мой новый друг выбрал себе большую секиру на длинной рукояти, обшитой в двух местах кожей, чтобы удобнее держать было, крепкий лук с тулом, полным стрел, копье и несколько ножей разного размера и назначения. Из защитной экипировки для Беляя нашлась только шапка из толстой кожи, укрепленная железными полосками, и наручи из той же серии.

Дополнительные необходимые вещи, такие как запасные тетивы, средства для добывания огня, точильные камни, ложки, миски, кружки, наборы для шитья и много других дельных мелочей разместились в наших поясных сумках.

Серебра у нас было достаточно, поэтому больше ничего лишнего я решил не брать, заверив Беляя, что при необходимости мы купим все недостающее.

К вечеру мы заново заточили все наше железо и густо смазали его медвежьим жиром от ржавчины, подготовив к походу. По совету Беляя, я промазал этим жиром свои сапоги, чтобы не промокали.

Я вспомнил, что медвежий жир является еще и целебным средством, поэтому небольшой горшочек этого универсального продукта мы взяли с собой.

Все эти сборы заняли целый день. С наступлением темноты я еще раз проверил всю экипировку и после плотного ужина объявил отбой.

С первыми лучами солнца мы, наскоро перекусив вчерашней похлебкой, выдвинулись в дальнюю дорогу. Нам предстояло пройти лесными тропами, со слов Беляя, около двух суток, с одной ночевкой в лесу.

Несмотря на приличный груз в руках и на наших плечах, идти было легко и весело. И вообще, я заметил, что, с попаданием в прошлое, у меня как будто прибавилось сил и выносливости, что не могло не радовать. Ну а здоровяк Беляй совсем, похоже, не знал усталости. По пути он занимался моим просвещением – рассказывал мне о местных богах, верованиях, обычаях, различных бытовых вещах, о своей жизни в Ладоге, о князьях, боярах, воинах, смердах и холопах.

С наступлением сумерек мы вышли на большую лесную поляну, на которой решили заночевать.

Беляй быстро развел костерок, на котором, в скором времени, в котелке весело забулькала похлебка с мясом и овощами, щедро приправленная мукой. Во втором котелке вместо чая, которого тут еще не было, мой компаньон заварил брусничные листья с какими-то кореньями и травами, придавшими напитку сладость и насыщенный вкус.

Ночью решили обойтись без дежурств, здраво рассудив, что никто в такой глуши на нас нападать не станет, а зверье запахи костра и человека обойдет стороной.

Под утро я проснулся от того, что стало прохладно – костер почти погас. Я подбросил в него сухих сучьев, поставил котелок со вчерашним варевом на огонь и разбудил Беляя. Позавтракав, мы собрались и продолжили наш путь.

По пути Беляй умудрился подстрелить двух зайцев. Я стрелять даже не пытался. Куда уж мне, нужно учиться сначала, а так только впустую стрелы тратить. Когда мы вышли к маленькому лесному озерцу, то потревожили стайку уток, вспорхнувшую с водной глади. Беляй и здесь не сплоховал – подбил крупного селезня. Всю добытую живность он подвесил к мешку, сказав, что потрошить пока рано, добыча должна сначала остыть.

Подходя к очередной поляне мы услышали странные звуки. Похоже, что какая-то птица кричала.

Къяк-къяк-къяк… Кееек-кееек-кееек…

На поляне в траве сидел крупный птенец, который и издавал эти чудны́е звуки. Взлететь он почему-то не мог. Мы подошли ближе, и Беляй, присмотревшись, тихо сказал:

– Это белый кречет, молодой совсем. Видишь, Ратибор, какой окрас у него – редкая птица. Эх, да у него крыло вывихнуто! Дай вправлю, негоже такой птице пропадать! Держи его, Ратибор!

Я осторожно взял кречета в руки, а Беляй ловко и аккуратно провернул и слегка дернул его за крыло. Птица возмущенно закрекотала, но, почувствовав облегчение, тут же успокоилась. Я аккуратно опустил кречета на землю. Тот прошелся сначала туда-сюда пешком, потом расправил крылья и взлетел метра на три над нами. Покружил немного, а затем вдруг приземлился ко мне на плечо и пискнул.

– Да ты, видать, голодный, дружок! – я достал нож, развязал мешок с припасами, отрезал кусочек вяленого мяса и протянул кречету. – Держи, ешь!

Кречет скосил на меня большой глаз, еще раз пискнул и схватил своим крепким клювом угощение. Смолотил моментально. Пришлось отрезать еще несколько порций. Кречет доел предложенное и снова подал голос.

– Теперь запить? – улыбнулся я. – Извини, пива нет, только вода.

Я налил себе в ладонь воды из фляги и протянул птице. Кречет смочил клюв, взмахнул крыльями и взлетел. Покружив снова над нашими головами, он вернулся ко мне на плечо и довольно закрекотал.

– С нами пойдешь? Ну ладно, тогда в дорогу!

Все это время, пока я возился с птицей, Беляй смотрел на нас с открытым ртом. Потом он захлопнул его так, что зубы щелкнули.

– Никогда такого не видел! – выдохнул Беляй. – Чтобы хищная птица так к человеку тянулась! Чудо дивное!

– Пускай с нами идет! Другом нашим будет! – улыбнулся я, сам удивляясь такому необычному поведению белого кречета.

Так и продолжили путь – Беляй впереди, за ним я, а у меня на плече кречет.

Беляй обещал, что к вечеру мы достигнем первой цели нашего путешествия. И правда, солнце еще не село, когда показались первые признаки присутствия человека. Мы вышли к довольно широкой реке, вдоль берега которой шла заметная тропа и встретилось несколько расчищенных от деревьев и кустарника полей под посадки зерновых. Ближе к жилью мы увидели и засеянные поля с небольшими всходами – как-никак был конец мая или начало июня, по моим прикидкам.

Наконец, за изгибом реки берег пошел вверх и на пригорке мы увидели мощный забор раза в полтора-два выше человеческого роста, за которым стояли несколько больших деревянных изб с двускатными крышами, покрытыми дранкой, и множество строений поменьше, уже с соломенными крышами, разбросанных по обширному двору. Крепкие ворота были распахнуты настежь.

Когда мы подошли ближе, из ворот выскочили две лохматые собаки, звонко затявкавшие на нас. Но близко собаки не приближались, видимо, по запаху и виду приняли нас за воинов и побаивались. Мы остановились метрах в двадцати от ворот.

– Подождем хозяев! – сказал Беляй. – Пускай нас встретить выйдут.

Через пару минут в воротах показался мужик с устрашающим хогспьетом в руках. За ним маячили пятеро парней. Двоим на вид было лет двенадцать-тринадцать, еще двое постарше – лет по пятнадцать. Пятый же, вставший сразу за мужиком, был старше, лет двадцати. Самые молодые парни были вооружены луками с наложенными на тетивы стрелами, остальные имели в руках разное колюще-режущее оружие. Все парни были похожи на мужика – такие же крепкие, коренастые, с длинными руками, явно отец с сыновьями. Босиком, одеты одинаково – длинные холщовые рубахи с вышитыми на них цветными узорами и полотняные штаны. Только на ногах мужика было какое-то подобие обуви, по типу поршней.

Собаки, при появлении хозяев, тут же слиняли во двор и наблюдали за нами молча, высунув лохматые морды из-за воротного столба. Над забором, слева и справа от ворот, я увидел еще чьи-то маячившие макушки. Похоже, что народ занял оборону.

Хозяин с парнями уставились на нас, не произнося ни слова. Ждали, видимо, что мы первые начнем разговор. Я выдвинулся вперед.

– Здравствуйте! – сказал я громко и показал пустые руки. – Мы в Полоцк идем. Переночевать пустите?

– И вам не хворать! – ответил мужик, не опуская, впрочем, хогспьет. – Кто такие будете? Откуда идете?

– Люди прохожие. Из Ладоги идем.

– Дядька Бермята! – мой компаньон выдвинулся вперед. – Это я, Беляй! Не признал? Я у тебя мед прошлой осенью покупал. Шкурками беличьими платил. Помнишь меня?

– В сброе не признал! – мужик чуть опустил свое оружие. – Ты что же, в вои подался?

– Хотим с Беляем наняться в Полоцке караваны охранять! – встрял в разговор я, чтобы Беляй не наболтал чего лишнего. – Думаем земли разные посмотреть, может и до Киева дойдем, или еще куда подальше.

– А ты кто такой? – мужик снова насторожился. – Я тебя не знаю. Больно вы на нурманнов похожи, белобрысые такие.

– Меня Ратибором зовут, издалека я, с севера. Я не нурманн – я варяг.

– Варя-я-я-г… – протянул Бермята. – И что, в дружине ладожской места тебе не нашлось?

– Хочу мир посмотреть, в дружину всегда успею! – отрезал я. – Так что, на постой пустите? Не нужно нас бояться! Мы заплатим за еду и кров.

– Кого мне здесь бояться-то? – усмехнулся Бермята, еще раз оглядев нас с головы до ног. – Ну заходите, как раз время ужинать. Гостями будете! Только за птицей своей приглядывай, чтобы куриц мне не подрал.

Глава 5

В общем, пустил нас хозяин. Показал, куда сложить наши мешки, оружие и сброю – в низком сарайчике. Сказал, что и ночевать там же нас положит. Нормальный такой сарайчик, с крепкой на вид соломенной крышей и дверью.

Младший сын Бермяты, паренек с характерным именем Мал, проводил нас до колодца и помог умыться с дороги, поливая водой на руки из деревянной кадушки.

Стол накрыли прямо во дворе. Накрывали две молодые девчонки, дочери хозяина, которым помогали несколько холопок. Жены, как я понял, у Бермяты не было. Видать, померла или еще что с ней приключилось. Я не спрашивал, хозяин захочет – сам расскажет.

Хозяин уселся во главе стола, справа от него расположился старший сын. Нас, как гостей, усадили на почетные места слева от Бермяты, а дальше уже младшие сыновья расселись. Девушек за стол не пригласили, они прислуживали нам, подкладывали кашу с мясом в миски, нарезали ломти хлеба от больших караваев, подливали напитки – квас, морсы, простоквашу. Ели молча, тщательно пережевывая пищу и плотно насыщаясь после тяжелого трудового дня. Еда была простой, но очень сытной и вкусной.

Кречет так и сидел у меня на плече, с интересом вертя головой по сторонам. Я даже успел привыкнуть к нему. Хоть и молодая птица, а когти уже длинные и острые, как бритвы. Но кречет сидел аккуратно, за рубаху не цеплялся. Надо будет на плечо кусок кожи нашить, на всякий случай. И на руку сделать толстую кожаную крагу, я такие в кино видел, как раз для ловчих птиц. Я отхватил ножом от шмата мяса небольшой кусочек и покормил своего неожиданного питомца.

Наконец насытившись, хозяин довольно рыгнул и начал разговор, причем именно в том русле, в каком мне и надо было.

– Значит, караваны торговые охранять хотите? А умеете с оружием-то обращаться? Могу подучить за небольшую плату серебром. Я десятником был раньше, у князя Всеслава Полоцкого, пока не убили его. Так что науке воинской с детства обучался.

