Андрей Панченко
Болотник. Книга 2

Глава 1

После моего возращения из последней поездки прошла уже неделя. Никто ко мне не пришёл вязать под белые ручки, спецназ не выбивал двери в доме, и никто не проявлял нездоровый интерес к моим приключениям. Моё возвращение в столь плачевном виде вызвало бурную реакцию только у Алёны, которая почти сутки плакала, не переставая, у моих друзей и у начальника охотхозяйства. Много я услышал возгласов типа «а я же говорил!» и «главное, жив остался», но в основном всё прошло штатно, никто не выразил особого удивления. Ну а что, обычное дело – таких «форс-мажоров» у промысловых охотников встречается много, того же Семёна взять и его сломанную руку.

В первый день моего возвращения я насильно был отвезён в травмпункт, где моя морда лица подверглась обработке зелёнкой, на чем всё лечение и закончилось, что Алёнку категорически не устроило. Моя невеста настаивала на немедленной госпитализации «тяжело раненного» меня, намекая на возможное сотрясение мозга. Пожилой, усталый врач возражал, намекая на то, что сотрясаться там нечему: симптомов наличия травм мозга, как и самого мозга, им не обнаружено. Ибо только полный «idiocy» (самая глубокая степень умственной отсталости (олигофрении), в тяжёлой форме) – может кататься в одиночку на резиновой лодке по болотам и надеяться на то, что всё с ним будет благополучно. Я, вот честно, очень разозлился от такого опуса и хотел отправить доктора на попечение его коллег путем прямого воздействия моей правой руки с его носом. Но, видимо, профессиональная чуйка у доктора была развита хорошо: он сразу извинился и стал читать мне лекцию на тему душевных болезней, потрясая медицинским справочником и аргументированно убеждая меня, что «дебильность», «имбецильность» и «идиотия» – всего лишь медицинские термины, а никак не оскорбление. После этой лекции от травм доктора уберегло только прямое вмешательство Алёны, которая уволокла меня из логова этого лепилы.

Стараниями моей невесты я и Батон за эту неделю стремительно отъелись и округлились. Алёна проявляла просто невероятную активность в плане нашего питания и здоровья. Иногда я зажмуривал глаза и щипал себя, стараясь проснуться, – я не верил, что мне так повезло с будущей женой. Возможно, это просто «демо» версия и после заветного штампа в паспорте всё поменяется, но даже если останется хотя бы треть от того, что есть сейчас, то жена у меня будет просто золото. Травма Батона прошла без последствий: отлежавшись день в своей будке и пожрав от пуза, он уже на следующий же день скакал по двору как ни в чём не бывало, симулянт хренов.

Я без дела не сидел. Стараниями мужиков из охотхозяйства во главе с Семёном остатки аэролодки были подняты со дна реки и перевезены в амбар. Истерзанные останки десантной СНЛ-8 были сложены и помещены на хранение: от неё мне ещё понадобится кое-что. Раму и винт я восстановил, мотор и всё навесное оборудование разобрал до винтика для просушки и дальнейшего восстановления, заодно провёл дефектовку деталей. Вечерами я сидел над проектом своей новой лодки, которая будет цельнометаллической, из листового алюминия, с отсеками плавучести и надувным бортом, этакий RIB, только с плоским днищем. Надоело мне что-то вздрагивать, когда лодка наезжает на брёвна, и каждый день проверять целостность защитной чешуи. Если всё сделаю правильно, то вес у моего нового кораблика должен быть не больше, чем у СНЛ-8, а прочность и скорость возрастут в разы. Но вот займусь я постройкой не раньше, чем через неделю – у меня скоро свадьба.

Подготовка к свадьбе велась масштабная. По полученным в ЗАГСе талонам были куплены обручальные кольца, взяли самые дорогие из имеющихся, стоимостью сто двадцать и сто пятьдесят рублей, в зависимости от веса золота и размера кольца. В свадебном ателье я купил себе новый костюм (непременно черный) и туфли от братского Чехословакского пролетариата, довольно приличные, в свободной продаже их не было, только по талонам. Где-то в ателье уже было заказано и пошито свадебное платье. Через всевозможных знакомых были заказаны дефицитные продукты и напитки, в основном, фрукты и кондитерские изделия, тот же торт. Что хорошо в деревне, с другими продуктами проблем нет: и мясо, и всевозможные соленья с заготовками были в ассортименте. В качестве свадебного автомобиля будет выступать «Волга» самого респектабельного черного цвета. Ее аренда обойдётся в двадцать пять рублей. В ЗАГС мы с Алёной оправимся лишь со свидетелями, потому что ЗАГС находится в Каменногорске, после чего уже поедем в Романовку. Свадьба будет проходить в сельском клубе, куда и подтянутся все гости после работы, так как свадьба в пятницу. Что поделать, так получилось, сейчас, как в моё время, дату не закажешь. Будет и фотограф из местного ателье. Как и положено, после ЗАГСа поедем, возложить цветы у Вечного огня и сфотографироваться на фоне иных достопримечательностей Каменногорска, если такие есть. Кто будет тамадой, какая будет звучать музыка, я не знал – этим озаботились родители невесты. Скорее всего, роль тамады будет исполнять кто-то из гостей или родственников Алёны.

За день до свадьбы я, захватив свой праздничный наряд, перебрался в опорняк к Толику – он будет моим свидетелем со стороны жениха. Положено так: невесту надо забирать из дома и видеть её за день до свадьбы жениху нельзя – плохая примета. Накануне к нам из Романовки приехали тётка и подружка Алёны, чтобы помочь ей со сборами и нарядами. Андрея с его спецкурсов на мою свадьбу не отпустили – не та причина, чтобы прерывать обучение. Гости с моей стороны поедут на свадьбу в автобусе, принадлежащему охотхозяйству. Не так уж их и много: мои друзья с женами, Палыч с супругой и несколько выборных представителей коллектива.

В назначенный день всё прошло, как и (было) задумано: я забрал невесту, ровно в назначенное время мы поставили свои подписи в акте гражданского состояния и получили на руки свидетельство о браке. Как опытный профессор орнитологии, Алёна окольцевала своего орла, меня – если кто не понял, и весёлой гурьбой мы отправились кататься по городу.

Никогда не знал, что в Каменногорске есть столько «интересных» мест. Под руководством фотографа мы фотографировались возле памятника Ленину, возле Вечного огня, на аллее героев Революции, даже памятник Пушкину с какого-то бока зацепили. Везде почти одно и то же: возложение гвоздик, фото, где мы вдвоём и вместе со свидетелями. Никакого креатива. Да, в принципе, мне без разницы: в своей прошлой жизни я свадебный альбом смотрел едва ли пару раз, и первый раз был сразу после его получения из ателье.

В первый раз я видел своих друзей при полном параде, особенно выделялись старики – в костюмах, все в орденах и медалях, мои ветераны выглядели на все «сто». Тёща, как положено, всплакнула, вручая нам каравай с хлебом и солью, поддатый тесть дружески хлопнул меня по плечу и обозвал «сынком» – теперь синяк, наверное, останется, лось он всё же здоровый.

Кроме нас с Алёной все веселились от души, ещё бы – такой повод. Нам же приходилось стоя выслушивать многочисленные и длинные тосты и, как дрессированным собачкам, отзываться на команду «Горько!». Ни пожрать толком, ни выпить. Ну ладно, один день потерпеть можно.

Живая музыка на свадьбе была представлена баянистом, репертуар которого вызывал восторг у старшего поколения, и местным, поселковым ВИА. Оказывается, у Романовского дома культуры, как торжественно назывался поселковый клуб, был свой музыкальный ансамбль, который насчитывал аж двенадцать человек. В перерывах между выступлениями артистов гости танцевали под музыкальные пластинки.

Подарки молодым поражали разнообразием. Молодежь в основном дарила деньги от десяти до двадцати рублей с одного индивида, а взрослые – вещи. Несколько сервизов, ковер, вазы, фужеры, вручили даже набор ложек (остальную часть набора в виде столовых ножей и вилок предполагалось выкупить за пару копеек после свадьбы, оказывается их дарить – плохая примета). От охотхозяйства нам перепал холодильник «ЗИЛ Москва», дефицит по нынешним временам, племенной совхоз разорился на стиральную машинку «Малютка», а родители невесты порадовали пылесосом «Сатурн». Мои друзья вручили раздельный подарок, отдельно для жениха и для невесты. Мне почему-то досталась электрическая мясорубка, а Алёне – утюг. От комсомольской организации района новая молодая семья в подарок получила электрокамин «Уголек».

Драки на свадьбе не было. Я знаю, это нарушение традиций, но вот так получилось. А с кем драться? С моей стороны были только представительные ветераны и Толик в парадной милицейской форме, ну не мента же бить? Некоторые добрые молодцы посматривали с интересом на меня, но ввиду разности весовых категорий и, наверное, в качестве подарка мне на свадьбу бить меня не стали. Или об меня биться не стали? Не знаю, как правильно, не было короче драки.

После свадьбы, по заведенной и становящейся уже, наверное, семейной традиции, проспиртованное тело счастливого тестя эвакуировали родственники, ну а тёща, как жена декабриста, на своих ногах ушла провожать своего благоверного в ссылку. Нас же отвели в пустой дом Алёны – первая брачная ночь как-никак. Назавтра предстоял второй день свадьбы.

Брачная ночь прошла, как и положено у приличных людей, строго по традиции. Ну чего всем объяснять, и так всё понятно: распутали прическу невесты, поели, чем бог послал, посчитали подарки и деньги, переспали и спать.

Второй день гулять уже можно было и нам, и я оторвался с тестем по полной, сбросил нервное напряжение, которое давило мне на плечи с момента возвращения из последнего выезда. Не знаю, откуда, но у тестя оказался и запасной берет, и тельняшка, и мы уже поздним вечером, в два пьяных голоса, со слезами на глазах орали «Синеву» и «Одуванчики», гуляя по улицам Романовки, обнявшись. Насколько я помню, последняя песня была написана гораздо позже, но тесть слова выучил быстро, плача буквально над каждой строкой, особенно на моменте гибели главного героя. Вот он, настоящий десантник, не то, что я, липовый.

Нас никто не беспокоил: ни участковый, ни местные гопники. Нас вообще все стороной обходили – интересная репутация у тестюшки. Я смутно помню, как всё было, но вроде бы мы этих самых гопников и искали, обходя по наводке тестя все места их возможного обитания. То ли так судьба сложилась, то ли инстинкт самосохранения у них развит был необыкновенно, но, слава богу, мы никого не нашли. И, как поётся в песне, не дословно конечно: «Ой, смотри, что-то падает – это, сынок, десантники», так и тесть: по традиции опал, как озимые, где-то посередине посёлка. Я пёр его до дома на руках – десантники своих не бросают! Но, оказывается, шёл не в ту сторону, о чем мне и подсказал неизвестно как появившийся после выбытия из строя тестя местный участковый, впрочем, не подходя близко. Дальше я уже не помню, но со слов Алёны, я пришёл с тестем через плечо домой и выглядел относительно свежим, сгрузив родственника на кровать, я поцеловал жену, и как был, в одежде, улёгся спать.

Утро было недобрым: голова раскалывалась, а за стенкой нашей спальни бензопила «Тёща» приступила к обработке тестя. Алёнка же меня не осуждала, смотрела жалостливо, жалела, а таблетка аспирина, стакан воды и кружка с горячим бульоном стояли наготове, ожидая, когда я проснусь.

– Прости, Солнышко, чего-то мы вчера дали лишку с Алексеем Григорьевичем, я тебе обещаю, такого больше не повторится. Не знаю, что на меня нашло, но я так себя обычно не веду, – оправдывался я.

– Да ты тут при чём? Это же тебя папка напоил и гулять потащил, он вообще редко пьет, но, когда выпьет, ему никто поперек слова сказать не может. Сильно тебе плохо? Бедненький!

– Терпимо, надо тестя спасать, ему сейчас и так плохо, а там ещё твоя мама на своей «пиле» вторую передачу включила.

Я выпил всё залпом: и таблетку с водой, и тёплый бульон, сделав над собой усилие, встал и отправился на выручку своему собутыльнику. Тёща при виде меня успокаиваться даже не подумала, а только ещё больше повысила обороты, переходя уже почти на визг.

