# Нулевая гипотеза

Александр Печерский

Сложно разгадать тайну, все свидетели которой мертвы. История с перевалом Дятлова повторяется…

Не успела страна отойти от шока после трагической гибели дятловцев, как в горах Алтая при тех же загадочных обстоятельствах погибает экспедиция профессора Тетерникова. Выясняют, что в нее зачем-то были введены двое сотрудников КГБ. Спустя 50 лет в чилийских Кордильерах схожим образом гибнет группа американских ученых. Причина смерти неясна, глаза жертв обезображены. Нападение беглых зэков? Пришельцев? Стихийное бедствие? Испытание секретного оружия?

Расследование поручают майору ФСБ Наталье Ростовой – волчице в овечьей шкуре, специалисту с уникальными дедуктивными способностями.

Мистические романы об исторических тайнах от бывшего сотрудника КГБ.

«Удивительные по достоверности романы А. Печерского написаны живым динамичным языком, сюжеты его текстов непредсказуемые, развязки неожиданные». – А. Тамоников

Исторические тайны. Работает спецотдел ФСБ


© Костенко А.А., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

## Часть первая. Перевал смерти

### Алтай, ноябрь 1959

Костер постепенно догорал. Черная ночь спускалась с гор, все ближе подступая к альплагерю, и вот уже вокруг ничего нельзя было разглядеть, кроме красных огоньков мерцающих во тьме углей. Они продолжали весело потрескивать, изредка вспыхивая и на мгновения выхватывая из темноты лица сидевших вокруг костра людей. Профессор Тетерников, зябко кутаясь в куртку-канадку, не сводил глаз с сына Григория и его невесты Лизы – милой белокурой девушки, которая, положив голову Грише на плечо, внимательно слушала, как тот поет, перебирая озябшими пальцами струны гитары. Точно так же они сидели на даче у костра совсем недавно… Ели шашлык и, слушая альпинистские песни в исполнении Григория, любовались золотым убранством Серебряного бора. Подумать только, это было всего два месяца назад! Профессор стряхнул с себя наваждение и прислушался к песне:

Шуткам не учат в наших лагерях,
Если вдруг придется воевать в горах,
Вместе с ледорубом возьмешь ты автомат
И, как на страховке, сожмешь его приклад.
Помнишь, товарищ, белые снега,
Стройный лес Баксана, блиндажи врага,
Помнишь ты гранату и записку в ней,
На скалистом гребне для грядущих дней…

– Молодые люди, пора устраиваться на ночь. – Профессор решительно встал и, неприязненно посмотрев в сторону, где особняком расположились два офицера КГБ, колдовавшие над спиртовкой, продолжил: – Завтра подъем в шесть утра. Мы в пяти километрах от места. Переход предстоит трудный, а потому советую хорошо выспаться. Всем спокойной ночи. – Профессор еще раз посмотрел на сына и, присев на корточки, начал расшнуровывать вход в палатку.

### Москва, Беговая улица, д. 3, июль, наши дни

– Понимаете, мой Лева всегда был фантазером. Еще в молодости, а мы поженились в июне сорок седьмого, он, я хорошо это помню, постоянно перечитывал книгу Артура Конана Дойла «Затерянный мир». Тогда он просто заболел этим романом. Зачитал книгу, что называется, до дыр. Я, конечно, в душе по-доброму посмеивалась над этими его фантазиями. А он самозабвенно твердил, что обязательно найдет этот самый затерянный мир. С годами он и вправду становился похожим на профессора Челленджера. Помните, у Конана Дойла это весьма колоритный персонаж. Смешно, но Лева даже внешне постепенно стал походить на главного героя этой книги. Стал таким же прямолинейным, грубоватым и бесшабашным, что ли…

Я не перебивала вдову профессора Тетерникова и, слушая ее, украдкой осматривалась. Профессорская семья занимала большую трехкомнатную квартиру элитного даже по нынешним временам «генеральского» дома на Беговой улице. Комната, в которую меня пригласила Маргарита Петровна, была большая – метров под тридцать. По-видимому, раньше здесь была профессорская столовая. Высоченные потолки с лепными гипсовыми карнизами создавали ощущение небывалого простора. Чешская стенка еще советских времен смотрелась в этом помещении совсем низкой, просто игрушечной, и, казалось, подошла бы скорее для домика куклы Барби, а не для этой просто необъятной комнаты. Впрочем, первое впечатление несколько компенсировалось длинными рядами застекленных светлых книжных полок, тоже чешских, в несколько ярусов идущих вдоль всей стены до самого потолка и до отказа заставленных книгами. Они располагались так высоко, что мне даже подумалось, что без помощи стремянки достать нужную книгу с самого верхнего ряда совершенно нереально.

– Мы переехали в эту квартиру сразу после свадьбы, в 47-м, – видимо по-своему расценив мой интерес к обстановке, пояснила Маргарита Петровна. – А до нас с 37-го и всю войну квартира стояла опечатанная. Сами понимаете… А потом… Потом, когда произошла эта трагедия с Левой… – женщина запнулась, – в общем, у нас был обыск, и всю мебель вывезли. Вот пришлось потом все новое покупать.

– А если не секрет, над чем работал ваш муж последние несколько лет перед той роковой экспедицией? – спросила я и осторожно, двумя пальчиками, подняла явно антикварную и почти невесомую чашечку, отпила маленький глоточек прекрасно заваренного зеленого чая с ароматом жасмина и так же осторожно поставила обратно.

– Милая моя, Лева никогда и ничего не рассказывал мне о своей работе. Они же с Гришей служили в каком-то секретном научном отделе при Академии наук. Но поскольку муж и сын были археологи, то я, конечно, могла примерно догадываться, чем они занимаются. Я думаю, – вдова горько усмехнулась, глядя на меня, – что исключительно археологическими раскопками. Будь они прокляты.