– Немного обучены, но будем рады, если ты возьмешься нас потренировать. Серебро есть, заплатим сколько скажешь!

Я не мог поверить такому нужному нам, своевременному предложению. Ведь сам хотел попросить его об этом.

– Серебро мне пригодится, осенью старшего сына женить буду, да обеих дочерей замуж выдавать надо, сговорено уже с будущими родичами, приданое для девок будет, – Бермята махнул рукой, указывая на девчонок, стоявших в сторонке, и довольно крякнул. – Завтра тогда и начнем. Учебные мечи и щиты у меня есть, сыновья тренируются постоянно, деревянные шесты тоже найдем.

– Отлично! – я с радостью принял предложение. – Держи задаток, Бермята!

Я протянул бывшему дружиннику десяток серебрушек.

– Богатей, что ли? Или ограбил кого? – Бермята удивленно приподнял бровь. – Много даешь для задатка!

– Это и за обучение, и за ночлег с пищей, на несколько дней вперед. А рассчитаемся полностью потом, сколько назовешь.

– Вы точно не нурманны? – снова спросил Бермята, прищурясь с подозрением.

– Второй раз спрашиваешь, дядька Бермята! – молчавший до этого Беляй вступил в разговор. – Почему за нурманнов нас принимаешь?

– Да больно вы шустрые, да волосы светлые у обоих, и деньгами сорите!

– Мой отец был даном, хевдингом у ярла Эйнара Славного. Я отца почти не помню, – ответил Беляй. – А мать из Ладоги, дочь дружинника Дубыни.

– То есть все-таки крови нурманнской в тебе достаточно! А ведь мы с тобой почти что родичи! – удивленно воскликнул Бермята. – Я ведь тоже наполовину нурманн, как и ты. И прозвище мое – Полудан. Хальфдан значит, если по-скандинавски.

– Ну а я – Исбьерн, – сказал Беляй. – Белый Медведь по-нашему.

Бермята расхохотался.

– Ну а ты, Ратибор? Тоже наполовину нурманн, как и мы?

– Может быть, Бермята Полудан… – ответил я неопределенно. – Может быть…

– Ну, не хочешь говорить и не надо, я пытать не буду. Давайте спать тогда, гости дорогие, завтра подниму вас с рассветом и начнем учение.

Мы с Беляем поднялись из-за стола и, в сопровождении все того же Мала, отправились в свой сарайчик. По пути я отметил, что хозяйские холопы заперли ворота на массивный засов и один из них взобрался на помост у забора. Ага, пост, значит, выставили.

– Караул на ночь выставляете? – спросил я Мала.

– Так у реки ведь живем! – ответил мне парень. – Много люда разного проплывает. Бывает, что и разбойнички, а то и нурманны пошалить могут.

Я понимающе кивнул.

В сарайчике уже насыпали свежего сена, на котором мы с превеликим удовольствием и развалились. Кречет взлетел под крышу и где-то там уселся на стропилах, тоже спать устроился.

Меч я положил рядом с собой, на всякий случай. И ножи свои все тоже. Пусть нас и приняли хорошо, но все же…

Заснули почти сразу, как улеглись. Устали все-таки за день.

***

Проснулся я посреди ночи от того, что кречет сел мне на грудь и осторожно тыкал в нос своим клювом, тихонько попискивая. Чувство тревоги охватило меня, оно как будто передалось от птицы. Осознание того, что сейчас кто-то умрет, пришло внезапно. Вот прямо сейчас уже умер. Часового, наверное, сняли.

Я осторожно, стараясь не шуметь, встал и подошел к двери. Доски были подогнаны не плотно, поэтому в ней присутствовали щели. Я выглянул во двор и в свете луны увидел несколько теней, перемещающихся украдкой по двору. Тени эти имели вполне явные очертания доспешных и оружных воинов. Явно не с добрыми намерениями они тут.

Я тихонько разбудил Беляя и, зажав ему рот ладонью, прошептал:

– Вставай аккуратно, бери лук и лезь на крышу. Разбойники во двор проникли! Как я крикну, начинай их бить! И осторожно там, не подставляйся!

Беляй понимающе кивнул, взял лук, накинул на него тетиву, подвесил через плечо тул со стрелами и ловко полез на стропила. Крыша была сделана из соломы, которую мой компаньон раздвинул и ужом выполз наружу.

– А ты, дружок, побудь здесь! – это я кречету шепнул и дернул плечом, чтобы птица слетела с меня. – Надо тебе имя придумать! Но потом, после боя этим займусь.

Кречет взлетел и уселся на перекладине под крышей.

Я напялил свою доспешную куртку, молясь о том, чтобы железо не зазвенело, застегнул пояс с подвешенным к нему мечом и скрамасаксом. В обе руки взял по метательному ножу и резко открыл дверь, кувырком уходя сразу в сторону.

– Враги во дворе! – заорал я изо всех сил. – Тревога!

Краем глаза я заметил, что на помосте у забора белеет рубаха холопа-часового. Похоже, что его и прикончили, его смерть я почувствовал.

После моего крика во дворе началась суета. В мою сторону метнулись сразу несколько теней. Я швырнул нож в самую ближайшую и удачно попал – тень вскрикнула и рухнула на землю.

Послышались командные выкрики на скандинавском языке. Черт, это ведь нурманны напали на нас!

Щелкнула тетива на крыше и я услышал свист стрелы. Кто-то заорал. Это Беляй вступил в бой и уже подранил врага. Молодец!

Я ринулся на встречу бегущему ко мне разбойнику, продолжая кричать. Когда расстояние между нами сократилось до десятка метров, я резко затормозил, присел и метнул следующий нож. Снова попал! На этот раз я четко увидел, как мой нож вошел в бедро воина в кольчуге, блеснувшей в свете луны.

Противник как будто споткнулся и кубарем полетел на землю. Тогда я выхватил меч, рванул вперед, сокращая дистанцию, и рубанул его по поднимающейся руке с зажатым в ней клинком. Отхватил напрочь! Кисть с мечом упала на землю, а враг завыл дурным голосом, засучив ногами.

Кто следующий?

Главное не стоять на месте. Нужно постоянно перемещаться, иначе легкой мишенью стану.

Тут я увидел, что из дома выскочил Бермята, облаченный в длинную кольчугу и простой открытый шлем (и когда успел?!), и сразу же сцепился аж с тремя противниками, которые намеревались проникнуть внутрь его жилища. Его старший сын Войко тоже уже рубился у крыльца с двумя нурманнами. И если Бермята пока сопротивлялся вполне успешно, то сын его явно проигрывал опытным викингам. Надо ему помочь!

Я выхватил очередной свой метательный нож и швырнул его прямо в бычью шею одного из противников Войко. Клинок с сочным чавкающим звуком вошел в цель. Викинг молча завалился лицом вперед. Теперь можно и Бермяте подсобить.

Сзади напасть не удалось – нурманны меня заметили. И тут же двое из них развернулись ко мне лицом и атаковали одновременно. А вот это уже опасно! Из меня фехтовальщик-то так себе, я уже говорил. Кое-как парировав удар меча одного и увернувшись от укола копья другого викинга, я отпрыгнул назад, чтобы увеличить дистанцию между нами.

Неожиданно прямо на голову одного из моих противников, как гром среди ясного неба, приземлился кречет. Яростно крича, он вцепился когтями в волосы нурманна, а своим крепким клювом со всей силы долбанул его прямо в глаз.

Нурманн от испуга выронил копье, заорал и замахал руками, пытаясь согнать птицу. Кречет взлетел, не давая себя схватить, снова спикировал на обезумевшего от боли врага и клюнул того во второй глаз. Ослепленный нурманн упал и начал кататься по земле, судорожно дергая ногами и продолжая верещать во всю глотку.

Второй викинг на миг отвлекся от меня, бросив удивленный взгляд на своего товарища, и я этим воспользовался. Непонятно почему, видимо от испуга, я решил использовать скрамасакс как метательное оружие. Я размахнулся, вложив в бросок всю энергию, и швырнул этот нож-переросток в замешкавшегося врага. Нурманн повалился на землю, но проверять, куда попал, я не стал, так как увидел, что двое разбойников уже перелезают через забор, пытаясь сбежать. Ну уж нет, живыми вас никто не отпускал! Я метнулся вслед за отступающими противниками, по пути кольнув клинком в шею ослепленного кречетом врага, и одним махом взлетел на забор.

Небо очистилось от облаков, и в свете луны я увидел, что нурманны бегут вниз, к реке, причем один отстает, сильно прихрамывая. Рядом со мной на заборе оказался Беляй. Мы переглянулись, одновременно сиганули вниз и рванули следом за врагом.

– Твой – раненый! – крикнул я Беляю.

Беляй кивнул, перехватил поудобнее дубину, которую держал в руках и замахнулся для удара. Я обогнул прихрамывающего викинга, замедлившего свой бег, и резко ускорился, догоняя последнего разбойника. Тот уже выдыхался, в доспехах все-таки тяжело бегать, особенно на короткие дистанции, когда нужно сделать рывок.

Наконец, я догнал нурманна, замахнулся мечом и, со всей дури, рубанул его по голове. Шлем раскололся пополам вместе с головой, меч прошел ниже и увяз в кольчужном плече так, что я не смог его выдернуть. Ну, или силы у меня закончились… Я устало повалился на траву.

Подбежал Беляй.

– Ты ранен, Ратибор? – с тревогой в голосе спросил он. – Куда?

– Все нормально, парень, я цел! – я посмотрел на Беляя и рассмеялся. – Приуныл немного. Мы победили, Беляй! Кто к нам с мечом придет – от меча и погибнет!

Почему-то мне вспомнилась эта знаменитая фраза Александра Невского, произнесенная актером Черкасовым в одноименном фильме. К нашему случаю очень подходит.

– Давай-ка этих во двор затащим, да с Бермятой поговорим! – сказал я. – Не ногами же они сюда пришли, нурманны эти. Надо корабль их искать!

Мы подхватили наших поверженных врагов за шиворот, подобрали их оружие и потащили наверх в усадьбу.

Там уже во всю кипела работа – зажгли несколько факелов и стаскивали трупы в кучу. Двоих раненых связали и заткнули рты, чтобы не стонали на всю округу.

В раскрытых настежь воротах нас встречал Войко.

– Тащите этих в общую кучу тоже! – сказал он, морщась. Я заметил, что его рука наспех перевязана тряпицей, через которую проступила кровь. Ранили парня, надеюсь, что не сильно.

Мы доволокли тела до середины двора, и я подошел к Бермяте.

– Надо по их следам пройти, наверняка по воде они сюда шли.

– Ты прав, Ратибор!

Бермята, подсветив себе факелом, взглянул на тела, которые мы приволокли. Я противника чуть ли не напополам разрубил, а Беляй дубиной своему голову вместе со шлемом в плечи аж вмял.

– Ну и силища у вас, ребята! – подивился Бермята. – Но бьете без ума! Жалко ж сброю! Вон, меч в щербинах теперь, править придется… Да и доспех попортили…

– Главное – результат! – ответил я. – И сами целы, и волки биты!