– Сам спился, дурак старый, так и Кирилла споить решил! Ты хочешь, чтобы Алёнка, как и я, всю жизнь с алкашом мучилась?! Совести у тебя нет, и так уже люди от тебя шарахаются! А ты чего на меня смотришь?! Еще один в армии долбанутый на нашу голову свалился! Вас там что, специально таких отбирают? Ты только посмотри на него, даже не стыдно ему ни капли! – переключилась на меня тёща, давая тестю время прийти в себя. В отличие от меня ему даже стакан воды никто не принёс, и выглядел Григорьевич… краше в гроб кладут.

– Мать! Отстань от парня, это я всё замутил, на меня и ори! – храбро, собрав последние силы, попытался вступиться за меня тесть. – Он вообще ни при делах, отговаривал меня, да я не послушал.

– А ты никого не слушаешь! И чего это ты его защищаешь? У него что, своей головы на плечах нет? Чего-люди-то теперь про нас говорить станут?!

– Мама, вы не правы, вчера всё было более, чем пристойно. Никого не трогали, не грубили, не хамили, погуляли немного по посёлку и домой! – Во время нашей перепалки Алёнка тайком сунула в руку отца кружку с компотом и пару знакомых мне таблеток.

Через пятнадцать минут разговора на повышенных тонах тёща сдалась. Мы с тестем стояли горой друг за друга, но, учитывая наше плачевное состояние, едва справились со вздорной бабой, задавив ее только количеством отмазок, заверений в нашей невиновности и подхалимскими комплементами. Потом был семейный завтрак и сборы домой – пора и честь знать.

В Каменногорск мы ехали уже не на красивой «Волге», а на грузовике, в кузове которого грудой лежали наши подарки и загруженные тёщей домашние заготовки.

Вообще, конечно, по традиции нам бы в свадебное путешествие махнуть, но не в этот раз. Так уж получилось, что Алёне надо готовиться к вступительным экзаменам в институт, которые начинались через неделю, а мне срочно заняться подготовкой к сезону, и так толком ничего сделать не успел. Ну и, конечно, покоя мне не давал портал, и сожжённый вертолёт с ГРУшниками. С этим тоже нужно было разобраться и откладывать нельзя, меня, как преступника на место преступление, тянуло на болото.

Где взять листовой алюминий, да ещё и подходящих размеров? Вариант у меня был. Сейчас из алюминия производят бочки для молока, и для ремонта этих бочек совхозы, занимающиеся переработкой и заготовкой молочной продукции, в качестве ремкомплектов на своих складах в основном имеют несколько листов алюминия марки АД0М в рулоне, толщина один миллиметр, размером полтора на три метра. Вес такого рулона четырнадцать килограмм. В день отъезда я переговорил с тестем на тему приобретения нескольких рулонов, и он обещал мне помочь. Пока же мне надо было подготовить раму.

Алюминиевых дуг нужной мне длины у меня не было, зато было до фига самого алюминия: армейские кружки, ложки, кастрюли, провода и куча разного другого, не нужного мне хлама, который, в том числе, мне достался и от Артура, когда я собирал металлолом. Я решил изготовить нужные мне детали методом отлива. Плавка алюминия не так сложна, как кажется, всё необходимое у меня есть, самое главное нужно озаботиться литейными формами, а в этом я не специалист. Проблема решилась быстро: я поймал бригадира литейщиков из депо и за небольшую плату договорился на изготовление форм и отливку деталей. У мужиков и опыта дай боже, и оборудование необходимое есть, справятся они гораздо лучше меня, хотя и в своих силах я уверен. От меня требовалось только предоставить спецам материал и макет деталей, ну и про обещанный магарыч не забывать. Ну а проконтролирует их Иваныч, который, конечно, был не очень доволен моей новой задумкой.

– Ты, Кирюха, вообще долбанутый! Прошлый раз тебя бог уберёг, так ты снова за старое, – ворчал на меня старый токарь. – Правильно говорят, горбатого только могила исправит.

– Не ворчи, дружище, там случайно всё получилось, я сам виноват, а эта лодочка понадежнее будет, вот увидишь. Ты, главное, литейщиков проконтролируй, и чтобы не затягивали, мне снова надо на участок: осень не за горами, а у меня там и конь не валялся.

– Поезжай посуху, вон, на вездеходе.

– И сколько я дней потеряю на дорогу? А поездка-то не одна намечается. Если с этой лодкой не успею, считай, просрал сезон! – сказать истинную причину ускоренной постройки нового проекта я Иванычу не мог.

– Ладно, прослежу. Возьму грех на душу. Вот оставишь молодую жену вдовой, чего она одна делать будет?

– Не нагнетай, старый, прорвёмся, я теперь технику безопасности соблюдать буду.

– Ага, у тебя как в том анекдоте: «я технику безопасности на токарном станке знаю, как свои три пальца».

– Ха-ха, смешно. А хочешь, я тебе анекдот расскажу про Брежнева и токаря?

– Ну, давай! – опасливо оглянувшись по сторонам, проявил интерес Иваныч.

– Слушай. «Брежнев приезжает на завод, идёт по цеху, подходит к токарному станку и спрашивает у токаря:

– Ты сможешь работать, если выпьешь стакан водки?

Токарь отвечает:

– Смогу.

Брежнев спрашивает:

– А если два стакана выпьешь, сможешь работать?

Токарь отвечает:

– Смогу.

Брежнев опять спрашивает:

– А если три стакана выпьешь, сможешь работать?

Токарь обиженно:

– А я что не работаю, что ли?».

– Ой, бля, надо мужикам на работе рассказать, – смахивая набежавшую от смеха слезу, выдал Иваныч: от былого плохого настроения старого токаря не осталось и следа.

Вооружившись чертежами, я принялся за работу. Полноразмерный макет буду делать из дерева, работа непростая, с полсотни деталей. Этим я занимался пять дней, вовсю эксплуатируя свой станочный парк и заваливая стружкой пол амбара. Алёнка качала головой, сыпала по вечерам вопросами, но во время работы под руку мне не лезла, периодически навещая меня в мастерской с кружечкой чая или всякими вкусностями. Хорошо работать, когда не нужно отвлекаться на бытовые вопросы! Работа затягивает, появляется азарт, и время проходит незаметно: новый проект обещал быть законченным в рекордные сроки.

Закончив с изготовлением шаблонов для рамы и передав их литейщикам, я со спокойной совестью занялся мотором. Чтобы восстановить утопленный мотор и не иметь с ним проблем в будущем, нужно серьёзно постараться. Просушить головку блока цилиндров, как следует очистить клапана и распределительный вал от загрязнений и тоже просушить от воды. Обязательно заменить поршневые кольца, поскольку в двигатель могла попасть не только вода, но и песок. Тут просто высушить и почистить щеткой не получится, только замена, ибо задиры на гильзах нам не нужны. Обязательно нужно протестировать всю небогатую электронику движка, вода почти стопроцентно приведёт к окислению контактов. Аккумулятор после купания в реке теперь только на свинец разобрать, восстановить не получится. Очень жалко, но тут ничего не сделаешь, придётся использовать новый. Это только необслуживаемый аккумулятор можно восстановить после затопления, по сути, вода просто выступит в данном случае высокой нагрузкой и разрядит его. В такой ситуации достаточно будет просушить и зарядить аккумулятор, чтобы он вновь стал работоспособным. Но моя батарейка была обслуживаемая, и в банки попала вода, смешавшись с электролитом, – в общем, в утиль. Работы много, но сделать её можно быстро: только начать и закончить – ничего сложного для инженера-машиностроителя.

На выходные в гости приехали тесть с тёщей, и тесть меня не подвёл: пять рулонов листового алюминия обосновались в основании стапеля с будущей лодкой.

Глава 2

Завтра выезд, и жду его, и боюсь. Всё готово, новая лодка стоит на воде возле пристани, поблескивая отполированным алюминием. Гибрид с жестким днищем – «корытом», тупым носом, как у «Казанки 6», и надувными бортами, на которые ушли останки десантной СНЛ-8. Спереди и под сидением водителя – герметичные отсеки плавучести, они же ящики для хранения вещей, такой же отсек сзади, в нем расположен бак для топлива. Передний отсек дополнительно служит и водонепроницаемой переборкой: если воткнусь куда-то во второй раз носом, и опять будет пробоина, зальет только его. Компоновка аэролодки поменялась радикально. На среднем отсеке плавучести – два откидных сидения со спинками, с правого борта вынесена приборная панель и руль с ручкой управления винтомоторной группой, перед водителем – щиток из оргстекла, теперь нагрузка почти равномерно распределена по всей длине лодки. Складной брезентовый тент и стояночный чехол на винтомоторную группу свернуты и убраны на специально предусмотренное место на защитной раме мотора. Сшила их мне Алёна, проявив неожиданный интерес к обеспечению меня различными сумками и чехлами для снаряжения. Всё своё свободное время она что-то кроила и шила, стуча швейной машинкой. Я с умилением смотрел на неё за работой. Хорошо, когда жена имеет увлечение, направляя свою энергию в мирное русло, а то ведь у многих женщин хобби единственное – как бы достать своего мужа. Дом потихоньку обрастал шторами, тюлями, постельным бельем и другими важными мелочами, которые можно сшить, а мой и Алёнин гардероб пополнялся новыми предметами.

Со сборкой лодки я намучился: нет пока у меня аргонной сварки, пришлось идти старым методом, паять и клепать. Слишком тонкий оказался и привезённый тестем листовой алюминий, я голову себе чуть не сломал, пока не придумал, что из этого можно сделать. Днище пришлось делать двойным, заполняя пространство между слоями алюминия тонко нарезанным упаковочным пенопластом, до монтажной пены в этом времени пока не додумались. Днище лодки должно было получить необходимую жесткость, для этого пришлось использовать ребра жёсткости, установленные вдоль и поперек, теперь сам пол лодки представляет собой дополнительный отсек плавучести, и это может сыграть важную роль при аварийной ситуации.

Если бы не помощь Иваныча и тестя, я бы до зимы с ней возился. На удивление тесть оказался рукастым мужиком и чувствовал технику на уровне инстинктов. Увидев в первый раз проект лодки и уже готовые наборы силового каркаса, у него загорелись глаза, так что всё своё свободное время он проводил у нас в гостях, помогая с работой над проектом. И расстояние между Романовкой и Каменногорском его не останавливало. Я подозреваю, что ещё одним, мотивирующим его на свершение трудовых подвигов фактором было расстояние между ним и тёщей. Я не уложился в срок, который отводил сам себе: сейчас уже ранняя осень, до октября придётся навёрстывать упущенное время, но и совращать подвиг товарища Стаханова я не стремлюсь. По всем приметам, даже имея свой участок в том виде, который он сейчас есть, я смогу выполнить план-наряд. Но для меня сейчас не это важно. Все мои мысли сейчас на болоте: как бы я ни старался, как бы ни заметал следы, но всего не предусмотришь, поэтому я нервничаю.

Алёна успешно сдала вступительные экзамены и сейчас числится студентом заочного отделения сельхозинститута: будет учиться на животновода. Чем хороша заочная форма обучения, так это тем, что студентам не нужно находиться десять месяцев в году в своей Альма-матер, обучение на заочной форме разделено на два семестра – осенний и весенний. В каждом семестре предусмотрены установочная сессия (продолжительность две недели в октябре и в феврале) и экзаменационная сессия (в январе и в мае). Ответственность за результаты обучения на заочном отделении лежит только на самом студенте: от его усилий зависит всё. Такой режим учебы удобен и мне, и Алёне. Поздней осенью и зимой у меня промысел, а она будет грызть гранит науки в своем институте. Сейчас Алёна временно устроилась на работу в охотхозяйство кассиром. Палыч взял её без проблем и даже сам предложил место в бухгалтерии: иметь в своём штате Героя труда почетно любой организации.

– Опять один рванёшь?

Мы с Семёном и Толиком пили пиво в беседке, остывая после первого захода в баню. Завтра выезд, и в этот раз я не знаю, когда вернусь, так что это моя последняя возможность отдохнуть и как следует попариться в баньке – увы, на своем участке я построить баню не успел.

– Ну а кто со мной поедет? Ты только позавчера вернулся, Толик работает, Андрюха пропал, ни слуху и ни духу, и неизвестно, вернётся он вообще в город или нет. Старики не поедут, у них работа и служба, не Алёнку же мне с собой брать.