– А какими конкретно раскопками и где, вы не знаете? – продолжала настаивать я, плюнув на условности и пропустив мимо ушей горькую шутку собеседницы.

– К сожалению, – Маргарита Петровна развела руками, – здесь я вам помочь вряд ли чем смогу. Хотя постойте. За несколько дней до той злосчастной экспедиции Лева притащил домой небольшую картонную коробку. Я, естественно, сразу поинтересовалась, что в ней. А муж злобно зыркнул на меня и очень неохотно, прямо сквозь зубы, пробурчал что-то о фрагментах какого-то старинного щита. Я, правда, ничего не поняла, но, видя его состояние, расспрашивать дальше не стала. Да, точно, так все и было. А на следующий день он снова вернулся домой позже обычного, и на этот раз в чрезвычайно возбужденном состоянии. И с таким, знаете, нездоровым блеском в глазах, прямо с порога, мне заявил: «Я, кажется, нашел его». Я, естественно, сразу спросила: «Кого?» Он посмотрел на меня, право слово, как на полную дуру и раздраженно пояснил: «Не кого, а что. Затерянный мир, конечно!» После такого заявления, как вы сами понимаете, мне оставалось только покачать головой и отправиться готовить Леве вечерний чай. Он пил только травяной, заваренный особым способом. И больше мы с ним к этому вопросу не возвращались. Он мне так ничего тогда и не рассказал, а я, конечно, обиделась и больше расспрашивать не стала. А еще через несколько дней он уехал в ту экспедицию на Алтай и погиб.

– А ваш сын Гриша? Он тоже ничего не рассказывал вам о работе, которой занимался? – спросила я, отважившись попробовать кусочек домашнего вишневого пирога, который, впрочем, оказался просто восхитительным.

– Гриша был полной противоположностью отца. Очень расчетливый и практичный. Даже не знаю, в кого он пошел. Наверное, в моего деда. Тот до революции был купцом первой гильдии и тоже славился своей расчетливостью, порой граничащей с жадностью. Так вот, от Гриши чего-то добиться было вообще невозможно. На все мои вопросы он, как правило, отшучивался, по-видимому боясь меня обидеть прямым отказом. Но и только. Это скорее Лева со своей экспрессивностью в запале мог о чем-нибудь проболтаться. Но только не Гриша.

– Понятно. Скажите, а какие-нибудь бумаги профессора или сына у вас сохранились? Может быть, дневники прошлых экспедиций, записные книжки, письма?

– Что вы, деточка, какие бумаги? Я же говорю, после того как Лева погиб в той экспедиции, у нас дома был обыск, и они выгребли все, до последнего клочка бумаги. Ничего не осталось. Даже, как я уже говорила, зачем-то всю мебель вывезли. Мои письма к мужу и те забрали. Обещали, правда, вернуть, да так и не отдали обратно. Только библиотеку и вернули.

– Подождите, Маргарита Петровна, – мгновенно насторожилась я, – вы сейчас сказали: Лева погиб. А ваш сын Гриша? Он ведь тоже был в составе той экспедиции? Насколько я знаю, там, в горах, они погибли все? Или я ошибаюсь?

– Да нет, вы не ошибаетесь. Просто Гришу хоронили в закрытом гробу. Единственного. И мертвым я его не видела. Он так и остался в моей памяти живым. Поэтому я все еще и надеюсь. Наверное, на чудо. Вы уж простите меня. Сколько лет прошло, а я все жду. – Маргарита Петровна промокнула глаза старомодным кружевным платочком, тряхнула головой и уже спокойным и твердым голосом сказала: – Не обращайте на меня внимания. Я и сама умом все понимаю. Просто, наверное, так жить легче.

– А вам сообщили что-нибудь об обстоятельствах трагедии? Вам известно, что произошло тогда в горах?

– Увы. Для меня исключения делать не стали. Так что мне известно лишь то, что и всем. Сказали, что сошла мощная снежная лавина и накрыла весь их лагерь. Хотя я и не понимаю, как такое могло произойти. Ведь Гриша был очень опытным альпинистом. Мастером спорта международного класса. На его счету, несмотря на молодой возраст, было уже немало достаточно сложных восхождений. В том числе и на Эльбрус.

– Маргарита Петровна, простите, но я должна задать этот вопрос. У вашего сына была девушка?

– У Гриши была невеста Лиза. Они собирались пожениться весной шестидесятого. Да видно, не судьба…

– А что с ней стало потом? Вы не поддерживали с ней связь после гибели сына?

– Она погибла вместе со всеми. Ее фамилия Каменева. Лиза Каменева. Она работала старшим лаборантом у мужа. И входила в состав той проклятой экспедиции, – женщина всхлипнула, и на глазах у нее снова выступили слезы.

– Простите, ради бога. Я не знала, – смутилась я.

– Ничего. Столько лет прошло. Я уже привыкла.

– А вам известно, что на рабочем столе вашего мужа была обнаружена очень странная записка? Как вы думаете, что профессор Тетерников мог иметь в виду, написав: «Я ухожу»?

– Я вам уже говорила, что Лева был неисправимым романтиком. И в некоторые моменты жизни вел себя просто как ребенок. Несмотря на то, что прошел всю войну. Поэтому я бы на вашем месте не стала придавать этой записке особого значения.

– Но ведь он действительно ушел. Ушел из жизни. Может, он предчувствовал что-то? Вы не замечали ничего странного в его поведении в последнее время?