– Не все целы-то! – раздосадовано сплюнул Бермята. – Войко вон подранили, холопов двоих зарубили насмерть, шпыни болотные! Но победа знатная! Десяток нурманнов матерых завалили! Это ж надо! Кому рассказать – не поверят! А говорил, что с оружием не очень.

– С мечом не очень. А ножи метать я лучше всех умею! – не стал скромничать я. – Четверых так завалил!

– Без вас мы бы не справились! – Бермята поклонился нам с Беляем. – Спасибо вам!

Мне на плечо приземлился кречет.

– О! А вот и ты, дружок! Спасибо тебе! Спас ты меня! – я погладил птицу по голове. – А я тебе имя придумал. Звать тебя буду – Гром!

Кречет довольно закрекотал и захлопал крыльями.

Глава 6

Быстро допросив пленников и выяснив, откуда они пришли, где оставили корабль и сколько их всего, мы собрались в путь. Пленников перед выходом прирезали, все равно не жильцы, раны серьезные. Вышли с подворья, когда было еще темно.

По следам нурманнов отправились, естественно, я с Беляем, Бермята, один из его средних сыновей по имени Радим, и мелкий, но шустрый и меткий, Мал. Своих сыновей и Беляя бывший десятник вооружил луками, они будут прикрывать нас и бить с дистанции. Я взял, конечно же, свои метательные ножи, а также меч и сулицу. Сам Бермята прихватил страшный хогспьет, а к поясу прицепил все тот же меч.

Гром увязался с нами, периодически взлетал с моего плеча и, немного покружив, возвращался обратно.

Через пару часов пути, только-только рассветать начало, Бермята, шедший метрах в двадцати впереди, поднял руку, приказав нам остановиться. Он постоял на тропе, прислушиваясь, а потом вернулся к нам.

– В паре стрелищ¹ отсюда тропа выходит к берегу, – тихо заговорил десятник. – Там удобное место для стоянки, наверняка они остановились на этом приплеске². Пленники примерно так и говорили.

– Надо караул поискать на подходах! – предложил я. – Пройдусь?

– Хорошо, – кивнул Бермята. – Только осторожно! Если что не так – кричи громче, мы прибежим!

Я усмехнулся.

– Беляй! – я расстегнул пояс с мечом, снял шлем и куртку и протянул снаряжение и сулицу парню. – Подержи сброю, пока я сбегаю.

Я растворился в легком утреннем тумане. Осторожно ступая по лесу я внимательно следил за тем, чтобы не наступить на какой-нибудь сучок. Метров через триста я даже дышать начал через раз.

Попробую противника почувствовать. Я замер и прикрыл глаза, чтобы попытаться определить скрадки, в которых притаились вражеские дозорные. Так. Вот он, паршивец, в том густом кустарнике. Других вроде бы нет. Чуть дыша, я тихонечко двинулся в его сторону.

Часового я все же не увидел, а почувствовал по запаху. Как-то сильно теперь у меня обоняние обострилось. Может переход во времени так сказался, а может просто воздух здесь намного чище, все посторонние запахи резче ощущаются. Хотя и зрение тоже улучшилось. Наверное, все же, переход…

Так вот, я почувствовал запах чеснока, лука и перегара. И шел он вот от тех замечательных густых кустиков, что слева от тропы. Явно там спрятался часовой. Тихонько звякнуло железо. Так и есть, там сидит. Или стоит. И переминается с ноги на ногу, от этого кольчуга и звякнула.

Я обошел кусты сзади и подкрался со стороны реки, прямо в спину часовому вышел. Вот он, родимый. Стоит, в лес всматривается. А в руке большая кожаная фляга, и он к ней периодически прикладывается. Пьет пиво на посту, грубо нарушая устав караульной службы. А в другой руке – здоровенный кусман сырокопченой колбасы с чесноком. Закусывает, значит. Она, колбаса эта аппетитная, и воняет на весь лес.

Ну что ж, военным трибуналом, то есть мной, приговариваешься к смертной казни.

В два шага я приблизился к нурманну, заткнул свободной рукой ему рот, чтобы не булькал, и провел отточенным лезвием по горлу.

Готов!

Я осторожно опустил часового на землю, придерживая секиру, чтобы не звякнула об кольчугу. И тихонько двинулся вперед. Оглядевшись, я решил, что можно идти дальше, вокруг никого больше не было.

Лес начал редеть и переходить в высокий кустарник. Я пригнулся и пошел на четвереньках, а потом и вовсе лег на влажную от росы траву и пополз тихим юрким ужиком к берегу.

Высунув голову из травы я увидел песчаный пляжик метров десяти в ширину, на котором расположились остальные викинги. По центру пляжа тлел костерок, один нурманн, усевшись на круглый щит, бодрствовал. Рядом, завернувшись в шерстяные плащи, спали еще трое северян. У берега, уткнувшись носом в песок, стояла небольшая ладья с четырьмя веслами по каждому борту. На ней была установлена мачта, но парус убран. На борту я не заметил ни души. Но это не значит, что там никого нет, могут спать на палубе, или что там вместо нее на ладьях бывает.

Тем же путем я вернулся к своим товарищам.

– Сидел один в кустах. Я его ножичком снял, – я провел рукой по горлу для наглядности. – На берегу у костра еще один караулит, вроде бы бдит. Трое рядом валяются, дрыхнут. Больше никого не заметил. У берега небольшая ладья с мачтой, на четыре пары весел. Сколько на ней нурманнов не знаю, но думаю, что пара человек и есть.

– Ну да, – ответил Бермята. – Десяток мы дома порешили, здесь еще семеро должно быть. Две смены гребцов и хевдинг-кормчий, все сходится.

– Этот хевдинг может быть самым опасным, – предположил я. – Хоть и ранен в ногу, как пленники говорили. И еще пара раненых там есть.

– Значит так, – подытожил Бермята. – Ратибор, ты подползай как можно ближе и жди нас. Вороном крикну, и мы четверо по одной стреле пустим, а ты ножи бросай. Радим и Мал остаются в кустах с луками и прикрывают нас, а мы со всех ног бежим добивать разбойников. Всем ясно? Ну, тогда вперед!

Мы вышли на позиции. Я двинул плечом, сгоняя Грома, и тот, не издав ни звука, взлетел в светлеющее небо.

Бермята прокаркал вороном. Началось. Одновременно щелкнули четыре тетивы и четыре стрелы нашли свои цели на берегу. Я метнул первый нож в сидевшего на щите часового, получившего уже стрелу в грудь, а второй отправил в поймавшего стрелу в бок и активнее всех шевелящегося под плащом нурманна. Двое точно в минус. Еще двое корчатся рядом на песке.

С ревом мы выскочили на песчаный приплёсок. С борта ладьи мне на встречу, как черт из табакерки, слетел высокий нурманн, да еще и плащом своим в лицо запустил, отвлекая меня.

Нурманн ударил тесаком, я парировать удар не успевал, поэтому просто перехватил лезвие рукой. Если бы он бил настоящим мечом, то я, конечно, так сделать не рискнул бы. Но он бил тесаком из не самого лучшего металла. Кольчужная перчатка выдержала. Руку, конечно же, от удара отсушило, но я сжал лезвие в кулаке и дернул на себя, приблизившись вплотную к врагу. Изо рта нурманна на меня пахнуло ядреной смесью чеснока и перегара. Викинг обалдело посмотрел на мою ладонь, сжимавшую тесак, не веря своим глазам. И напоролся на нож, который я умудрился выдернуть из ножен.

Я почувствовал, как кованая крепкая сталь раздвинула кольца кольчуги и вошла в тело врага. Резко надавил, распорол противнику половину живота, от пупа до бока, и, разжав руку, сжимавшую лезвие тесака, отпрыгнул назад, выдернув из тела свой нож. Из раны хлынула почти черная кровь. Я пропорол ему печень. Нурманн упал на колени и начал заваливаться на песок. Я мимоходом полоснул его клинком по шее и рванул к ладье.

Над бортом показался еще один нурманн, замахивающийся копьем для броска. Кречет белой стрелой пролетел над его головой и скрежетнул когтями по шлему, сбив викингу прицел. Копье улетело в никуда. На борт, опережая меня, взлетели Бермята с Беляем. В два удара они срубили врага и схлестнулись с последним – хевдингом. Он был превосходным воином и играючи отбивал выпады моих товарищей. Но геройствовать я своим друзьям не дал – выждал момент, когда хевдинг развернулся боком ко мне, и метнул нож. Клинок вонзился викингу в горло, разрубив гортань. Главный разбойник захрипел и шлепнулся в воду, перевалившись через борт. Меча из руки он так и не выпустил, умер как герой. Попадет в свою Вальхаллу.

Пока Бермята и Беляй проверяли ладью, я добил оставшихся на берегу викингов. Потом свистнул, вызывая из укрытия пацанов, и пошел вытаскивать из воды тело хевдинга. Парни выскочили из кустов, вереща от радости. Еще бы – в первом же настоящем бою они уложили своими стрелами двух здоровенных нурманнов! Это же какие трофеи!

А трофеи были знатные. Помимо самой ладьи, по словам Бермяты находящейся в очень хорошем состоянии, нам достались доспехи и оружие. А еще груз – полсотни тюков с мехами, пять бочонков с воском и пять с медом, несколько больших вязанок готовых стрел. Но помимо материальных ценностей были еще и живые – четыре молодые и симпатичные девки и шестеро парней. Все, за исключением одного эста, из племени кирьялов, как пояснил мне Бермята.

Причем эста, после быстрого допроса, Бермята собственноручно зарезал, пояснив, что тот слишком строптивый, все равно рабом жить не станет и обязательно сбежит, да еще и прибьет при этом кого-нибудь. Ну что ж, ему видней…

Зато всех остальных Бермята одобрил, объявив их тут же нашими рабами. Ловко, я смотрю, тут дела делаются.

Но самая интересная находка ждала нас под тюками с меховой рухлядью. Это был пленник, связанный по рукам и ногам веревками, и опутанный крепкой рыбацкой сетью, полуголый, в одних штанах из волчьей шкуры. Рот его был заткнут обрывком той же шкуры, голова полностью замотана тряпкой. С виду типичный викинг, здоровенный, бородатый и светловолосый. Он напомнил мне молодого Арнольда Шварценеггера в роли Конана-варвара – такой же мускулистый культурист. Мы вытащили его на берег, сняли повязку с лица и освободили рот.

– Ты кто такой? – спросил Бермята. – Почему связан?

– Я был пленником того ублюдка, которого вы, по всей видимости, прихлопнули! – прохрипел здоровяк почти без акцента и коротко хохотнул. – Меня зовут Аудульф³, я ульфхеднар⁴!

При этом, бугай помахал у нас перед глазами своими связанными ручищами, на тыльной стороне кистей которых красовались искусно нарисованные татуировки в виде волчьих лап.

– То, что ты волк, никаких сомнений нет, – усмехнулся Бермята. – Но ты вовсе не богат!

