Дмитрий Билик
Пятый обруч
Мастер

Пролог

По милости богини, Император и самодержец Миела, Семиречья, Свободного Севера, Восточных, Ближних и Предельных земель, включая бесчисленные западные и южные острова, Витий Керай Кулен Первый был скуп на эмоции.

Подданные редко видели, чтобы главный Ворон когда-нибудь гневался, смеялся или, как делают это все простые люди, выражал восхищение. И, что самое забавное, чем меньше Император проявлял эмоции, тем внимательнее окружающие пытались считывать его настроение.

Короткая линия, уходящая наверх от уголка правой губы и возникающая, к примеру, от весьма посредственного ужина, заставляла поваров трепетать. Шумное выдыхание воздуха и появление ямочек на щеках, напротив, свидетельствовали о величайшем расположении.

Для окружающих Император представал бесчувственным глиняным истуканом, обожженным в печи, в которого богиня по ошибке вдохнула жизнь. И подобное было лишь частью правды. После многочисленных сражений, подковерных интриг, битвы за престол, восстановления казны и усмирения недовольных – иными словами, после создания Империи в том виде, в котором она была сейчас, – Кераю стало скучно.

К тому же он тщательно скрывал подлинные эмоции, помня заветы Аншары: настоящий воин своими поступками или словами не показывает противнику своих истинных замыслов. А противников у главного Ворона хватало. Даже сейчас, во времена относительного мира.

Витий Керай Кулен Первый понимал, что стоит ему дать слабину, как над его троном начнут кружить другие вороны. Не те, которым он платил жалование и считал своей главной опорой.

А между тем в душе Императора, мастерски скрытый от всех остальных, порой кипел самый настоящий вулкан. Как человек зрелого возраста (а Кераю пошел шестой десяток), потомок Кулена с каждым годом становился все более желчным и раздражительным.

Ему не нравился обрюзгший и мерзкий серебряноплечий Марк Паврет. Ворон, которого бы давно стоило отправить на заслуженную пенсию. Но тот занимался нужным делом – пробовал блюда Императора, проверяя, не отравлены ли они. К тому же Марк оказался столь предан Кераю, что готов был лизать подметки сапог Императора без всякого возражения, если бы ему приказали.

Владетель почти всех просвещенных и цивилизованных земель Центрального материка не любил Конструкт. Город, разросшийся в целое государство, вызывал у Императора тягучую, черную, как сама Скверна, и мучительную мигрень. Стоило выйти за пределы дворца или хотя бы взглянуть вниз с высокого балкона, как голова начинала кружиться от бесчисленных огней, нескончаемого сонма голосов, звона железа, скрипа колес, мерзкого запаха прогорелого угля и смрадного духа людей.

Но наиболее остро – так сильно, как только возможно, – Император ненавидел собственный дворец. Твердыня-на-семи-холмах, окруженная с востока грязным озером, а с других сторон – глубокими рвами, которые со временем расширили до каналов, была самым мрачным местом в Конструкте.

Именно здесь Уриш стал безумным. Керай то тут, то там до сих пор находил отголоски пребывания последнего короля Конструкта. Камень в столовой изначально был темнее и сохранил следы зубила, потому что приходилось снимать верхний слой. Уриш под конец своей жизни писал прямо на стенах «послания потомкам», макая пальцы в иноварскую краску, вывести которую не представлялось возможным.

Порой на дорогой и старинной мебели в забытых закутках еще можно было встретить послания свергнутого правителя: «Беги», «Привет, милые кролики», «Спроси у Вильхорта», «Да кто вы такие?», «Тогда натравим пауков», «Капуста, да-да, капуста, пусть ее и едят».

Каждый раз Керай с содроганием читал кривые строчки. Ему казалось, что мертвый король разговаривает с ним, насмехается, испытывает на прочность. И всегда нахождение очередной нацарапанной писульки заканчивалось грандиозной проверкой всей мебели и выбрасыванием испорченной. Однако вскоре, будто по велению сиел, послания обнаруживались за изголовьем кровати, на ножке стула или под подсвечником. И все опять повторялось.

Керай чувствовал, что и сам сходит с ума. Но вместе с тем понимал, что Твердыня-на-семи-холмах – самое безопасное место во всей Империи. И терпел. Отчего внутри еще более раздражался. Но вместе с тем пытался не дать прорваться эмоциям наружу. Иными словами, Императора вряд ли можно было назвать счастливым человеком. Оттого редкие и невероятно важные посетители – других к потомку Кулена попросту не пускали – необычайно оживляли Керая. Ему казалось, что в этот серый, украшенный паутиной и свечной копотью склеп входит кто-то живой. В такие моменты Император и оживал и сам.

Вот и сейчас он встретил гостей не на вычурном «священном» и, самое важное, неудобном троне, тоже оставшемся от Уриша. По легенде, сама Аншара, придя в Конструкт, урезонила одного из королей главного города на материке: «Я сижу там, где сидят короли, но разве от этого делаюсь я правительницей?»

Керай стоял на ступенях, укрытых длинной ковровой дорожкой. Облаченный, по своему обыкновению, в простое (как он считал) узкое блио из бархата, расшитое золотыми нитями и украшенное каменьями, Император походил на сержанта-пехотинца гвардии. Керай не вышел ростом. Откровенно говоря, потомок Кулена был низок, но оказался, по милости богини, ладен в плечах, что и пытался подчеркнуть в каждом своем одеянии.

– Санна, – коротко сказал Керай.

Но вместе с тем он смотрел не на третьего Инквизитора его милости Архилектора Ферна, а на двух сопровождающих служащую Дома Правды. Мужчин Керай знал прекрасно. Более того, считал обоих своими верными слугами. Однако и тот и другой немало разочаровали Императора. И сейчас сами понимали это, оттого опустили глаза, буквально рухнув на колени.

И Марко Лиан Генер, и Нишир Фарух Гаран отличались завидной статью. Потому, чтобы избежать неловкости, Керай, будто прогуливаясь, взобрался еще на две ступени. Иначе они поднимутся с колен и окажутся на одном уровне с ним. А подчиненные должны смотреть на повелителя снизу вверх.

– Реющий-в-небе, – Санна произнесла одно из привычных обращений к главному Ворону, после чего встала на колено и склонила голову.

– Ты припозднилась, я ожидал тебя раньше.

– Мы надеялись выследить преступников, – ответила Инквизитор.

– И вновь потерпели неудачу, – сверлил взглядом Керай.

Его глаза нельзя было назвать выразительными – крохотные, серые, они равнодушно глядели на мир. Но мало кто мог долго выдержать взгляд Императора.

– …А между тем преступники беспрепятственно прогуливаются по моим землям, – Керай чеканил каждое слово. – Моим! И убивают подданных! Моих подданных! Сначала этот недотепа из Шестого Предела, потом начальник Теола. Кто будет следующим?!

Император скрестил руки за спиной, почти не шевелясь. Лишь вена на его шее набухла, выражая гнев, который испытывал правитель. Замерла и вся троица, разглядывая алую ковровую дорожку на ступенях.

– Санна, не разочаруй меня. Меня и Архилектора. Он поручился за тебя, – сказал главный Ворон.

– Я приложу все силы, чтобы вы остались довольны, мой господин, – смиренно ответила женщина, дерзнув и добавив обращение, далекое от дворцового этикета. Впрочем, Керай не обратил на это внимания.

– Хорошо. Вы собрали отряд?

– Девятихвостый, – коротко сказала Санна, чуть повернув голову.

Однако ее голос изменился. Вместо былой кротости в нем звучала жестокая непоколебимость. За недолгое время путешествия Девятихвостый на себе почувствовал тяжесть характера третьего Инквизитора.

– Мы взяли двух Воронов у Хавильдара Ретуса и трех у Хавильдара Шиана, Первый-после-Солнца, – заговорил Ворон. – Я предлагал госпоже Санне обратиться еще к Хавильдару Тристану, он мой старый приятель, и…

– Ты решил собрать у себя всех моих Воронов? – усмехнулся Император. Однако веселость тут же сменилась суровостью: – Вздор! Восемь Воронов и Инквизитор – более чем достаточно, чтобы поймать несовершеннолетнего преступника.

– Но его ведет мастер, Господин Господ. Он довольно неплохо управляется с эфиром, и…

– Восемь Воронов и Инквизитор – более чем достаточно, – медленно, чеканя каждое слово, произнес Керай. – К тому же, если ты не слышал, в Пустоши объявилось очередное воплощение проклятого бога. Думаю, уместнее будет использовать Воронов на границе. Через одну из застав, кстати, недавно прорвалась целая стая тварей.

Император утратил интерес к Марко Лиану Генеру. Его взгляд переместился на загорелого великана. Даже по сравнению с Вороном тот выглядел внушительно – широкие плечи, массивные кулаки, бычья шея. Керай, несмотря на недовольство, невольно восхитился. Он давно не видел Нишира, но годы будто не имели власти над генералом.

– Целая стая пробралась через Ближние земли, чтобы напасть на того самого парнишку – я правильно понял?

– Да, Серебрянокрылый Владыка, – пробурчал Нишир, произнеся довольно редкое обращение к Императору, почти позабытое. Но даже сейчас, в состоянии смущения, его голос прозвучал как грянувший вдалеке раскат грома.

– И один доблестный генерал помог преступнику отбить атаку тварей.

– Все Одаренные должны помогать друг другу в борьбе с отродьями Скверны, Серебрянокрылый Владыка, – ответил Нишир. Однако его крепкая шея пошла пятнами. Генерал был неглуп и понимал, куда клонит Император.

– А после отпустил, – сказал Керай и развел руками. – Сначала великий Нишир Фарух Гаран Победитель подает в отставку, платит наемникам, находит того, кого ищут Вороны. Без всякого приказа! – Император поднял короткий палец перед собой. – А потом отпускает преступника!

– По долгу чести… – начал было Нишир, но Керай его оборвал:

– У человека, принесшего присягу, не может быть разговоров о чести. Только служение своему господину.

Керай гневно выдохнул и замолчал, понимая, что главное здесь не перегнуть палку. У этих южан всегда свои взгляды на, казалось бы, вполне очевидные вещи. Когда Император был обычным офицером на службе у Уриша, то и сам видел, как предельцы могли пить чай со злейшими врагами, уважительно разговаривали с теми, кто собирался их убить, и несли свою жизнь как единственное достоинство, существовавшее у них.

Керай знал южан слишком хорошо – наверное, потому, что сам когда-то был таким. Однако бремя правления Империей изменило глупые привычки и вытеснило странные обычаи.

– Признаешь ли ты свою вину, Нишир? – сурово спросил Керай.

– Да, Реющий-в-небе, – ответил сиплым голосом генерал.

– Каждый из нас может ошибаться, – уже спокойнее продолжил Император. – Самое важное – уметь признавать ошибки. Но нужно и понимать, что за каждый проступок должно следовать незамедлительное наказание. – Император выдержал небольшую паузу, наблюдая, как пятна расплываются по шее Нишира, точно того омыли водами Кровавого моря. А после продолжил: – Я не принимаю твое прошение об отставке. Ты должен исправить свою досадную промашку. Теперь ты, Нишир Фарух Гаран Победитель, капитан моих имперских войск, переходишь под командование третьего Инквизитора Санны.

Впервые за все время генерал, теперь уже бывший, позволил себе единственную дерзость. Он поднял голову, встретившись взглядом с Императором. Нишир ожидал увидеть в глазах Керая издевательскую усмешку. Его, пролившего столько крови, не раз доказавшего свою преданность, разжаловать до жалкого капитана?

Однако взгляд Керая оказался суровым, скорее даже, сердитым, будто Император и сам был не в восторге от этого решения. И тогда Нишир опустил голову и ответил:

– Как будет угодно Отцу-всего-разумного-мира.

– Можете быть свободны, господа, – Император посчитал аудиенцию законченной. – Госпожа Санна, останьтесь на пару слов.

Керай поднял руку, покрутив пальцем, и вместе с Ниширом и Марко зал покинули гвардейцы, охраняющие жизнь «низенького пехотинца». Некрасивый крохотный Император остался наедине со стареющей миел.

– Что угодно, мой господин? – заискивающе спросила Санна.

– Ты слышала об островитянке Гейт? Она танцует у звериного рынка и показывает чудеса акробатики.

– Даже видела ее, Ваша Милость. Гейт – одна из многочисленных жемчужин Конструкта.

– Я приглашал ее к себе, но островитяне слишком горды. Иногда мне кажется, что не стоило их присоединять…

– Я поняла вас, Ваша Милость.

Санна стала медленно подходить к Кераю, неторопливо снимая с себя одежду. С каждым шагом облик третьего Инквизитора все больше менялся. Потемнели волосы, став цвета вареной смолы. Сузились плечи и бедра, налилась бронзовым загаром кожа, приобрел небольшую горбинку нос, поднялась грудь.

Перед Императором стояла не женщина, скорее, молодая девушка, хрупкая, как весенний цветок. Она с невероятным напором повалила Керая прямо на лестницу, проворно стягивая с него дорогую одежду.

Все, что осталось от третьего Инквизитора его милости Архилектора Ферна, – тот самый голос, принадлежавший стареющей Санне:

– Я приложу все силы, чтобы вы были довольны, мой господин.

Глава 1

– Опять тут крутишься! – толстый торговец попытался ударить почти очищенной рыбой мальчишку-подростка.

На первый взгляд, можно было подумать, что вытянутая фигура принадлежит именно мальчишке. Торчащие скулы, приплюснутый нос, короткие волосы, нескладное телосложение. Хотя манера движений незнакомца, точнее, незнакомки (о чем толстяк, впрочем, не догадывался) разительно отличалась от внешнего вида. Подросток напоминал пантеру, бесшумно подбирающуюся на мягких лапах к ничего не подозревающей жертве.

Причину неприязни торговца можно было легко объяснить. Слишком складные движения молодого парнишки толстяк растолковал по-своему. Такими повадками обладали несовершеннолетние воры, которых натаскивала Обугленная Перчатка – мощная преступная организация столицы, впрочем, простершая свою длань далеко за пределы Конструкта.

А у Полугря – так назвали продавца рыбы – было слишком много ценной продукции на прилавке, чтобы позволять каким-то оборванцам шастать рядом. К примеру, свежего серебристого лосося везли с Фаарина несколько дней в бочках со льдом, и он расходился за полдня. Жирную нельму поставляли суровые северяне, и обитательница холодных рек тоже славилась среди жителей Конструкта. Но, ко всему прочему, Полугрь был невероятно скуп, он бы изошел желчью и из-за пропажи обычного окуня или линя.

Юти – а это оказалась, несомненно, она – легко увернулась от жирной пятерни, измазанной рыбьей кровью и чешуей. Ее взгляд при этом продолжал сверлить укрывшийся в проулке дом со странными привратниками, которые усиленно делали вид, что они являются обычными гражданами, остановившимися поболтать. С таинственными посетителями, большая часть из которых скрывала свои лица под широкими капюшонами.

Одаренная приходила сюда вторую неделю, и ее всегда забавляло отношение местных торговцев к странному дому. Лавочники всех мастей, от грязных коробейников до владельцев небольших магазинов, старательно делали вид, что не замечают ни самого здания, ни существования проулка. Их взгляд, медленно скользивший по прохожим, добравшись до чернеющего среди улицы зева закутка, как-то сам по себе перескакивал дальше, подобно испуганной горной козе, взбирающейся повыше от голодного барса.