– Милая моя, если говорить честно, то вся жизнь моего мужа была чередой довольно странных, а порой и совершенно нелепых поступков. А посему вычленить последние дни перед экспедицией и оценить все, что происходило непосредственно до трагедии, я, извините, не могу. Пожалуй, самым странным было, как я уже, впрочем, говорила, его заявление о том, что он нашел свой затерянный мир. Хотя я думаю, что, скорее всего, в данном конкретном случае он выразился несколько иносказательно. Леве иногда были свойственны довольно витиеватые высказывания, смысл которых частенько не сразу доходил до собеседника. И потому я абсолютно уверена, что в данном контексте его выражение «затерянный мир» – просто аллегория. И не более того. Вы ведь, надеюсь, сами не допускаете мысли, что мой муж действительно нашел настоящий затерянный мир с этакими живыми динозаврами и птеродактилями? И именно в том качестве, в котором мы привыкли представлять себе нечто подобное?

– Все может быть. Особенно в наше время. Я, честно говоря, уже привыкла ничему не удивляться, – вздохнула я. – Вам, как человеку советской формации и, так сказать, старой закалки, воспитанному к тому же на строгих атеистических принципах марксизма, конечно, трудно себе представить некоторые природные явления, ставшие в последнее время вполне обыденными. А, скажем, лет так двадцать назад за одно предположение о том, что такое может быть, вполне реально было не только вылететь с работы, но и загреметь в лагеря, причем на немалый срок. Да что я вам рассказываю? Вы и сами наверняка все знаете не хуже, а даже лучше меня, как это все происходило раньше. Но теперь-то, слава богу, мы живем в другое время, и уже нет необходимости отрицать очевидные вещи или делать вид, что мы их не замечаем. Ведь так? Наука же не стоит на месте, и если уж говорить о всякого рода затерянных мирах, параллельных измерениях и тому подобных вещах, то волей-неволей приходится признаваться себе, что они существуют сплошь и рядом. А потому я не стала бы так уверенно отрицать возможность существования того, чем был так одержим ваш муж.

– Ну знаете, мы так можем, пожалуй, до такого договориться… Кстати, можно еще разок взглянуть на ваши документы?

– Пожалуйста. – Я извлекла из сумочки и во второй раз продемонстрировала Маргарите Петровне свое служебное удостоверение.

– Поймите меня правильно, – закончив внимательно рассматривать мои документы, хозяйка квартиры сняла очки и, положив их на стол, продолжила, – у меня в свое время тоже, правда, очень давно, был хоть и незначительный, но все же достаточно неприятный опыт общения с вашими, так сказать, коллегами. И я должна заметить, что тогда они вели себя совсем по-другому. Если не сказать больше… – Маргарита Петровна осеклась, не закончив фразы, и чисто машинально дотронулась тонкими пальцами до небольшого и еле заметного шрама странной треугольной формы на левом виске.

– Я догадываюсь, о чем вы, – поспешила я ей на помощь. – Но вы должны понимать, что в нашей, как мы ее сами называем, конторе существуют совершенно разные отделы. Например, подразделение, в котором работаю я, не занимается расследованием убийств, преступлений против государства и, как следствие этого, запугиванием фигурантов по делу, – нагло соврала я не моргнув и глазом, – а уж тем более свидетелей, – для пущей убедительности развела я руками, – поверьте, совершенно не наш профиль.

– Да и времена, слава богу, действительно изменились, – вздохнула Маргарита Петровна и стала убирать со стола.

### Москва, следственная тюрьма, февраль 1937

– Фамилия, имя, отчество, год и место рождения? – коротко стриженный верзила в расстегнутом кителе немигающим взглядом покрасневших от бессонницы глаз смотрел на нее в упор. Вопрос прозвучал очень тихо. Следователь произносил слова, казалось даже не разжимая тонких бледных губ. И постоянно вытирал носовым платком короткую толстую шею и узкий лоб, на котором то и дело проступали крупные капли пота.

Машу же, стоявшую перед ним на подгибающихся от усталости и дрожащих от страха ногах, бил озноб. Зубы непроизвольно выбивали дробь, и взять себя в руки у девушки никак не получалось.

– Ну? Я жду, – следователь нетерпеливо постучал пером по столу.

– Федорова Мария Дмитриевна, родилась в Москве в 1918 году, – запинаясь, тихо произнесла девушка, чувствуя, что начинает терять сознание. – Разрешите, я присяду? – из последних сил пролепетала она и покачнулась, обхватив руками живот.

– Садись, – верзила кивнул на привинченный к полу железный табурет. – На каком месяце? – выразительно посмотрел следователь на уже хорошо заметный живот девушки.

– Восьмой пошел, – ответила Маша и опустила глаза.

– Замужем?

– Нет.

– Очень хорошо. Для вас это очень хорошо, – констатировал следователь. – Скажите, а в каких отношениях вы состояли с гражданином Каменевым Петром Васильевичем?

Теперь Машу бросило в жар. И тут же промелькнула ужасная мысль:

«Неужели знают?»

И, собрав остатки воли, она как можно равнодушнее выдавила из себя:

– Ни в каких. Я работала в научной группе профессора Каменева лишь вторым ассистентом и всего несколько месяцев. Личных отношений со своим непосредственным начальником не имела, если вы это имеете в виду.

– Именно это я и имею в виду. Ну что же, это даже очень для вас хорошо, что не имели никаких отношений с врагом народа. Но как сотрудник вышеупомянутого отдела вы должны были быть в курсе всего происходящего в институте. Отсюда вопрос: вел ли профессор Каменев какие-либо антисоветские разговоры в вашем присутствии? Или, может быть, в присутствии других сотрудников? – следователь устало прищурился.

– В рабочее время ничего подобного я не слышала. Все наши беседы касались исключительно научных аспектов проблемы, которой мы занимались по долгу службы. А в свободное время я с профессором никогда не общалась. Насколько мне известно, после работы он сразу уезжал домой или в Академгородок.