Брать я с собой никого не собирался изначально, не нужно моим друзьям знать все мои секреты. Как говорится, что знают двое, то знает и свинья, пример тому – спецкурсы Андрея и переход его на работу в КГБ: уже через неделю об этом знали чуть ли не все жители посёлка и Каменногорска.

– Ну, так-то да, у всех своих дел хватает, только вот я за тебя переживаю, вона как оно в прошлый раз получилось.

– Это мы уже сто раз обсудили, от таких случайностей никто не застрахован, сам же знаешь.

– Знаю, – вздохнув, согласился со мною Семён. – Когда вернёшься?

– Не могу сказать, Сёма, не буду загадывать, слишком уж много времени я упустил, буду работать, пока всё не сделаю, к октябрю должен вернуться по идее.

– Успеешь всё?

– Должен. Основное я почти всё на участок завёз, осталось только приложить к этому руки, ну а даже если всего задуманного не сделаю, то план-наряд всё же, наверно, смогу сдать. Ты же был на моём участке два раза, там поле не паханое и зверьё не пуганое.

– Ты это, Кирюха, если что, не переживай, я помогу, не будешь управляться, дуй ко мне на участок, вместе добьём.

– Спасибо, Сёма, буду иметь в виду.

– А мне землю под строительство в посёлке выделили, – подключился к разговору Толян, делясь своей радостью. – Я думал за осень фундамент поднять, ты же в этом спец, рассчитаешь мне, чего и как там делать?

– Рад за тебя, дружище, но, наверное, я не успею, завтра выезд, да и какой я спец, я не строитель. Так, всё на уровне инстинктов делаю.

– Да ну, чего прибедняешься, смотри, какую домину отгрохал!

– Если бы не Гудков со своей командой, фиг бы я чего отгрохал, тут строители нормальные нужны. Но не переживай, конечно, помогу, чем смогу, как только вернусь.

– Ты как в том анекдоте, Толян, – заржал Семён. – «Привет, Серёга, у меня тут проблема в проводке возникла… ты же электрик?

– Нет, я токарь!

– Ну, всё равно же с током связан, пошли, поможешь!»

– Сам дурак, – надулся Толян. – Кирюха во всем, за что не возьмётся, спец.

– Не ругайтесь, мужики, всё нормально будет. Толик, навалимся всем скопом и сварганим тебе усадьбу, не переживай!

Я был рад за друга, и помочь обязательно надо, но как же не вовремя, придётся теперь думать, как его выручать.

Вчера у меня состоялся серьёзный разговор с Савельичем: я попросил старого прапорщика показать мне схрон с оружием. Пришлось соврать другу, сказав ему, что собираюсь утопить нелегальный арсенал на болоте, подальше от греха. Савельич проявил большой интерес к моему предложению: он давно предлагал избавиться от трофеев минувшей войны. Потеряв старинного друга и командира и обретя себе новых друзей, он старался избавиться от своего криминального прошлого всеми доступными ему средствами. Вот только я топить ничего не собирался. Слишком уж в серьезное дело я влип, нужно быть готовым ко всему. Оружие и боеприпасы я собираюсь разделить и спрятать в разных местах: на своём участке, в саду дома, на каждом из знакомых мне островов, и даже в аэролодке уже был предусмотрен тайник для небольшого пистолета. Дай бог, чтобы обошлось, но интерес всесильной спецслужбы родного государства к попаданцам и моему болоту точно не пропадёт. Савельич порывался ехать со мной и лично проконтролировать уничтожение арсенала, но я его отговорил, попросив ограничиться только подробным указанием места и точных ориентиров.

С собой я везу всё необходимое. Чтобы попытаться оживить смартфоны, надежды очень мало, но я попытаюсь. Одноместная резиновая лодка "нырок" заняла своё место в багажном отсеке, рядом с маской и ластами. Прозрачность воды возле камня с порталом почти нулевая, но я попробую понырять, вдруг чего и смогу рассмотреть. Сделать это я могу только в этот выезд, да и то вода сейчас совсем не как летом, уже довольно холодно. Счетчик Гейгера и списанный и отремонтированный мною миноискатель ИМП-2, который по моей просьбе нашёл Савельич, спрятанные от посторонних глаз, лежали на дне лодки, под грудой других вещей. В остальном моё снаряжение от обычного выезда не отличалось никак, всё то же самое, как и раньше, немного стройматериалов, инструмент, горизонталка с патронами, еда и походное снаряжение.

Утром, загнав в лодку Батона, я прощался с женой, когда проводить меня неожиданно пришёл Палыч.

– Удачи, Кирилл, давай в этот раз без аварий, а за жену не переживай, мы за ней присмотрим. Жаль, что ты сегодня уезжаешь, у меня тут к тебе предложение деловое есть, ну да ладно, подождёт до твоего возвращения.

– Спасибо, Палыч, а что за предложение? Хотя бы в двух словах.

– Да ничего такого, тут просто на меня с области вышли, говорят, что на следующий год геологи к нам приедут, будут тут чего-то искать. Им проводник нужен и транспорт, вот я тебе и хотел предложить с ними поработать.

– Да какой из меня проводник? Я тут второй год только по тайге хожу, мне самому бы не заблудиться, тут же местных охотников до фига и больше, которые в лесу каждый куст знают.

– Так-то оно так, да только их болото интересует. А по нему только ты ходить научился, да и лодка для болота только у тебя есть.

Я вздрогнул. Насколько я помню, исследование этих болот начнётся только в девяностые годы, или я что-то не знаю? В любом случае посторонние люди и интерес к болоту со стороны государства мне совсем не нужны. Подозрительно это, особенно в свете последних событий.

– А чего они там забыли? Геологи вообще в наш район хоть раз приезжали?

– Не знаю, чего забыли, искать, наверное, что-то будут, а геологи тут были лет пять назад, всё лето по лесам слонялись. Так чего мне в область передать?

– Передай, что я подумаю, время же ещё есть, ты говорил?

– Есть, не зимой же они приедут. Договорились, подумай, а как вернёшься, ко мне зайди.

Привычный шум винтов за спиной, ветер бьет в зашитый козырек лобового стекла, вокруг красота ранней осени, природа, но мои мысли далеко. Что это сейчас было? Откуда нарисовались эти геологи? Настоящие они или, как говорят кухонные диссиденты, – из конторы глубинного бурения (КГБ)? А, может быть, это коллеги покойного Толяна? Мыслей куча, и все они перемешались в кашу. Вывел меня из равновесия своим сообщением Палыч. Если рассуждать логически, то все варианты имеют право на жизнь. Что мне известно про геологическое исследование этого места? По сути почти ничего. Я помню только, что именно в девяностые годы тут что-то найдут, а когда начались исследования, я не знаю, так что это может быть и обычная геологическая экспедиция, которая стоит в планах какого-нибудь института или министерства. Вспоминая свою работу в геологоразведке в будущем, я, как никто, знаю, что в конце двадцатого – начале двадцать первого века многие экспедиции уже шли по ранее разведанным местам, занимаясь доразведкой с использованием новых технологий – это было чуть ли не 99% всей работы. Советские геологи работали хорошо, на совесть, и охватили большую часть Советского Союза. На основе их исследований сложилась современная карта полезных ископаемых современной России и стран СНГ. Если же смотреть с другой стороны, очень уж удачное совпадение получается: пропал вертолёт со спецами и сразу геологи нарисовались. Не верю я в такие совпадения.

До места, указанного Савельичем, я добрался быстро: тут от посёлка совсем не далеко. Сверяясь с ориентирами, нашёл захоронку и вскрыл схрон. Оборудован основательно: квадратная яма, обшитая тонкими досками, сверху крышка, замаскированная толстым слоем дёрна. Арсенал «стариков- разбойников» был хорошо законсервирован, всё завернуто в брезент и разложено по ящикам, каждая единица оружия отдельно обёрнута вощеной бумагой и покрыто толстым слоем ружейного сала. Схитрил Савельич: оружия тут было намного больше, чем он говорил.

Из всего перечисленного Савельичем нашёлся только пулемет MG 42, десять винтовок Маузер 98, ящик с пистолетами и револьверами и патроны к ним, а вот МР 40, которых должно было быть в схроне пять штук, отсутствовали. Зато вместо них лежал укупорочный ящик с Sturmgewehr 44, абсолютно новые, с полным комплектом принадлежностей, штурмовые винтовки образца 1944 года. К каждому стволу прилагались по шесть магазинов ёмкостью тридцать патронов, машинки для набивки магазинов, ремня, трёх чехлов для ствола, инструмента для отворачивания газовой камеры и снятия ограждения спускового крючка, пенала с ёршиком на шнурке для чистки ствола, руководства по технической эксплуатации на немецком языке. Вместо пары ящиков с гранатами в тайнике лежало аж четыре ящика и на сладкое – ящик с динамитом. Мой лоб покрылся испариной: то, что Савельич перепутал пистолеты-пулемёты со штурмовыми винтовками, уже вызывало недоумение, но то, что эти идиоты притащили в схрон динамит и хранили его таким варварским способом, вообще верх безумия.

Я отогнал разгулявшегося и мешающегося под ногами Батона как можно дальше и осторожно приоткрыл ящик с кричащей надписью «Dynamit!», надеясь, что это просто ящик и в нем находится что-то другое, но нет: что написано, то и лежало. Я разглядел на темных квадратных шашках капельки влаги и осторожно прикрыл ящик обратно. Охренеть! Хранить его можно только при температуре не ниже +10 и не выше +22 градусов, защищая от солнечного света, в хорошо проветриваемом помещении, причем вентиляция допускается только естественная. Но во всех случаях не более одного года. По истечении этого срока из динамита начинает выделяться нитроглицерин, что крайне опасно. При температурах ниже + 8 градусов он замерзает с повышением чувствительности к взрыву до опасных величин. А вот при температурах выше +30 градусов из динамита также начинает выделяться нитроглицерин, и даже просто дотронувшись до него, можно взлететь на воздух.

Ну, вот какого хрена, спрашивается, этот ящик тут валяется? Насколько я помню, Германия динамит не производила и не применяла во Второй мировой войне и вообще его не производила после 1915 года! Ему что, уже шестьдесят лет?! Мало мне проблем, так ещё и это! Чуть на мелкий фарш не разлетелся! Вернусь в посёлок, у меня к Савельичу будет много вопросов.

Первоначально у меня была мысль вывозить содержание тайника частями, то теперь придётся брать всё: второй раз я в эту лотерею играть не буду!

Загрузив все запасы из тайника в лодку и снова тщательно замаскировав его, я на максимальной скорости выдвинулся в сторону прохода на болото. С таким грузом в лодке случайные встречи на реке мне сейчас не нужны, так можно и погореть не за грош. Всю груду оружия, боеприпасов и гранат прикрывал только тент от лодки, наброшенный сверху.

До прохода я дошёл благополучно и, не задерживаясь, свернул в уже привычные заросли осоки. Новая аэролодка шла хорошо и ходко, несмотря на запредельно большой груз. Проскочив заросший участок и сориентировавшись по компасу, я снизил скорость и, осторожно объезжая все препятствия на моём пути, направился к острову диверсантов.

Привычный путь, а на душе неспокойно и тревожно. Что меня ждет впереди?

Как только островок появился в пределах видимости, я остановился и достал бинокль. Вроде ничего подозрительного. Я осторожно, по большой дуге, направил аэролодку в обход острова, останавливаясь время от времени и рассматривая подозрительные места. Глупо, конечно, над болотом шум разносится далеко, и даже если меня кто-то ждет, они могли уже сто раз спрятаться, но я с маниакальным упорством осматривал берег, выискивая возможные следы жизнедеятельности людей, которых тут раньше не было.

Только через час я причалил к острову и вышел на берег. Как я ни искал, ничего подозрительного в пределах видимости не было.

Разбив лагерь и наскоро перекусив, я, захватив фонарь и вооружившись миноискателем и лопатой, отправился к развалинам избушки. До полуночи длился мой поиск, но ничего путного откопать не удалось: группа Толика поработала на славу, царства им небесного. Ничего не найдя, я отправился спать. Завтра предстоял трудный и скорбный день, впереди меня ждали обломки вертолёта.

Утро я потратил на то, чтобы спрятать на острове часть оружия и гранат. В качестве тайников выбрал наиболее сильно перерытые сапёрами участки. Возле планера и развалин избушки, надеюсь, никто не догадается искать тут второй раз. Одна штурмовая винтовка с заряженными наполовину магазинами, револьвер, цинк с патронами и одна граната надёжно улеглись в деревянном ящике из-под консервов возле обломков планера. Во второй тайник отправилась винтовка Маузер 98 и ещё одна граната, надеюсь, они остаются тут навсегда и мне никогда не понадобятся.