Объяснялось такое поведение предельно просто. Здание именовалось Домом Правды. Надо заметить, что это было первое здание, принадлежащее одной из самых могущественных организаций в Империи, которая пока еще подчинялась Главному Ворону. Второй дом выкупили пять лет назад у разорившегося банкира, а последний, третий, оказался приобретен относительно недавно. В него даже не успели въехать, лишь неторопливо обставляли мебелью и украшали интерьер. Ходили слухи, что новое здание станет личной резиденцией его милости Архилектора Ферна.

Девочка знала все это потому, что какое-то время наблюдала за каждым из помещений. Но Юти интересовал именно этот дом в третьем округе Конструкта. Потому что здесь работал старшим блюстителем Драманти Чат – очередная жертва в ее списке личных врагов.

Всего лишь шестнадцатая мастер-кехо в своем возрасте за все время существования Одаренных бросила прощальный взгляд на проулок и медленно побрела прочь. Полугрь пытался ухватить ее за ворот дешевой рубахи, скрывающей запястья, однако куда было этому неуклюжему торговцу против Юти… Она играючи, просто переступив с ноги на ногу, уклонилась от выпада, и несчастный толстяк рухнул прямо на неровную мостовую.

Он вскочил на свои коротенькие пухлые ножки, глядя с испугом на подростка. Про себя Полугрь решил, что перед ним один из многочисленных адептов бесконтактного боя, коих в последнее время развелось великое множество в Конструкте. Никто до конца не понимал, в чем их сила, но школы «мастеров» росли, а последователей становилось больше. Они даже устраивали за деньги состязания между друг другом, где расправлялись с противниками одним взглядом, не будучи при этом Одаренными.

Юти неторопливо брела по вечернему городу, пахнущему рыбой, терпкой мускусной водой, которой торговки пытались отбить запах той самой рыбы, пряностями из-за Кровавого моря, золой и дурманящим ладаном.

Девочке не нравилось, как пах Конструкт. Да и сама столица тоже не вызывала ничего кроме раздражения. Здесь всего было много – запахов, звуков, животных, людей, домов, телег, света. Даже сейчас, в предзакатном сумраке, тут и там виднелись «светлячки» – люди, зажигающие огромные железные палки, высотой превосходящие самого высокого человека, которого видела Юти. Пламя за огнеупорным стеклом плясало всю ночь, освещая извилистые и прямые, широкие и узкие, вытянутые и короткие улицы и улочки великого и страшного Конструкта.

Столица давила на девочку. Ей здесь не хватало простора Пределов, когда ты можешь выйти за крепостные стены и глядеть на горизонт, до которого не доберешься до заката на самом резвом архасейском жеребце. Юти не хватало уединения. Чтобы выбраться на тракт и за полдня пути не встретить ни одного человека, путешествуя наедине со своими мыслями. Девочку раздражали попрошайки. На Юге, гордом и знающем себе цену Юге, нищие встречались редко. И то каждый из них старался заниматься каким-либо пусть и непритязательным, но полезным делом. Они носили уголь, вывозили мусор, чистили клоаку, когда та забивалась. Исключениями являлись лишь большие города вроде Сотрета или Понта.

В Конструкте, к величайшему изумлению Юти, существовали целые гильдии попрошаек: одни нагло ожидали подаяния у храмов, другие – подле мостов, третьи – возле рынков, четвертые – у входа в город. Каждый хоть сколько бы то ни было занятный клочок земли оказался уже облюбован побирушкой.

И что самое неприятное для девочки, ее несколько раз принимали за нищенку, которая хочет «озолотиться» на чужой территории. К счастью, пара резких ударов быстро убеждала здоровенных амбалов, присматривающих за попрошайками, что они решительно ошиблись.

– Эй, чго такая красивая гуляешь так пздно адна?!

Резкий гортанный окрик с половиной проглоченных гласных вывел Юти из раздумий. Вот еще одна из загадок Конструкта – островитяне, коими были набиты все районы столицы. Юти не вполне понимала, чем они занимаются: торгуют, охраняют, перевозят? На первый, как и на второй, и на третий взгляд, островитяне целыми днями кучковались в самых людных местах, изредка плясали свои дикарские танцы, радостно прихлопывая ладошками и притопывая босыми ногами.

Сколько знал себя Центральный материк, он всегда вел войну с наглыми островитянами архипелага Саваг. Те являлись тонкой прослойкой между землями, на которых ныне раскинула свои просторы Империя, с одной стороны, и пряным, скорым на расправу Фалайским государством с другой. И островитяне в полной мере пользовались этим благоприятным обстоятельством, грабя и первых, и вторых. Многочисленные поражения в долгих и разорительных войнах не смогли сломить гордых и, несомненно, глупых дикарей. Как только у них появлялось оружие, достаточно острое, чтобы убивать, мужчины, достаточно взрослые, чтобы сражаться, и посудина, достаточно крепкая, чтобы не затонуть, они выходили в море.

Лишь с приходом Вития Керай Кулен Первого жизнь островитян изменилась. Путем долгих и упорных переговоров, в ходе которых к архипелагу Саваг была отправлена эскадра с Серебряными Воронами на борту, дикари согласились добровольно присоединиться к Империи за многочисленные преференции.

На Саваге были построены внушительный порт, плавучие гавани, сухие доки, а сами островитяне стали «каперами». Иными словами, им дозволялось грабить и топить все суда, за исключением имперских. Дикарям разрешили проход в любые части Центральных земель, в надежде, что они остепенятся и сольются с прочими народностями. Им даже назначили льготы как пострадавшим в ходе разорительных действий Империи и «для поддержания самобытности обычаев народа Савага».

Витий Керай Кулен Первый всячески заигрывал с островитянами, понимая, что в южных водах война ему нужна меньше всего. Однако в своих стараниях немного переусердствовал. Так дикари после долгих путешествий устремили свой взор на Конструкт. И, надо отметить, совершенно справедливо. Здесь было тепло, безопасно, много женщин, а выплаченных Императором льгот вполне хватало на безбедное существование.

Что до «слияния» с прочими народностями, то все вышло с точностью до наоборот. Островитяне поклонялись языческому богу войны Балрогу, и их религия не позволяла женщинам выходить замуж за мужчин другой веры. Зато воинам разрешалось насиловать, брать в плен и, в редких случаях, в жены тех, кто не выказывал должного почтения к Балрогу. При этом пределы этого почтения островитяне нащупывали сами, на глазок. Наверное, поэтому имперцы с некоторой издевкой называли верование дикарей «самой мирной религией среди всех материков».

Так или иначе, островитяне заполонили Конструкт. Среди них уже подрастали «воины», которые не держали в руках ничего тяжелее ночного горшка, а о национальном оружии тайха, напоминающем нечто среднее между копьем и веслом, даже не слышали. Оттого в случае серьезной драки, когда дикари сбегались оравой и всегда нападали толпой, зачастую хвастливые островитяне получали неплохих тумаков от местных, начавших уже порядком уставать от вынужденного сожительства.

Именно ватага подобных юношей, сплошь бородатых, низких, кривоногих, сейчас улюлюкала на углу Третьей Набережной и улицы Нищего Атвинса. Юти вскользь посмотрела на молодчиков, спокойно пройдя мимо. Слова были адресованы не ей. В этой худой длинной фигуре лишь редкий опытный взгляд мог вычленить подрастающую женщину. По воле богини, отец действительно постарался, вкладывая свое семя в ее мать.

Островитяне обращались к молоденькой, всего на пару лет старше самой Юти, горожанке. Дорогое платье, синяя лента для волос из атласа, кожаные пулены с длинным носом по последней моде, ожерелье из мелкого жемчуга. Но самое главное, незнакомка была невероятно миловидна. Высокий лоб, круглое личико, пухлые румяные щечки, крохотный носик и огромные глаза с длинными ресницами. Что она делала здесь в это время суток, оставалось лишь догадываться.

Между тем островитяне обступили горожанку с вполне понятными намерениями. Вообще дикари находились под влиянием двух основных начал. С одной стороны, Балрог рекомендовал покрывать всех неверных женщин, с другой – Император настоятельно призывал соблюдать закон. Особо провинившихся даже отправляли обратно на острова, с пожизненным запретом посещать не только Конструкт, но и земли Центрального материка.

Однако Император был где-то там, в своей Крепости-на-семи-холмах, а горячая, сладкая, как только что испеченный маковый рулет, девушка – прямо тут. Выбор был очевиден. Да и местные окрестности никогда не славились большой многолюдностью, тем более в это время суток. Единственное – приземистый и кривой, как степной анчар, выросший под всеми ветрами, островитянин указал более рослому на задержавшуюся Юти. Как бы непроходимо тупы ни были дикари, но и они понимали: свидетели в их грязном деле совершенно ни к чему.

– Пшел вн, – сказал высоченный здоровяк, головы на две выше Одаренной.

Юти даже не шевельнулась. Ни один мускул не дрогнул на лице молодого мастера. Только внутренняя сила, трансформирующая с помощью колец, стала тихо подниматься от живота, чтобы дойти до первой ключевой точки и превратиться в энергию тела.

– Идиот, – сказал высокий островитянин почти без акцента.

Ерикан согласился бы с ним в этом обидном заключении. Учитель настоятельно наказал Юти не лезть в дела обычных людей. Он был уверен, что Император ищет их по всему материку. И девочка, как правило, следовала этому предостережению. Однако сейчас с ней случилось странное. Юти почувствовала, что не может пройти мимо. И повела себя не как истинный воин Аншары, а доверилась ощущениям.

С Юти в последнее время вообще творилось нечто интересное. Кто-нибудь поумнее, из старых обрюзгших храмовников, назвал бы это кризисом веры. Одаренная не могла понять одного: она следовала пути воина так, как было предначертано самой Аншарой, пыталась отказаться от всего, что могло ее радовать – от въевшихся до кончиков волос привычек, – однако богиня все равно немыслимо карала ее. А как еще иначе можно было объяснить смерть Нараха? И пусть Ерикан говорил, что это очередное испытание, Юти не желала принимать его слова.

Тот самый приземистый дикарь качнулся на ногах, словно проверяя на прочность само мироздание, а после махнул рукой одному из своих соплеменников, и они двинулись к Юти.

Девочка усмехнулась. Даже замотанного в лохмотья подростка островитяне, в привычной им манере, собирались одолеть как минимум вдвоем.

Юти не двигалась. Не понимая, что сейчас изучает каждое движение дикарей, девочка стояла неподвижно, глядя куда-то поверх голов. Уроки Ерикана не прошли даром. Еще до того, как островитяне приблизились, Юти уже знала слабое место каждого.

Тот самый низкорослый зазывала шел, чуть скосив плечи. Правая нога у него была короче левой. В бою подобное имеет немаловажное значение. Второй, вызвавшийся помочь в неравной схватке двух гордых сынов Савага, косил на один глаз. Движения его оказались слишком грубы и неуклюжи, будто он никогда не дрался.

Никто не мог в точности объяснить, что произошло на пересечении двух небольших улиц в предзакатном сумраке. После кто-то из островитян утверждал, что огромный северянин (а по их рассказам, был там именно северянин) парой могучих ударов свалил их собратьев. Другой уверял, дескать, незнакомец превратился в тень и проклятой магией одолел нападавших. Иначе никто из живых не был способен справиться с гордым и непримиримым народом. Третий – тот самый, которого прочие отрядили главарем, – не отвечал на глупые вопросы. Наверное, потому, что проследил за быстрыми отточенными ударами оборванца, которые походили на бег резвой, полной жизненных сил и здоровья лани, убегающей от хищника.

Бежали и островитяне, как только поняли, что этот недомерок расправился с их братьями. Неслись прочь с проклятиями, в которых грозились найти обидчика, надругаться над ним и над всеми, кто породил его. Дикари позабыли даже о тех двух юношах, которые сейчас лежали без сознания у ног подростка. Последний и вовсе не обратил внимания на поверженных противников, лишь молчаливо смотрел на приближающуюся девушку.

– Спасибо, мирхэ, – горожанка склонилась в поклоне, чем немало удивила и смутила девочку.

Во-первых, незнакомка безошибочно определила в Юти Одаренную. Хотя последняя могла поклясться, что не выдала себя ни одной из изученных способностей. Девочка не ускорялась, не укрепляла тело, не применяла метаморфизм. Для крепкой драки иногда было достаточно обычных боевых умений.

Во-вторых, горожанка рассмотрела в ней представительницу Юга и воздала ей великую честь. «Мирхэ». Юти впервые на ее памяти удостаивали такого высокого звания. Да что там, за все время путешествия с Ериканом старика так называли всего пару раз.

В-третьих, Одаренной была просто приятна обычная человеческая благодарность. Как правило, на Юти кричали, ругались или попросту не замечали.

– У меня не так много денег, чтобы отплатить вам за вашу доблесть и отзывчивость, – продолжала женщина. – Надеюсь, этого хватит.

Горожанка вытащила монетку и протянула Юти. Девочка неторопливо подошла и забрала серебряную храмовку. Это Ерикан относился к деньгам презрительно. В отличие от него, Одаренная подобных предрассудков не испытывала. Можно предаваться аскезе вынужденно, но зачем грызть старый черствый хлеб, когда существует возможность съесть ароматную мясную похлебку с покрошенными внутрь сухарями?

Юти ничего не ответила, лишь коротко поклонилась, поблагодарив за серебро. По ее разумению, подобного было более чем достаточно. Однако горожанка сказала еще кое-что:

– Меня зовут Фламель Амрини, я дочь Агора – ростовщика с Медной аллеи. Если вас застанет нужда, вы всегда можете обратиться ко мне или моему отцу.

Горожанка исполнила реверанс, подобрав полы платья. Вот теперь разговор был закончен. Незнакомка заторопилась продолжить свой путь по Третьей набережной, а Юти, недолго поглядев ей вслед, отправилась по кривой улочке Нищего Атвинса. Одаренная шла бодро и уверенно, торопясь добраться к нужному месту до полуночи, и не обратила никакого внимания на две фигуры, юркнувшие вслед за ней.

Парочка в длинных тенях домов казалась почти незаметной. Полностью завернутые в черные плащи, с щегольскими шляпами с широкими полями, плоскими сапогами на мягкой подошве. Они были не чета крикливым островитянам и не хотели повторить судьбу дикарей. Эти двое видели схватку и состоявшийся короткий разговор Юти с незнакомкой. Потому что следовали за Одаренной от самого Дома Правды.

Глава 2

Еще двадцать лет назад аллея Паломников была Аншарой забытым местом. Однако Конструкт рос, распухая новыми кварталами, вгрызаясь в землю глубокими каналами, змеясь множеством булыжных мостовых и мелких дорожек. И вскоре оказалось, что путь к храму святой от Северо-восточных, Озерных врат, усеянный жалкими домишками с не менее жалкими и бедными горожанами, оказался вполне лакомым куском.