– А если хорошо подумать? – Голос следователя прозвучал угрожающе-вкрадчиво. Он встал из-за стола и вплотную подошел к девушке. Волна липкого страха снова захлестнула ее.

– Об антисоветских настроениях профессора Каменева мне ничего не известно.

– Ну, допустим. – Громила отступил на шаг и опять внимательно посмотрел на Машу. – Бог с ним, с вашим профессором. Тем более что он освободил нас от хлопот, пустив себе пулю в голову. Буквально за полчаса до ареста. Кто-то предупредил эту сволочь. Но все дело в том, что главная проблема осталась. Меня интересует, куда делся весь архив профессора.

У девушки буквально перехватило дыхание. Сделав над собой неимоверное усилие, чтобы не выдать себя, Маша как можно тверже сказала:

– Я не знаю. У меня не было доступа к таким документам.

Неожиданный и сильный удар по лицу буквально смел девушку с табурета. Она отлетела в угол и сильно ударилась о стену, едва успев инстинктивно прикрыть руками живот. Следователь вразвалочку подошел к Маше и, крепко схватив за воротник, сильным рывком поднял девушку на ноги. Платье затрещало, пуговицы, отлетая одна за другой, застучали дробью, прыгая по бетонному полу. Белый кружевной воротничок не выдержал, оторвался и остался в руках следователя. Тот, на мгновение отпустив девушку, брезгливо посмотрел на воротничок и швырнул его на грязный затоптанный пол. Но тут ноги девушки подломились в коленях, и она, не удержавшись, снова упала на бетонку. Оказавшись на холодном полу, девушка зажмурилась, ожидая очередного удара, а когда через минуту открыла глаза, следователя в кабинете уже не было. Маша отползла в сторону и, прижавшись спиной к шершавой стене, натянула задравшийся подол платья на колени. Почувствовав сильные толчки в животе, она замерла, прислушиваясь к собственным ощущениям. Падение не прошло даром. Ребенок в утробе матери продолжал толкаться. Мария попыталась успокоиться и прикрыла глаза. Через несколько минут хлопнула дверь, и в кабинет вошли трое.

– Не признается? – спросил один из вошедших, высокий капитан с неприятным прищуром глаз на узком бледном лице. – А она ничего, хорошенькая. В его неприятном говоре Маша безошибочно угадала прибалтийский акцент.

Следователь развел руками:

– Я с ней по-хорошему, а она не понимает.

Капитан с бледным лицом не спеша подошел к застывшей с широко раскрытыми глазами девушке, наклонился и, взяв ее за подбородок, посмотрел прямо в глаза:

– Ну, будем говорить?

– Я правда ничего не знаю. Поверьте, профессор был очень скрытным человеком. Да мне он бы никогда не доверил результаты своих исследований, – быстро заговорила девушка, чувствуя, как ребенок в животе опять заворочался.

– Ну, предположим, тебе он не доверял, а кому тогда? Не мог же он застрелиться, не оставив надежному человеку свой архив? Понимаешь, какое тут дело. Обыски у него в городской квартире и в Академгородке результатов не дали, – доверительно наклонившись к самому лицу девушки, прошептал капитан. – А вчера «ЗИС» Каменева видели около твоего дома в Большом Гнездниковском. И причем, что самое интересное, уже не в первый раз. Ты ведь там живешь?

Уловив слабый кивок девушки, он продолжил:

– Мужа у тебя нет. А значит, что у нас получается? А получается, милая моя, что ребенок этот, – вдруг рявкнул следователь, – профессорский. И оставить документы он мог только тебе. Поняла? – заорал он и, схватив девушку за волосы и накрутив их на кулак, поволок по полу в центр кабинета.

– Так что либо ты нам все рассказываешь и показываешь, где документы, или, – он гадко усмехнулся, откровенно разглядывая исцарапанные ноги девушки в разодранных чулках, – или мы тебя прямо сейчас разложим здесь на троих, и это, я обещаю, будет самым приятным из того, что тебя ждет впереди. Ну? – рявкнул он, – будешь говорить?

– Поверьте, я, честное слово, ничего не знаю, – пролепетала Маша, судорожно одергивая платье и не сводя испуганных глаз с капитана, который, пожав плечами, уселся перед ней на жалобно скрипнувший стул, закурил и, забросив ноги в начищенных до блеска хромовых сапогах на стол, спокойным голосом приказал:

– Ну, тогда раздевайся.

### Алтай, ноябрь 1959

Профессор Тетерников развязал тесемки рюкзака и достал с самого дна пухлую полевую сумку. Затем зажег «летучую мышь» и склонился над потертым целлулоидом, сквозь который хорошо была видна первая страница рукописи, исписанная стремительным угловатым почерком профессора Каменева:

«…14-го месяца Козы, 12-го дня Земли разверзнется Syava sara (черная голова) первой пещеры, что в asta bann (в восьми днях) от arvant apre (быстрой глубокой воды), где пасутся aspa ansura (белые лошади) и тогда вспыхнет sugda (священный) и ugra (мощный) огонь. Raxway (пронзит) он pita (отца) и его bala (военную дружину). И предстанет каждый из них перед почившей. И откроются drava (врата) putura (сыну) со священным щитом, и не убоится он огня и станет мужем Zariva (царевны) на века. И тогда spada (войско) его останется с ним. И обретет он spanta sati (бессмертие), и все zaranya (золото) мира будет его и не будет для него границ между миром мертвых и миром живых, между прошлым и будущим. Когда высохнет русло реки. Все сможет он…»

Профессор убрал сумку обратно в рюкзак и, выглянув из палатки, крикнул в темноту:

– Гриша, вы еще не улеглись?