Покончив с делами, замаскировав тайники, я оправился к следующей точке, намеченной мною для остановки. Любой островок, замеченный мною по дороге, не оставался в стороне: я высаживался на каждый, и на каждом оставалось что-то из оружия, в основном или пистолет, или винтовка. По моему плану, к моменту, когда я доберусь до своего участка, оружия в лодке должно почти не остаться, только то, что я спрячу вблизи своих охотничьих угодий. Ну а впереди меня ждал сгоревший вертолёт.

Теперь я знаю, что чувствуют преступники, возвращаясь на место преступления. Адреналин бурлит в крови, чувство беспокойства, предвкушение того, что я сейчас узнаю, удалось ли мне замести следы, был ли кто-то тут после меня, и желание испытать облегчение и сбросить груз неопределенности – вот что чувствовал я, когда увидел остов вертолёта.

За прошедшее с момента пожара время болото отвоевало себе обратно всё то, что забрал огонь. Это место отличалось от остальных только обилием зелени и отсутствием старой, пожухлой прошлогодней растительности. Казалось, что среди топи появился ещё один остров, только молодой и ещё не успевший зарасти лесом, и на этом острове стоял разрушенный каким-то чудовищем замок или памятник ушедшей цивилизации. Абсолютно апокалипсическая картина.

Процедура, которую я проделал перед высадкой на остров диверсантов, повторилась. Только что тут можно рассмотреть? Обломки лежали в болоте, погрузившись уже до самых иллюминаторов, но, тем не менее, я не стал заниматься самоуспокоением и терпеливо рассматривал в бинокль каждую подозрительную трещину или пятно. Плохо то, что после того, как огонь погас, я не задержался на этом месте: запоминая расположение всех деталей и приметных мест, я проскочил обломки на максимальной скорости, стремясь покинуть это место поскорее, и теперь я просто не знал, что тут могло поменяться за время моего отсутствия.

Тяжело вздохнув и собравшись с духом, я направил лодку к обломкам.

Глава 3

Огонь основательно поработал над винтокрылой машиной. Покрытые копотью и частично расплавленные газотурбинные двигатели почти полностью просели в остатки салона, удерживаемые на бортах только обломками посеревших от жаркого пламени винтов. Кабина пилотов, которая и так серьёзно пострадала от падения, вообще прекратила своё существование и почти полностью погрузилась в воду. Створки грузовых люков, которые при последнем моём посещении места крушения, еще были хоть и сильно покорёженные, но на своих местах, сейчас отсутствовали, очевидно, отвалившись после пожара или последовавших за ним взрывов, после чего утонули в болотной жиже.Высота вертолёта уменьшилась чуть ли не вдвое, а учитывая то, что он продолжал, судя по всему, медленно погружаться в топь, то уже в следующем году это место смогу найти только я.

Осмотрев остов вблизи, я немного успокоился: скорее всего, и с воздуха его сейчас будет довольно трудно найти. Осталось только проработать обходной маршрут, так как к месту катастрофы с посторонними людьми на борту лучше не приближаться.

Осмотр внутренностей вертолёта через зияющие дыры иллюминаторов и проломы бортов ничего не дал. Внутри только стоячая, черная от копоти с масляными пятнами вода, на поверхности которой нет ни единого плавающего предмета. Останков экипажа и оборудования не видно.

Две водяные лилии, сорванные мной по дороге, легли на развороченный борт. Я открутил фляжку с коньяком и сделал большой глоток, поминая погибших. Теперь это не боевая машина, а просто братская могила для пятнадцати человек, и пусть из них я лично знал только одного, а ещё двое утонули где-то неподалёку, но это не важно: я поминал их всех. Они выполнили свой долг до конца, и именно эти обломки теперь для них всех будут обелиском.

Я уже заканчивал осмотр вертолёта и готовился к отплытию, когда мой взгляд непроизвольно зацепился за что-то неправильное в зарослях осоки примерно метрах в двухстах от меня. Воспользовавшись биноклем, я рассмотрел заинтересовавшее меня место. Ярко-оранжевое пятно то появлялось, то снова пропадало, скрываясь за колышущейся на ветру растительностью. Да что за ерунда? Что там, мать его, ещё на мою бедную голову? Только вроде немного успокоился и вот опять! Я быстро закончил сборы и направил лодку прямо к подозрительному месту.

На примятой от сильного удара сверху траве, криво свалившись на один из бортов, лежал раскрывшийся спасательный плот ПСН-6М (плот спасательный, надувной, 6 мест, морской). Плавающий якорь бесформенной кучей улегся рядом, а раскрытые створки защитного стеклопластикового контейнера скрывались под днищем плота. Я громко выругался. Вот откуда он тут взялся? Неужели при крушении вертолёта экипаж успел скинуть контейнер? Но Толик мне об этом ничего не говорил. Двое выживших отправились выбираться из болота совершенно в другую сторону, и ящика или какой-либо системы для его хранения и крепления на борту я что-то не заметил. Да и плот этот – морской, он не должен входить в комплект транспортно-пассажирского вертолёта, который летает над лесистой местностью, где даже крупных озёр нет. Насколько я помню, такие контейнеры устанавливались только на морских судах и на спасательных вертолётах, действующих над морем. Как я мог пропустить его в два своих прошлых посещения этого места? Впрочем, конечно, мог: вначале авария, потом я возился с раненым, и мне было не до разглядывания местности, ну а во второй раз все мои мысли были заняты только заметанием следов и бегством. Толику тоже было не до того, чтобы красочно расписывать мне все моменты аварии и действия экипажа. Однако и вариант, что контейнер на место крушения скинула поисковая группа, нельзя исключать. Уже было(почти) успокоившись, после осмотра вертолёта я снова погрузился в мрачные мысли.

То, что плотом никто не успел воспользоваться, видно было сразу: при раскрытии он лёг так, что внутрь человек мог попасть, только зацепившись за борт и от чего-то оттолкнувшись, а тут просто не от чего отталкиваться. Трава до того, как я сюда пришёл, не была нигде примята, под днищем лодки плещется вода.

С трудом развернувшись бортом и дотянувшись до входа, закрытого прорезиненным оранжевым тентом, я заглянул внутрь. Полный комплект, ничего не использовано и даже не открыто. Водоналивные батарейки сухие, значит, наружный световой маяк и внутреннее освещение не работали, что уже не может не радовать. В рабочем состоянии маяк видно на много морских миль. Я задумался: от плота нужно срочно избавляться, с воздуха его, должно быть, очень хорошо видно. С самим плотом проблем быть не должно: стоит только его спустить или пропороть борта, и он пойдёт на дно. А вот что делать с половинками контейнера? Они тонуть точно не будут.

Срезав плавучий якорь и зацепив плот за аэролодку фалинем, входящим в комплект плота, я выдернул его из зарослей осоки вместе с остатками упаковочного контейнера. Тщательно проверил, не осталось ли на месте падения посторонних предметов, и отбуксировал плот к ближайшему островку.

Содержание спасательного комплекта ПСН-6М зависит от условий эксплуатации корабля, на который он установлен: открытое море, прибрежная эксплуатация и защищённые водоёмы. Мне попался плот почти самой полной комплектации класса «А», отсутствовала только радиостанция, радиомаяк и антенна. Из всего спасательного комплекта, довольно богатого на всякие «ништяки», в первую очередь меня интересовал сертификат. Сертификат составляется на заводе-изготовителе и действителен на весь срок до сбрасывания плота в воду. В сертификате указана комплектность плота, а на станциях обслуживания заполняются разделы сертификата: «Сведения о хранении плота на складе», «Сведения о передаче плота», «Сведения о переукладке (освидетельствовании) плота», «Сведения о сдаче плота в ремонт», «Ремонт плота», «Сведения о замене предметов снабжения и снаряжения», «Сведения о хранении на кораблях и судах» – с указанием дат и ответственных лиц. Сейчас меня интересовал именно последний раздел, но он оказался не заполнен, что уже наводило на определенные нехорошие мысли.

С плотом я разобрался быстро: вытряхнул всё его содержимое на пол аэролодки и, разрезав баллоны ножом, утопил. Половинки контейнера пришлось закопать и замаскировать место раскопок, в том же тайнике, прямо под контейнером, легла и очередная закладка с оружием. Выбросить содержание аварийного комплекта плота я не смог. Жаба задушила. Шесть фальшфейеров, две парашютные ракеты, фонарик, три батарейки водоналивные «Маячок 2», сигнальное зеркало, три консервных ножа и один нож плавающий, рыболовный набор, консервированная питьевая вода с аскорбиновой кислотой в банках по пол-литра, аж целых двадцать штук, шесть упаковок карамели, аптечка первой помощи, ремкомплект для лодки, ручной мех для её накачки. Всё это уйдёт в тайники – оставлять это себе и открыто пользоваться точно нельзя. Особенно меня порадовала консервированная вода: на болоте хоть воды и много, но пить её нельзя, а иметь аварийный запас просто необходимо.

Закончив утилизировать плот, я, не задерживаясь, отправился на остров сектантов. По дороге больше не должно встретиться никаких других островов.

Чем хороша новая аэролодка, так это тем, что она почти не залипала в болотной грязи при остановках, и скорость со временем не снижалась: сказывалось наличие гладкого, скользкого днища, почти не создававшего сопротивления при езде по болоту. И, тем не менее, я ехал медленно и аккуратно. Времени у меня вагон и маленькая тележка, да и подумать есть, о чем.Несмотря на неожиданную находку, мой план не поменялся: в деревне староверов я проведу несколько дней, надо разобраться с «вратами».

Уже привычная для меня процедура осмотра места высадки с помощью бинокля и обход острова по кругу завершился уже в темноте. Я причалил возле корней дерева, которые раньше служили мне тайником, и занялся обустройством лагеря. Тут я надолго, поэтому и устраиваться буду основательно.

Болотные блуждающие огни сливались с отблесками от вспышек портала. Небо безоблачной, почти летней ночи. Кажется, что звезды и луна так близко, что до них можно дотронуться рукой. Я сидел и снова всматривался в ночное бескрайнее болото. Теперь-то я точно знал, что именно находится в каких-то трёх километрах от меня: «проклятые врата», стремление попасть к которым сгубило так много жизней. Рядом тихо посапывал Батон, уснув на свернутом куске брезента; в огне, разбрасывая искры, потрескивали дрова, а в моей руке исходила паром кружка с горячим чаям. Завтра я к ним не поеду, весь день буду заниматься островом, нужно обследовать всё с миноискателем и как следует поискать тайники, ведь нашёл же Толян со своей спецгруппой айфон на острове диверсантов.

Утром, не торопясь, я приготовил завтрак и проверил состояние аэролодки. Все свои находки – оружие и спасательный комплект с плота – временно спрятал в своём старом тайнике от греха подальше, буду уезжать, заберу. Набросал в блокноте примерный план острова и разделил его на неравномерные квадраты, привязываясь к приметным ориентирам, присвоил каждому квадрату номер и пронумеровал последующие страницы по количеству получившихся квадратов. Подойдём к поиску научным методом: я буду методично обследовать квадрат за квадратом, записывая в блокнот все находки, идеи и просто всё, что мне покажется интересным. Покончив с планированием и подготовкой, с миноискателем, монтировкой и лопатой наперевес я приступил к работе.

На обследование острова с миноискателем мне пришлось потратить три дня, и весь последний день я проходил с автомобильным аккумулятором в рюкзаке, захваченным мною для питания миноискателя: батарейки закончились на второй день. Не зря, ох, не зря я его с собой захватил! Находки начались практически сразу: где-то горсть серебряных или медных монет, где-то посуда или простенькие украшения – ничего серьёзного, но я набирался опыта.Основное, как я и ожидал, нашлось в храме. Тайник обнаружился за алтарём. Небольшой, окованный бронзовыми полосками сундучок был спрятан под досками пола – дёшево и сердито. Очевидно, положили его туда при строительстве храма, так как способа открыть тайник, не разворотив пол, я не нашёл. Не было в нём ни золота, ни бриллиантов – только бумаги и личные вещи Ивана Савельича Суслова, первого настоятеля этой церкви и духовного лидера сектантов.