На аллее Паломников стали появляться странные люди, которые чертили пальцами невидимые линии, ладонью закрывали утлые хибары и говорили о каких-то «перспективах строительства». Кто посообразительнее, успел продать жилье и переехать подальше, оставив вдоволь храмовок на черный день. Другие стали ждать, когда странные люди придут к ним с более щедрым предложением. И прогорели. А если быть совсем точным, в одну из ночей заполыхала вся аллея Паломников. Позже говорили, что зарево у горизонта видели из самого Весерина. За одну ночь огню удалось то, чего не удавалось многим правителям Конструкта, – очистить праведную дорогу к храму Аншары от нищих и бедняков, смущающих благородных паломников из Семиречья и восточных земель.

Погорельцев переместили во временные убежища за Озерными вратами, явно еще не определившись с их дальнейшей судьбой. Император издал указ о «компенсации», которую должны были выплатить в «скором времени». Впрочем, дни сменялись днями, за одной неделей наступала другая, но никаких существенных подвижек в разрешении вопроса бывших жителей аллеи Праведников не появлялось.

Двое мужчин, на мягких лапах ночи шествующих за подростком посреди истлевших черных руин, явно недоумевали. Если днем здесь можно было еще встретить рыщущих среди пепелища в поисках чего-то ценного, то к ночи аллея Праведников окончательно вымирала. Делать здесь было решительно нечего – ни от ветра не укрыться, ни от дождя не спрятаться. К тому же, по новому указу Императора, во дворах домов запрещалось разводить огонь. Под исключения попадали лишь харчевни и редкие постоялые дворы. Что забыл здесь этот Одаренный?

Вдалеке, подсвеченные факелами, высились стальные ноги автоматона – причудливого создания, походившего на паука. Чудо конструкторской мысли столицы, работающее на угле и управляемое закашливающимся от гари инженером, сейчас разбирало своими конечностями остовы сгоревших зданий. Работу, на которую у обычной бригады уходило пять дней, автоматон выполнял за ночь. Вместе с тем все понимали: чтобы очистить полностью квартал, ему понадобится не одна неделя.

Однако подросток дернул плечами, будто сбрасывая с себя накопившуюся за день усталость, и повернул прочь от огней. Подобно черной пантере, он растворился во тьме, точно его никогда и не существовало.

– Биржо, видел, куда он пошел? – один из преследующих толкнул своего напарника.

– Нет, Ваша Непогрешимость.

Его Непогрешимость, или попросту Проповедник Дома Правды, вытащил меч и кивнул своему помощнику. Драманти Чат не боялся. Его рука была по-прежнему крепка, движения быстры, а тело натренировано. Не каждого служителя через несколько месяцев работы назначают Проповедником, откуда и до десятого Инквизитора его милости Архилектора Ферна рукой подать. Стоит лишь дождаться, когда умрет (своей или насильственной смертью) один из ныне здравствующих Инквизиторов, а после достойно преподнести себя. А уж это Драманти Чат умел.

Проповедник Дома Правды хорошо сходился с людьми, был красив лицом и ладен телосложением, а после повышения мог позволить себе даже сорить деньгами. Однако недавние новости, дошедшие до Драманти Чата, весьма обеспокоили рьяного карьериста. Если смерти тупицы Роя Кина Проповедник почти не придал значения, то хладнокровное убийство близкого приятеля, Гелта Вирха, заставило насторожиться.

Запертый в одном из самых безопасных мест (неприступнее была разве что Твердыня-на-семи-холмах), окруженный верными хускарлами, судьба которых напрямую зависела от жизни господина, Гелт Вирх оказался убит. Зарезан, как паршивая собака, мешающаяся под ногами благородного вельможи.

Первым делом Драманти Чат усилил охрану в Доме Правды, а потом и в собственном жилище, хотя в последнем Проповедник бывал редко. Драманти Чат понимал: коли уж убийца добрался до его приятеля в Теоле, то пробраться в комнаты доходного дома на улице Брама Пятого ему не составит особого труда.

Ко всему прочему Драманти Чат выставил наблюдателей, которые в один прекрасный день и заметили подростка, чересчур пристально наблюдающего за Домом Правды. К несчастью для Проповедника, именно в этот момент большую часть людей забрал его милость Архилектор Ферн для важных дел Дома. Скорее всего, стремительно дряхлеющий старик, который с каждым годом становился все хуже и почти не показывался на публике, купил мебель для новой резиденции. К главе Дома Драманти Чат не испытывал ни малейшего уважения, что старательно скрывал даже во время буйных попоек. Уж что-что, а держать язык за зубами Проповедник умел. Любое неосторожно оброненное слово могло стоить ему карьеры.

Обескровленный весьма некстати свалившимся приказом Архилектора, Драманти Чат не отказался от своей идеи пройти по следу молодого шпиона. Который, в свою очередь, и должен был вывести Проповедника на истинных заказчиков. Не мог же мальчишка, у которого еще даже усы расти не начали, провернуть все это сам?

Ко всем явным перечисленным достоинствам, у Драманти Чата имелся один крохотный недостаток: чрезмерная самонадеянность. Проповедник считал себя самым умным не только в окружении служителей, но и некоторых придворных вельмож. К своим годам, несколько раз кардинально сменив сферу деятельности, Драманти Чат всегда добивался выдающихся результатов. Меч Проповедника, как и язык, разили без всякой жалости. Шутка ли, за последние пять лет Драманти Чат трижды становился лучшим фехтовальщиком Конструкта.

Поэтому взвесив все за и против, Проповедник Дома Правды вполне закономерно решил, что его собственных сил хватит, чтобы справиться с одним маленьким пройдохой. Червячок сомнения, который появлялся у каждого разумного человека, был компромиссно уничтожен адептом средней руки Бильжо – неплохим бойцом, пусть и не Одаренным, который смерть как хотел выслужиться перед целым Проповедником. Так, по крайней мере, показалось самому Драманти Чату.

Именно все эти обстоятельства сейчас завели двух немолодых, но полных сил и желания разобраться во всем людей на аллею Паломников. Могучий Драманти Чат и приятный в своей полноте Бильжо, уступающий Проповеднику в стати и ловкости, продолжали углубляться в выжженный квартал. Под ногами скрипело и рассыпалось прогоревшее дерево, в затянутом дымкой от тысячи чадящих над городом труб небе изредка мелькали падающие звезды, а в носу свербило от едкой гари. Драманти Чат с горечью думал, что сейчас провоняет вся одежда, и ему придется отдать ее прачке на стирку.

Неожиданно крохотная вспышка, похожая то ли на отблеск фонаря, то ли на пугливый язык костра, мелькнула через несколько домов. Драманти Чат остановился и жестами дал понять Бильжо, чтобы тот пошел напрямую. А сам стремглав бросился в обход.

По разумению Проповедника, даже если адепта заметят и завяжется бой, то Бильжо отвлечет собой преступников, и тогда Драманти Чат нанесет удар с тыла.

Между тем Бильжо пробирался по засыпанной золой дорожке, сжимая рукоять меча вспотевшими от волнения пальцами. Застывшие в немом укоре остовы сгоревших и еще не разобранных домов мрачно взирали на неожиданного вторженца, будто адепт пробудил их от долгого сладкого сна. И теперь приходилось терпеть его, чтобы вновь погрузиться в нескончаемую дрему.

А Бильжо подходил все ближе к мерцающему огоньку. Теперь стало окончательно понятно, что он пляшет на руинах большого сгоревшего дома. По злой иронии судьбы, тот даже казался целым. Стояли, подпирая оставшиеся стропила, подпаленные, но не полностью прогоревшие стены. Зияли мрачными зевами проемы окон, лишь куда-то делась дверь. Но в целом дом, несмотря на черную от пожарища раскраску, удивительным образом сохранился. Именно внутри него и горел свет.

Адепт, как человек пусть и небольшого ума, но довольно опытный, сходу определил его источник – свеча. Фонарь защищен от ветра стеклом, и его пламя мерно покачивается, как голос храмовника в заутреннюю. Огонь же свечи пляшет, как напившаяся вдова: то почти погасает, то разгорается с новой силой.

Бильжо бесшумно, как ему казалось, приблизился к проему окна и заглянул внутрь. У грубо сложенного из камней очага стояла свеча, тревожно озаряя остатки жилища. Внимание адепта сразу привлекла склонившаяся рядом крохотная фигура. Бильжо безошибочно определил в нем того самого мальчишку, которого они с господином не так давно преследовали.

Выдержка отказала адепту. Привыкший к спокойной, немного даже скучной жизни, он не мог унять бешено стучащее сердце. С самого начала Бильжо не хотел участвовать в этой прескверной акции. Однако поди да откажи самому Проповеднику – тебя выгонят из Дома Правды взашей, как нашкодившего щенка. А служба Бильжо нравилась. Хлебная, сытая, не хлопотная. Пришлось расстараться, проявляя до тошноты активную инициативность. В конце концов Его Непогрешимость действительно поверил в неуемное желание Бильжо служить.

Еще никогда прежде адепт не действовал так решительно и быстро. Он ворвался в хижину, сходу уверенно нанося удар по парнишке. В его голове даже возникла отговорка для Проповедника, по которой этот мальчишка сам бросился на него, а Бильжо показалось, что у него в руках кинжал. Нет, лучше нож – откуда у этого оборванца взяться кинжалу? Решено, нож! Проповедник же пусть сам ищет потом ветра в поле, а Бильжо вновь будет посапывать в резиденции, а не бегать ночью сломя голову непонятно где.

Однако именно в тот момент, когда меч адепта должен был распороть плоть незнакомца, обрекая его на довольно быструю смерть, клинок провалился, будто не нашел конечной цели своего путешествия. А после сам Бильжо понял, что вместо худого, но все-таки твердого тела мальчишки меч коснулся чего-то мягкого, похожего на обернутый в одежду мешок с соломой.

И в ту же самую секунду слева возник подросток. Он появился из ниоткуда, словно призрак хозяина, прежде жившего в этом доме и умершего при пожаре. Вместе с тем о реальности того самого мальчишки не приходилось размышлять, потому что одним быстрым и четким ударом парнишка свалил Бильжо на землю и, надвинувшись сверху, грозно произнес:

– Кричи, если хочешь жить.

По роду своей деятельности адепту приходилось прислуживать разного рода людям, оттого в нем выработалось безотказное послушание. Бильжо искоса глянул на клинок возле своей головы и в ту же секунду завопил, как величественная матрона, которую ограбили на рынке, да вдобавок издевательски ущипнули за толстый зад.

Призыв о помощи пойманного в ловушку адепта, казалось, разнесся над всей аллей Праведников. Правда, звучал он недолго – всего несколько ударов сердца. После чего ночь снова стала угрюмо-молчаливой. Однако тот, для кого этот вопль и предназначался, встрепенулся и огромными шагами помчался к цели.

Драманти Чат считал себя опытным бойцом, которого невозможно застать врасплох. Он не бросился внутрь этого, с позволения сказать, здания, а сначала с осторожностью, присущей каждому умному человеку, беспокоящемуся за свою жизнь, заглянул в черный зев окна.

Свеча все еще чадила близ грубого очага, озаряя пространство вокруг крупицами света. Потому Драманти Чат без всяких затруднений увидел лежащего на полу прислужника. Глаза того были прикрыты, однако грудь тяжело и медленно вздымалась, да и крови не было видно.

Проповедник осторожно прошел к другому провалу окна, скрипя мелкой золой и прислушиваясь к прочему шуму. Затаился, пытаясь уловить хоть что-то чужеродное, то, чего здесь быть не должно. И разочарованно выдохнул. Ничего. Лишь тихое, с легким посвистыванием дыхание Бильжо, Инрад бы его побрал. Разлегся здесь, тупое отребье…

Драманти Чату оставалось надеяться, что его нечаянный помощник в ночном путешествии хоть что-то видел. К тому же сам Проповедник запомнил грубые черты лица подростка, словно вырубленные неумелым каменотесом из неподатливой скалы. Завтра он прикажет художнику, который приходил к ним раз в неделю из Дома Справедливости, изобразить уродливую физиономию этого преступника. И также будет надеяться на Аншару, что недотепа придет вновь его выслеживать.

С этими мыслями Драманти Чат вступил внутрь обгоревшей хижины. Настроен он был весьма решительно, поэтому двумя руками схватил Бильжо и уже было собрался поднять нерадивого прислужника, как почувствовал неладное. По нервам, натянутым как струны лютни у опытного барда, будто ножом провели. Драманти Чат успел выпустить из рук Бильжо, одновременно отскакивая в сторону и вынимая из ножен меч. Холодный клинок противника успел лишь обжечь ему бедро, и то несильно. Порез неглубокий, а вот штаны было жалко. Суконные, из шерсти тонкорунных овец с островов Нового Силуна, которого часто путали с Силуном Западным, стоили целое состояние даже по меркам Инквизиторов, не говоря уже о Проповедниках. И именно порча штанов вселила в Драманти Чата невиданную злобу. Ни о какой пощаде теперь не могло идти и речи.

Одаренный мальчишка, будто по волшебству возникший в этой крохотной хижине, безуспешно наступал на рослого и могучего противника. Проповедник отмечал про себя зачатки техники фехтования, в которой было намешано слишком много стилей, но вместе с тем понимал, что этот недомерок ему не ровня. И судя по бегающим глазам самого лазутчика, с каждым новым выпадом отмечал это и сам мальчишка.

Драманти Чат не спеша продолжал отражать не самые сложные выпады, почти закончив изучать противника. Одаренный, кехо. Судя по тому, как пыжится, с упором на ловкость. Кольцо Аншары, отвечающее за ускорение тела, помимо воли хозяина пару раз вспыхнуло само, защищая Проповедника от быстрой атаки. Загорелось и потухло снова, когда опасность миновала. Подобную способность могли одалживать у Аншары лишь опытные Одаренные, использовавшие ловкость в бою не одну сотню раз.

Еще Проповедник обратил внимание на неожиданное появление лазутчика. Тот возник словно из ниоткуда. Это способность тела растворяться в мироздании сущего. Подобным даром Драманти Чат, с позволения Аншары, владел вот уже больше двадцати лет. Целых три кольца венчали его палец.

Вряд ли мальчишка достиг подобных высот. Одно или два кольца – его максимум. На стороне лазутчика сыграли темный угол и сгустившаяся тьма. И, как бы больно ни оказалось признавать Проповеднику очевидное, – его самонадеянность и невнимательность. Лет десять назад Драманти Чат попросту не угодил бы в такую ловушку. Однако годы сытой жизни, когда судьба баловала своего любимчика и гладила его мягкой рукой по голове, сделали черное дело.

Вместе с тем Проповедник понимал, что сейчас все находится в его власти. Мальчишке попросту не одолеть опытного Одаренного. Вот Драманти Чат ложным выпадом заставил лазутчика поднять меч, а сам тут же ударил ногой в живот. Малолетний преступник отлетел к стене, как котенок. Проповедник улыбнулся. Это было даже проще, чем он представлял.

– Неужели ты думал в одиночку совладать со мной? – спросил Проповедник, подходя к мальчишке.

Несчастный даже не думал сопротивляться. Более того, лазутчик бросил короткий меч ему под ноги, чем немало удивил Драманти Чата. На что этот недомерок надеется? На сострадание?

– Одолеть в бою на мечах трехкратного победителя Конклава по фехтованию? – ответил мальчишка необычно звонким голосом. – Нет, это было бы просто глупо.

– Тогда зачем? – искренне удивился Драманти Чат.