– Это дело поправимое! – спокойным голосом ответил Аудульф. – Сегодня беден, а завтра богат! Какая разница? Если я жив – буду и богат!

Аудульф внимательно посмотрел на меня и спросил:

– Кто ты, воин без рода? Это ты спас меня из плена и убил Бруни-хевдинга! Я ведь не ошибаюсь?

– Ты не ошибаешься, Аудульф. Я убил Бруни-хевдинга вот этим ножом! – я покрутил у него перед носом своим засапожником. – Но я не безродный, как ты говоришь! Меня зовут Ратибор!

– Я говорю, то что вижу! Я могу иногда правильно видеть, и сейчас я точно знаю, что ты здесь один, рода у тебя нет! – он снова хохотнул. – Но это неважно. Прозвище есть у тебя?

– Нет, прозвища у меня нет! – не знаю почему, но я ему ответил. Он мне чем-то понравился, этот жизнерадостный здоровяк.

Откуда-то сверху мне на плечо приземлился Гром, недовольно ворча.

– Фюльгья⁵! – завороженно прошептал Аудульф. – Вот это да! Никогда такого не видел! Чтобы живьем хранитель показался, да еще и всем!

Я непонимающе уставился на него.

– У тебя есть прозвище – ты Белый Кречет! – воскликнул ульфхеднар. – Я буду звать тебя Варди⁶ Хвидфальк⁷!

Гром одобрительно закрекотал.

– Вот видишь? – широко улыбнулся Аудульф. – Я прав!

Ну как тут поспоришь? Во время нашего разговора даже Бермята с Беляем открыли рты, не говоря уже о Радиме с Малом.

– Ты спас меня, этот ублюдок Бруни собирался принести меня в жертву Одину! – продолжил Аудульф улыбаясь. – Если ты освободишь меня от веревок, я поклянусь, что буду верно служить тебе! Так что, Варди Хвидфальк? Примешь меня к себе? Возьмешь мою клятву и дружбу?

Я взглянул на Бермяту, чтобы тот помог мне советом опытного воина. Тот кивнул.

– Только тебе! – воскликнул Аудульф. – Служить только тебе! Я – норег, данов не очень-то люблю!

И снова захохотал.

Бермята и Беляй насупились.

– Я дан только наполовину! И нореги мне тоже не нравятся! Слишком наглые! – счел нужным проворчать Бермята. – Можешь принять его клятву, Ратибор! Он не обманет.

Беляй промолчал.

Я провел ножом по спутывавшим норега веревкам и освободил его.

Тот, показательно кряхтя, встал и начал разминать затекшие конечности.

– Сегодня ты убил многих! – задумчиво произнес ульфхеднар, посмотрев мне в глаза сверху вниз. Ростом он был на полторы головы выше меня. – Надо провести обряд очищения. Я приготовлю отвар, вечером выпьешь, чтобы злые духи тебя не одолели! И клятву вечером принесу, как полагается. Верь мне, друг!

– Тогда продолжим сбор трофеев! – скомандовал Бермята. – Надо ободрать убитых. Сожжем их тела здесь. Радим, Мал! Собирайте дрова!

– Не нужно! Пускай дренги⁸ тоже займутся благородным делом разбора трофеев. Дрова трэли⁹ соберут. Эй! – ульфхеднар посмотрел на рабов. – Что стоите, как каменные болваны? Бегом за дровами! Они не убегут, Бермята, не беспокойся! Я прослежу.

Рабы умчались в лес за дровами. Бермята хотел было возразить, но плюнул, пожал плечами и продолжил осмотр добычи.

Аудульф уселся у кострища на щит и принялся кашеварить, громко напевая какую-то удивительно мелодичную и красивую песню викингов.

Глава 7

Разобрав все трофеи и сложив их в ладье, мы поели гороховой каши с лосятиной, сваренной ульфхеднаром из скудных запасов разбойников. Видимо, причиной их нападения и стал как раз дефицит продовольствия. А еще они хотели добыть побольше рабов, чтобы выгодно продать их в Полоцке. Не ожидали, что им окажут такой теплый прием. Слишком теплый – даже костер мы для них соорудили. Сожгли тела и поплыли к хутору Бермяты.

Даже на двух парах весел мы добрались быстро, потому что шли по течению. К слову, рабов за весла сажать не стали – и Бермята, и Аудульф в один голос запретили, не рабское это дело.

Закрепив швартовный канат за березку, росшую у берега, мы дождались, пока холопы Бермяты прибегут для разгрузки, и только потом пошли наверх, на подворье.

Настало время дележа трофеев.

Семнадцать комплектов доспехов разной степени потрепанности и множество разного оружия уже представляли собой великую ценность. Кроме этого и вышеназванного груза и рабов, в кошельках и сундучках разбойников нашлось несколько килограммов серебра в монетах и изделиях. А с хевдинга мы сняли золотую цепь приличной толщины и пару золотых же витых браслетов, общим весом граммов на четыреста, что покрывало почти всю стоимость взятого серебра.

Оценивать все добро взялись опытный гридень¹⁰ Бермята и ульфхеднар Аудульф. Последний выступал в роли консультанта по ценам, так как сам доли с трофеев не имел, да и даже не претендовал на нее. Все по-честному.

С перерывом на обед, к вечеру справились.

Мне достался крепкий молодой холоп и одна из девчонок, та, что покрасивее. Девица была довольно высокой, с приятными округлостями в нужных местах, крепенькая такая, с длинной русой косой и большими карими глазами. Я сам выбирал, так как львиная доля трофеев была моя – минимум восемь нурманнов уложил, в том числе и хевдинга.

Золотую цепь и браслеты тоже отдали мне. Серебра и так достаточно, а такие дорогие украшения повысят мой статус, как руководителя пусть и маленького, но уже отряда. От почти всех доспехов и оружия я отказался, выбрав себе только отличную кольчугу, шлем и наручи, принадлежавшие ранее все тому же Бруни-хевдингу, а также довольно легкую саблю, слегка изогнутую, кинжал и несколько метательных ножей. Мне в коллекцию пойдут.

Немного подумав, я отложил еще один комплект доспехов и оружия для моего нового бойца Аудульфа, нашлись его размера вещи, как бы не его они и были, потом спрошу. Решил, что торжественно вручу ему этот комплект после принятия клятвы верности. Не голым же ему со мной бегать.

Беляй тоже экипировался по полной.

Младшие сыновья Бермяты получили лишь по ножу, так решил их отец. Только старшему досталась полноценная доля. Я спорить не стал, это их личные семейные заморочки. Хотя и считал несправедливым такой расклад – парни проявили себя в схватке на отлично. Поэтому выделил из своей доли по три серебрушки каждому. Бермята возражать не стал, а Аудульф и Беляй одобрительно кивнули.

Потом наши оценщики прикинули стоимость всех захваченных товаров и ладьи, и Бермята предложил выкупить у нас с Беляем наши доли. После свадеб сына и дочерей он планировал заняться торговлей, вот ладья и пригодится. Будет на чем товары в город возить.

Мы, естественно согласились. Большая часть серебра перекочевала в наши кошели.

Наконец все расчеты были закончены, и мы приступили к пиру.

Перед этим провели церемонию принятия клятвы верности Аудульфа. Для меня оказалось неожиданностью, что я не просто беру его в отряд, но и принимаю в род и, оказывается, усыновляю. Обряд так и назывался – введение в род. Когда Бермята разъяснил мне суть церемонии, я решил спросить Беляя, не хочет ли он поступить также. Мой компаньон с радостью согласился.

Для ритуала Бермята не пожалел забить целого бычка-трехлетку (правда, я за него заплатил). С правой задней ноги его содрали шкуру и сделали из нее символический башмак. Я приказал Аудульфу вступить в этот башмак и произнес следующие слова, которые подсказал мне Бермята:

– Я ввожу этого человека в права на имущество, деньги, земли, на сидение и поселение, на возмещение и выкуп, во все личные права, как если бы за его мать был заплачен свадебный выкуп!

С Беляем повторилось то же самое.

Вот так неожиданно у меня появился свой род и сразу двое сыновей. Для меня, круглого сироты, это было великим счастьем, о котором я мечтал всю жизнь. Похоже, что Беляй и Аудульф думали также, судя по их довольным и счастливым физиономиям.

Бычка зажарили на костре прямо во дворе. Бермята выставил несколько бочонков отличнейшего пива, сваренного его дочками, и мы начали праздновать.

Напились знатно! Очнулся я на сеновале, причем в обнимку со своей новоприобретенной рабыней. Как вчера вечер закончился совсем не помню.

Хлопнув девку по упругому заду, я сообщил ей, что иду умываться. Она подпрыгнула и умчалась за полотенцем. Я неспешно прошел до колодца, с удовольствием вылил на себя три ведра ледяной воды, и пришел в себя окончательно. Рабыня протянула мне льняной рушник и улыбнулась. Как ее хоть зовут-то?

– Тебя как звать, девица? – спросил я, вытираясь.

– А́йникки¹¹ я, господин! – смущенно ответила рабыня. – Квасу холодного испей!

Она ловко протянула мне глиняный горшок.

Квас оказался ледяным. Я с удовольствием выпил напиток, фыркнул, натянул чистую рубаху и застегнул пояс с мечом и кинжалом. Привыкаю теперь всегда с оружием ходить, здесь по-другому не принято.

К колодцу подтянулись мои новоприобретенные сыновья. На их лицах тоже присутствовало похмелье, отступившее после принятия водных процедур.

– Аня! – обратился я к своей рабыне. – Сообрази нам что-нибудь поесть. А мы пока разомнемся. Как вы, парни, не против?

– Железом помахать – я всегда готов! – ответил ульфхеднар со смехом.

– Я тоже не против! – подтвердил Беляй.

Тренировочные мечи и щиты у Бермяты были в достатке, сыновей своих он постоянно натаскивал. Мы похватали инвентарь и Аудульф, как самый опытный из нас, взялся показать нам несколько приемов. Так часа полтора и колотили друг друга, наставив порядочно синяков.

Потом уселись за общий стол завтракать.

– Мы с младшими сыновьями сегодня пойдем борти проверять, меда соберем, – сообщил Бермята. – А вас попрошу частокол проверить, обновить, где нужно.

– У тебя место тут доброе, – сообщил Аудульф. – Высоко двор расположен. Если башенку соорудить, то совсем хорошо станет, издалека видно будет, кто по реке сюда идет.

– Вот и займитесь, не помешает башенка, – согласился хозяин. – Заодно и сыновья с холопами бездельничать не будут, потом в карауле постоят, когда построите. Старший Войко здесь останется, покажет, где инструмент и бревна заготовленные.

– Потом неплохо было бы причал поставить, раз ладья теперь имеется! – добавил я. – И сарай под нее на берегу, чтобы на зиму укрывать.

– Согласен, дело нужное! – подтвердил Бермята. – С медом закончим за седмицу, вам подсобим.

Закончив прием пищи, мы дружно принялись за работу. Никто не увиливал, здесь так не принято.