И так, что мы имеем. Потрепанная и почти истлевшая военная офицерская форма, пустая кобура от пистолета, офицерская полевая сумка и покорёженное, с трудом читаемое удостоверение личности на имя Ивана Савельевич Суслова: 1944 года рождения, уроженец города Москва, русский, офицер главного разведывательного управления Министерства обороны СССР. На чёрно-белой фотографии, пожелтевшей и подпорченной водой), едва можно было разглядеть черты лица молодого офицера. Срок действия удостоверения заканчивался в 1975 году. В сумке не было почти ничего: только сломанный компас, курвиметр, сломанная офицерская линейка и почти истлевшая и так же подпорченная водой карта.

Я раскрыл планшет и осторожно потянул за край карты. Через пару минут неудачных попыток вытащить намертво прилипший к пожелтевшему, когда-то прозрачному пластику документ в руке у меня оказался только оторванный клочок бумаги, остальная часть карты осталась внутри планшета. Я повертел в руках оторванную бумажку: на обратной стороне с трудом можно было разглядеть какие-то надписи. Та часть, которая была прижата к пластику, – почти чистая, надписи отпечатались на внутренней стороне защитной пленки. Пришлось браться за нож и вырезать карту вместе с защитной плёнкой.

Вроде и зрение у меня нормальное, и написано вроде на русском, а понять ничего я не смог. На обратной стороне карты была нарисована какая-то схема, куча цифр и отдельных слов, многие уже невозможно прочитать, так как записано всё было обычным химическими карандашами. На схеме, состоящей из кружков и линий, цветные графики зеленого, синего и красного цвета, возле которых куча цифр и знаков препинания. Восклицательные знаки перемешивались со знаками вопроса, знаками «больше» и «меньше», скобками и тире – казалось, в хаотичном порядке что-то было стёрто и, видимо, не один раз, а поверх стертых фрагментов нанесены новые записи. Я сплюнул на землю и выматерился. Ну, неужели нельзя было написать по-человечески?! Оставить внятное послание потомкам? Шифр, наверное, какой-то или бред сошедшего от безысходности с ума человека.

Дальнейшее изучение карты принесло новые сюрпризы. Это точно карта нашего района: в углу карты угадывались Каменногорск с Приречным, а вот эта метка, наверное, часть ПВО, в которой мне пришлось погостить в прошлом году. Обозначены некоторые острова. Я ясно видел остров диверсантов и остров с деревней староверов, по всей карте какие-то непонятные метки, оставленные цветными карандашами. Но самое интересное это то, что на карте была нанесена отметка с координатами упавшего вертолёта! Кто же ты такой, сектант-ГРУшник Суслов? То, что ты попал в прошлое из нашего времени, судя по форме, ещё до начала развала СССР, мне уже ясно. Но вот откуда ты, собака, про вертолёт знаешь? Напрашивался только один вывод: или обломки уже нашли, или найдут очень скоро.

Я стоял на кладбище и задумчиво смотрел на огромный каменный крест. Придётся мне стать осквернителем могил – другого выхода я не видел. Осмотр острова и развалин с храмом других существенных находок не принёс. Единственное место, где я ещё, возможно, смогу получить ответы на свои вопросы, сейчас передо мною. Могила Ивана Суслова.

В той своей жизни мне не раз приходилось участвовать в эксгумациях тел, и каждый раз это было по-разному. Эксгумация для опознания, для перезахоронения, для получения образцов и/или направления тел на экспертизу, приходилось вскрывать захоронения преступников, которые пытались избавиться от тела жертвы – чего только не пришлось мне увидеть. Где-то тревожным и скорбным фоном раскопок выступали рыдания и причитания родственников умершего, где-то участвовали только прожжённые профессионалы. Комфортность раскопок обеспечивало время: чем больше его прошло, тем больше у тебя шансов не наблевать себе на туфли или в только что открытый гроб. Я знал сейчас, что меня ждёт – всё зависит от гроба. Да, не от времени, а от гроба, в котором похоронен умерший человек, а ещё от состояния и влажности грунта. Если вскрывать могилу человека, похороненного в те времена, когда на материалах для его последнего пристанища не экономили, даже если прошло несколько десятков лет, то и тело, даже с истлевшей плотью, сохранялось хорошо: обычно почти целый костяк и почти не поврежденная одежда. Когда же в наше время гробы стали делать из чего попало и, тем более, так называемые эко-гробы, то уже через год можно было отрыть только перемешанное с землёй тряпьё и фрагменты частей тела. Я знаю это точно, я видел это сам.

Похоронен коллега по путешествию во времени уже больше ста лет назад: в 1869 году его похоронили, а до этого он прожил до глубокой старости. Что там меня ждет, неизвестно, но судя по тому, с каким усердием, и как тщательно его могилу обустроили прихожане, можно надеяться на положительный результат.

Как в одиночку поднять камень весом в несколько сотен килограмм? Довольно просто на самом деле, если ты не пропускал в школе физику, у тебя прямые руки и есть необходимый инструмент. У человека советской закалки, пережившего девяностые годы, смекалка развита необычайно. Я хорошо помню случай, когда в своей старой жизни отправился по заброшенным советским рудникам и карьерам с главным геологом нашей компании. Нашей задачей было посмотреть состояние этих объектов, узнать собственников земли и провести с ними переговоры на предмет доразведкой. Вроде ничего сложного: все они были обозначены на картах, преодоление каких-либо участков бездорожья не предполагалось, поэтому выехали на одной машине. Служебный УАЗик почти справился с задачей, но мы забыли о человеческом факторе. В густой траве заброшенного карьера, напоровшись на ржавую, колючую проволоку, УАЗ пробил себе все четыре колеса, да так, что дыр на каждом было с десяток. Запаски только две, возимого ремкомплекта для ремонта колёс не хватит на все отверстия, связи тоже нет. Что делать? Мы уехали оттуда уже через час и на своих родных колёсах. Поменяв две запаски, остальные колёса мы разбортировали и набили сухой травой под завязку. Я до сих пор помню ошарашенный взгляд работника шиномонтажа, когда он их разбирал.

Ручная лебёдка, система блоков, настил и каркас из брёвен – вот и всё, что мне понадобилось, чтобы поднять и сдвинуть крест в сторону. Не скажу, что это было легко, но справился я за несколько часов. Заглублен крест в грунт был основательно, почти на два метра, и в конце имел что-то типа фундамента – большое прямоугольное расширение. Осмотрев основание креста, я про себя хмыкнул: видимо, набить нужную надпись на кресте у крестьян получилось не сразу, вся нижняя часть была покрыта выбитыми надписями, да причем так непонятно и коряво, что даже глазам на это смотреть больно.

Покончив с тяжёлой работой по подъему и кантованию креста, я приступил к раскопкам.

Крепкая домовина у покойничка была. Доска почти сороковка, основание и стены могилы когда-то были выложены из камней. На удивление подземные воды до останков не добрались, кладбище располагалось примерно на два метра выше уровня болота.Очевидно: тот факт, что покойника хоронили зимой, дополнительно повлиял на сохранность гроба и тела. Для столетнего захоронения сохранность просто отличная. Почерневший скелет в истлевшей рясе, на груди огромный серебряный погребальный крест и икона Спасителя. Вроде бы больше и нет ничего!

Что я тут вообще рассчитывал найти? Ругал я себя, вновь и вновь осматривая могилу. Ведь жители посёлка были хоть и староверами, но православными, а по обычаю класть в гроб какие-либо предметы, деньги, продукты нельзя, так как подобные обычаи – суть пережитки язычества!

Сидя на краю разрытой могилы, я с отсутствующим взглядом смотрел на небо, крутя в руках икону, взятую у покойника. Облом, товарищ Кирюха, ничего нет. А ведь просто надо было головой подумать, а не жопой! Целый день коту под хвост, теперь это всё надо снова закопать и крест на место вернуть! Я с досадой сжал старинную икону сильнее, и она треснула под моими пальцами.

Ну вот, теперь и это – сломал хорошую вещь. Себе я её брать не собирался, пусть и дальше лежит на груди хозяина. Я посмотрел на икону: может, получится склеить как-то? Треснула напополам, края задней стенки разошлись в разные стороны, но почему-то лик остался целым. Это как так? Я внимательнее осмотрел повреждения, разведя сломанные края в стороны ещё сильнее, ломая икону практически пополам, и моё лицо расплылось в довольной улыбке. Сквозь разлом трухлявой тонкой дощечки на меня смотрела синяя обложка маленького блокнота с нарисованной на лицевой стороне «Александровской колонной», стоящей на надписи: «Ленинград», под рисунком, в самом низу, был указан год – 1967.

Глава 4

Уже третий дневник на моей памяти, который я читаю на этом болоте. Тоже что ли начать вести? Теперь мне почти всё стало понятно. Капитан Суслов – один из тех двоих, кто выжил в крушении вертолёта и отправился за помощью.

Капитан тоже был ранен при крушении, скорее всего, закрытый перелом правой ноги, но передвигаться мог. Вместе с сержантом-сапёром по фамилии Чикризов, который пострадал меньше всех, захватив табельное оружие и самый необходимый припас, который можно было унести в вещмешках разведчика, они попытались выйти к части ПВО. По общему решению всех выживших, часть промедола из аптечек капитан забрал себе, на всякий случай: нога болела очень сильно.

Путешествие не заладилось сразу. Буквально через сто метров от вертолёта Чикризов оступился и начал тонуть. Все попытки капитана его спасти не увенчались успехом. В блокноте в ярких выражениях было описано, как страшно кричал сержант, медленно погибая в болоте. Так капитан остался один уже в самом начале своего пути. Попытки спасти утопающего отняли у него очень много сил, нога разболелась сильнее, а медленная гибель товарища на его глазах привела к нервному срыву, и капитан вколол себе первый шприц-тюбик промедола. Сколько капитан прошёл и как, он не помнил: дорога слилась в один длинный кошмар, дополненный наркотическим бредом. Он брёл по болоту то по грудь, то по пояс в болотной грязи, где-то приходилось плыть, скоро в ход пошёл и второй шприц-тюбик. Последнее, что помнил капитан из своего пути, это то, что начал тонуть, и оранжевую вспышку перед лицом, когда полностью погрузился в топь.

Очнулся капитан от сильнейшей боли, пронзившей его левую ногу. Он лежал весь грязный и мокрый, в крови, на каменной плите, и возле него зловещим маревом светилось зелёное сияние. С левой ногой всё было плохо: кожа на пятке вместе с подошвой сапога отсутствовала, срезанная будто бритвой, правая же нога распухла. Ещё один тюбик обезболивающего, и, с трудом сняв сапог, Иван оказал себе медицинскую помощь – благо, в захваченной из вертолёта аптечке хватало бинтов в стерильной упаковке. На камне Иван провёл почти пять дней, обездвиженный, страдающий от боли и обезвоживания. Что перед ним, он понимал: ведь именно эти «врата» и искала его группа. Лёжа на камне, в силу своих возможностей, Иван проводил эксперименты. Почти так же, как и я, он бросал различные предметы в портал и, в конце концов, решил рискнуть: на одиноком камне, среди непроходимого болота, ему было не выжить. Оставив на камне свои документы, рюкзак и планшет, капитан, собравшись с духом, вполз в портал.

Зеленая вспышка перед глазами, и Иван оказался на точно таком же камне, и тоже в болоте, только вот местность разительно отличалась. На горизонте, невдалеке, начинались редкие кривые деревья и чуть дальше стояла уже стена соснового леса.

Целый день потратил Иван на то, чтобы дойти до твердой земли. Воя от боли в поврежденных ногах и опираясь на ствол небольшой кривой березы, что ему удалось сломать, он медленно пробирался по болоту к своей цели. Промедол кончился ещё на камне, его было-то всего восемь штук, но у Ивана уже развилась зависимость от препарата: к боли в ногах добавилась ломка.

Почти месяц Иван прожил возле берега проклятого болота, питаясь сырыми грибами и корнями свежей осоки. Страдая от болей, голода и ломки, капитан нашёл замену промедолу, съев однажды по ошибке какой-то небольшой гриб. Эффект оказался ошеломляющим: гриб был из группы галлюциногенных, по эффекту чем-то сходным с действием ЛСД. Первые симптомы появились уже через десять минут после употребления. Возникла эйфория, появились слуховые и зрительные галлюцинации, видения, исчезло ощущение пространства и времени, прошла боль. Иван как бы наблюдал за собственным телом со стороны. С тех пор гриб навсегда вошёл в рацион питания Ивана.