– Нет. Сейчас затушу костер, и будем устраиваться.

– Хорошо. Перед сном загляни, пожалуйста, ко мне.

Через несколько минут Григорий залез в палатку профессора и шепотом спросил:

– Что, папа?

– Завтра в районе десяти вечера мы будем на месте. Не забудь рюкзак с древним щитом. Войдешь в пещеру одним из первых. Запомни, что бы ты там ни увидел и что бы ни произошло, ты должен остаться в пещере. И ничего не бойся.

– А я ничего и не боюсь. Отец, а нельзя как-нибудь сделать так, чтобы вы с Лизой не входили туда? Или хотя бы предупредить ее, как себя вести?

– Это не поможет. Ты же читал текст, сохранившийся на скифском щите? Все должно закончиться хорошо. Так что не начинай заново. Мы с тобой все решили. Ты не хуже меня знаешь – обратного пути уже нет, – рассердился профессор. – Все. Иди спать и помни: Лизе ни слова, ни полслова. Иначе ты все испортишь. Ступай.

Григорий развернулся и, наклонившись, молча вышел из палатки в темноту ночи.

Профессор же неторопливо завязал тесемки на входе в палатку, снял куртку и залез в спальный мешок. Бросил взгляд на часы – 22.00. Снова достал рукопись, пролистал от начала до конца, задерживая взгляд на некоторых страницах. Закончив читать, быстро убрал обратно. Часы наконец показали полночь. Профессор встал, накинул куртку и, осторожно расшнуровав выход из палатки, вылез наружу. Стояла безветренная морозная ночь. Призрачный лунный свет как нельзя кстати почти совсем не пробивался сквозь низкие тяжелые облака. Тетерников посмотрел направо, туда, где темнела палатка, в которой расположились на ночлег офицеры КГБ. Вокруг стояла тишина. Ни разговоров, ни огонька. Лагерь спал. Прижимая к груди планшетку с рукописью, профессор осторожно двинулся по крепкому снежному насту налево, поднимаясь все выше по самой кромке заснеженного берега ручья. Прошел метров двести, оглянулся и, убедившись, что за ним никто не идет, присел за огромный камень, черной скалой возвышающийся из русла ручья и окруженный со всех сторон тонким прибрежным льдом. Профессор расстегнул планшетку, достал рукопись, взял верхний лист и быстро поднес к нему пляшущий на ветру огонек бензиновой зажигалки. Пламя радостно побежало вверх, и профессор бросил горящий лист на лед. Туда же полетели один за другим остальные листы манускрипта. Через несколько минут пламя охватило всю рукопись, а еще через минуту все было кончено. Профессор посмотрел на горстку сгоревшей бумаги, черным пятном темнеющую на белоснежном прибрежном льду, и с силой ударил по нему ногой. Лед негромко хрустнул, покрылся паутинкой трещин и рухнул в холодную воду ручья. Течение быстро подхватило обломки оплавленного льда со следами пепла, и ручей с тихим журчанием навсегда поглотил прах рукописи. Убедившись, что все сделано на совесть и рукописи больше не существует, профессор наконец присел на камень и, едва переведя дух, закурил.

### Москва, Лубянка, наши дни

– Товарищи офицеры, – скомандовал Суходольский, как только распахнулась дверь и в кабинет быстрым шагом вошел генерал Тарасов.

Мы встали по команде из-за стола и, дождавшись, пока генерал пройдет на свое место и махнет рукой, сели на место.

– Итак, – генерал обвел нас начальственным взглядом, – кто из вас доложит первым?

– Разрешите? – первой поднялась я.

– Ростова, докладывайте, – кивнул генерал.

– Итак, сначала в двух словах. В ноябре 1959-го Академией наук СССР была организована научная экспедиция на Алтай в составе девяти человек. Возглавлял экспедицию профессор Тетерников. На пятый день пути лагерь путешественников погиб под лавиной. В живых не осталось никого. Это, так сказать, фабула. Теперь – подробности. Задача экспедиции обозначена в архивах, да и в уголовном деле о гибели девяти человек, на мой взгляд, весьма туманно. По информации следователей, которые разбирались тогда со всем этим, профессор Тетерников со своими сотрудниками должен был пройти по местам древних стоянок и захоронений скифских племен. А также исследовать уникальные каменные алтари древней кочевой цивилизации. Так что задача перед учеными стояла вполне мирная. Однако в этом деле, на мой взгляд, есть очень много шероховатостей и совершенно непонятных моментов. Например, почему экспедиция отправилась в путь в ноябре? В это время года на Алтае уже свирепствуют сильные морозы. Так что заниматься какими-либо раскопками на местах стоянок скифов в это время года, как вы сами понимаете, вообще невозможно. В ноябре ложится довольно массивный снежный покров. Спрашивается, как ученые собирались под снегом не только обнаружить эти самые места обитания древних племен, но и исследовать их? Абсолютно непонятно. К тому же в состав группы Тетерникова по каким-то уж совсем загадочным причинам входили два сотрудника КГБ. Зачем? Опять не ясно. Теперь о вероятной причине трагедии. По официальной версии, всех членов экспедиции погребла под собой внезапно сошедшая с гор лавина. Но в состав экспедиции входили очень опытные альпинисты. Как они могли проморгать такую, пусть и теоретическую, опасность? Ведь даже начинающие скалолазы знают назубок все признаки формирования снежных лавин и умеют безошибочно определять лавиноопасные места. И уж тем более никогда не позволят себе становиться лагерем там, где существует хоть малейшая опасность столкнуться со столь неприятным явлением природы. Кроме того, вызывает несомненный интерес то, что трагедия с группой Тетерникова произошла буквально в нескольких сотнях метров от высокогорного плато, на краю которого летом 1993 года археологи Института археологии и этнографии Российской академии наук обнаружили неизвестную ранее пещеру. В ней оказалось богатое скифское захоронение. Начались раскопки, как предполагалось, вполне рядового могильника. Однако вскрытие захоронения неожиданно привело ученых к целому ряду уникальных открытий. Ученые, тщательно исследовав содержимое гробницы, нашли в нем останки лошадей в богатейшей сбруе, железные ножи, глиняную посуду, а под ними в деревянном саркофаге лежала женщина определенно европейской внешности, совершенно несвойственной коренным жителям Алтая. В общем, перед учеными неожиданно предстала самая настоящая мумия, причем прекрасно сохранившаяся. Так вот, в местном фольклоре задолго до открытия этой гробницы существовала древняя легенда, повествующая об удивительной женщине – могущественной и прекрасной принцессе Алтая: «…На высокогорном плато, на юге Алтая, раскинувшемся на высоте около трех километров над уровнем моря, у подножия великих гор Табын-Богдо-Ола, находится таинственный горный мир, населяемый сынами неба». Далее в легенде говорится, что, по рассказам древних скифов, осевших на этих землях много тысяч лет назад, до них эту местность населяли могущественные существа, сошедшие на нашу планету со звезд и обладающие сверхъестественными способностями. А совсем рядом с ними, среди недосягаемых для обычных людей высоких вершин великих гор Табын-Богдо-Ола жил тогда великий и могущественный Хуанди…