Забор укрепили за несколько дней, обновив подгнившие бревна и сделав помосты по периметру, чтобы оборонять было сподручнее. Одновременно с этим принялись строить башню высотой метров в десять, на углу, что ближе к реке выходил. Обзор с нее будет шикарный. Надо еще лес вырубить, подходящий к хутору, хотя бы метров на пятьдесят отодвинуть его по кругу, а то и на сто. Этим неквалифицированным трудом холопы занялись. Тем более, что строительные материалы нужны.

В перерывах между строительством Аудульф обучал меня с Беляем бою с мечом, копьем и топорами, я, в ответ, учил метать их ножи, а Беляй, в свою очередь, проводил нам с ульфхеднаром занятия по стрельбе из лука. Вот такой у нас симбиоз получился, кто во что горазд. Но выходило очень неплохо. Аудульф и так был мастером, а мы с Беляем существенно выросли как бойцы.

Через пару недель, как-то вечером, после ужина, Аудульф напомнил мне про обряд очищения от злых духов, которые, по его мнению, меня преследовали. Бермята с Беляем подтвердили, что пройти мне его не помешает. Раз ульфхеднар так говорит, ему виднее, он с этими духами ближе общается. Пришлось согласиться.

Для этого норег приготовил отвар из одному ему ведомых снадобий. Как бы не мухоморов сушеных мне заварил, он может, ведь ульфхеднар.

Я, зажмурив глаза и зажав нос, выпил дурно пахнущую жидкость одним глотком. Что было потом, я не помню.

Очнулся я только на следующий день. Солнце уже стояло высоко, было ближе к полудню, наверное. Открыв глаза, я понял, что лежу на сеновале. На балке под крышей я заметил Грома, рядом со мной сидя дремал Аудульф. Я пошевелился, и норег тут же открыл глаза.

– Ух и напугал ты меня, Варди Хвидфальк!

Кречет тоже возмущенно подал голос и спикировал мне на плечо.

– Что случилось? – спросил я. – Ничего не помню. Что за гадость ты дал мне выпить?

– Это не гадость, а отвар, изгоняющий злых духов, – начал спокойно объяснять Аудульф. – Не беспокойся! Ничего плохого не произошло. Мы просто говорили всю ночь с духами. Не зря ты меня спас и в семью принял! Я чувствовал это! У нас с тобой одна дорога. Оба мы с тобой были безродными, а теперь мы семья. И Беляй наш хоть и одинок был, но не простой он парень. Может так станется, что найдет он родичей своих, да не простых, а родовитых. Отец его большим хевдингом был, может быть даже ярлом.

Аудульф глотнул из кувшина, непонятно как оказавшегося у него руках, и протянул его мне. Я тоже выпил – это был холодный квас, самое то сейчас.

Норег продолжил.

– Много ты повоевал, но очень далеко отсюда. Я почти ничего не понял из того, что ты говорил. Учителя своего ты вспоминал, беспокоился за него. Но не волнуйся. С ним, в том загробном мире, все в порядке, он сильным был, твой учитель. И еще – все, что я услышал, я никому никогда не расскажу, за это тоже не волнуйся. А теперь пойдем съедим что-нибудь. Например, целую свинью! Я жутко голоден.

Я ничего не понял, что имеет в виду норег, но тут у меня в животе протяжно заурчало, и я согласился с ульфхеднаром – пора плотно перекусить. А над словами его будет время потом подумать.

Гром полетел с нами.

Глава 8

Наступила осень.

За все то время, пока я жил на хуторе у Бермяты, произошло много перемен в моем состоянии. Да и не только в моем. Я имею в виду наши боевые умения – мои и Беляя. Аудульф взялся за нас всерьез, и через несколько месяцев мы уже могли создать ему хорошую конкуренцию в бое на мечах, владении копьем и работе с топорами. Хвалил он нас редко, но последние несколько недель все чаще повторял, что толк из нас будет. Старый десятник Бермята и его сын Войко были нам теперь точно не ровня в воинских вопросах.

Наш учитель-ульфхеднар был, конечно, хорош. Подозреваю, что в настоящем бою он и с десятком воинов справится спокойно. Кстати, он взялся учить нас и древнескандинавскому языку, что очень может пригодится в будущем.

Но самым интересным было то, что норег разбудил «волчьи» навыки в Беляе. Со мной этот номер, к моему сожалению, не прокатил. Наверное потому, что скептицизм жителя двадцать первого века не позволил мне слепо уверовать в то, что я смогу железо отбивать голыми руками и держать удар топора своей обнаженной тушкой, без фатальных для этой тушки последствий. А вот разум Беляя, не замутненный реализмом и атеизмом, был к такому готов. В итоге, сначала с помощью снадобий и отваров, а постепенно и без них, Беляй научился входить в боевой транс ульфхеднара и самостоятельно выходить из него.

Причем, как раз самостоятельный выход из этого состояния и был самым главным, по словам Аудульфа. Ульфхеднар, который не мог этого проделать, считался неполноценным, так как бился до полного истощения сил и падал без чувств, представляя собой легкую добычу врагам. Правда, для получения этой добычи, враги должны были сначала выжить и продержаться до того момента, пока «волчара» не отрубится.

Если такому ульфхеднару повезет, и врагов ко времени его ухода в аут не останется, он выживет, но его друзьям придется таскать его немаленькое тело на себе и выхаживать чуть ли не сутки, отпаивая теплым молочком и кормя с ложечки, так как сил у него не будет совсем.

В общем, очень энергетически затратная штука это ульфхеднарство.

Но Аудульф умел сам, без допинга, войти в боевой транс, и вовремя из него выйти, чему и обучил своего названного братца Беляя. После «выпускного» экзамена на ульфхеднарство норег собственноручно набил татухи Беляю, такие же, какие были на руках у него самого.

– Терминаторы, блин! – порадовался я в итоге за обоих – и за ученика, и за учителя.

А я тому, что не смог стать ульфхеднаром, поразмышляв, не сильно расстроился. Мои навыки и так позволяли вести качественный бой, с учетом полученных новых умений и совершенствования старых – ножи я стал метать вообще мастерски, в движении пришпиливая муху к забору с пятнадцати метров.

Плюсом к этому у меня имелось и персональное секретное оружие – белый кречет Гром, который научился по моему зову неожиданно атаковать противника с неба. Птица оказалась умнейшая и слушалась меня с полуслова, точнее с полусвиста – я отработал с ним систему сигналов на разные команды. Гром мог даже сверху, издалека, увидеть приближающихся врагов и сообщить мне об этом своим особенным крекотанием. Почти что беспилотником я обзавелся. И ночью он был незаменимым сторожем, со своим прекрасным зрением и слухом, как лучшая сигнализация работал.

Параллельно с нами, но совсем по другой программе, Аудульф тренировал и младших сыновей Бермяты, натаскивая их, с учетом специфики, именно на самозащиту и оборону деревни.

– Молодежи это точно пригодится, – заявил норег в ответ на мой вопрос о различиях в обучении. – Им в вики ходить не надо будет. Их задачи – караваны купеческие охранять, деревню стеречь и себя защитить с родичами.

Правда, как-то раз я заметил, что Бермята тихонько о чем-то пошептался с Аудульфом, и тот стал учить его самого младшего сына Мала индивидуально, а потом и вместе с нами. Видимо отец решил определить парня в воины. Ну что ж, у каждого своя дорога, не всем купцами да хлеборобами быть. Я даже порадовался за младшего, он мне нравился своей смышленостью и способностью к обучению.

***

Наконец настало время сбора урожая, а это означало, что скоро в деревеньку прибудут гости. На это время года были назначены свадьбы Войко и обеих дочерей Бермяты.

Уже давно были построены и дозорная башня, и причал с вместительным корабельным сараем, и несколько складских помещений на берегу реки под будущие товары, и начато строительство трех больших изб для молодых семей. Для этого расширили площадь деревеньки и обнесли новым, еще более высоким и мощным, частоколом.

Сразу после празднования свадеб Бермята собирался сходить в небольшой поход до Полоцка, чтобы продать часть своих товаров и закупиться необходимым к зиме. Он хотел успеть вернуться обратно до первых заморозков. Бермята решил идти на ладье, и я попросился отправиться с ним – на лошадях или телегах я не рискнул бы, никакого желания трястись по местным ухабам не было. Хоть я и освоил верховую езду достаточно быстро, и уже неплохо умел управляться с лошадьми, но неделя в седле меня как-то не прельщала.

Так и решили – мы втроем отправляемся с Бермятой в город в качестве охранников, а заодно и туристов. Но про туристов – это я уже про себя подумал, вслух не говорил.

Старшим в деревеньке останется Войко, а помощниками ему будут сеструхины мужья. Остальных сыновей Бермята возьмет с собой, настала пора им мир повидать и научиться чему-то новому.

***

Вот и приехали гости. Кто на телегах, кто просто верхом, а кто и на ладье пожаловал.

Родичи невесты Войко приплыли на струге, полном приданого, очень нужного в хозяйстве – и скобяных товаров, и ткацких, и даже инструмента разного и стройматериалов привезли. Не бедные такие родичи, не поскупились. Оказалось, что отец невесты, солидный длиннобородый дядька по имени Стоян, был давним другом Бермяты – вместе в дружине старого князя служили. В купцы он потом переквалифицировался. Причем, судя по приданому, в успешные купцы.

Женихи тоже не подкачали. Привезли целую артель строителей, чтобы подворья им быстро достроили. А еще рабов пару десятков пригнали в подарок, так что будет кому поля сеять и скот растить.

Ну и Бермята на приданое не поскупился, и землю под пашню выделил уже подготовленную, и скотину, и дома обещал обставить и облагородить их.

Хорошая деревня будет у Бермяты, большая, душ так на семьдесят.

Празднование тройной свадьбы длилось целую неделю. Все это время гости гуляли, ели, пили и развлекались, как могли. Были устроены даже воинские состязания, чтобы все мужчины от мала до велика могли показать свою удаль и сноровку.

Первые места заняли Аудульф, я и Беляй, что, впрочем, прогнозировалось и мной, и Бермятой. Норег победил в схватках на мечах, даже не включая свой режим «волка», Беляй стал лучшим с копьем, а я, естественно, обошел всех с метанием ножей и, как не странно, топоров. Но больше всех нас удивил паренек Мал, который занял первые места среди молодежи по всем дисциплинам, в том числе стал лучшим в стрельбе из лука.

На радостях я, не посоветовавшись ни с Бермятой, ни с Аудульфом, тут же учредил специальный приз и торжественно вручил пацану мешочек с монетами и кожаный пояс, украшенный серебром, с одним из трофейных нурманнских мечей, подходящим ему по весу и размеру.

Это мое необдуманное действие решило судьбу парня.

Бермята встал со своего хозяйского помоста, с которого, как старший на празднике, наблюдал за состязаниями, и подозвал нас к себе. Аудульф, широко улыбаясь, подмигнул Малу, подтолкнул его в сторону отца, а потом кивнул мне, мол, правильно все делаешь. Когда мы подошли, бывший десятник строго спросил у сына:

– Мал! Ты принимаешь этот меч из рук Ратибора?