Знакомая картина: в прошлой жизни этих «грибников» я повидал немало. Рейдовые группы, сформированные из егерей и полицейских, в сезон сбора урожая ловили их десятками на станциях и в электричках, а иногда и прямо в лесу. Всё, как положено: почти у всех документы какой-нибудь заготовительной конторы на сбор лекарственных растений, дикорастущих трав и грибов. И отмазка у всех одинаковая: «случайно грибочек сорвал». Но на самом деле этих невзрачных грибочков в корзинках и пакетах –пол-урожая. Как в старом стихотворении: «Я работал комбайнёром на уборке анаши. Не за водку, не за деньги, волонтёром – для души!».

«Псилоцибе полуланцетовидная» – страшный гриб, встречающийся практически везде и похожий на обычную поганку. В советских справочниках обозначен просто как ядовитый гриб, и кто бы про него знал, если бы не грёбаная «Википедия»! И привыкания от него вроде бы и нет – физического, но психологическое привыкание тоже имеет немаловажную роль.

Через месяц, похожего на живой скелет, обросшего, с затуманенной наркотиками головой, Ивана подобрали охотники. Тут-то он и выяснил, что провалился во времени аж в 1828 год! Охотники, оказавшиеся из общины староверов, доставили его в свою деревню Яхренька. Попытки пришлого рассказать, откуда он, и показать «врата», не привели к успехам: непривычная речь современного человека резала аборигенам слух. Иван прослыл юродивым, впрочем, относились к нему хорошо. Местный священнослужитель принял Ивана на свое попечение, приютив его у себя дома. За кров и пищу пришлось помогать по хозяйству и усердно учить церковные обряды и священные писания. Зависимость от так полюбившегося Ивану грибочка не отпускала. От ломки, вызванной промедолом, он избавился, но как же не хватало ему вызванной наркотиком эйфории! Когда стало совсем невмоготу, Иван сбежал в лес в поисках запаса грибов. Между тем уже наступила глубокая осень, и Ивану пришлось голыми руками рыться в снегу, скуля от боли, в поисках засохших и увядших грибов. Всё это ещё больше убедило жителей деревеньки в том, что с головой у пришлого не всё в порядке. Зима прошла тяжело. Найти наркотик было всё сложнее и сложнее, апофеозом страданий капитана стало то, что местные жители, жалея юродивого, стали запирать его и ловить при очередных выходах в лес. Чтобы растянуть найденные запасы, Иван научился делать отвар, который можно было растянуть на довольно долгое время. С той самой зимы больше Иван таких ошибок не допускал, с лета готовя и засушивая себе запас до нового урожая.

Прошла зима, и окрепший Иван, сбежав в очередной раз, отправился на болото. Была у него надежда, что он сможет вернуться тем же путём, что и пришёл.

Первый портал, через который Иван попал в лес, он нашёл с большим трудом: в одурманенном сознании почти не сохранились ориентиры. Но всё же, излазив берег болота вдоль и поперёк, смог его найти.Привычное зелёное марево, и Иван смело шагнул навстречу своей судьбе.

Тот же самый камень встретил его в болоте. На камне лежали оставленные вещи, уже изрядно подпорченные непогодой, и труп незнакомца без головы. Судя по состоянию тела, лежал он тут уже несколько месяцев. Прежде, чем сбросить тело с камня, Иван обыскал незнакомца и нашёл знакомую ему по раскопкам на острове диверсантов серую пластиковую коробку с рисунком надкусанного яблока, только абсолютно целую. Коробка была соединена черным проводом с другим устройством, на черной стеклянной поверхности которого были расчерчены квадраты солнечной батареи.Случайно нажав на кнопку, Иван включил устройство. Совершенно невероятной красоты ангел с женским лицом и в белых одеяниях с крыльями, покрытыми белыми перьями за спиной, медленно плавал на экране маленького устройства. Иван дотронулся до ангела, и на экране появилась панель ввода пароля. Три неудачные попытки, и ангел сменился надписью «iPhone отключён. Повторите попытку через одну минуту». Каждая последующая попытка ввода пароля приводила только к увеличению времени до следующей попытки.

То, что он остался в прошлом, Ивана сильно расстроило: уже плохо соображающий мозг наконец-то понял, что он тут навсегда и назад дороги нет.

Соорудив из связок прошлогодней осоки что-то вроде плота и бережно спрятав ангела с яблоком за пазуху, Иван отправился в путь, желая узнать, куда его занесло в этот раз. Выбравшись из зарослей осоки, капитан увидел остров, до которого с большим трудом и добрался.

Последующая жизнь полубомжа-полунаркомана слилась в череду повторяющихся действий. Иван жил на острове, в меру своих возможностей наблюдая за порталом и постоянно пребывая в наркотическом опьянении. Когда кончались запасы продовольствия, или одежда требовала починки или замены, он отправлялся через «врата» в деревню староверов – благо, ему почти никогда не отказывали: надо было только произнести пару молитв и сделать жалобное лицо. Он пытался рассказать людям о том, что видел на болоте, про чудесное устройство, ангела и яблоко, и его слушали с интересом, но почти никто не верил. Только дети воспринимали историю всерьёз, но все, как один, стали почитать его за блаженного.

Несмотря на своё, практически постоянное пребывание в неадекватном состоянии, Иван пытался работать. Он начал вести дневник: в редкие проблески сознания описывая свою жизнь, фиксировал вспышки портала и даже попытался войти в него с другой, непривычной стороны. Данное исследование привело к тому, что он попал на третий, не известный ему камень, и тоже на болоте, только вот местность была совершенно незнакомая: вблизи не наблюдалось ни леса, ни островов. То же произошло и с «вратами» возле леса – другая сторона вывела его на очередной камень, который торчал на болоте.

Были в работе портала и странности. Иногда он вспыхивал больше обычного и разным цветом. Дважды Иван видел вспышки оранжевого цвета, несколько раз синего и один раз ярко-красного. Понять временной интервал и хоть какую-то последовательность смены цветов Иван не смог.

Шли годы, и однажды, когда Иван собрался в очередной раз наведаться в деревню староверов, он встретил беженцев. Спасаясь от гонений, часть жителей деревни подались за защитой к блаженному старцу.

Как перевести несколько десятков человек на остров, не раскрывая тайну портала? Иван решил этот вопрос играючи. «Перед походом на болото необходимо провести молебен и причаститься», – объявил он своим последователям. Молебен Иван вел сам: благо, приютивший его когда-то священник заставил его выучить всё писание практически наизусть. Вместо Тела и Крови Христа, под видом хлеба и вина, в ход пошли сушеные кусочки грибов и отвар.

Как люди попали на остров, никто не смог вспомнить. У всех были разные версии, всё зависело от видений, которые посетили беженцев. Как в том бородатом анекдоте. «Двое неопытных грибников заблудились в малознакомом лесу и три дня питались одними грибами. На данный момент спасатели обнаружили незадачливых грибников, но показания их в корне не сходятся. Не совпадают даже эпохи». Несколько человек по дороге пропало, на что Иван пояснял пастве об избранности пришедших с ним и о том, что Господь отсеял грешников. Говорить правду о том, что несколько человек утонуло при переправе на остров, а несколько, неудачно качнувшись или задев края свечения, погибли, он староверам не стал. Как не рассказал он староверам и то, что всех раненных, изувеченных порталом людей он добил сам, просто столкнув с камня.

С тех пор жизнь Ивана кардинально изменилась. Войдя во вкус, Иван объявил себя духовным лидером беженцев.

Поначалу всё шло просто отлично: работящие крестьяне построили дома, посадили огороды, занялись рыболовством и охотились. Для Ивана начали строить церковь, признав его священнослужителем. Но часть людей была недовольна условиями проживания, и всё чаще и чаще то один, то другой стали требовать от Ивана вывести его и семью с болота. Иван всем отказывал, не желая открывать тайну портала, так как почувствовал себя единоличным властителем этого небольшого поселения и не желал возвращаться к прошлой жизни. После одной из ссор, чуть не перешедшей в побоище, Иван решил уничтожить «врата». Вооружившись топором, глубокой ночью, после очередного «причастия», он попытался разрубить один из кабелей, ведущих к порталу. И ему это почти удалось: удар перерубил кабель наполовину. Последнее, что помнил Иван, это большая вспышка, фонтан воды, вырывающийся из угасающего портала, а на горизонте, в стороне далёкого берега, огненной зарёй поднимался гриб огромного взрыва.

Ход к порталу теперь был закрыт. Любой, кто пытался проплыть к нему на лодке или плоту, начинал чувствовать себя плохо и терял сознание. Чудом спасшийся Иван же хотел завершить начатое дело. С маниакальным упорством он искал возможный путь к «вратам». В ход пошёл последний козырь. Иван достал из тайника коробку с ангелом. Он неоднократно пытался подобрать пароль, но у него так и не получилось. Таймер попыток уже показывал 525 600 минут до следующей возможности попытать счастье. И вот сейчас Иван, включив заставку, показал крестьянам «чудо» и придуманную им легенду о райских вратах.

Я отложил записи: дальше всё понятно уже. Свихнувшийся наркоман! А ещё советский офицер называется. Что же ты, Суслов, наделал, засранец?! Столько людей сгубил из-за желания продлить своё жалкое существование! Получилось всё у тебя совсем хреново.

Никогда не любил грибы, а теперь вообще их стороной обходить буду.

Я аккуратно положил сломанную икону в открытую могилу. Это тебе, Ванька, нужно больше, чем мне: тебе от грехов не откупиться, так, может, с ней тебе немного легче станет.

Зарыв могилу и установив обратно крест, я отправился отдыхать. Голова ватная, слишком много информации, завтра я еду к порталу. Много тайн мне открыл дневник, но и вопросов осталось вагон и маленькая тележка: про тот же спасательный плот Суслов не упомянул ни слова.

За время моего отсутствия никаких новых предметов и уж тем более трупов и живых людей на камне не появилось. Всё так же, всё то же: заросли осоки и грязная вода вокруг идеально чистого камня.

Исследование сломанного портала я начал с проверки уровня радиации. Повышенного фона не наблюдалось. Ничего такого, что могло повредить моему организму. Отчего на камне не растёт даже мох? Ответов у меня не было. Никаких неприятных ощущений при нахождении рядом со сломанными «вратами» я не ощущал. Видимо, те отрицательные эффекты, на которые указывал Иван в своём дневнике, что сопровождали повреждения одного из кабелей, со временем исчезли.

У меня до сих пор нет камеры, которую можно засунуть в зелёное марево. Это я, конечно, лоханулся: нужно было начинать с попытки починить какой-нибудь из смартфонов. Ну и, разумеется, не могу надеяться, что смогу разобраться с их паролями, я ведь совсем не хакер, хотя кое-что знаю: приходилось сталкиваться на бытовом уровне.

Итак, что я уже знаю об этих камнях и порталах? Немного, но и немало. Дневник Ивана позволял сделать следующие выводы: камни служат в качестве своеобразного транспортного пути по болоту, а может быть, и не только по нему. Ивану было известно о пяти камнях, и на четырёх из них он побывал, не переместившись по времени. Порталы могут светиться разным цветом, в дневнике упоминалось о зелёном, оранжевом, красном и синих цветах – а это значит, что у них разный режим работы. Когда его закинуло в прошлое, Суслов видел оранжевый цвет, и я предполагаю, что это как раз и есть режим перемещения во времени. С зеленым режимом всё понятно – режим перемещения в пространстве. А что означают синий и красный? Пока не понятно. Порталы очень опасны, одно неосторожное движение – и тебя покалечит, отрезав какую-нибудь часть тела, как это случилось с капитаном, частью беженцев и неосторожными владельцами смартфонов, а это совсем не хорошо, мне все части тела важны и очень нужны. Нужно быть предельно осторожным. Повреждение порталов вызывает какие-то катаклизмы: в дневнике упоминался очень мощный взрыв. Что ещё? Вспомнил: порталы двухсторонние, и каждая сторона портала приводит в разное место. Не от этого ли к нему крепятся по два кабеля? Это тоже нужно выяснить.

Ласты и маска мне не помогли: видимость в воде нулевая. После пятого погружения, весь покрытый грязью, пиявками и замёрзший, как цыплёнок в холодильнике супермаркета, я прекратил попытки. Единственное, что удалось выяснить – камень сидит в воде очень глубоко и на его поверхности есть какие-то надписи. Это мне удалось узнать, ощупывая его. На алфавит Брайля не похоже, да и не смог бы я его всё равно прочитать, ибо не обучен, но что-то там есть. Как до них добраться, я примерно представляю – нужно дождаться зимы.