– Ответ всему – время, – говорящий неторопливо растягивал слова. В его голосе Проповеднику почудился южный акцент. – Оно нужно, чтобы опытный воин растерял хватку. Время позволяет крохотной девочке вырасти и отомстить за смерть отца. И необходимо совсем немного времени, чтобы Лунный Паралич, который хитрый, пусть и не очень опытный боец нанес на клинок, растекся по крови его противника.

Улыбка сошла с лица Драманти Чата, как снег с верховья гор по весне. Он со страхом посмотрел на небольшую прореху на своих дорогих штанах, где виднелся легкий порез. И только теперь понял, что голова уже не такая легкая, как прежде. Лунный Паралич, который он и сам не раз использовал в пытках, сковывал мышцы лучше любых пут. Проповедник не почувствовал, как пальцы становятся ватными и больше не в силах удержать тяжелый, как вся казна Дома Правды, меч. Он ощутил запах немытого тела мальчишки, когда тот поднялся и подошел к нему вплотную. И услышал насмешливый голос лазутчика:

– Приятных снов, Ваша Непогрешимость.

Вот только ответить Драманти Чат уже ничего не смог.

Глава 3

Прежде чем он умудрился что-либо рассмотреть, Драманти Чат услышал запах. Мерзкий зловонный дух вареной, уже начавшей подгнивать кожи, пота и страха. Его страха. Проповедник дернулся и понял, что руки не слушаются его. Он висел, словно дешевая шлюха, закованная для утех в одной из подходящих для этого дела комнат в Веселом Доме. Драманти Чат знал это, потому что не раз сам пользовался услугами куртизанок – бедных деревенских девчонок, пришедших в столицу за лучшей жизнью, но ставших лишь удовлетворением похоти для богатых и считавших себя стоящими выше закона вельмож.

Справившись с первым желанием выплеснуть из себя душистое тимерское вино и запеченного кролика в сливочном соусе – весь сегодняшний скудный ужин, – Драманти Чат огляделся. Благо, какой-то умный человек поставил огарок горящей свечи на одну из бочек.

Был Его Непогрешимость прикован – теперь в этом не осталось никаких сомнений – к крюку, торчащему прямо из потолка. Запоздало Проповедник догадался, что это, по всей видимости, одна из заброшенных дубилен, тут же, на аллее Паломников. Запах после выделки кожи свиней стоял такой, что на третий год своего правления Витий Керай Кулен Первый повелел все предприятия, занимающиеся этим черным делом, поместить подальше от дворца. Оттого они здесь и оказались.

Драманти Чат попытался дернуться, но тут обнаружил еще одну досадную особенность. Его ноги были прикованы кандалами к короткой цепи, тянущейся к такому же крюку, только теперь торчащему снизу. У Проповедника Дома Правды возникла ассоциация, от которой его передернуло: уж не в роли свиньи ли он здесь выступает?

– Я уже даже начала беспокоиться, – услышал он знакомый голос. Тот самый подросток-недомерок вынырнул из темноты, словно только и ожидая возможности эффектно появиться. – Признаться, Ваша Непогрешимость, я не имела раньше опыта обращения с ядами.

Сам же Проповедник, как человек опытный, уже разглядел кехо в этом подростке. Судя по тому, с какой легкостью тот завел их в ловушку, мальчишка может на непродолжительное время сделать свое тело невидимым. Причем совершил он это довольно неплохо. Вряд ли парень с одним кольцом, два или три как минимум.

– Кто ты? – грозно спросил Проповедник, на мгновение удивившись этому «не имела». И, не желая упускать инициативу, продолжил: – Ты хоть понимаешь, что с тобой будет, когда люди Дома Правды доберутся до тебя? Мысли о смерти станут надеждой.

– Мое имя вам вряд ли что-то скажет, Ваша Непогрешимость. И я не встречалась вам раньше, – в голосе паренька, который почему-то упорно говорил о себе в женском роде, сквозила ирония.

– Тогда что тебе надо? Деньги? – Драманти Чат решил сменить тактику, раз уж угрозы не подействовали. – Какая-нибудь услуга? Я знаком со многими влиятельными людьми.

– Мне нужна информация.

– Спрашивай, – приободрился Проповедник.

В силу своего природного оптимизма он считал, что безвыходных ситуаций не бывает. Да Драманти Чат нашел бы язык с кровожадными старыми богами, сведи его с ними нужда. А уж провести этого мальца не составит особого труда.

– Несколько лет назад Рой Кин, Гелт Вирх, Шантал Келлиган, вы, Ваша Непогрешимость, Зорт Оливерио Фернанд и женщина без имени по кличке Жало убили Наместника Шестого Предела.

– Откуда ты…

– Знаю? – улыбнулся паренек. – Потому что я его дочь.

И тут все надежды на благополучный исход, еще теплившиеся в душе Драманти Чата, окончательно погасли. У него в шкафу имелось множество скелетов, но именно это событие заставляло Проповедника несколько раз в году просыпаться в холодном поту. Именно из-за него он по-прежнему поддерживал связь с Гелтом и Оливерио – из-за страха остаться наедине со своими демонами.

– Я уже встретилась с двумя вашими друзьями. Правда, наше свидание произошло впопыхах, поэтому в полной мере насладиться беседой мне не удалось. Хвала Аншаре, теперь мы никуда не торопимся.

Драманти Чат не сводил глаз с угловатой фигуры подростка. Меньше всего это существо, худое и несуразное, походило на хрупкий бутон, который вскоре должен был распуститься и стать красивейшим цветком. А Его Непогрешимость в подобном неплохо разбирался. В Веселом Доме Проповедника знали как любителя невинных созданий – для Конструкта товара необычайно редкого.

Впрочем, сейчас Драманти Чат думал об удовлетворении желаний собственной похоти в последнюю очередь. Потому что от девочки, которая больше всего походила на мальчика, веяло опасностью.

– Я скажу, скажу все, кто и где находится и чем занимается. Только отпусти меня. Я был всего лишь жалкой пешкой и ничего не решал.

– Вы расскажете, Ваша Непогрешимость, в этом я совершенно не сомневаюсь. Но больше всего меня интересует другое. Шесть Одаренных. Не последние в своих областях и разные в направлениях. Они собрались, чтобы уничтожить Наместника самого отдаленного, крохотного Предела. Воина пусть и талантливого, но для убийства которого хватило бы двух-трех Воронов. Почему Император нанял вас?

– Император? – на мгновение удивление Драманти Чата пересилило страх перед грядущей смертью. – Если бы приказы отдавал Император, то прозябал бы я обычным Проповедником здесь? Приказы нам отдавал совсем не он. И нас было не шестеро, а пятеро. Постой, постой, я все скажу!..

В руках девочки синим отблеском мелькнул короткий клинок с пузатой кромкой и крохотным крючком на наконечнике. Драманти Чат видел подобные, они использовались охотниками для свежевания дичи.

– Давайте условимся так, Ваша Непогрешимость. Как только я услышу паузу в вашем рассказе, то пущу в ход этот нож. Это понятно? Теперь можете начинать.

Пепел с глухим шуршанием разносился по аллее Праведников. Изредка его прерывал оглушительным грохотанием автоматон, вынося то, что осталось от сгоревших домов. Раз в полчаса со стороны Озерных врат слышались крики стражников, совершающих обход. Однако на этом все.

Душераздирающих предсмертных воплей слышно не было. И все потому, что Его Непогрешимость, плененный в одной из спрятанных под землю дубилен, говорил так быстро, что некоторые его отдельные слова сливались в единое целое. Тараторил так часто, что язык прилипал к небу, как гниющая рыба припадает к холщовому мешку. Оттягивал момент приближения неизбежного как только мог, хотя и не надеялся, что благосклонная Аншара его спасет. Драманти Чат просто очень хотел жить.

А крохотная девочка, угрюмая и озлобленная в своей решимости, грозно глядела на связанного противника и впитывала каждое слово, изредка переводя взгляд на охотничий нож. Будто только и жила мыслью, что когда-нибудь этот мерзавец замолчит. И довольно скоро, сказав даже больше, чем хотел, он все же замолчал.

* * *

Некогда во временном палаточном лагере, за третьим кольцом стен Конструкта, у самого озера Тила, расположились обитатели аллеи Праведников. Они ждали скорого строительства домов, обещанного Императором после Великого Пожара. И Витий Керай Кулен Первый какое-то время даже выплачивал небольшое денежное жалование, которое в Доме Монеты называли сложным словом «субсидия». Однако вскоре к погорельцам, находившимся фактически за пределом Конструкта, стали прибиваться другие беженцы: переселенцы, бродяги, преступники, любители дымного дурмана, бездельники и прочие искатели лучшей жизни.

Оттого вскоре субсидии, которые выдавались без всяких списков, прекратились. Ибо найти в бесчисленном ворохе чумазых бродяг того, кто именно был нужен, уже не представлялось возможным.

А палаточный город близ города настоящего продолжал расти. Вскоре снаружи под крепостные стены установили подпорки и растянули шатры. Кое-где сбили временные хибары, утеплив их шкурами, благо, местные зимы были не такими суровыми, как на Севере. Из обгоревших, но местами целых досок построили сараи. Здесь постоянно горели костры, жарилась еда, а жизнь не умолкала ни на секунду.

И что самое ужасное, Император решительно ничего не мог поделать с этим безобразием. Треклятые бездельники тащили в лагерь все, что плохо лежало: рубили лес и собирали хворост восточнее от озера, били дичь снаружи и ловили рыбу. И пусть последней в Тиле еще было предостаточно, Витию Кераю Кулену Первому не нравился сам факт существования подобного поселения.

Разогнать этих бродяг силой значило пойти против своего слова. Ведь именно он, правитель всего разумного мира, обещал погорельцам кров взамен потерянного. Однако, как это обычно бывает, вопрос затянулся, а выделенные деньги по большей части осели в карманах бюрократов. И пусть последние были уже наказаны, ситуация давно вышла из-под контроля.

Выселишь или выгонишь дармоедов – начнет волноваться весь Конструкт. Придется вызывать в столицу один из легионов. А подобного, когда за Западе объявилось очередное воплощение темного Бога, хотелось бы меньше всего.

Этого не знали или не хотели думать о подобном жители Подконструкта, как они называли свое обиталище. Чумазые ребятишки бегали по промерзлой земле, разбивая поношенными полусапожками образовавшийся за ночь в лужах лед. Молчаливые и угрюмые женщины честного нрава безликими тенями бродили мимо, занятые своим нехитрым хозяйством. Другие, нрава легкого и веселого, но весьма потрепанного вида, цепкими взглядами выискивали возможных клиентов.

А вот мужчинам, к которым здесь относили и безусых подростков, и беззубых старцев, в Подконструкте была полная свобода, какой мог позавидовать и сам Император, ибо они оказались предоставлены сами себе. Встречались здесь как люди невероятно деятельные – взять тех же контрабандистов или безгильдийских воров, – так и пьяницы. Последних было изрядно. Они кучковались небольшими группами, «уговаривая» мутный первач из прошлогоднего жита – самое дешевое и крепкое пойло, которое здесь можно было достать.

Именно к одной из таких компаний подошел невысокий подросток. Его худобу не могло скрыть даже множество тряпок, которыми тот был обмотан. Троица, ведущая меж собой весьма фривольный разговор, не встревожилась из-за появления пацана. И Ирих, и Лицко знали, что это немой Юка – или Юта, сам Инрад не разберет южные имена. В общем, пацан – внук Ерикана, бродяги-паломника. Сам старик, к слову, им пришелся по душе. Во-первых, любил, как и они, залить за воротник; во-вторых, каждый вечер появлялся с несколькими пузатыми бутылками того самого первача. Аншара ведает, где он их только брал – денег у старика сроду не водилось.

– А я тебе говорю, что слаще островитянок нет женщин, – увещевал собеседника еще не старый, но уже невероятно пузатый и лишенный всякой прыткости Ирих. Он даже двигался медленно, точно все время опасался возможного падения. – У них есть две проблемы. После тридцати эти чудесные создания самым чудовищных образом из тонких ланей превращаются в толстых усатых жаб. Таких толстых, что их бедра могут сравниться по объему с колоннами Твердыни-на-семи-холмах. И таких усатых, что… – тут Ирих смутился, потому что не смог найти достаточно красочного, на его вкус, сравнения. – В общем, очень усатых.

– Ты так говоришь, будто собираешься жить и стариться с этой островитянкой, – усмехнулся Лицко – высокий, ладный в плечах, плешивый, с хитрым взглядом и оплывшим лицом. – Разовая встреча, о которой приятно будет вспомнить в старости, а может, и рассказать сыновьям, когда те войдут в нужный возраст.

– А вторая проблема, – продолжал между тем Ирих, – это ее многочисленные братья, дядья и прочие родственники, которых всегда хватает с избытком. И даже если эта горная лань удостоит тебя согласием, то вот ее родня в лучшем случае оскопит, когда поймает…

– Вот это действительно очень серьезная проблема, – нахмурился Лицко. – Там осталось еще что-нибудь?

– Да, нам хватит. Надо только закусь порезать. Где мой треклятый нож?

Одной рукой Ирих взял пучок маринованного дикого лука с мясистыми стеблями – самой простой снеди, которую здесь можно было достать, – а второй стал шарить возле разбитой половины бочки, на которой сидел.

Наверное, процесс поиска проходил бы долго и столь же безуспешно, если бы мальчишка не вскинул руку, показывая под ноги Лицко.

– Грязное отродье, ты зачем его взял? – глаза Ириха налились кровью.

– Аншара с тобой, зачем он мне? – Лицко торопливо передал нож собутыльнику, готовый поклясться, что клинок под его ногами появился в результате коварного колдовства какого-нибудь сиел.

Все это он сделал торопливо, чтобы у товарища не возникло даже мысли усомниться в его честности. Причин тому было несколько. Несмотря на внушительную комплекцию, храбростью Лицко не отличался. К тому же помнил, что этот небольшой нож значит для товарища. Клинок напоминал Ириху о той, прошлой жизни. В ней он был охотником, причем весьма неплохим. Что случилось потом – оставалось тайной за семью печатями, которую из Ириха не выбили бы даже Вороны. Лишь изредка товарищ шутил, что когда-то его вела дорога приключений, но потом на охоте ему по ошибке прострелили колено.

– Я до ветру схожу, – Ерикан поднялся на ноги, глядя на начинающуюся потасовку. Правда, незаметным движением едва задел своего «внука», увлекая за собой. Юти, впрочем, не сопротивлялась. Смотреть за пьяной возней двух опустившихся забулдыг, которую и дракой-то назвать нельзя, ей хотелось меньше, чем говорить с Ериканом.

Какое-то время они шли молча мимо раскиданных без всякого порядка хижин, палаток и дощатых домиков, вдыхая запах сгоревшего угля, смолы и мочи. Правда, ближе к воде стало свежее. Прибавился дух рыбы, смолы и сырого дерева, а глазам предстала зеркальная водная гладь самого большого озера в Империи, в котором, по легендам, жил сам Месяц. Глядел он на путников и сейчас, отражаясь на небе, ехидно, заигрывающе, будто бы даже приглашая к себе.

– Сделала? – учитель разрушил очарование ночи своим противным голосом.