Я напрягся. Неужели что-то не то сделал?

– Да, отец! – ответил Мал, гордо подняв голову. – Я принимаю этот меч и отдаю свою судьбу в руки Ратибора Белого Кречета.

– Ратибор! – посмотрел на меня Бермята, прищурившись. – Теперь Мал – твой отрок. Ты вручил ему меч и отныне он будет служить тебе верно!

Вот это да! Не подумал я, что есть такой обычай. Я опоясал парня и вручил ему оружие, тот принял его и согласился мне служить в качестве отрока, то есть младшего дружинника. Что ж, это прекрасно – Мал парень ловкий, сильный и смышленый, такой в команде лишним не будет!

Я уважительно склонил голову и произнес:

– Спасибо тебе, Бермята! Я принимаю твоего сына Мала в свою дружину. Пусть нас пока и немного, но это вопрос времени.

Эта торжественная сцена сыграла нам на руку. Сразу трое парней из приглашенных гостей, родичей невесты и женихов, попросились ко мне в отряд. Всех их я запомнил по соревнованиям – не последние места заняли и были крепкими середнячками. Все молодые, лет по пятнадцать-шестнадцать. Одного звали Возгарь, но все именовали его по прозвищу – Окунь, за то, что у него были большие глаза навыкате. Второй откликался на Горыню, на гору и был похож, такой здоровенный, хоть и молод еще был. Третий отрок по имени Тихомир был спокойным и рассудительным, но совсем не тормозом, а очень даже сообразительным парнем.

Я взглянул на Аудульфа, ища поддержки, и тот кивнул мне.

– Бери, толковые дренги! – норег опять улыбался во весь рот. – А я их поднатаскаю.

Пришлось поговорить с их отцами, старшими в родах, чтобы получить их согласие. Все видели, чего мы сто́им, как воины, и слышали рассказ Бермяты о нашей схватке с викингами, поэтому возражений не последовало. Мал сбегал в кладовую за клинками из моей доли, и я торжественно вручил их своим новым отрокам, приняв взамен клятву верности.

Вот так неожиданно для себя я стал хевдингом с небольшим, но крепким отрядом из семи бойцов.

Бермята на радостях выкатил еще три бочонка пива и предложил это дело отметить, что мы все и сделали с большим энтузиазмом.

Глава 9

Спустя несколько дней гости начали постепенно разъезжаться по домам.

Мы же стали собираться в дорогу. Решили, что пойдем вместе со Стояном, тот на своем струге, а мы на ладье. Вместе веселее и безопаснее. Стоян жил на своем подворье в пригороде Полоцка, так что нам было по пути.

Я экипировал всех своих новоприобретенных отроков из трофейных запасов, хватило с избытком. И кольчуги, и шлемы, и щиты, и копья с топорами, и луки со стрелами – все, что полагается настоящим воинам.

Аудульф сразу же взялся за тренировки молодежи, занялся боевым слаживанием. Я тоже не отставал, учил всех ножевому бою и боевым искусствам без оружия. Драться здесь, в принципе, все воины умели, но по-простому, в основном на кулачках, без применения ног и различных приемов. А я решил, что самбо и каратэ тоже не повредят.

Рабов решили с собой не брать, сами можем и кашеварить, и ладью разгрузить – нас теперь достаточно. Айникки хоть и просилась пойти со мной, но я отказал ей. Во-первых, нечего женщине на корабле делать, во-вторых идем ненадолго, ну а в-третьих, зачем «в Тулу со своим самоваром» ехать. А девчонка-то, похоже, в меня влюбилась… Ну, я и не против, она мне тоже очень нравится.

Посоветовавшись с Бермятой и Аудульфом, я объявил девчонку свободной. Рано или поздно у меня обязательно появится недвижимость, неважно, здесь или в каком-то другом месте, и для управления этой недвижимостью нужна будет хозяйка. Это должна быть обязательно свободная женщина, иначе холопы слушаться ее не станут.

А пока нас не будет, я поручил Айникки следить за строительством дома для нашего отряда. Договорился с Бермятой, что он нам под него участок выделит. А строительная артель, как закончит с избами для молодоженов, сразу и за наш дружинный дом примется. Вот Аня, как я стал называть Айникки, и приглядит, заодно и хозяйство наладит. Кречета я оставил ей на попечение. Кроме меня и Айникки, птица больше никого не слушалась и к себе не подпускала.

Отчалили рано утром. Впереди шел струг Стояна, как более тихоходный, а мы шли чуть позади. На весла посадили всю молодежь – сыновей Бермяты и моих отроков, а сами менялись, поочередно сидя на руме или управляя рулевым веслом.

Идти было легко – мы спускались вниз по течению. Ветра совсем не было, поэтому парус не ставили. Ладья оказалась очень ходкой и управляемой, несмотря на полную загрузку.

Река была достаточно широкой и полноводной, с множеством рукавов по обоим берегам, заливчиков и впадающих в нее ручьев. Изредка мы проплывали маленькие деревеньки и одинокие хутора, состоящие из пары домишек, но людей на берегу видно не было. Может прятались от нас, а может и просто делом были все заняты.

Настала моя очередь сесть за весло. Аудульф встал к кормилу и затянул на всю реку ритмичную песню на древнескандинавском языке. Грести стало веселее, и через некоторое время все начали подпевать, хоть почти и не понимали слов, все громче и громче.

И снова чувство опасности прорезалось внезапно в моем сознании. Я явственно представил, что из-за поворота реки сейчас нам покажется вражеский корабль. Почему вражеский? Не знаю, просто чувствую, что люди на этом корабле насторожены и настроены явно враждебно. Нет, не конкретно к нам, а вообще. Они сами ждут нападения и готовы к бою.

Река сделала плавный поворот и мы, обогнув широкий мыс, увидели ладью приличных размеров на восемь пар весел, неторопливо шедшую посередине в том же направлении, что и мы. Струг Стояна затабанил веслами и притормозил, пропуская нас вперед на всякий случай. Так мы договорились заранее – при появлении опасности мы их прикрываем и вступаем в бой первыми, как более проворные и опытные. Но этот маневр оказался излишним. Чужая ладья, завидев нас и услышав наш дружный хор, резко порскнула в сторону берега, гребцы на ней засуетились и сбились с ритма. Потом они резко ускорились и вылетели на отмель, прочно застряв в прибрежном песке.

Аудульф прекратил петь и громогласно захохотал, а потом завыл на всю реку по-волчьи, очень громко и с переливами. Все наши парни и гребцы Стояна подхватили хохот и засвистели. Один я не понял, в чем дело.

– Может остановимся и поможем им сняться с мели? – спросил я Бермяту.

– Зачем им помогать? – удивленно спросил тот. – Это лехиты, мы им не помощники, этим пшекам! Или ты их пощипать предлагаешь? Их там человек тридцать. Справимся, думаешь?

– Нет, я не предлагаю нападать на них. Я не понял, почему они от нас убегать стали?

– Спроси у своего волчары! – ответил Бермята и засмеялся.

Аудульф слышал наш разговор и сразу пояснил:

– Я пел боевую песню викингов, а вы мне подпевали. Вот они и обгадились от страха, приняли нас за воинов севера! Приятно, что нас так боятся! Готовы выброситься на берег, лишь бы с нами не связываться!

– Это купцы, тоже, видать, в Полоцк идут, – продолжил Бермята. – Еще рассмотришь их поближе, там, в городе. Они тебе не понравятся, уверяю тебя, Ратибор! Наглые, заносчивые людишки. Новый князь с недавних пор дружбу с ними водить начал.

Бермята сплюнул и замолчал, провожая недобрым взглядом севшую на мель лехитскую ладью. Оттуда в наш адрес сыпались громкие шипящие проклятия.

Аудульф снова завыл, лехиты умолкли.

– До темноты они провозятся, снимая с мели ладью, – сказал Бермята. – Значит там и заночуют. А завтра надо бы приглядывать, чтобы не догнали нас неожиданно. Пшеки злопамятные!

– Пускай попробуют напасть! – засмеялся снова ульфхеднар. – Себе на погибель!

Бермята пожал плечами и ничего не ответил. Похоже, что лехитов он сильно недолюбливал. Ну что же, если надо поостеречься, то так и сделаем. Все же просто так, без причины, бывший десятник беспокоиться не будет.

– А кто такие эти лехиты? – поинтересовался я.

– Ну, люди такие, – Бермята задумался. – В Полоцке, в основном, кривичи живут. Есть еще бодричи, лютичи. Поморяне – эти ближе к морю Варяжскому обитают. А те, что подальше от Полоцка, на реке Висла, – висляне. Слензяне и мазовшане тоже неподалеку живут. Вот и лехиты, их еще ляхами зовут, или полянами, тоже с княжеством полоцким граничат. С ними чаще всего дерутся полоцкие.

– Понятно! – удовлетворился я ответом Бермяты. – Племена, значит такие.

– Ну, можно и так сказать. Хотя язык у всех похож.

Дальше шли по реке без приключений, больше ничего интересного по пути не встретилось. К сумеркам пристали к берегу, выбрав для ночной стоянки широкую песчаную отмель, переходящую в шикарный пляж. Все сошли на берег, на всякий случай оставив на струге и ладье по паре часовых, наказав им притаиться за бортами и поглядывать на реку. Их сменят через несколько часов.

Мы же разожгли два больших костра и принялись готовить пищу. Тут же, у берега, Мал с братьями ухитрились подстрелить десяток селезней, которых сразу ощипали и хотели запечь в углях. Но я подумал, что неплохо бы поесть горячего супчика, поэтому решил всех удивить своими кулинарными талантами и сварить шулюм.

По моему указанию отроки поставили на огонь пару больших котлов с водой. Я порубил тушки селезней на крупные куски и бросил вариться в кипяток. Туда же отправились репа, которая вполне заменяла мне картофель. Добавил морковь, чеснок и лук. Еще немного подумав, я положил в котлы овсяный корень¹², который здесь повсеместно употреблялся в пищу, и хорошую порцию отборных белых грибов, собранных мной прямо у берега, в молодом ельничке, за пять минут. Все это варево я щедро приправил укропом и, не скупясь, посолил. В итоге получилось отменное блюдо, все просили добавки и нахваливали.

После плотного ужина мы выставили караулы и улеглись спать вокруг костров, завернувшись в шерстяные плащи.

Ночь прошла тихо. Проснувшись, мы позавтракали остатками шулюма и отправились в дальнейший путь. Пшеки нас так и не догнали, и я вскоре совсем забыл про них.

На следующий день мне захотелось полакомиться свежей рыбкой, и я, ради спортивного интереса, с помощью Беляя закинул с кормы нашей ладьи небольшой невод. Через несколько секунд веревки, за которые крепился невод, сильно натянулись. Я подумал, что мы зацепились за подводные коряги или зачерпнули гору водорослей. Каково же было мое удивление, когда мы еле-еле выдернули невод на борт. Он был полон отборной рыбы разных пород и видов – там были и щуки, и сазаны, и лещи, и крупные окуни и язи, и жерехи, и судаки, и даже несколько приличного размера осетров! Рыбалка закончилась фактически не начинаясь, килограмм пятьдесят за один раз мы вытащили.