– Ростова, – недовольно заворчал генерал, – ты опять за свое? Ты действительно всерьез полагаешь, что все это может иметь отношение к экспедиции Тетерникова?

– Возможно, что самое прямое. Итак, как рассказывают скифские предания, после нескольких лет проживания на Земле Хуанди и часть его команды вошли в пасть огнедышащего дракона, отлитого из меди, и, как гласят легенды, улетели назад к звездам. Кстати, по преданию, звездных десантов было два, и их высадка имела место быть не только на Алтае, но и на территории современной Чили, – сделала я эффектную, как мне показалось, паузу и замолчала.

– Ростова, не знаю, как это у тебя получается… Но ты и на этот раз угадала. О Чили, а вернее, чилийских Кордильерах мы еще сегодня поговорим обязательно, – как-то странно посмотрев на меня, пробормотал генерал, – а пока мы все внимательно слушаем про Алтай.

– Я думаю, что группа профессора Тетерникова вовсе не собиралась изучать какие-то там мегалиты, как указано в официальном научном плане института, а прямиком направлялась к этой самой пещере, которую древние скифы, как выяснили ученые, называли пастью дракона, а местные жители испокон веков именуют гору, у подножия которой находится эта пещера, горой мертвецов. Я очень тщательно проанализировала маршрут группы. И вот, пожалуйста, что у меня вышло, – я положила перед генералом карту Алтая, – это их маршрут, места стоянок, место гибели. А здесь, – поставила я жирную точку карандашом, – обнаруженная археологами в 1993 году пещера. Сами видите – они явно шли к пещере, и вполне целенаправленно, – я снова ткнула карандашом на место гибели ученых, – и я почти уверена, что все они погибли не от лавины, а после того, как попытались войти в пещеру.

– Как раз по твоим выкладкам выходит, что до пещеры они не дошли. На каком расстоянии от нее были обнаружены трупы? – Генерал нетерпеливо постучал по столу пальцами.

– На расстоянии от 30 метров до полукилометра. Разброс тел был зафиксирован довольно значительный. Кроме того, местные жители наблюдали на горе мертвецов яркую вспышку и огненные шары, которые…

– Стоп. Никаких огненных шаров, будем считать, там не было. А что касается членов экспедиции… Все трупы были обнаружены на большом удалении от пещеры. Значит, что? Правильно. Значит, в пещеру они не входили. Все это больше смахивает на простое совпадение. Ну сама посуди, откуда они могли еще в 1959 году знать о существовании пещеры, которую археологи открыли только в 1993 году? И потом, ученые, обнаружившие пещеру в 93-м, не только входили в нее, но даже занимались там раскопками. И ничего с ними не случилось. Ведь так? Я все правильно понимаю? – с сарказмом усмехнулся Тарасов. – А раз так, то и нечего забивать себе голову разной ерундой. Будем считать, что трагедия разыгралась в непосредственной близости от скифского могильника по чистой случайности. И давай-ка поставим на этом жирную точку. Алтайский край, насколько я знаю, весь пронизан древними легендами и сказаниями. И там в любом селении старожилы тебе такого порасскажут, что разобраться со всем этим целой жизни не хватит. Так что будем считать, что историю про скифов и инопланетян мы внимательно выслушали и прониклись, а теперь давай-ка все-таки по существу дела. Ты подготовила аналитическую справку по аналогичным несчастным случаям с туристами?

– Да, подготовила. Разрешите зачитать? – не слишком вежливо буркнула я.

– Зачитывайте.

– Всего за указанный период в различных походах погибли пятьдесят туристов. Из них 27 человек входили в состав туристических групп, где в результате несчастных случаев погибли один или несколько человек. Эти эпизоды по понятным причинам я опускаю. А вот 23 человека входили в состав групп, погибших полностью, но для полноты картины я постаралась проанализировать практически все похожие случаи. Картина вырисовывается неоднозначная. Итак. Ноябрь 1959 года, погибла группа Тетерникова на Алтае – 9 ученых-археологов; февраль 1959 года, группа Дятлова – 9 туристов из Свердловска на Урале; январь 1973 года – группа Кузнецова, 10 туристов из Куйбышева в Мурманской области; август 1993 года – группа Коровиной, погибли 6 туристов, выжила только одна девушка. У всех погибших установленная причина смерти – переохлаждение, но все, на мой взгляд, не так однозначно. – Я сделала паузу и выжидательно посмотрела на начальника.