И все вокруг изменилось. Для Юти стало очевидно, что никакой Месяц не живет на дне Тила, а лишь отражается от водной глади. Место не такое уж волшебное – у берега плавал мусор и обломки сломанного дерева. А где-то в ночи, скрываемая тенью облаков, скрипела уключинами лодка контрабандистов. Кто же еще будет плыть сюда ночью с северо-востока, от самого леса?

– Сделала, – ответила Юти. – Мне кажется, он сказал даже больше, чем хотел. У Ириха хороший нож.

– Ты убила его.

Девочка так и не поняла, старик спросил или констатировал. Но не ответила. По ее разумению, здесь и так все было понятно.

– Расскажи, – потребовал Ерикан.

Она легонько пожала плечами, но все же начала свое подробное повествование с того самого момента, когда Полугрь попытался ударить ее. Вернее, как поняла, что за ней следят, и повела путников на аллею Праведников. Единственное, Юти умолчала о небольшом приключении с дочерью ростовщика, заранее понимая, что за подобное старик ее не похвалит.

– Драманти Чат говорил, что их было пятеро. Он заявил, что женщина по кличке Жало лишь давала указания. Именно она наняла их. Именно она хотела убить отца, а не Император.

– Он мог врать, – глаза Ерикана превратились в узкие щелочки.

– Он не врал, – убежденно ответила Юти. – Не после того, что я с ним сделала.

– Проповедник сказал, где ее искать?

– Нет, он не знает. Поспрашиваю у других.

– И что теперь? Куда завтра нас отправит твоя жажда мести? Волшебный Север, Миелские королевства, Семиречье?

Юти слышала насмешку в тоне Ерикана. Но при этом почувствовала, что старик невероятно напряжен.

– Туда, – Юти указала пальцем с грязным ногтем на низкую широкую стену, опоясывающую столицу. – Зорт Оливерио Фернанд в городе. Работает послом в Западной корабельной компании.

– В Конструкт? После всего случившегося? – теперь Юти отчетливо слышала недовольство в голосе учителя.

Она помолчала, как делал раньше Ерикан, тем самым выводя ее из себя. И надо сказать, подобное сработало и в обратную сторону, произведя не меньший эффект. Старик стал недовольно выговаривать ей очередную лекцию:

– Когда ты надела кольцо на палец левой ноги, то немало меня удивила. Миели, желающая видеть в простых вещах чуть больше, – это ли не подарок для учителя? Но оказалось, что тебе надо все время подпитывать силой кольцо, и то ты не всегда будешь сопоставлять одно с другим.

Юти несколько раз глубоко выдохнула, после чего подняла глаза на старика. К удивлению, она почти не разозлилась.

– Что я сделала не так?

– Их было двое! – для убедительности Ерикан ей показал пару пальцев. – И если Драманти Чата ты убила, то про его помощника я ничего не услышал.

– Он был оглушен. Смерть помощника Драманти Чата не сделала бы меня сильнее. Я оставила его в разрушенном доме.

– Теперь он довольно скоро найдет тело убитого Проповедника. Не знаю, сколько для этого потребуется времени, но не очень много. Ты же могла выгадать пару дней, в течение которых ты бы без труда добралась до Оливерио. Необязательно убивать помощника, достаточно хотя бы связать.

Юти замолчала, осознавая, что в очередной раз совершила промашку. Но почему-то именно сейчас не было стыдно. Девочкой овладела легкая апатия.

– Тебе стало лучше? – спросил Ерикан.

Одаренная помолчала несколько долгих секунд, а потом пожала плечами.

– Я хотела убить его – я убила. Это скорее похоже на удовлетворение. Как жажда, когда хочешь пить. Но лучше мне не стало.

– Потому что месть – это черное картахское вино. Тебе очень хорошо, когда ты его пьешь, но хочется умереть, когда приходит похмелье.

Ерикан уже почти развернулся, давая понять, что их беседа закончена. Но именно теперь Юти заговорила вновь:

– Учитель, раньше я считала, что у Аншары на всех есть свой план. Так говорят храмовники. Соблюдай заповеди – и тебе воздастся, так?.. Сегодня я вела себя не как воин. Как лазутчик, кровожадный псих из Острых Ножей, но не воин. Мне нравилось причинять боль этому червю.

– Подобное не говорит о том, что ты плохой человек, – постарался успокоить ее Ерикан.

– Это и не имеет значения, – легко отмахнулась Юти. – Я о другом. Сегодня я отошла от всех заповедей, и знаешь что? – Девочка медленно размотала тряпку, скрывающую руку, и растопырила пятерню. Даже в тусклом свете набирающего силу месяца Ерикан увидел пляшущее по пальцам серое кольцо.

Старик медленно приблизился к Юти и неуклюже, будто впервые за свою жизнь совершая подобное, обнял девочку.

– У Аншары на все есть свой план. Рано или поздно ты это поймешь.

– Но что если он мне не понравится, учитель?

На это Ерикан ничего не ответил.

Глава 4

Юти показалось, что едва стоило положить голову на подушку, которую заменял потрепанный холщовый мешок, набитый старой соломой, и сомкнуть глаза, как ее тут же потряс за плечо Лицко. Однако, если судить по солнечным лучам, пробивающимся через дыры хижины, проспала она не меньше четырех часов. Сущая пустяковина для девочки и настоящая роскошь для подлинного последователя Аншары. Правда, Юти сама не понимала, кто же она сейчас.

Что совсем любопытно, спала Одаренная спокойно. Перед глазами не вставали ни окровавленное тело Проповедника со свисающими лоскутами кожи, ни превратившееся в месиво лицо, ни содранные ногти.

– Давай, пацан, уходи, мне отдохнуть надо.

Юти без всякого пререкания поднялась на ноги и вышла из крохотной хижины пропойцы. Как у Ерикана получилось договориться с этим падшим во всех смыслах человеком, чтобы тот взял их на постой, она не знала, да и не особо интересовалась. Однако даже провонявший едким запахом пота топчан в продуваемой хибаре представлялся лучше грязных досок дока, где проводили ночь бездомные. И не потому, что у Лицко оказалось чище и теплее – с этим она как раз готова была поспорить. Просто когда человек спит на улице, с ним может случится все что угодно – стража не баловала Подконструкт своим вниманием. А лишний раз, несмотря на уверенность в собственных силах, рисковать не хотелось.

Юти поежилась от грубых ласк холодного утра. Обычно так гладит обветренными, потрескавшимися пальцами подросших детей солдат, вернувшийся через много лет с войны. А после Одаренная огляделась.

Все будто как обычно: рыбаки возятся у лодок; охотники и их многочисленные подсобники из детей и безработных мужиков, надеющихся на хоть какой-то кусок мяса, отправились вдоль берега к лесу; у старого причала переругиваются и стирают белье точно состоящие из одних мослов и разочарований женщины.

Однако в воздухе будто появился некий новый запах, странный и неведомый, как забавный торт за половину серебряной храмовки в кондитерской на улице Покаяния. Залитый чем-то белым, посыпанный разноцветными крошками, размером с добрую лошадиную голову, он словно издевался над Юти, защищенный толстым стеклом.

Одаренная не могла объяснить, что же именно такого необычного в сегодняшнем утре. И это обстоятельство невероятно беспокоило ее. Она скользнула за хижину, прочь от проторенной дорожки между жилищами, и голодной лаской помчалась к воротам – посмотреть, что же делает стража.

И когда до нужной цели оставалось всего шагов пятьдесят и пара рядов хижин, на ее пути, точно из ниоткуда, вырос Ерикан. Он без всяких слов схватил Юти за руку, развернув на полном ходу.

– Нельзя, – сказал он. – У ворот Вороны.

– И что ты предлагаешь? – нахмурилась Юти.

– Подождать. А лучше обойти город и проникнуть со стороны главного тракта.

– За это время Оливерио сто раз удерет. Ты же сам говорил, что Проповедника быстро найдут.

– Уже нашли. Сама полюбуйся.

Ерикан потянул Одаренную за собой, выводя на вымощенную камнем мостовую, которая убегала в чрево Конструкта. Правда, к воротам не пошел – плюхнулся на колени за спинами нищих и посадил рядом Юти, а после поднял в немой молитве ладони лодочками.

Подаяние здесь просили многие. Храм Аншары находился ближе всего к Озерным вратам. И жители свободного Севера и Семиречья шли в столицу именно этим путем – через дремучие леса, там, где порой и дороги никакой не существовало. В начале своего правления Витий Керай Кулен Первый намеревался построить широкие магистрали на манер тех, что уже имелись между Ближними землями и Миелскими королевствами. Но, как это часто бывает, дела более насущные и требующие непосредственного денежного участия прямо сейчас отвлекли внимание Императора.

К тому же, несмотря на многочисленные препятствия и неудобства, паломники все равно добирались до столицы. Конечно, самым прибыльным местом для милостыни являлся пятачок у самого храма Аншары. Однако там все уже было давно занято и поделено. Потому попрошайкам из Подконструкта приходилось искать свое место под солнцем здесь, снаружи, у Озерных врат.

И даже тут имелись определенные правила. Ближе всего к страже садились пришедшие раньше; остальные растягивались живой цепью с двух сторон от дороги. Порой нищие устраивались за спинами других – на тот случай, когда какой-нибудь богатый северянин бросит горсть медяков в толпу. Впрочем, надеяться на это значило остаться точно голодным, ибо подобное происходило необычайно редко.

Но попробуй Ерикан сесть вперед, то под одобрительный смех стражи тут же получил бы тумаков от тех, кто пришел прежде. Да и не хотел старик лезть туда, как поняла Юти, желая оставаться незамеченным.

Путников, несмотря на вступивший в полную власть день, было немного. За четверть часа прошло всего несколько человек – пара мелких торговцев с ближайших деревень (таких бедных, что у них даже охраны не было) да какой-то грязный оборванец. Потому нищие больше болтали между собой, обсуждая последние новости.

– А лица у него и вовсе нет. Кожа содрана, мясо обглодано до костей, а глаза высосаны, – вещал дряхлый и худой, как лист, старик, шепелявя беззубым ртом.

– Ты-то откуда знаешь, старый хрыч? – лениво и совсем беззлобно спросил один из попрошаек.

– На рассвете ходил к храму, как того требует богиня. И услышал разговор двух гвардейцев.

– А чего тебе делать у храма? – рассмеялся толстый мужик средних лет с крысиными глазками. – Уж не на дар ли рассчитывал?

– Не твоего ума дела, – огрызнулся старик. – Коли не умеете слушать, так и говорить не стану.

– Ну, будет тебе, Гомир, – подал голос другой нищий. – Не слушай ты этого дурака. Что еще сказали-то?

– Что ночью кто-то убил Проповедника. Да не просто убил, а так изуродовал, что на нем живого места не оставил. Лицо обглодал, уши, нос и язык отрезал, а сердце вырвал голыми руками.

Ерикан удивленно посмотрел на Юти, на что девочка отрицательно помотала головой. К слову, как бы Проповедник что рассказал, отрежь она ему язык? А без ушей он не услышал бы вопросов. Вот нос и правда не особо был нужен. Однако Юти оказалась не столь искушена в заплечном мастерстве и не додумалась избавить Его Непогрешимость от ненужной части тела.

– Брешет, старый пройдоха, – бросил тип с маленькими крысиными глазками и даже махнул рукой. Впрочем, тут же получил несколько ощутимых тычков от тех, кто сидел рядом.

– Вот тебе святая длань Аншары, – старик сложил перед собой руки лодочкой. – Именно так все и сказали. А уже после, когда домой возвращался, меня у врат остановили. Дескать, приказ у них теперь такой: всех в город впускать, никого не выпускать.

– И как же ты здесь оказался? – не унимался крысоглазый.

– Господин Шарн Дрисо увидел меня. И сказал своим: «Пропусти, это Гомир, его все знают. Каждый день в храм шляется». Остальных до сих пор вон держат, – старик указал на Озерные врата.

Там действительно царило необычайное оживление, слышались возмущенные голоса и ругань. Юти и сама заметила, что за все время, пока они здесь находились, из города не выезжала ни одна повозка и не прошел ни один человек, что само по себе представлялось необычайно редким явлением.

Лишь спустя полчаса из Конструкта с определенной заминкой потянулась вереница людей.

– Почему они стали всех выпускать? – спросила шепотом Юти Ерикана.

– Сама смотри, – буркнул в ответ учитель.

Ну да. Сама смотри, сама подумай, сама реши. Будто необычайно трудно просто ответить на вопрос. Юти засопела, чувствуя, как против воли разгорается на левой ноге единственное кольцо разума. И спустя какое-то время она увидела рослого мужчину с узкими плечами, чуть сутулого и несуразного, словно слепленного из двух худых карликов, одного из которых поставили другому на плечи.

Каждый, кто намеревался выбраться из Конструкта, останавливался подле него, о чем-то говорил с незнакомцем, а тот, после непродолжительного прикосновения, кивал, и стража выпускала горожан.

– Миели, – тихо произнесла Юти. – Что-то связанное с яснознанием?

– Именно, – ответил Ерикан, глядя совсем в другую сторону. Обычно Одаренные с кольцом разума используют яснознание для предметов – узнать, что написано в книге, не читая ее. Или, что еще чаще, оценить стоимость драгоценного камня, попавшего в руки. У ювелиров часто можно встретить ирхов-миели. Но это другой случай…

Ерикан на мгновение замолчал, потому что мимо по направлению к городу проследовала телега, нагруженная добром. Более того, ее сопровождали четверо конных воинов в легких доспехах, обшитых мехом. Северяне, не иначе, причем прибывшие издалека.

Попрошайки необычайно оживились, тряся «лодочками» перед торговцем.

– Во имя милости богини!..

– Силы и терпения тебе и твоим спутникам!

– Пусть богиня приглядывает за вами, господин!

– Хорошей торговли и справедливой цены!

Купец презрительно скосил глаза на оборванную ораву, но все же запустил руку за пазуху. А после бросил горсть медяков, которые разлетелись по толпе крошечными кусочками мимолетного счастья. Но, к огорчению Юти, купец облагодетельствовал нищих, сидящих по другую сторону дороги.

Стоило путникам пройти мимо, бедняки продолжили свой разговор. Девочка же и учитель наблюдали за гостями Конструкта. И не зря. Встречать их вышел сам Ворон, причем знакомый Одаренной. Именно он гнался за ними в Сотрете и напал в Пустоши. Совпадение ли, что теперь Ворон, а если судить по длине пера над бровью, не меньше чем Хавильдар, оказался здесь?

Служитель разума меж тем не обратил на приезжих никакого внимания, продолжая общаться с покидающими город.

– Ты не закончил, – сказала Юти.

– Я к тому, что обычные миели работают с предметами, – нехотя ответил учитель, – а Перквизиторы Дома Правды общаются с людьми. Они способны сказать, лжет человек или нет, что он испытывает и чего жаждет.

– И их нельзя обмануть? – девочка насторожилась, словно уже предстала перед миели-Перквизитором.

– Очень редко, – ответил старик. – Единственное, что нам может помочь, – Перквизиторов всего несколько. Не каждому из миели дается яснознание, направленное на людей.

– И как это нам поможет?

– В Конструкт ведет множество врат, и постоянно здесь ошиваться Перквизитор не будет.

Учитель замолчал, увлеченно разглядывая булыжник в мостовой и думая о своем. Словно могло быть сейчас нечто важнее, чем проникновение в город. Юти даже зубами скрипнула, кляня себя за свалившееся на ее голову невезение.