Пока шли до вечерней стоянки, все по очереди занимались чисткой улова. Причалив, мы разожгли костры. Несколько человек с нашей ладьи и со струга Стояна отправились в лес собирать сухой валежник. Часть улова определили в котлы для приготовления знатной ухи, а самую отборную рыбу было решено зажарить на больших сковородках, предварительно обваляв в муке.

Через некоторое время по прилегающему к берегу густому еловому лесу распространился сногсшибательный запах жарившегося лакомства. В моем желудке громко заурчало, животы Аудульфа и Беляя дружно подхватили. Я достал из сапога ложку и вытащил из своей заплечной котомки котелок для ухи.

Неожиданно из леса раздался душераздирающий вопль. Орал явно кто-то из наших сборщиков валежника. После этого ужасного крика мы услышали оглушительный медвежий рев. Я схватил копье, лежавшее рядом и рванул в ту сторону, откуда раздавались жуткие звуки. За мной ломанулись и Аудульф с Беляем.

Еще несколько раз вскрикнув, все тише и тише, человек умолк. Медведь тоже перестал рычать. Я продирался сквозь ельник, матерясь про себя. Скорее всего, запах жареной рыбы привлек внимание дикого животного, а сборщик дров нарвался на него и уже наверняка задран зверем, судя по прекратившимся воплям.

Ельник резко закончился, и я вылетел на большую поляну, поросшую мхом. Мне открылась страшная картина. Посередине поляны огромный медведь жрал одного из работников Стояна. Зверь разорвал парня практически пополам и уже жевал ногу несчастной жертвы. Я заорал диким голосом, причем больше от страха, покрепче перехватил копье двумя руками и бросился на медведя.

Медведь поднял окровавленную пасть, громко рыкнул и встал во весь рост, готовясь встретить меня своими лапищами с огромными и острыми, как кривые ножи, когтями. Затормозив в паре метров от животного, я с размаху вонзил широкий наконечник копья в левую часть груди мохнатого чудовища. Как будто в дубовую доску ударил, даже руки отсушило! Медведь собирался совершить прыжок, чтобы накрыть меня своей тушей сверху, и получилось так, что он сам насадил себя на копье, упав на все четыре лапы. Из его спины показалось окровавленное железное жало моего оружия. Я каким-то чудом успел увернуться от его смертельных объятий, инстинктивно упав назад, на спину, и перекатившись в сторону. Тут же вскочив на ноги, я выдернул меч из ножен, с оттягом хлестанул медведя по загривку и снова откатился в сторону. Хозяин леса яростно зарычал. Тут уже подоспели Аудульф с Беляем и с разбега засадили свои копья в левый бок зверю. Медведь как будто споткнулся, его передние ноги подогнулись, и он рухнул мордой о землю, напоследок махнув лапой и вспахав мох. Несколько раз дернувшись и протяжно вздохнув, зверь замер. Кровавый ручеек побежал из его разинутой пасти.

Я медленно осел на землю, стараясь перевести дух. Ко мне подбежал норег и начал меня трясти и дергать, спрашивая, не ранен ли я. Я только махнул рукой, показывая, что цел. Сил что-либо говорить совсем не осталось.

– Матерый зверюга! – восхищенно крикнул Беляй. – Я таких еще не видал никогда!

– Это ты про Варди? – захохотал Аудульф. – Да, он зверюга еще тот! Насквозь бедного мишку проткнул и чуть голову ему не снес!

– Идите вы, шутники, в… куда подальше, – устало ответил я. – Посмотрите лучше, что там с парнем стало.

– С парнем всё, – будничным голосом сказал Аудульф через пару секунд. – В лесу надо быть всегда настороже, сам виноват. Пошел с одним ножом, вот и нарвался.

На поляну высыпали несколько наших во главе с Бермятой и Стояном.

– Стая волков порвала медведя! – с коротким нервным смешком произнес Бермята.

– Еще один юморист нашелся, – вздохнув, ответил я. – Задрал медведь твоего парня, Стоян. Мы не успели.

– Похороним его здесь, семье его помогу, чем смогу, – деловито и громко, чтобы услышали все, ответил Стоян. – А добычу разделать надо! И жир весь из туши вытопить, пригодится!

– Это уже без меня! – я поднялся на ноги. – Пускай вон молодежь тренируется.

Я побрел в сторону берега. Есть почему-то расхотелось.

Глава 10

Ухи все-таки похлебали. И жареной рыбки поели. Не пропадать же такому добру. Когда поели, Аудульф тяжко вздохнул и мечтательно произнес:

– Эх, сейчас бы лютефиска¹³ поесть…

Я подавил в себе рвотные позывы, шумно сглотнул слюну и ответил:

– Если ты сейчас еще про сюрстрёмминг¹⁴ вспомнишь, я тебя ударю веслом по голове!

– Я смотрю, ты разбираешься в нашей кухне! – заржал норег и отодвинулся на всякий случай от меня подальше. – Но сюрстрёмминг – свейское блюдо, на мой вкус не очень!

– Я треску тоже люблю! – подал голос Беляй.

– Вот купим побольше соли в Полоцке, научу вас, как правильно рыбу делать нужно. Собирайтесь уже, гурманы! Пора в путь, – вздохнул я и махнул рукой.

В полдень мы уже причалили к основательному деревянному пирсу у славного города Полоцка.

Большая деревянная крепость, или детинец, стоял на высоком правом берегу Западной Двины, в месте впадения в нее реки Полоты. Его расположение было стратегически очень выгодном и защищенным от внезапных вражеских набегов. Вокруг детинца раскинулся большой пригород с усадьбами, домами и избушками местных жителей и приезжих купцов. Вдоль берегов реки, застроенных причалами, стояло множество складов и различных хозяйственных построек.

Мы сошли на берег, заплатили положенный налог местным сборщикам, тут же подскочившим к нам, и двинулись на ближайший постоялый двор.

– Я спать пойду, – сообщил Бермята. – А вы тут сами, хотите – на рынок сходите, или еще куда кому нужно.

– А товары ты продавать не собираешься? – удивился я.

– Нет, сам не буду, – ответил Бермята. – Все Стоян заберет, он же и распродаст, мы с ним сговорились уже. Его же люди и за ладьей присмотрят.

Странно как-то. Я думал, что наш десятник сам торговлю вести будет, но, оказывается, нет. Ну, хозяин, как говорится, барин.

– Кто куда? – спросил я свою маленькую команду.

– Мы к девам распутным! – тут же заявили мои товарищи. Только Мал культурно промолчал.

Ну да, они про этих дев всю дорогу трендели, все уши мне прожужжали. У меня-то вопрос с женским обществом так остро не стоял, все же Айникки у меня есть, не соскучился я еще, не изголодал, как мои товарищи.

– Тогда так поступим – вы идите, куда хотите, только никого не задирать, не напиваться, в драки не ввязываться! Аудульф за старшего!

– Да с нами никто связываться не рискнет! – хохотнул Аудульф, тряся своими татуировками.

– Сами никого не трогайте! – наставительно сказал я. – Мы здесь гости все-таки.

Я продолжил.

– Мал, ты остаешься на постоялом дворе, наши вещи караулить будешь. Рано тебе еще к девам ходить. Заодно закажешь нам на ужин пару поросят зажарить и еще чего-нибудь пожевать, вот тебе серебрушки на расходы. А я на рынок схожу, приценюсь к товарам местным.

– Как ворогов бить, так можно, а как к девам – так рано еще, – тихонько проворчал паренек.

– Поговори еще, молодой! – Аудульф отвесил легкий подзатыльник пацану. – Потом тебя отведу к девам, так уж и быть, завтра.

Мал почесал затылок, обрадованно улыбнулся и закивал.

Свободные комнаты на постоялом дворе, расположенном неподалеку от причалов, для нас нашлись. Просторные и чистые, со свежими соломенными тюфяками. Мы побросали наши котомки, лишнее вооружение и доспехи, и разошлись в разные стороны, по своим делам.

Я нацепил кольчугу для солидности, подвесил к поясу свои меч, кинжал и шлем, и двинул в сторону городского торжища. Направление мне показал Бермята, который уже вовсю зевал и намеревался выспаться.

До рынка я дошел довольно быстро, к нему от береговой части пригорода вела широкая утоптанная дорога.

Я собирался прикупить себе кой-чего из одежды и заказать обувь, в том числе на зиму. Надоело в трофейных шмотках щеголять, хотелось своих собственных вещей индивидуального пошива.

Мастер-обувщик нашелся сразу. Я поздоровался и быстро объяснил, что мне нужно. Хотел я две пары сапог – одни короткие, чуть выше щиколоток, вторые высокие, до колена. И зимние, на меху, тоже две пары. И еще что-то типа тапочек, низкие меховые чуни с толстой кожаной подошвой, чтобы по двору и на стоянках в них ходить. Мастер сноровисто снял с моих ног мерки, мы недолго поспорили по поводу украшений на обувку, которых я выбрал самый минимум, и чуть подольше поторговались. Наконец, договорившись, сапожник заявил, чтобы я приходил за своим заказом послезавтра. Я оставил задаток, совсем не поразивший меня своим размером, и отправился к портным.

У одного из скорняков я оставил заказ на полушубок из волчьего меха, теплую жилетку из лисы и волчьего же малахая. У другого портного решил пошить несколько простых полотняных рубах и портков, а у третьего мастера заказал пару кафтанов побогаче, украшенных шикарными узорами, три пары крепких кожаных штанов, плащ, подбитый беличьим мехом, и маленькую круглую шапочку, расшитую серебром. Я ведь человек не бедный, нужно выглядеть соответственно.

Отсыпав горстку серебра, я решил, что настало время подкрепиться. Слева от портновского ряда как раз располагался небольшой трактирчик с дымящейся печной трубой. Вокруг распространялся обалденный запах свежей выпечки. Перед входом стоял небольшой прилавок, с которого этой выпечкой торговали навынос. Там же в глиняные кружки наливали и душистый квас.

Я выпил напиток, вернул кружку, и взяв с собой три больших пирога с разными начинками, отправился побродить вдоль торговых рядов, чтобы прицениться.

Проходя мимо небольшого переулочка, соединявшего торговую площадь с параллельно шедшей улицей, я заметил нашего старого десятника Бермяту, куда-то спешащего с серьезным видом. Уже хотел было его окликнуть, но призадумался. Странно, ведь он собирался улечься спать, сказавшись усталым. Куда это он так деловито топает?

Не знаю зачем, но я решил проследить за ним. Быстро пробежав переулок, я выглянул из-за угла избы, и увидел его быстро удаляющуюся фигуру. Отпустив Бермяту метров на двадцать, я поспешил вслед за ним, стараясь идти вдоль стен домов по теневой стороне, прикрываясь прохожими, так как Бермята периодически оглядывался, как будто опасался преследования. Я очень удивился такому его поведению и заинтересовался еще больше, не понимая, что происходит.