В Якутии и других северных регионах России обычное дело: ехал по ледовой переправе в неположенном месте, неокрепший лед треснул, машина провалилась и тут же вмерзла. Как спасать технику? Трудно, но возможно – нужно её вымораживать. Технология старая, дедовская. По этой технологии даже в старину ставили мосты на крупных реках. Все очень просто! При сильных морозах температура держит толщину льда относительно одинаковой, поэтому если убрать слой льда, то под ним за несколько дней наморозится новый лед, но уже вглубь. Чтобы грамотно выдолбить майну, нужен большой опыт и знание всех особенностей. Если ошибиться и переборщить, то в углубление польется вода, которая снова всё заморозит, и процесс нужно будет начинать сначала. Впереди у меня вся зима, а передо мною всего лишь камень размерами два на три метра, а не тягач с прицепом. Справлюсь, да и торопиться мне некуда.

Я продолжил начатую в прошлый раз «рыбалку» возле камня. В этот раз у меня не самодельная «кошка», а несколько надёжно сваренных крюков разного размера. Мне бы, конечно, и поисковый магнит не помешал, да где же его сейчас взять?

Всё то же самое: обломки, кости и обрывки ткани. Теперь понято, почему их так много – Суслов- маньячело постарался. Сколько он здесь людей утопил? Судя по всему, не менее десяти, уж очень много костей я поймал на свою «удочку». Самая интересная находка нашлась уже под вечер – кусок старинной кольчуги. Да тут рай для археологов! А сколько всего я не могу зацепить крюком?! Нужно искать подходящий магнит. Дерево мне не интересно, как и кости. Неодимовые магниты сейчас не выпускают, сейчас в ходу ферритовые. Их видел каждый – они черного цвета и встречаются практически везде: в колонках, трансформаторах, индукторах. Только вот сам по себе он слабоват будет, даже если их стопку взять. Собрать что ли электромагнит? Надо это обдумать. Где взять подходящую заготовку из ферритовых магнитов, я знаю: есть тут неподалеку одна часть ПВО, командир которой мне кое-что должен.

Сегодня последний эксперимент, и он самый опасный. Мне придётся рисковать своим здоровьем, да и не только. Есть риск того, что портал обнаружат посторонние люди, но другого выхода я не видел. За время наблюдения за сломанными «вратами» я так и не смог определить какую-нибудь последовательность возникновения «вспышек». Временной интервал всегда разный. Рисковать и прыгать в очередную вспышку – верный способ расстаться с жизнью.

Уже вчера, после десятой лягушки, я рискнул засунуть мизинец, а затем и всю левую руку в портал. Чуть не обоссался от страха, но вышло всё довольно удачно. Сегодня же в портал отправятся обе мои руки, да и ещё: рисковать придётся два раза. Парашютные ракеты из комплекта плота должны мне помочь обнаружить другой выход, не рискуя жизнью.

Что представляет собой сигнальная парашютная ракета бедствия? Ракета состоит из пластикового корпуса, в котором размещены терочное воспламенительное устройство, реактивный двигатель и непосредственно ракета с сигнальным блоком и парашютом. Ракета приводится в действие вручную рывком шнура. При выдергивании вытяжного шнура срабатывает капсюль-воспламенитель и воспламеняет воспламенительную звездку, находящуюся в реактивной части ракеты. От звездки срабатывает шашка пороха. Ракета вылетает из гильзы. После окончания горения заряда двигателя форс пламени передается на факел и воспламеняет его. Горящий факел красного цвета выбрасывается из алюминиевого корпуса ракеты вместе с парашютом, который расправляется под действием набегающего потока воздуха. Световой сигнал длится тридцать и более секунд, мощность сияния – до сорока тысяч свечей. Сигнал этой ракеты заметен на расстоянии не менее двадцати пяти – тридцати километров ночью и несколько километров днем.

Рисковать придётся сильно: шнур нужно выдёргивать очень резко, а это может привести к тому, что я могу остаться без руки, но придумывать дистанционный пускатель мне просто некогда.

Я лежал на камне, запустив обе руки в портал, и готовился к запуску. Всё рассчитано, сейчас глубокая ночь, уже ближе к утру. Для любых часовых и караула так называемая «собачья» вахта. Надеюсь, что сигнал никто, кроме меня, не увидит, и ракета не взлетит возле части ПВО. Больше на том берегу, где, по рассказам Ивана, он выходил из портала, наблюдать за небом некому. Рывок – и, выдернув руки и дымящийся корпус ракеты из портала, я уставился в ночное небо. Ничего не видно. В небе только звёзды. Я выругался и, взяв в руки последнюю ракету, на дрожащих ногах перешёл на другую сторону. Повторяем процедуру. Снова я напряжённо всматриваюсь в ночь, и моё лицо расплывается в довольной улыбке. В самой глубине топи, в обратной стороне от берега, почти что прямо напротив острова сектантов, на горизонте показалась едва заметная красная звезда, которая медленно падала с ночного неба в болото. Ну что же, пора загадывать желание!

Глава 5

Мой участок встретил меня тишиной и необыкновенной красотой осеннего леса. После нескольких дней, проведенных на мрачном болоте, – просто рай на земле.

Здраво поразмыслив, я решил не форсировать события с поиском второго камня. Займусь на обратном пути, мне сейчас нужно сменить род деятельности, а то, как «засранец» Иван, я уже становлюсь помешанным на этом болоте с его загадками и «порталами».

Отдых. Я посвятил простому отдыху целый день! Давно со мной такого не было. А что может быть лучше отдыха на рыбалке? Только охота, наверное, да и то не факт. Я вот, например, и то, и другое люблю одинаково. Всё зависит от настроения. Разобравшись с хозяйственными делами и спрятав оружие с оставшимися от плота вещами в захоронку, к смартфонам и остальным «сокровищам», я решил посвятить своё свободное время простой рыбалке.

В качестве наживки – перловка и мякиш хлеба: червей искать лень. Рыбачу просто на удочку, нужно наловить на один раз, на «жарёху», так сказать. Ходовая рыбалка со спиннингом, конечно, интереснее, а закидушки, кружки и перемёты уловистей – но там надо бегать. А я бегать сегодня не хочу – сидеть хочу и ничего не делать.Рядом лежит и зевает Батон, тихо стрекочут и жужжат насекомые, а я сижу на берегу, рядом с походным столиком, на котором стоят бутерброды и фляжка коньяка. Лепота! Обычно я коньяк не пью, предпочитаю более прозрачные напитки, но вот сегодня прям захотелось что-то. Да и одно дело – потягивать коньячок, а другое – глушить самогон в одну харю. Я же не алкаш какой – есть разница.

Поплавок повело в сторону, и я подсёк очередного карасика. Красавец! Как я люблю – чуть больше ладошки. Больших, конечно, ловить интереснее, и сама ловля азартнее, но вот такой, «ладошечный», – самый вкусный. С большими карасями и сазанами интересно только бороться и вываживать, дальше весь интерес пропадает: почисть его, разделай, на куски порежь, да и кости потом сиди из зубов выковыривай, а с этим возни и нет почти. Ну чего его там чистить? Пару раз ножом провел, и нет чешуи, брюхо вскрыл, пара надрезов и на сковородочку! Кости расходятся, их там и не остаётся совсем. Да если ещё и в сметане! Аж слюни потекли. Я отпил из фляжки и закусил бутербродом с салом. Я знаю, что так неправильно: нужен лимон и шоколад, но вот чего нет, того нет! Хреновый я кавист, да и сомелье никакой. От размышлений меня отвлекла новая поклёвка. Подсекаем, и на крючке бьется линёк. Тоже отлично, линя я люблю не меньше карасиков.

Мы с Батоном идём по тропе, разбрасывая рыбную требуху возле уже установленных, но ещё не заряженных самоловов. Постройка баньки, что несомненно, – одна из важнейших моих задач, в данный выезд я решил пока не форсировать. Нужно обеспечить себе все условия для хорошей охоты, поэтому в первую очередь я решил заняться самоловами. Та же, уже знакомая процедура: ищу хорошие места и строю ловушки.

Когда в прошлый раз мы с Андреем уехали с участка, Семён времени зря не терял: ловушек прибавилось, как и отмеченных мест, в которых предполагалось установить капканы, и прилично прибавилось! Однако понять логику опытного охотника я не смог: иногда ловушки стояли просто друг за другом, а иногда на несколько сотен метров – ни одной. То ли бухал Семён тут без меня, то ли я чего не знаю и не понимаю, но я заполнял «пробелы», пропущенные Семёном, если мне попадались интересные места. Работы было много. Мне нужно было, кроме леса, заняться ещё и берегом реки и болота.

Выдра в этих местах чувствовала себя просто отлично и практически не боялась человека. На меня внимания вообще не обращала. Только появление Батона рядом со мной заставляло зверьков волноваться. Встречался тут и бобёр – все признаки этого зверька налицо. Отходящие от реки ручьи и притоки – сильно заболочены, все в поваленных стволах. Огромные «хатки» встречаются тут и там. Хватает и следов – их легко узнать по следу волочения хвоста и «косолапой» походке. Однажды на моих глазах произошла ожесточенная схватка семейства выдр с несколькими бобрами. Всего было не разглядеть, но то, что выдрам досталось на орехи, было понятно по тому, с какой скоростью бойцы удирали с поля боя.

Бобра будем добывать обязательно! И я даже знаю, как, без подсказок Семёна. В своё время один мой друг Игорь, наш штатный повар по походам на рыбалку и охоту, сильно пострадал от бобров. Перспективный участок леса с рекой, выкупленный под строительство дачи, в одночасье, за одно лето, превратился в болото. Вот тогда я и узнал всё про бобра. И бобра мы вывели, хоть это и браконьерство по тем временам, конечно.

Бобр в зимнюю спячку не впадает, но значительно снижает свою активность. Найти зимой нору бобра практически нереально, поэтому лучше с лета запомнить все выходы из хатки. Ну и другие, конечно приметы наличия бобра зимой есть: например, пар, поднимающийся из отверстия сверху – признак жилой хатки. Это отверстие делает бобр при постройке для вентиляции. Зимой удобнее всего охотиться с засидки и с капканами. Время охоты – сумерки, так как зверь не выходит днем.

Сухие капканы устанавливаются обычно на переходах из одной запруды в другую. В этом случае выход из воды перегораживают, оставляя лишь узкий проход, куда и ставят капкан. Второе перспективное место – выход из хатки. В дно вбивают кол, за который и привязывают капкан, остальные выходы из хатки, все, которые возможно найти, загораживают подручными средствами.

Можно ловить его и на воде. С приходом морозов бобёр почти не выходит из хатки, поэтому капканы ставят в воде. Выбираете местечко с поваленным деревом, опускаете с него в воду ветку или обломок бревна и на верхней плашке прикрепляете кольца пружин капкана. Есть ещё способ ловли на каналах. Во время заготовки корма на зиму бобёр часто роет небольшие каналы от воды до ближайших деревьев. Капкан погружают в воду в таком канале и закрепляют на вбитые в дно колышки. Или можно сверху положить жердь и закрепить на ней кольца пружин. Да способов вообще множество: петли, сети, крючки – всё ограничено только фантазией и изобретательностью охотника.

Чтобы не вспугнуть водоплавающих, я ставил метки-указатели прямо в лесу, строго перпендикулярно входам в хатки бобров и норам выдры. Не будем пока пугать и гонять живность, геноцид начнётся зимой.

Для охоты на медведя я выбрал полянку рядом с землянкой: не хочу приваживать мишек к своему основному зимовью. На прилегающих к поляне соснах устроил две засидки на высоте около четырех метров, сделал переносную лестницу, которую можно будет втягивать наверх. Посреди полянки вкопал крепкий ствол дерева. В последующем прикреплю к нему бочку с приманкой. Я решил ограничиться одной привадой: не известно ещё, как тут дело с этими самыми медведями обстоит, пока я даже следов ни разу не заметил.

За работой время летело незаметно. Днём я бродил с Батоном по лесу, готовя место будущего лова, ставя метки и устанавливая самоловы, а вечером стучал топором, строя себе небольшую баню. Ничего особенного: парилка и небольшой предбанник, в роли которого будет выступать навес из жердей.