– А я вам скажу, кто убил Его Непогрешимость, – не унимался меж тем беззубый старик, которому, к слову, тоже не досталось ни единой монетки от проехавшего торговца.

– Известно кто – Обугленная Перчатка, – ответил вихрастый парнишка. – Только у них может хватить наглости и безрассудства напасть на Проповедника Дома Правды.

– Вот и нет, – радостно, совсем по-детски, вскрикнул старик. Правда, тут же успокоился и продолжил более сдержанно: – Всему причиной Ветеран-перевертыш.

– Это еще кто такой? – не изменяя себе, недовольно спросил тип с крысиными глазами.

– А я расскажу, – будто только того и добивался Гомир. – То было пять лет назад, когда закончилось Тимерское восстание. В Конструкт вернулось много солдат. И был среди них закаленный в бою ветеран по имени Аллариз. Во время одного из последних боев часть повстанцев через море бежала в Пустошь. Ну, и Аллариз был одним из тех, кто преследовал их. Что там произошло, уж точно не скажу, но вернулся он другим. Мрачным, тихим, хотя раньше первым весельчаком считался, к тому же все время на руку жаловался. Будто бы ранили его, но саму рану не показывал.

Все нищие вдоль дороги затихли, ловя каждое слово старика. Сам Гомир поднялся на ноги, и его безобразный вид уже не так бросался в глаза. Он будто бы стал даже выше. Узкие, направленные вперед плечи расправились, а лицо приобрело некую осмысленность.

– А вскоре начали находить мертвецов в самом страшном виде, будто их дикий зверь порвал. Да какой в Конструкте зверь, спрашивается? – Старик подождал, словно кто-то пытался с ним поспорить. И после продолжил: – То-то и оно. Но все мертвецы походили друг на друга как братья: сердце вырвано, а лицо обглодано. И не распознаешь такого. Вот…

Гомир замолчал, но оставался стоять, явно подразумевая, что будет продолжение. Так и случилось.

– И многие говорили, что на месте убийства прежде замечали Аллариза. Но то молва… Я же скажу, что сам знаю. Тогда шел я еще по целой и невредимой аллее Праведников и увидел Аллариза. Спутать его ни с кем нельзя было: здоровенный лоб, да на правую ногу чуть прихрамывал. Я и окликнул его. Да только пока он поворачивался, лицо Аллариза изменилось до неузнаваемости. А меня увидел, так и вовсе припустил!

– Вот хрыч старый, застращал, – сказал крысоглазый, облегченно выдыхая. – Обознался ты, вот и все. Ведь в самый солнечный день шпиль храма Аншары, если от наших врат смотреть, не различишь.

– Молчи уж, – отмахнулся Гомир. – Храм богини я всегда найду, даже если совсем ослепну. Да и зрение у меня тогда острее было. Вот только Аллариза не нашли, а сам он как в воду канул. И убийства прекратились. Но, как выяснилось, на время. Теперь вернулся Ветеран-перевертыш, и крови будет много.

Юти даже забыла, для чего тут сидит, увлеченная рассказом старика. Вот не Одаренный, а ведь какую власть получил над людьми, сидящими у дороги! Потому, когда Ерикан дернул ее за руку, она вздрогнула.

– Пойдем.

Он отвел ее обратно к хижинам и серьезно заглянул даже не в глаза, а намного глубже, словно пытаясь что-то рассмотреть в ее душе.

– Миели ушел. Скорее всего, к соседним вратам, чтобы оттуда выпустить людей. Вороны ушли с ним. Поэтому немного времени у нас будет. Но прежде я хочу задать тебе вопрос: правда ли ты желаешь этого? Сейчас войти в Конструкт намного легче, чем после выбраться из него.

– Каждого человека могут одолевать сомнения и тревоги. Путь воина всегда прямолинеен и тверд.

– Думай своим умом, а не слепо следуй книгам храмовников.

– У меня есть дело, которое требует завершения. Позже можно будет удрать через клоаку, я уже посмотрела несколько путей отхода.

– Какая-то у тебя нездоровая тяга к выгребным ямам, – вздохнул Ерикан. – Хорошо. Но это твой выбор, и все его последствия тоже лежат на тебе.

– Будто когда-то было по-другому, – буркнула Юти.

Но все же они пробрались к вратам вдоль крепостной стены, да так ловко, что никто из нищих даже не обратил на них внимания. Уж слишком оказались попрошайки увлечены рассказом Гомира, который и не думал останавливаться, приправляя свое блюдо под названием «Ветеран-перевертыш» все большими специями. Да и Юти с Ериканом были все-таки не самыми последними кехо.

У врат в город, аккурат под опускающейся решеткой, их остановила стража, брезгливо разглядывая. Одаренная понимала, что выглядят они сейчас не самым лучшим образом. Ерикан за время, проведенное в столице, ни разу не стирал одежду, впрочем, как и Юти.

– Куда?

– Помолиться в это трудное время за здоровье Императора и его солдат, – смиренно ответил учитель.

– Ты пьяный, что ли? – спросил закованный в сталь воин, пытаясь вглядеться в васильковые глаза, и даже потянул воздух носом. – Вроде нет. Значит, просто умом слабый?

Это тоже было причиной легкого восхищения Одаренной. Даже после самой грандиозной попойки Ерикан поднимался утром свежим и бодрым, без тени похмелья. На родине Юти умение мужчин пить, а тем более после многочисленных пиршеств выглядеть и чувствовать себя превосходно, почиталось не меньше чем наличие дара.

Учитель сложил ладони лодочкой, забормотав «Здравницу» – одну из самых распространенных молитв. Юти последовала примеру Ерикана, поняв, какую роль примерил на себя старик. А сама тем временем наблюдала за солдатами.

Почти полтора десятка. Юти думалось, что где-то неподалеку еще бродят патрули. Учитель в очередной раз оказался прав: выбираться будет намного сложнее, чем проникнуть внутрь.

– Да пропусти ты этих блаженных, – бросил другой стражник. – Видно же, что они из Подконструкта.

– Возиться потом с ними, – вяло пробурчал солдат, но все же махнул рукой, мол, проходите.

Юти обратила внимание на очередь пеших людей, повозок с хрипящими волами, всадниками, большей частью из амиста. За то время, пока не было миели-яснознанца, здесь опять набилось порядочно желающих покинуть Конструкт.

Еще девочка заметила, что город будто проснулся после долгого сна, как улей поутру. Только с той лишь разницей, что в роли пчел здесь выступали местная стража, легионерские пехотинцы (Аншара весть каким образом тут оказавшиеся), служащие Дома Правды, егери и, само собой, Вороны. Последних, к счастью, они встретили лишь дважды, да и то издалека.

Ерикан не пошел по аллее Праведников вдоль ровных расчищенных площадок на месте былого пепелища. Учитель, как только представилась возможность, змеей скользнул к дальним руинам на возвышении, потом к другим. Старик чувствовал себя на своем месте в этом громадном и задыхающемся от собственной же обширности городе.

Юти даже глазом не успела моргнуть, как они по одному из мостков через незамерзающие каналы Конструкта выбрались сначала на проспект Ветеранов, а после на еще какую-то улицу, уже незнакомую Одаренной.

Девочка не волновалась, полностью вверив их судьбы в руки Ерикана. Так уж повелось: когда наставник не учил ее, не пытался разозлить или не испытывал, а делал что-то сам, ему можно было полностью довериться.

Порой они двигались так быстро, что многочисленные дома сливались в нечто размытое и единое. Иногда, без всяких объяснений, стояли или сидели, укрытые от чужих глаз в каком-нибудь дворе. Явно пережидая очередной патруль, как поняла для себя Юти. Несколько раз сумрачными тенями пробирались по крышам, перепрыгивая со здания на здание. Пока наконец не достигли строений Западной корабельной компании.

Что до последней, то она пережила и войну Миелских королей за власть над Фаарином и Великим Горлом (главными гаванями Империи на Тимерском море), видела закат Уриша, встретила рассвет Империи во главе с Витием Кераем Куленом Первым.

Опутывая, словно осьминог, Западная корабельная компания запустила свои руки во все земли, покупая все, что только можно купить. При этом джало, владевшие ею (кто именно, никто даже не предполагал), не стремились к полной власти, стараясь руководить всем из ветвистых теней виноградников Тимера, укрытых кожей и мехами шатров Севера и обрамленных самой изящной лепниной особняков Конструкта.

С Западной корабельной компанией часто дешевле и разумнее было договориться, чем враждовать. Более того, поговаривали, что именно она оказала не самое последнее содействие Первому Ворону, когда с Уришем стало невозможно вести взаимовыгодное сотрудничество.

Юти знала, что Компания везла все, что только можно везти, и торговала всем, чем только можно торговать. Даже самые состоятельные купцы порой не знали, что работают на Западную корабельную компанию, доставляя диковинные грузы из дальних земель.

А еще девочка понимала, что это очень серьезные ребята. Вон у них даже охрана своя. Да не из обычных наемников-отбросов, рыщущих по Империи в поисках любой работенки, а из закаленных в бою вояк – не зеленых юнцов, но и не вышедших на пенсию ветеранов.

– Трое у центральной двери, еще двое внутри, столько же с черного входа, – негромко произнес Ерикан, глядя на огромный дом со множеством окон – самое главное здание с кучей чиновников и служащих. – И еще два патруля вокруг. Чуть больше, чем обычно.

Юти не стала спрашивать, как здесь обычно. Она не удивилась, когда учитель точно определил количество возможных противников. Ее взгляд задержался на окне третьего этажа. Драманти Чат несколько раз объяснил, как добраться до нужного кабинета делопроизводителя по импорту с северных островов Зорта Оливерио Фернанда.

– Отвлеки их, – сказала она старику.

Ерикан недовольно поглядел на нее, однако после все же нетвердой походкой, будто пьяный, направился к углу здания, привлекая к себе внимание. А Юти, дождавшись нужного момента, бросилась к стене и, подобно опытному вору, стала взбираться по ней.

Горели кольца на пальцах; ногти царапали небольшие выступающие камни – все, за что можно было зацепиться; а дыхание девочки стало прерывистым и частым. Наверное, никто и подумать не мог, что на подобную высоту можно вообще подняться, причем так стремительно.

Юти даже не отвлекалась на брань где-то сбоку – там охрана прогоняла Ерикана. Подтянувшись до рамы, она локтем ударила в центр, надеясь, что сломает только засов на окне, не повредив стекло. Но вышло даже удачнее, чем можно было предположить. Несмотря на зябкую и робкую весну, створки оказались не заперты.

Ни треска потемневшего от солнца дерева, ни звона прозрачного (что свидетельствовало о богатстве компании) стекла. Юти кубарем влетела в небольшую комнату, заставленную несколькими шкафами, столом и прочей нехитрой мебелью. Одаренная лишь обратила внимание на стул в углу и человека, сидящего на нем. И скрипнула зубами. Потому что это был не Оливерио, а тот, с кем она сегодня встречаться не хотела бы вовсе.

Глава 5

От удивления Юти застыла на несколько драгоценных ударов сердца и, казалось, потеряла всякое преимущество во внезапности. Но, к изумлению девочки, растерялся и закованный в тяжелые доспехи недавний генерал, явно не ожидая встретить в этом кабинете Одаренную. Так они и глядели друг на друга, словно прикидывая возможные варианты развития событий. И только спустя долгое, как казалось Юти, время Нишир Фарух Гаран Победитель вскочил на ноги, обнажив меч.

В последний раз они расстались если не друзьями, то воинами, удовлетворенными поединком и уважающими друг друга. Потому девочка и не торопилась начать схватку. Она не знала, как поведет себя ее противник. Что творилось в душе Фаруха, можно было только предполагать. Однако стало ясно совершенно точно: допускать второй раз одну и ту же ошибку он не собирался. Ведь кто знает, вдруг Император решит, что и капитанство – недостаточно сильное наказание для верного слуги.

Ко всему прочему, Юти не начинала бой по вполне справедливой причине. Настроенная на быстрый поединок, она намеревалась обойтись без оружия – перебить Оливерио точку разума и уже после спокойно заняться расспросами. Да и весьма затруднительно взбираться на отвесную стену с копьем или мечом.

Потому, когда Нишир Фарух Гаран злобным великаном, о которых так много слагали легенд на Юге, устремился к Юти, все, что оставалось девочке, – лишь отступать. А провернуть это в ограниченном пространстве кабинета оказалось весьма нелегкой задачей.

Впрочем, довольно скоро выяснилось, что скромные размеры помещения мешают и самому нападавшему. Фарух оттеснил Одаренную от распахнутого окна, но дорогая мебель, то и дело подворачивающаяся под руку и периодически превращающаяся в обломки лакированного дерева, стесняла в движениях новоиспеченного капитана.

В прошлый раз поединок Нишира Фаруха Гарана Победителя и Пелир Ютинель Керис Райдарской предстал случайным зрителям изящным танцем искусных воинов, которых облагодетельствовала своим светом сама Аншара. Они подошли к тому бою собранными, подготовленными, с явной целью, потому Озарение явилось скорее неизбежностью, чем случайностью.

В нынешних обстоятельствах то, что происходило здесь, можно было назвать бестолковой сутолокой, как если бы ласка забралась в курятник, но вместо добычи обнаружила бы там только огромного дворового пса.

Фарух наступал широкими шагами, оставляя после себя разбитую мебель, осыпавшуюся со стен штукатурку, ворохом раскиданную бумагу и разлитые чернила. Под каждым его ударом мелко дрожал пол, а плотно уставленные пухлые тома документов в книжному шкафу дружно подпрыгивали.

И в данном случае опыт одерживал верх над юностью. Капитан не без труда оттеснил Юти в угол, не давая возможности прорваться к единственному спасению – окну. На дверь Одаренная даже не рассчитывала. Та после первых оглушительных ударов спешно отворилась, и теперь из глубин коридора их поединок с опаской рассматривало несколько пар тревожных и внимательных глаз. Юти мельком (хвала кольцу разума!) разглядела доспехи охраны Западной корабельной компании.

Однако караульные не торопились принять участие в обезвреживании возможного преступника, и на это имелся целый ряд причин. Во-первых, сунуться сейчас под руку Фаруху означало остаться без какой-нибудь, несомненно, важной части тела. Во-вторых, у них имелся прямой приказ от самого Архилектора всячески содействовать третьему Инквизитору, а значит, и этому великану, а никак не мешать. В-последних, в ходе боя представлялось, что капитан уверенно ведет его к логичному завершению.

Осознавала подобное и Юти, метавшаяся под ударами Фаруха, как крыса, загнанная в угол. Впрочем, именно так оно и было. С одной стороны – внушительный книжный шкаф, с другой – стена, заканчивающаяся распахнутой дверью. И все время сокращающееся расстояние между ней и противником.

Кольца кехо и миели горели, обжигая пальцы, но в то же время не предоставляли никакого преимущества. Скорее, давали возможность осознать неизбежное. Еще полшага – и меч Одаренного найдет цель. Останется только попытаться успеть накинуть Каменную кожу, но поможет ли? Да и куда именно?

И в тот момент, когда приходилось надеяться лишь на Аншару, богиня решила подыграть одному из своих служителей. Увлекаемая чувством самосохранения, Юти уклонилась от удара, припав почти к самому полу, а Нишир Фарух Гаран Победитель рубанул мечом по стене, осыпав и себя, и противника мелкой крошкой. В то же самое мгновение капитан почти боком развернулся к книжному шкафу, допустив сразу несколько «но».