– Дальше. – Генерал решил воздержаться от комментариев и только махнул рукой.

– Еще была аналогичная трагедия в Карпатах, но там все чисто. Действительно, сошла лавина и накрыла пятерых студентов. Все они не имели серьезного опыта и характеризуются как любители. Инцидент не имел абсолютно никакого резонанса. Небольшая заметка в криминальной хронике нескольких местных газет, и все. Через несколько недель после трагедии об инциденте забыли. Несогласных с заключением судебно-медицинской экспертизы и выводами следствия по делу не нашлось, в том числе и среди родственников. Теперь что касается трагедии на Урале…

– Коротко доложите по Бурятии и Мурманской области и завершите отчет подробным докладом по группе Тетерникова, – резко перебил меня генерал.

Я запнулась, соображая, что бы это значило, и посмотрела на Суходольского, который, как всегда, лишь пожал плечами и, опустив голову, уткнулся в бумаги, делая вид, что готовится к докладу. Я хотела было разозлиться, но потом благоразумно решила все же не лезть в бутылку и спокойно продолжила:

– Бурятия. В августе 1993 года в Иркутск из Казахстана прибыла группа туристов из семи человек, целью которой было восхождение на хребет Хамар-Дабан. Синоптики обещали хорошую погоду, и группа отправилась в горы. В ее составе было трое юношей, три девушки и 41-летняя руководительница, имевшая звание мастера спорта по пешеходному туризму. С погодой синоптики, однако, не угадали. Со слов бывшего замначальника Забайкальской региональной поисково-спасательной службы, несколько дней в горах шел снег с дождем, дул сильный порывистый ветер.

Приблизительно в 11.00 5 августа, когда туристы уже собирались покинуть стоянку, одному туристов стало плохо. Далее, со слов единственной выжившей, туристы стали падать один за другим. Шесть человек умерли почти одновременно – перед этим они катались по земле, рвали на себе одежду, хватаясь за горло. Выжившая девушка сказала, что у некоторых шла кровь из ушей. Сама же она быстро спустилась вниз к лесу, который стоял примерно километрах в трех от места трагедии. И, по-видимому, таким образом быстро покинула эпицентр воздействия.

В 1993 году бурятские судмедэксперты установили при вскрытии, что все туристы погибли от переохлаждения. Мне удалось связаться с бывшим начальником бюро судебно-медицинской экспертизы Республики Бурятия, вот что он рассказал по телефону.

Я положила на стол и включила диктофон:

«Добрый вечер, Владилен Матвеевич, меня интересуют ответы на три вопроса. Могли ли туристы погибнуть от переохлаждения? Во-вторых, могли ли они отравиться чем-то? И в-третьих, были ли на телах какие-то повреждения?

– Здравствуйте, Наталья Александровна. Прежде всего мы внимательно изучили внешние условия, в которых произошла трагедия. Необходимо было определить, что могло убить туристов. Ведь все случилось высоко в горах при низкой температуре и сильном ледяном дожде. Плюс нужно было учесть большую физическую нагрузку и кислородное голодание. В таких условиях смерть человека может наступать быстро. Были случаи, когда при подобных обстоятельствах люди умирали от переохлаждения в течение двух часов. При вскрытии нами были обнаружены признаки общего охлаждения организма. В мышцах отсутствовали питательные вещества. И это дало основание поставить диагноз – переохлаждение. Кроме того, мы выявили у погибших отеки легких и изменения сердца и печени, характерные для белковой дистрофии. Это косвенно позволяло предположить, что они могли голодать. Травмы были зафиксированы незначительные, возможно полученные при падении с высоты собственного роста. Таким образом, вопрос, почему шесть туристов погибли в считаные минуты и из-за чего разные по физической форме люди, прошедшие за 4 дня акклиматизацию в высокогорье, упали замертво с признаками белковой дистрофии, до сих пор остается открытым…»

– Теперь по группе Кузнецова. В конце января 1973 года десять студентов авиационного института из Куйбышева, ныне Самара, отправились в лыжный поход на Кольский полуостров. Маршрут был выбран несложный – II категории. По плану на переход отводилось меньше недели: 25 января группа вышла изпоселка Ревда, а уже 31-го должна была добраться до Кировска. На второй день пути при прохождении перевала в горах Ловозерских тундр над рекой Чивруай при невыясненных обстоятельствах все десять студентов погибли. Официальная причина смерти – также переохлаждение.

Первых погибших обнаружили случайно: с отставанием в один день тем же маршрутом шла группа студентов МАИ. На перевале они наткнулись на уже почти занесенные снегом пять тел. Сделали фотографии, нашли в вещах погибших документы одного из руководителей группы и, дойдя до Кировска, доложили спасателям о ЧП. Позже к поискам были привлечены военнослужащие из Кандалакшской дивизии. Еще двух членов группы удалось найти только в марте. Их тела находились примерно в 300 м от места обнаружения первых погибших. Через месяц в 3 км от основной группы нашли еще 2 тела. По мнению спасателей, молодые люди шли в сторону Умбозера, пытаясь найти места для спуска с плато. Сил вернуться назад им не хватило. Все материалы по факту гибели десяти человек пропали. Погибших в Куйбышеве по неизвестной причине хоронили в закрытых гробах. Прокуратура Мурманской области на наш запрос ответила, что в архивах документов о происшествии на Чивруае не найдено, и сообщила, что прокуратура области не располагает сведениями о факте возбуждения уголовного дела в связи с указанным фактом.