Минут через пять Бермята свернул в переулок, ведущий, по моим прикидкам, к противоположному концу торжища. Я прибавил ходу и осторожно выглянул за поворот. Бермята стоял в паре метров, спиной ко мне, и разговаривал с каким-то человеком. На меня внимания они не обратили, так как я тут же отпрянул назад.

Я прислушался. Их тихий разговор был мне слышен очень даже неплохо. Бермята с незнакомцем говорили о каком-то караване с серебром, который должен был отправиться к лехитам через три дня. Из подслушанного я понял, что князь за что-то платит им. Незнакомец сетовал на то, что в городе немного верных людей и ему с караваном не справиться. Бермята тоже был расстроен, говоря, что не рискнет даже вместе с людьми незнакомца напасть на караван, их слишком мало.

– Еще бы хоть несколько воев, тогда можно было рискнуть! – сплюнул Бермята. – Жаль, так бы хорошо Драгомиру насолили, может даже с лехитами поссорили! И серебро нам не помешало бы, поиски княжны затянулись, нашим людям нужны деньги. Вацлав, когда мы встречались весной, говорил, что напал на ее след!

– Ладно, ничего не поделаешь! – ответил незнакомец. – Я попробую найти хотя бы несколько верных людей, время еще есть. Встречаемся через два дня, как стемнеет, у старого причала. Береги себя, Бермята! Не ходи лишний раз по городу, тебя могут узнать люди князя или кто-то из бояр!

– Ты тоже береги себя, друг! До встречи!

Я успел отбежать на десяток шагов от переулка и отвернулся к стене, как будто рассматривая там что-то. Бермята задумчиво прошел мимо, не обратив на меня внимания.

– Это кого же ты ограбить собираешься, друг мой? – подумал я. – Надо с тобой переговорить обстоятельно, может смогу помочь тебе…

Так, в раздумьях, я дошел до нашего постоялого двора.

– Ладно, утро вечера мудренее, – решил я. – Завтра с Бермятой обсужу все.

Как раз и наши подтянулись, вернувшись от распутных дев, довольные и слегка пьяные. А тут и поросята зажарились, и мы, всей честно́й компанией, с задумчивым Бермятой во главе, уселись ужинать в огромном общем зале на первом этаже гостиницы.

В дальнем от нас углу расположилась еще одна большая группа постояльцев, на которых я вначале никакого внимания не обратил. Заселились они, похоже, только что, днем я никого из них не видел.

Через некоторое время, уже основательно выпив и закусив, эта группа начала все громче и громче говорить между собой на чужом языке. Я увидел, как Бермята напрягся, услышав их крики, и осторожно стал рассматривать шумных соседей. Каково же было мое удивление, когда я понял, что это были именно те лехиты, которые, не без нашей помощи, вылетели на мель на реке. Они, похоже, тоже нашу компанию узнали, и теперь как раз нас и обсуждали.

Я вопросительно взглянул на Бермяту, но он покачал головой, тихонько сказав, что сами ничего предпринимать против них не будем, подождем, что они решат делать.

Долго ждать не пришлось. Из-за длинного стола поднялись трое упитанных лехитов, по виду купцов. Толстые надменные рожи их не предвещали ничего хорошего.

– Эй! – они подошли к нашему столу и встали рядом, вызывающе положив руки на рукоятки клинков. – Вы должны нам! Из-за вас мы потеряли время, пока снимали ладью с мели! Три серебряных гривны!

Говорил самый надменный из них, краснорожий лехит с пшеничного цвета редкими волосами и носом картошкой.

Аудульф с Беляем, сидевшие по обе стороны от меня, дернулись было, чтобы наказать хама, но я положил им руки на плечи, придавив к скамье.

– Меня зовут Ратибор Белый Кречет! Кто ты такой, позволяющий себе говорить со мной таким тоном? – голосом, полным презрения, произнес я.

– Я – Свентобор из Быдгоща! – сказал, как плюнул, лехит, выпятив грудь вперед. – Ты должен мне три гривны!

– Слышь, ты, Свинобраз из Бздыща! А рожа не треснет? – я прямо обалдел от его наглости. Нужно ставить его на место сразу. – Ты дернул от нас, как обгадившийся заяц, сам посадил свое корыто на мель, и теперь имеешь наглость что-то с меня требовать? Попробуй, возьми!

Говоря так, я специально нарывался. Если они первые нападут на нас, виноваты будут именно они, на любом суде мы это докажем, свидетелей вокруг хоть отбавляй. А то, что мы их раскидаем, как щенят, я не сомневался. Для этого хватит моих двух ульфхеднаров, которые уже слюни пускать начали в предвкушении драки.

Но противник, к моему сожалению, тоже это понял и, хоть и покраснел еще больше от злости, распиравшей его, бросаться на меня не стал, пересилив себя.

– Ты ответишь за свои слова, наглец! – пропыхтел лехит. – Пусть тогда боги нас рассудят! Я вызываю тебя на перекресток!

– Пусть рассудят боги! Я принимаю вызов! – встал я со скамьи. – Заплатишь мне десять серебряных гривен после моей победы. Когда будем биться?

– Это ты мне заплатишь! Десять гривен! – зашипел лехит. – Завтра на рассвете на перекрестке!

Свентобор резко развернулся и пошел прочь.

– Все слышали уговор? – вдогонку уходящему крикнул Бермята.

Народ вокруг, до этого притихший и прислушивавшийся к нашей перепалке, шумно подтвердил. Хозяин постоялого двора, толстяк по имени Бартош, тоже солидно кивнул, соглашаясь быть свидетелем.

Постояльцы вокруг загомонили разом, обсуждая завтрашнее развлечение.

– Может зря ты его оскорбил, Ратибор? – спросил Бермята. – Могли бы и договориться. Наверное…

Аудульф с Беляем заржали.

– Ты хочешь ему заплатить три гривны, Бермята? – удивленно спросил я.

– Нет, конечно, нет. Но он сам с тобой биться не станет, выставит поединщика. И кто это будет – неизвестно.

– Мне все равно, кого он выставит. Правда на моей стороне. Ты же не думаешь, что я испугаюсь какого-нибудь пшека?

– Я так не думаю, но боец будет наверняка серьезный.

– Мы тоже не лаптем щи хлебаем! А что, можно за себя поединщика выставить? Не возбраняется? – спохватился я. – Какие вообще правила, расскажи, Бермята!

– Не возбраняется. Ты тоже можешь за себя выставить воя. Вон, хотя бы и Аудульфа!

Норег оскалил зубы в звериной улыбке.

– Нет уж, я и сам справлюсь! Лучше скажи, что разрешено и что запрещено во время поединка?

– Оружие то, что собой принесешь. Другого нельзя. Щит можно тоже, с заменой или без, как договоришься. Доспех любой. Как биться – до поединка обговорить надо. До смерти, или до первой крови.

– Или до невозможности продолжать бой одним из поединщиков! – добавил Аудульф.

– Вот и хорошо! – подытожил я. – С утра пораньше наваляю пшеку, а потом позавтракаем и на торжище пойдем. Нужно луков прикупить хороших и стрел побольше. И зимней одежды вам всем закажем, я сегодня приценился.

Все мои одобрительно загомонили. Только Бермята покачал головой и вздохнул.

– Пойдем-ка, Бермята, выйдем на свежий воздух, поговорить надобно! – позвал я старого десятника и отправился к выходу.

Раз уж так закрутилось все, лучше сегодня с ним все его тайны обсудить.

Мы встали у крыльца, не отходя от дверей далеко. На улице уже стемнело, и только пара факелов освещала вход на постоялый двор.

– Бермята! – начал я тихим голосом. – Ты кто на самом деле?

– О чем ты, Ратибор? – десятник напрягся, я это сразу заметил.

– Темнить не буду. Так получилось, что я видел тебя сегодня с человеком, похожим на воина, и слышал ваш разговор. Не бойся, я тебя никогда не выдам, ты для меня как родной уже давно стал! И сын твой у меня в отроках, я его клятву принял. Я помочь тебе хочу! Тебе людей не хватает, чтобы одно дело важное сделать, как я понял. Можешь на нас рассчитывать. Ты за что-то князю мстишь, правильно?

Бермята вздохнул и начал свой рассказ:

– Не князь Драгомир мне! Княжество свое он получил подлостью, убийством и обманом! Моим князем Всеслав был! Но его убили. И сделал это его двоюродный брат Драгомир. Его из Полоцка изгнали за убийство, двадцать лет тогда Драгомиру было. Князь Всеслав виру за него заплатил, а самого Драгомира изгнал из рода. Через несколько лет Драгомир появился в Полоцке снова, с большим отрядом. Пришел с подарками, сказал князю, что из дальнего похода в южные земли пришел, прощения попросил. Поверил ему Всеслав и простил его. Мы тогда с дружиной на границах княжества с лехитами бились. Драгомир неожиданно напал, дружинников княжеских, что здесь оставались, всех порубили. Князь с воеводой Эйвальдом Медведем в тереме заперся. И дочку свою смог спрятать, не знаю куда и как, но успел. Ночью кто-то из бояр князя предал и открыл тайный ход врагам. Убили князя с воеводой. А княжну все ищут до сих пор. Драгомир ищет, чтобы жизни лишить, а мы, старые вои княжеские, что остались еще, ищем, чтобы княжество ей вернуть по Правде.

– Кто такой Вацлав, который на след княжны вышел? Вы о нем говорили. И, кстати, с кем ты сегодня говорил-то?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Стрелище – мера длины, равная примерно расстоянию полета стрелы, метров двести – двести пятьдесят.

Вернуться

2

Приплёсок – узкая песчаная или галечная полоса на берегу.

Вернуться

3

Аудульф – скандинавское имя, в переводе означает «богатый волк».

Вернуться

4

Ульфхеднары – викинги, впадающие в боевое безумие, подобно берсеркам, но лучше контролирующие приступ боевого бешенства. Подражали волкам и поклонялись волку Фенриру, сыну Локи.

Вернуться

5

Фюльгья – в скандинавской мифологии дух-хранитель, покровитель, обычно в виде какого-нибудь животного, сопровождающий человека всю жизнь.

Вернуться

6

Варди – скандинавское имя, в переводе означает «друг».

Вернуться

7

Хвидфальк – в переводе со скандинавского «белый кречет».

Вернуться

8

Дренг – молодой воин, отрок по-нашему.

Вернуться

9

Трэль – раб.

Вернуться

10

Гридень – воин, дружинник.

Вернуться

11

Айникки – финское имя, в переводе означает «единственная».

Вернуться

12

Овсяный корень, или козлобородник пореелистный – двулетнее травянистое растение, древняя овощная культура. В пищу употребляются его корни.

Вернуться

13

Лютефиск – популярное скандинавское рыбное блюдо, готовится из сушеной трески, вымоченной и выдержанной в щёлочи, после чего рыба приобретает желеобразную консистенцию и специфический острый запах.

Вернуться

14

Сюрстрёмминг – квашеная кислая сельдь, знаменитая своим тошнотворным запахом. Еще одно популярное скандинавское блюдо, считается деликатесом. Интересно, кем считается?

Вернуться