Первым «но» оказалось одно из самых несправедливых расхождений между мужчиной и женщиной. Оно заключалось в слабо развитом периферическом зрении у Фаруха. Окажись в подобной ситуации Юти, девочка бы, несомненно, заметила, в каком опасном положении оказался один из предметов мебели кабинета.

Второе «но» заключалось в поспешности возведения здания. Владельцы Западной корабельной компании не без веского основания считали, что деньги способны решить все возникающие вопросы. И когда возжелали в кратчайшие сроки построить множество зданий, в том числе склады и администрацию в этой части города, то не учли безалаберность подрядчика. Оттого довольно скоро в нескольких помещениях вздулись полы от невысушенного прежде дерева, а на стенах появилась плесень. Не стал исключением и кабинет Зорта Оливерио Фернанда, поглядывающий на своих гостей снизу вверх кривыми половицами.

Третьим «но» предстал, собственно, сам шкаф. Нет, сделан он оказался добросовестно, из редкого красного дерева. И простоял бы еще лет пятьдесят, если не больше, однако его по какой-то причине не прикрепили к стене. Потому теперь, когда после всех перечисленных факторов, влекомый пухлыми стопками документов и томов торговых сделок, он устремился к полу, оставалось лишь посетовать на стечение всех обстоятельств и на невероятное невезение Фаруха, как верного спутника потомка семьи Нишир.

Потому в тот момент, когда капитан имперских войск заметил падение шкафа, было уже поздно. Он лишь успел повернуть голову и заслонить лицо латной перчаткой, а Юти тут же стрелой метнулась к окну. Одаренная на мгновение замерла лишь на подоконнике, машинально пригнув голову от грохота и оценив состояние ее противника. Тот остался даже в сознании и сейчас медленно выбирался из-под шкафа. А вот караульные Компании, осознав перевернувшийся с ног на голову исход поединка, бросились за Юти. Потому больше медлить было нельзя.

Девочка сиганула вниз с такой же уверенностью, как прыгает с огромного торгового судна в Кровавое море ловец жемчуга. Ибо Аншара говорит (пусть и языком своих храмовников), что «каждое движение воина должно нести в себе уверенность». Правда, богиня заявляла и еще кое-что: «Любой навык воина, способный помочь на пути, надобно оттачивать, пока тот не станет совершенным». Однако кто же запомнит все наставления Аншары?

Умением прыжков с внушительной высоты на мостовую Одаренная похвастать не могла. Пусть и приземлилась по всей науке, тут же перекувырнулась через себя, дабы не сломать ноги, но, выпрямившись, почувствовала резкую боль в плече, а рука тут же предстала чем-то инородным, чужим, отказываясь слушаться.

На краткий миг день померк перед глазами, а множество ярких звезд устремились к земле, невзирая на свет равнодушного весеннего солнца. На помощь пришел голос Ерикана, донесшийся откуда-то издалека, будто они стояли на разных берегах полноводной горной реки.

И учитель приказал единственное, что могло сейчас их спасти: «Бежать». Более того, достаточно быстро старик оценил состояние Юти, приобняв ее за поясницу. И они припустили что было сил.

Город постепенно вернулся к своим прежним очертаниям, а упавшие звезды взмыли обратно ввысь, пугливо спрятавшись за бесконечным небосводом. Осталась лишь боль, пульсирующая в плече. Она усиливалась при каждом шаге, заставляя Юти скрипеть зубами и злобно рычать – таким способом девочка пыталась заглушить стон.

По скромному мнению Одаренной, бежали они целую вечность. Ровно до тех пор, пока учитель наконец не заскочил в один из проулков.

Взглядом опытного врачевателя старик оценил произошедшее с девочкой, кивнув самому себе.

– Вывих плеча. Ничего серьезного, завтра уже будешь в порядке. Недаром ведь у тебя на пальце два кольца восстановления.

– Осталась сущая мелочь – дожить до этого «завтра». Это была западня. Меня ждали.

Учитель вновь кивнул, на сей раз соглашаясь со всем сказанным – и про «дожить», и про западню. Крепкими, кряжистыми пальцами он взял Одаренную за плечо и дернул. Юти показалось, что еще миг – и она потеряет сознание. Боль вырвалась из девочки громким стоном, отчего учитель закрыл ей рот своей ладонью. И на то была причина.

Даже не надев кольцо миели на палец левой ноги, Юти понимала, что их дела сейчас плохи как никогда. Пусть ей удалось сбежать из кабинета, но она все еще походила на птицу, застрявшую в силках, и ныне лишь ожидала, когда охотник найдет ее и поднимет за лапы, хвастаясь перед своими приятелями.

Мостовая гремела под сапогами солдат, будто в Конструкте больше не существовало других звуков. В короткое время сигнал тревоги прокатился по городу, и теперь сюда стягивались все имперские силы, которых было в избытке для поимки двух беглецов. Стражники перекрывали все площади, улочки, проходы, чтобы дождаться прибытия Воронов и егерей, которые уже и займутся основными поисками.

Плечо Юти нещадно ныло, но Одаренная усилием воли заставила себя не чувствовать боль, ибо та была лишь в сознании. Частью слабой девочки, которая не может выбраться из ловушки, а не воина, способного преодолеть все преграды.

К тому же в это мгновение Юти разглядела еще кое-что, невероятно важное. Ерикан, опытный Тайтури, у которого имелись ответы на любые замысловатые вопросы, раздумывал. Он действительно пытался найти выход из сложившейся ситуации и не мог. Не знал, как именно лучше поступить.

А еще Юти вспомнила слова учителя. Что это ее выбор, и все последствия тоже будут лежать на ней.

Одаренная, под недоуменным взглядом Ерикана, подошла к стене, за которой открывалась длинная улица, обычно утопающая в зелени, но в нынешнее время года украшенная лишь голыми деревьями, стыдливо прикрывающими свое естество едва наметившимися почками.

Юти знала эту улицу, да и кто бы не знал. В Конструкте было немало мест, укрытых от гостей города причудливой архитектурой домов, высокими заборами, живой изгородью и лабиринтами кривых дорожек. Они являлись подлинными жемчужинами, и приходилось приложить немало усилий, чтобы их лицезреть.

Однако существовали и другие жемчужины, находившиеся на виду и потому утратившие для горожан всяких интерес. Таковыми являлись Твердыня-на-семи-холмах, храм Аншары, плещущаяся в радости и украшенная всеми цветами, которые только могли придумать люди, улица Покаяния, Бойцовские арены, главные ворота и, конечно же, Медная аллея.

Тут собрались самые богатые и удачливые торговцы, а купить дом в здешних местах почти не представлялось возможным. Подле каждого, кроме вывески с названием, стояло небольшое изваяние, свидетельствующее о роде деятельности хозяина. У дальнего здания, у самой двери, медноголовый купец с натертым лбом мерил шелка. Дальше, на крохотном табурете, сидел плюгавый торговец перед раскрытыми мешками с пряностями. С обратной стороны на высоком постаменте возвышался писарь с бумагами – Аншара знает, какими именно, надо было читать вывеску, а отсюда ее не разглядеть.

Подобное великолепие имелось только здесь, на Медной аллее. Множество зевак приходило сюда именно посмотреть на эти изваяния, а никак не купить редкие и дорогие товары. Традиция же пошла от возведения статуй в начале улиц. Так, на Первой Набережной высилась уменьшенная копия плоскодонной широкой лодки, на которых раньше путешествовали северяне. На улице Нищего Атвинса стоял, сложив руки в молитве, собственно, Атвинс, сухой маленький старик. По аллее Паломников до пожара «шли» каменные оборванцы, явно направляясь к храму Аншары. Медная аллея хвастливо демонстрировала собравшихся за столом купцов, праздновавших то ли день Отдаяния, то ли Покров Аншары.

Все это Юти знала, с интересом внимая рассказам Ерикана. Наверное, богатая история города – единственное, что ей нравилось в Конструкте. Так или иначе, но именно сейчас, соединив в голове все услышанное от учителя, девочка жадным взглядом нащупала медное изваяние старого торгаша, который протягивал деньги пришедшему к нему человеку. И в подтверждение своей догадки прочитала скромную вывеску над домом с чуть выцветшими буквами.

На лице Юти появилось нечто, к чему данная ситуация не располагала вовсе. Да и без этого Одаренная не часто радовала окружающих демонстрацией своих небольших, но крепких, как короткие пузатые баркасы, снующие по Красному морю между двумя материками, зубов. Однако именно сейчас произошло невозможное: Юти улыбалась.

Впрочем, улыбалась она недолго. Довольно скоро девочка отпрянула, вновь укрывшись в проулке. Потому что по Медной аллее, громко бренча пиками на плечах и поднимая клубы пыли, пронесся очередной патруль из восьмерых гвардейцев, возглавляемый тощим лейтенантом.

– Не нравится мне это выражение лица, – хмуро сказал Ерикан, когда звук сапогов стал затихать. – Чересчур довольное и самоуверенное. Обычно оно значит, что ты что-то задумала.

– Разве это всегда плохо? – пожала плечами Юти.

– Смотря как на подобное взглянуть. В конце концов, чья-то смерть – это тоже благо. Она дает возможность заработать копателям могил, ткачам саванов, похоронным домам.

– Неужели так трудно просто поверить в меня? – насупилась Юти. – Я вроде не так часто это прошу.

– Если бы я не верил в тебя, то ты бы сейчас лежала в песках Шестого Предела с размозженной головой. Ну, так что ты придумала?

– Долго объяснять, – отмахнулась Юти. – А времени для этого у нас нет совершенно.

Одаренная выглянула вновь, осмотрев на редкость безлюдную для этой поры Медную аллею, и бросилась к выбранному дому. Она обернулась лишь на мгновение – удостовериться, что Ерикан, подобно хищному коршуну, который сосредоточенно преследует свою жертву, бежит позади.

На небольшое крыльцо, всего в три ступени, они не поднялись, а влетели, перемахнув сразу через все преграды. И тут же Юти, боясь очередного появления солдат, рванула дверь на себя.

В носу защекотало от запаха пыли, старой мешковины, свечного парафина и бумаги. А где-то над головой тревожно зазвенел колокольчик. Помещение, несмотря на высокий потолок и широкие окна, которые оказались глухо зашторены, было потеряно в сумраке. И будто бы даже находилось вне времени, как чертоги проклятого бога на дне вулкана Ишрах. В любом случае Юти почувствовала себя здесь крайне неуютно.

– Приветствую вас, – выдвинулся необычно звонким голосом хозяин дома.

В нем Юти узнала того самого старичка, изображенного на изваянии снаружи, – жидкие волосы по бокам, круглая шапочка на затылке, крючковатый нос и иссушенные возрастом и страхом за свое состояние руки. Одет хозяин оказался богато, но как-то неряшливо. Вдобавок полы его платья были испачканы чем-то промасленным – может, северной красной рыбой, которую коптили и везли три дня, а может, кондитерским кремом.

Впрочем, интересовало Юти сейчас совершенно другое. Больше всего девочка боялась как раз реакции старичка относительно собственного внешнего вида. И она, и Ерикан выглядели как самые обычные бродяги.

Впрочем, Агор Амрини, о чем свидетельствовала вывеска на его доме, был одним из наиболее опытных ростовщиков Империи и привык к тому, что нельзя судить по внешнему облику о благосостоянии человека. Да и порой даже у самого последнего нищего найдется кое-что ценное. Его задача – это увидеть и купить. По возможности, за бесценок.

– Чем могу быть полезен? – спросил он, предложив перейти непосредственно к делу. Как человек звонкой монеты, Агор Амрини знал цену своему времени.

– Меня зовут Юти. Вчера я спасла вашу дочь от горстки островитян, и…

Про предложение, высказанное молодой госпожой Фламель Амрини относительно помощи в трудную минуту, Одаренная договорить не успела. Потому что, услышав слова девочки, намек на доброжелательность покинул взгляд ростовщика. Тот неожиданно выпрямился, а голос, доселе и без того отличавшийся пронзительной звонкостью, стал походить на трубу, которой легионеров призывают в атаку. Агор закричал так, что Юти, скитавшаяся по Пустоши, сражавшаяся с Всадниками и пережившая утрату близких, не на шутку испугалась.

Глава 6

Агор Амрини отличался среди своих клиентов весьма одиозной репутацией. Каждый, кто связывался по нужде или же недоразумению с ростовщиком, по окончании торговой сделки считал себя обманутым. Собственно, почти всегда так и было.

Сам Агор все время вспоминал слова отца, тоже ростовщика, только не такого удачливого, как сын: «На рынке всегда один – подлец, а другой – дурак». Дураком быть амиста Амрини не доводилось вот уже много лет, ибо подходил он к каждой сделке с особой скрупулезностью и внимательностью.

Однако, подобно железнокожему великану Сойслайну, которого убил сын старых богов Балсаг, попав в единственное незащищенное место – правое колено, была смертельная уязвимость и у Агора Амрини. Таковой являлся подлинный цветок, расцветший посреди каменных мостовых Конструкта, его красавица-дочь, юная Фламель.

Умный, рассудительный и словно состоящий из одного благоразумия, которым щедро одарила его Аншара, ростовщик терял голову, когда только начинал думать о нуждах дочки. Прижимистый на любые расходы, Агор не считал деньги, потраченные на Фламель. Нужно новое платье – вот тебе семь храмовок, тогда как цена подобного туалета не больше четырех; необходимо посещать вечером собрания дев Юных Роз – изволь, тебя сопроводит северянин-телохранитель, найденный в два дня за внушительную сумму.

Потому, когда несуразный мальчишка-оборванец сказал, что не далее как вчера его лисенку, крохотной и очаровательной Фламелечке, грозила опасность, Агор тут же взбеленился. Кровь застила глаза холодному ростовщику, а от ужаса немногочисленные волосы встали дыбом.

– Фламель! Фламель! Фламель! – кричал он почти без всяких пауз.

Юти с опаской смотрела на старика, опасаясь одного: как бы бедолагу сейчас не хватил удар. Подобное происшествие в ее план никак не вписывалось. И вообще Одаренная изначально хотела обойтись без трупов и лишнего шума. Потому сейчас не хватало лишь смерти ростовщика.

На лестнице сверкнула знакомая синяя лента, разве что туалет оказался другим – сегодня платье было более простым, хотя не умаляло красоты Фламель. Дочь ростовщика мгновенно оценила ситуацию, впрочем, без особого страха или даже малейшей опаски. Более того, заметив Юти, Фламель расплылась в улыбке, отчего на пухленьких щечках появились чудесные ямочки.

Одаренная, как и каждый раз, когда глядела на красивую девушку, испытала нечто среднее между разочарованием и завистью. Все детство она думала, что, без сомнения, отдала бы свой дар за толику того благолепия, которым отличались женщины, встречавшиеся ей на пути.

Ныне эта мысль мелькнула быстрее, чем падает звезда в темную безоблачную ночь. Вспыхнула и тут же погасла. Потому что красивых девиц – целая тьма, тем более в Конструкте, а мастеров-кехо с обручем на левом запястье – меньше на порядок.