В прокуратуре Самарской области также заявили, что материалы уголовного дела уничтожены по истечении установленного срока хранения. В МВД России сообщили, что в архивных фондах ведомства также нет никаких документов по чивруайской трагедии. В Минобороны РФ, которое направляло своих военных и технику на поиски тел туристов, на запрос о наличии архивных документов, имеющих отношение к трагедии, ответили отрицательно. В нашей пресс-службе мне сообщили, что ответ на запрос займет не менее месяца и обещали предоставить информацию о наличии либо отсутствии уголовного дела в архивах КГБ СССР позднее. Сначала я было подумала закинуть туда официальную бумагу, но потом поняла, что эта история не наша. Долгое пребывание на Кольском полуострове действительно негативно влияет на людей. У одних просто болит голова, другие теряют сознание, третьи слышат песнопения и чьи-то голоса. Причина, видимо, в том, что там существуют так называемые геопатогенные зоны. Согласно тектонической карте, в районе Сейдозера действительно имеются разломы земной коры, происходит активное выделение радона.

Лично я тоже несколько раз бывала на Кольском полуострове, и никаких проблем со здоровьем у меня никогда не возникало. Более того, я не нашла ни одной научной работы, доказывающей влияние магнитных аномалий на физическое состояние человека. Так что, считаю, что общего с гибелью группы Тетерникова здесь тоже нет.

– Ростова, – поморщился генерал, – вы сотрудник правоохранительных органов и болеть ничем не должны априори. Я вас понял. Вывод?

– Вывод простой. Прямую аналогию с гибелью группы Тетерникова имеет только трагедия, произошедшая в том же 1959 году с группой Дятлова на Урале. Нравится вам это или нет…

– Хорошо, я вас услышал, – снова оборвал меня Тарасов. – Что нового по Тетерникову?

– Вчера я беседовала с вдовой профессора. Она, как мы и предполагали, точной информацией о научных изысканиях мужа не располагает. Или не хочет об этом говорить. За время нашего общения у меня сложилось впечатление, что вдова явно чего-то недоговаривает. И еще. О сыне Григории, погибшем вместе с ее мужем, постоянно говорит как о живом. Так вот, к концу разговора у меня даже появилось стойкое убеждение, что она именно не оговаривается, а на самом деле уверена, что ее сын жив.

– Ну этому-то как раз может быть и вполне логическое объяснение. Ведь тело ее сына на месте трагедии найдено не было. Вот она, как мать, вероятно, все еще надеется и ждет. Что еще? – спросил генерал.

– Я же говорю, ничего. За исключением того, что у Григория была невеста. Лиза Каменева. По ней тоже, считаю, нужно будет собрать всю возможную информацию. Пока же нам известно только, что она погибла вместе со всеми в той самой экспедиции. Для качественного понимания полной картины необходимо отработать все возможные связи и прижизненные контакты. И еще. Маргарита Петровна утверждает, что тело ее сына не только было найдено, но она сама же его и хоронила. Правда, в закрытом гробу.

– Вот даже как? – удивленно изогнул бровь генерал. – Интересно. А из материалов дела следует совершенно другое. Ваше мнение?

– Вполне возможно, что тот факт, что тело одного из участников экспедиции найти не удалось, был скрыт от родственников умышленно. Как говорится, в интересах следствия.

– Похоже на то. Но все равно стоит прокатиться на место захоронения Григория и осмотреться на месте. Кстати, а где он похоронен?

– На Ваганьковском. Рядом с отцом.

– Вот Суходольский завтра и займется этим. Необходимо посмотреть на могилку. Ибо, по всей вероятности, придется проводить эксгумацию. Для полноты, так сказать, картины. Кстати, Ростова, ты подготовила все имеющиеся фотоматериалы по алтайской трагедии?

– Конечно. – Я протянула генералу флешку.

– Молодец. – Генерал взял ее и вставил в компьютер. – Теперь о главном. Из-за чего, собственно, разгорелся весь этот сыр-бор. Вы, наверное, удивлены, чего это генерал пытает вас о делах давно минувших дней? Дело в том, что, как недавно стало известно из агентурных источников, в прошлом году в чилийских Кордильерах, – генерал выразительно посмотрел на меня, сделав паузу, – в полном составе погибла американская научная экспедиция. Чем они там занимались, нам пока неизвестно. Зато известно другое, – генерал выдержал эффектную паузу, – абсолютно идентичный случай был зафиксирован у нас на Алтае в 1959 году. Именно поэтому я попросил вас собрать мне всю имеющуюся на сегодняшний день информацию по той давней трагедии. А теперь, товарищи офицеры, внимание на экран. – Генерал развернулся к прозрачному стеклянному экрану, висевшему у него за спиной. – Это фотографии, которые удалось получить с места гибели американской экспедиции. – Генерал взял лазерную указку, и тут же на экране появились цветные снимки. –  Как вы видите, расположение тел на месте трагедии в Чили и на Алтае практически идентично. Кроме того, и в первом, и втором случаях трупы полураздеты. Причем одежда на всех без исключения телах сильно повреждена. Складывается полное впечатление, что пострадавшие в панике сами срывали с себя одежду. Но при этом какого-либо постороннего воздействия на людей зафиксировано не было. То есть я хочу сказать, что причин для паники у них вроде бы как и не было.

– Товарищ генерал, – не совсем тактично перебила я начальника, – вы сказали, что причин для паники не было. Я не могу говорить за америкосов, но в случае на Алтае, как я уже докладывала, в ночном небе местные жители наблюдали светящиеся шары и сильнейшую вспышку на вершине горы. Разве такие необычные природные явления не могут послужить причиной для паники?

– Ростова, – сразу нахмурился генерал, – вы слышали когда-нибудь о таком понятии, как «Бритва Оккама»?

Я, конечно слышала, но из вежливости отрицательно покачала головой, давая возможность генералу в очередной раз блеснуть эрудицией.