– Фламель, что говорит этот… эта?.. – Агор вопросительно посмотрел на Юти и, дождавшись утвердительного кивка, продолжил: – …особа? Какая опасность тебе вчера угрожала?

Фламель закатила свои прелестные глазки, но догадалась, что теперь ей не отвертеться. Потому стала рассказывать, как вчера вечером засиделась на собрании Юных Роз (как поняла Юти, это нечто вроде клуба по интересам для молодых и скучающих девушек), а после отправилась домой.

Еще Одаренная осознала, что девица – вовсе не такой сладкий и мягкий пирожок, как могло показаться на первый взгляд. К примеру, вчерашней короткой потасовки между Юти и островитянами вообще не должно было состояться, дождись Фламель, как ей и следовало, северянина-телохранителя, который отошел до лавки. У Агора на сей счет было свое, особое мнение.

– Ленивый пройдоха! – гремел ростовщик. – Я с него семь шкур спущу, как только тот появится мне на глаза. Нет, лучше я ему такую рекомендацию напишу, что он еще будет проклинать тот день, когда поступил ко мне на службу. Говорили ведь, не бери вандра…

– Отец!

Фламель не была одаренной, более того, не стремилась ею стать, отчего ни разу в своей жизни не посещала храм Аншары. Как девица прогрессивная, она чуралась религиозных догм и навязанных условностей. Однако именно сейчас в ней на краткий миг блеснула такая сила, что Юти едва сдержалась, чтобы смущенно не отвести взгляд и не сделать шаг назад. И Агор Амрини замолчал, как поступал каждый раз, когда сталкивался с этой мощью.

– Мирхэ, – кивнула Фламель Одаренной, сделав легкий реверанс, и бросила на Ерикана короткий взгляд. Однако не распознала в нем тайтури или попросту не оценила внутренней силы. – Рада, что вы воспользовались моим приглашением.

Дочь ростовщика так поглядела на Юти, что та невольно захотела поднять полы несуществующего платья и шаркнуть ножкой – именно так, как ее сызмальства учили при дворе отца. Нескольких ударов сердца хватило, чтобы развеять морок и ответить обычным кивком.

– Мы с моим… дедом оказались неподалеку и решили заскочить на пару минут, – бойко соврала Юти.

– Почему-то мне кажется, что к гвардейцам, рыскающим снаружи, вы имеете не самое последнее отношение, – Агор начал приходить в себя, хотя маска гнева еще покрывала его иссушенное лицо.

Одаренная посмотрела на молодую госпожу и серьезно задумалась, не в силах разгадать ее тайну. Красивая, умная и, судя по всему, с искрой дара в этом совершенном во всех отношениях теле. Какой же такой изъян должен быть во Фламель, перекрывающий подобные достоинства? В том, что подобный существовал, Юти не сомневалась. За свою недолгую жизнь она повидала достаточно людей, чтобы сделать неутешительный вывод: даже самый благостный святоша имеет свои недостатки. Взять того же Ерикана: тайтури и мудрый наставник, на первый взгляд. О таком может мечтать любой воин, ступивший на путь. Однако кто он, если смотреть на него не через призму силы? Старик-выпивоха с вредным характером.

Впрочем, Одаренная решила перенести свои умозаключения относительно загадки несовершенства Фламель на более подходящий срок. В настоящее время ей следовало заняться насущными вещами, а именно – расположить к себе ростовщика, дабы он укрыл их. И если Юти сделала правильные выводы, ключик к подобной цели находился в этой же комнате – у девицы с синей лентой в волосах.

– Не буду лгать, они ищут нас, – начала девочка неторопливо. На счету была каждая секунда, но вместе с тем Юти понимала, что неправильным словом все можно испортить. – Иногда закон не всегда идет рука об руку со справедливостью.

– Как в случае хладнокровного убийства Проповедника Дома Правды? – Агор Амрини задал этот вопрос спокойным, даже слегка равнодушным тоном. Однако его взгляд пронзил Юти насквозь, подобно Скверне, пропитывающей все мышцы, кости и сочленения.

Девочка не только не отвела глаза, но произнесла не менее выдержанно:

– Как в случае с островитянами, надающими на амиста. Как вы думаете, господин Амрини, если бы меня не оказалось рядом, нашли бы виновных?

Вопрос был интересным хотя бы потому, что, несмотря на кажущуюся бесполезность для Империи ростовщика, у Агора имелась внушительная часть высокопоставленных знакомых. С другой стороны, островитян защищала местная диаспора, имеющая прямой выход к Императору.

Вдобавок ко всему, Юти попала в правильную болевую точку. Богатая фантазия старика уже нарисовала в красках все то, что могло произойти с его нежным цветочком. Шея Амрини пошла пятнами, а сам он тяжело задышал.

– Отец, мы должны им помочь, – негромко, но твердо произнесла Фламель.

– И пойти против Императора? – возразил Агор. Хотя сделал это чрезвычайно рассеянно, как воин, еще целый и невредимый, но после первых искусных выпадов противника осознавший, что бой проигран.

Ни Юти, ни Фламель, ни тем более Ерикан, которого вообще эта ситуация будто бы даже забавляла, больше не произнесли ни слова. Все понимали, что судьба нечаянных путников находится в руках ростовщика. И тот наконец с некоторым раздражением облагодетельствовал собравшихся своим разрешением:

– Ладно, Фламель проводит вас на склад. Сидите там и не высовывайтесь. Ближе к вечеру, когда все успокоится, вас вывезут.

– Спасибо, папа, – девушка кинулась на грудь отцу. Хотя тут же бесцеремонно обняла Юти, отчего та напряглась, и повела путников за лестницу, в глубь обширного дома.

Складом оказался огромный подвал, забитый под завязку мешками и ящиками всех размеров и форм. Более того, повсюду висели клочки бумаги (настоящее расточительство!) с приписками, сделанными самим Агором Амрини. По ним можно было изучать не только дела ростовщика, но и историю жителей Конструкта и их взаимоотношения.

«Фамильное серебро Никлед. Не продавать ни в коем случае! Выкупят с огромной наценкой. Если оставят до дня Положения светлой ризы Аншары, пригрозить продажей Вернерам».

«Наплечники ярла Хроднурга (проверить имя). Особой ценности не представляют, при случае предложить северянам».

«Наконечники для стрел из вулканического стекла. Редкие, хоть и бесполезные. Если не продадутся до лета, то отправить на реализацию Юрбергу в Фаарин».

«Смола саподилла. За неделю до дня Отдаяния отвезти в кондитерскую Гулеру, попросить добавить мяты и сделать серку для жевания. Продавать детям на празднике либо реализовать у самого Гулера, если согласится на справедливую цену».

Юти, которую Фламель оставила почти сразу, как только довела до склада, ходила вдоль расставленных ящиков и изучала содержимое, невольно восхищаясь предприимчивостью и торговой цепкостью Агора Амрини. Девочка не знала, что особого ума здесь нет. Просто ростовщик был правильно воспитан своим отцом, который дал ему два главных наставления: «Во-первых, во всем должен быть порядок. Во-вторых, все записывай. Самый тупой карандаш всегда лучше самой острой памяти».

– Думаешь, к чему из товаров ростовщика здесь можно приделать ноги? – Ерикан уселся на один из мешков.

– Сама мысль о подобном оскорбительна, – вспыхнула Юти. – Этот человек помог нам.

– Помогает, – поправил ее наставник. – И делает это пока. Чтобы не разочаровываться в людях, нужно лишь не очаровываться в них.

– Наверное, очень одиноко и грустно быть тобой, – сурово ответила Юти, пытаясь унять пожар в груди.

Порой девочка хотела спорить с Ериканом только из-за того, что подобное сказал именно наставник. В другое время по иной причине – когда произнесенное шло вразрез с ее убеждениями. А порой – когда все это, как сейчас, объединялось вместе.

– У каждого из нас свой путь, – ответил учитель с вызовом. Он глядел на Юти, будто намеревался открыть ей какую-то тайну. Однако момент прошел, и наставник продолжил чуть спокойнее: – Но задай себе вопрос: почему твой новый друг не спросил, куда именно тебя надо отвезти? И надо ли? Уж не собрался ли он помочь тебе бежать непосредственно из Конструкта?

– Нет, он хочет заманить нас в ловушку и сдать Воронам, – съязвила Одаренная.

– Ты даже не представляешь, насколько близка к действительности.

Ерикан скользнул взглядом по ящикам и тут же подошел к одному из них. Легким ударом открыл крышку и вытащил оттуда пузатую бутылку итахорского бренди.

– Зачем ему это? Не легче ли провернуть подобное прямо здесь?

– Не легче, – ответил Ерикан, прервав свою речь на три больших глотка. После он неодобрительно поморщился, что свидетельствовало о низком качестве пойла, и продолжил: – Первая причина – его дочь. Это испортит отношения с ней. Вторая – если в лавке поймают заговорщиков, подобное навлечет тень на самого ростовщика. А людская молва – самое опасное, что может быть в делах торговца. Лучше вывезти нас подальше, а после сдать имперским гвардейцам или Воронам.

– Жду не дождусь, когда мы окажемся в безопасности и я напомню тебе все твои черные слова, – не сказала, а буквально выплюнула Юти.

На том их беседа закончилась. Ерикан продолжал уничтожать итахорское бренди (лучшее, что можно было сделать с этим подозрительным напитком), а Юти – изучать содержимое склада. Правда, теперь хождение между ящиками и чтение забавных записок Агора Амрини не доставляло ей былого удовольствия. Отравленные зерна недоверия наставника пожухлыми стеблями с черными колосьями сомнений взросли в девочке.

Потому, когда спустя много часов дверь на склад скрипнула, Юти, доведенная собственными мыслями едва ли не до нервного истощения, легонько вскрикнула.

На пороге стоял ростовщик, глаза которого в темноте походили на две свечи и сверкали пламенем самого Инрада. С большим запозданием девочка поняла, что все это надумала себе. Агор просто подслеповато щурился, не в силах найти здесь своих нечаянных гостей. А в руке его и правда был канделябр с двумя свечами.

– Где вы?

Фигуры девочки и старика тут же выросли на дорожке света, падающего из-за двери. Агор удовлетворенно кивнул, явно даже не надеясь, что проклятая парочка, подобно огненным ифирам, исчезнет из его дома.

– Где вы хотели укрыться? – спросил он.

– Нам нужно добраться до одной из выгребных ям, впадающих в общую клоаку.

– Это называется канализация, – ответил Агор, который любил точность во всем. – Хорошо. Сейчас подъедет мой человек. Он отвезет вас в нужное место и вытащит. До той поры даже не высовывайтесь.

Произошедшее после породило в душе Юти лишь новые сомнения. Нет, за ними и правда пришли: тот северянин-телохранитель, дюжий молодчик самого угрюмого вида, без колец на пальцах, но явно Одаренный. Девочка уже начинала распознавать таких. Значит, либо миели, либо сиел.

Он без лишних слов вывел гостей через черный ход, у которого уже стояла странная укороченная повозка с высокими бортами, наполненная доверху сажей и золой. Время и место были выбраны чрезвычайно удачно – из свидетелей здесь был лишь коварно темнеющий вечер.

Сиел (теперь Юти узнала это совершенно точно) развел руки, и черный ворох в повозке пополз в стороны, обнажая дно. Ерикан понял все без лишних слов, да и Юти догадалась. Они двумя юркими мышками бросились к повозке, а после северянин благодушно протянул им пустые, очищенные от внутренности трубки рогоза. Юти едва успела вставить такую в рот, после чего черная взвесь накрыла ее с головой.

А затем наступили томительные минуты ожидания, в итоге благополучно разрешившиеся приходом хозяина повозки – трубочиста, как уже догадалась девочка. И их путь начался.

Они ехали, казалось, целую вечность. Долгая тряска в телеге печника прерывалась короткими остановками и приглушенными голосами. Только теперь Юти поняла гениальность замысла ростовщика. Если патрули и остановят трубочиста, то вряд ли полезут в золу – от нее потом день отмываться будешь.

Оставался лишь главный вопрос: как долго им скитаться по Конструкту подобным образом? Нет, Аншара учила смирению и терпению, однако у Юти уже так затекла спина, что представлялась деревянной доской.

Потому, когда учитель потянул ее за локоть, девочка, несмотря на внутреннее сопротивление, с облегчением выпрямилась, поднимаясь на ноги. Стряхнула с себя всю сажу и копоть и протерла глаза.

Они стояли на одной из многочисленных набережных, у огромной круглой чаши Бойцовских арен, что несколько смутило Одаренную. До Бойцовских арен от Медной аллеи было минут десять ходу, они же, по ощущению, ехали пару часов. К тому же не оказалось рядом и самого печника.

– Еще не догадалась? – спросил Ерикан. – Ростовщик нас сдал. Сделал это искусно, вдали от дома.

– Но его человек…

– Это не его человек. Обычный трубочист, которого Агор пригласил для чистки труб. А тем временем его телохранитель вывел нас и спрятал в золе. Давай продолжим эту увлекательную беседу в более подходящем месте.

Пусть все естество Юти противилось умозаключениям Ерикана, она не могла не согласиться с логичностью сказанного. В довольно короткий срок ученица с наставником выбрались из золы и укрылись в дальнем проулке, выходящем на мост. Испачканные сажей, обласканные темной ночью – сейчас бы их не увидел самый опытный Хавильдар, столкнувшись нос к носу. Потому Ерикан прижал черную руку к черному лицу, на котором сверкали только белки глаз, и указал на повозку.

Как выяснилось, сбежали они невероятно вовремя. Потому что не более чем минуту спустя ночь родила несколько десятков стражников. Они опрокинули телегу трубочиста, с упорством тыча в нее своими пиками. А после продолжили выяснять отношения и с печником, который вернулся и оправдывался, что отлучился пропустить стаканчик в эту холодную ночь.

– Можешь напоминать мне мои черные слова, – уколол девочку Ерикан. А после неожиданно погладил грязной рукой по ее не менее грязным волосам. – У тебя огромное и доброе сердце. К сожалению, иногда оно намного больше головы.

– И что нам теперь делать? – Юти сглотнула невесть откуда появившийся в горле ком.

– По суровой иронии, мы оказались почти там, где нужно, – усмехнулся наставник. А после ткнул черным пальцем на чашу Бойцовских арен. – Нам туда.

Интерлюдия

Женщина без фамилии и прошлого, третий Инквизитор его милости Архилектора Ферна и одна из опытнейших миели в своей области медленно цедила вино из самого Картана. Санна любила Конструкт всей душой, насколько сильно вообще могла испытывать подобное чувство. Все ее помыслы и желания были направлены на тихую и спокойную жизнь где-нибудь здесь, лучше бы в старом районе города.

Однако, как часто это бывает, наши чаяния не всегда совпадают с возможностями. Вот и Санна понимала, что редкие моменты удовольствия, которыми была наполнена ее жизнь в данное время, скоро закончатся. На смену им придут бурая грязь, лошадиный пот, мокрый дорожный плащ, вонючие постоялые дворы и жесткая постель с дешевым бельем.

Когда-нибудь, да, когда-нибудь, если судьба (в богиню единую, как и в богов старых, Санна не особо верила) будет к ней благосклонна, третьему Инквизитору повезет выйти на пенсию. И только тогда она сможет вести тот образ жизни, к которому всегда стремилась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.