Для самой бани я тоже выбрал не сильно толстые деревья. В этот раз помощника у меня нет, и корячиться приходится самому. Главное требование к походной бане на охотничьем участке – это возможность помыться, а также постирать и высушить одежду.

Место для стройки выбрал возле реки: и воду таскать удобно, и после баньки окунуться можно. Если зальет весной, не беда: поправлять её всё равно придётся каждый год. Тем более пол – проливной, а мне грязи вокруг избушки не надо.

Печь для бани я завёз в тот самый памятный выезд, когда на мою бедную голову свалился первый портал. Печка почти ничем от обычной «буржуйки» не отличалась, только сверху был приварен бортик для камней, и к трубе, чуть выше крышки «буржуйки», был прикреплён пятилитровый бак для горячей воды. Это немного, конечно, но одному мужику помыться хватит вполне: не буду же я кипятком обливаться! Воду придётся разбавлять холодной. Печь будет топиться из предбанника-навеса: нечего с дровами туда-сюда шастать, пар выпускать. Да и поливать воду на камни можно, не опасаясь, что зальешь топку водой.

Собрав каркас бани, я обшил её снаружи по кругу рубероидом – некрасиво, но зато надёжно, нигде не задувает, пар не выходит. Из освещения – только крохотное окошко из оргстекла. В качестве полок сколотил скамью. Всё. Баня готова.

Не откладывая дело в долгий ящик, тут же баню и опробовал. Не мылся толком уже несколько недель, да и попариться охота. А ничего так получилось. Ништяк! Как же хорошо сидеть в горячо натопленной бане и, никуда не торопясь, наслаждаться процессом! Свежесрезанный еловый веник добавлял неописуемого аромата хвои и чистоты. Я подлил на камни воды из самодельного черпака, сделанного из консервной банки и обструганной ветки. В воздух поднялись густые клубы раскаленного пара. Охнув, я взялся за веник – пять минут, и моя красная голая тушка вылетает из бани и с брызгами скрывается в холодной реке. И так пять раз! Не жизнь, а сказка! Из головы выбивает все посторонние мысли. Неописуемый кайф! Ещё бы пивка холодного, да рыбки вяленой. В следующий раз обязательно озабочусь!

Сегодня у меня в планах наведаться в землянку и уже от неё я буду прокладывать новый путик. Мне нужна ещё одна тропа, так как первая почти готова. В этот раз мой путь лежит вглубь тайги: не дело ходить только по окраинам реки и болота. Мне нужен соболь, куница и горностай, и поэтому нужно увеличивать участок лова. Вот удивительно: про последнего я от Семёна не слышал ничего, и не попадался он нам в ловушки прошлой зимой, а на своём участке я буквально вчера одного видел. Интересный зверёк! Летом он выглядит невзрачно и блекло, мех двухцветный: буровато-рыжий, но зато зимой мех чисто-белый. Отличить его от ласки можно только по размерам и, конечно, по кончику хвоста – он чёрный в течение всего года.

То, что в землянке не всё в порядке, я понял по поведению Батона. Мой верный пёс рванул вперед с истошным лаем. Я поспешно сдёрнул двустволку с плеча и скинул рюкзак на землю. Что там может быть? Мишка что ли в гости заглянул?

Между тем Батон скрылся в зарослях, скрывающих поляну с моей землянкой, и его азартный лай вдруг превратился в испуганный вой. Через пару секунд он пулей вылетел из кустов обратно, во всю прыть несясь в мою сторону. Я вскинул ружье к плечу. Если это медведь, то мне кранты. Ружье было заряжено патронами с крупной дробью, этого медведю точно не хватит, тут и пары пуль бывает мало. Перезарядиться я уже не успеваю: ружье-переломка не предусматривает быстрой смены боеприпаса.А между тем, события развивались – вслед за Батоном из зарослей вывалился маленький бурый комок шерсти и большими прыжками направился вслед за моим псом. Я скрипнул зубами – медвежонок!Теперь от встречи с его мамашей мне точно не отвертеться. Если одинокого бурого медведя ещё можно попытаться спугнуть, выстрелив в воздух, то вот медведицу с медвежатами точно нет. Она пойдёт до конца, инстинкты у них такие – материнские.

Не обращая внимания на медвежонка, я перевел ствол на кустарник, из которого только что выскочила вся эта дружная звериная компания. Хрен с ним, с медвежонком! Увидит меня и остановится, да и сделать он мне ничего не сможет, мамашку бы не прозевать. Однако медведица показываться не спешила. Я бросил быстрый взгляд на приближающихся ко мне зверей, и на моей голове зашевелились волосы. Твою мать! Никакой это не медвежонок! Это росомаха!

– Батон, скотина, в сторону! – испуганно заорал я, переводя ружьё на приближающегося хищника.

Эту тварь так просто не испугаешь и не отгонишь – надо её валить! Эти свирепые маленькие хищники ничего не боятся. Мягко говоря, их поведение можно описать так: победить или умереть. Росомахи неимоверно сильны для своих размеров и успешно защищают свою добычу даже от медведей и волков. Они и лося завалить могут, а я ему вообще не соперник.

Испуганный же Батон, тварь такая, с линии выстрела уходить не спешил, и довольно быстро приближался ко мне. Делать нечего. Я быстро задрал ствол немного вверх и спустил курок. Выстрел. Батон, поджав уши, только ускорился, росомаха вообще никак не отреагировала, продолжая погоню. Я упал на одно колено и, как только пёс пролетел мимо меня, выпустил по росомахе последний заряд. Мимо! Зверька только едва задело, от чего он, едва сбавив ход, бросился уже в мою сторону.

Так быстро я никогда ещё не бегал. Ветки хлестали по лицу, грозя выбить мне глаза, а я несся вслед за Батоном, пытаясь на ходу перезарядить ружьё. Вы, когда-нибудь пытались на бегу по густому лесу вытащить из патронташа патроны и зарядить двустволку?А я смог! Гордиться буду до конца жизни. Рассыпая дрожащими, непослушными пальцами латунные цилиндры с зарядами, я с третьей попытки смог зарядить ружьё. Чего там у меня в стволах, я не знал – времени взглянуть на маркировку не было. Росомаха не отставала.

Как только были взведены курки, я резко остановился и практически дуплетом всадил в злобную тварь из обоих стволов. В этот раз удача была на моей стороне – зверёк кубарем покатился по земле, разбрызгивая в разные стороны ошметки шкуры и кровь. Готов!

Сердце бешено колотилось, а легкие усиленно качали кислород, я никак не мог отдышаться. По расцарапанному лицу стекали капельки крови. Не приближаясь к поверженному зверьку, я быстро перезарядился. В патронташе оставалось всего три патрона.

– Батон, паршивец мелкий, ты где?! Иди сюда, гадёныш! – позвал я своего пса. Меня душила злоба. Я ему сейчас устрою! Это надо же! Так своего хозяина подставить!

Умный пёс, понимая свою вину, приближаться не спешил. Знает меня как облупленного, зараза! Знает, что я сейчас отойду и сильно наказывать его не буду. Я посмотрел на хитрожопого засранца и сплюнул на землю вязкую слюну. Да и хрен с ним! В принципе он и не виноват. Как представлю, что бы было, если бы я нос к носу столкнулся с росомахой в густых зарослях, аж сфинктер сводит.

Росомаха не подавала признаков жизни. Ну ещё бы! Два заряда картечи, практически в упор. Тут любому поплохеет до летального исхода. Тем не менее я вначале потыкал в зверька веткой, держа ружье наготове. Мертвее не бывает. Облегченно вздохнув, я взял окровавленный комок шерсти за шиворот и побрёл к землянке: там уже разбираться буду, что мне со шкурой делать. Я сделал всего два шага, когда моё правое бедро пронзила резкая боль. Этот жидкий лесной терминатор оказался жив!

С росомахой покончено. В этот раз окончательно. И шкуру с неё я снимать не буду – снимать просто уже нечего. Когда зубы хищника впились в моё бедро, я просто обезумел. Вот не помню я, как в моей руке оказалась финка, не помню, как порубил её на мелкий фарш. Я остановился только тогда, когда вместо росомахи на земле лежало окровавленное месиво, и меня отпустил адреналин.

Рана оказалась неглубокой, видимо, не было уже сил у зверька. Но мне от этого не легче. Больница далеко, а бешенство и столбняк ещё никто не отменял. Раздевшись до трусов, я скрепя зубами от боли промыл рану спиртом, перевязался и вколол себе антибиотик. Больше я сделать ничего не смогу. Надеюсь, всё обойдётся.

С землянкой всё хреново. Как эта тварь смогла дверь открыть? Когда я, хромая и матерясь сквозь зубы от боли, заглянул в землянку, у меня руки опустились. Всё перевернуто, одеяла – в клочья, остатки запасов пищи разбросаны, на полу и нарах окровавленные ошмётки мяса и шкур и в качестве вишенки на торте – непередаваемый запах. Росомахи могут выделять из анальных желез неприятно пахнущую желтую жидкость. Они используют ее для того, чтобы метить свою территорию. Вот эта сволочь мою землянку и пометила!

Вот что теперь делать? Новую строить? От этого запаха так просто не избавиться. Тут проветривание не поможет. Вздохнув, я принялся за работу.

Всё, кроме печи, в утиль. Завязав платком нос, чтобы хоть как-то справиться с запахом, вынес всё содержимое землянки на поляну и, разведя большой костёр, сжёг. Потом занялся уборкой.

Куски мяса, которые лежали в землянке, оказались останками семейства хорьков. Самка и пять щенков. Теперь мне стало более-менее понятно, зачем росомаха полезла в землянку. Видимо, в ней поселились хорьки, и хищник сделал всё, чтобы до них добраться.Вот что такое «не везёт» и как с этим бороться? Теперь придётся снимать ещё и настил пола – он весь пропитался запахом падали, в щели между досками просочилась кровь и жутко воняла.

Когда я уже почти закончил с разбором полов, меня ожидал новый сюрприз. В самом дальнем углу, под нарами, забившись в небольшую щель между стеной и полом, лежал щенок хорька. Обессиленный, совсем крохотный, он едва слышно лаял и пищал, когда я вытаскивал его из укрытия. И чего мне с тобой делать? Я задумался. Если его выпустить – проживёт он не более одного дня, проще сразу добить. Подарю-ка я его Алёне, она меня давно просила кошку завести. Будет ей вместо кошки хорёк. Пусть тренируется пушнину выращивать – зверовод начинающий. Я взглянул на щенка – месяца два ему уже есть, наверное, и мясо ему кушать, скорее всего, можно – вон какие зубы уже. Будем надеяться, что я его смогу живым довезти, и Батон его по дороге не схарчит втихаря.

Возле землянки мне пришлось задержаться на два дня. Пока новый пол и нары сколотил, пока придумал, как вентиляцию организовать, время и прошло. За это время моя рана никаких признаков инфекции не проявила. Всё хорошо заживает, ну а я не забываю дырявить своё тело (ниже спины) уколами с антибиотиком.

Батон к новому питомцу отнёсся скептически: посмотрел на меня, как на дурака, но смирился. Время от времени он подходил к самодельной деревянной клетке и задумчиво рассматривал щенка. Это мне напомнило то, как рачительный хозяин проверяет запасы продовольствия у себя в кладовой. Сравнение хорька с запасом пищи так меня развеселило, что я щенка назвал Консервой. Будет у меня с собой Батон и Консерва, не дай бог, случится голодный год – сожру обоих. Я корейскую и китайскую кухню всегда любил.

Глава 6

Смартфоны я починить и даже просто включить – не смог. С айфоном так вообще, сделать не получится ничего, даже, наверное, у профессионального электронщика – уж очень он разбит. Вскрытие корпуса показало, что и внутри у него всё очень хреново.Всё окислилось, внутрь попала вода, батарея вздулась и разгерметизировалась, в результате чего электролит залил всю плату. Samsung выглядел лучше, но не на много. С батареей та же история, плата залита электролитом.

Не жили хорошо – и нефиг начинать. Мне смартфоны нужны были только из-за камер, и возможности записать видео, не подвергая свою жизнь и здоровье риску. Найти на этих устройствах, хоть какую-то полезную информацию я не рассчитывал. Ну что там может быть? Фильмы, музыка, фото и видео хозяина, ну может быть пара книг и документов. Никто в свой смартфон учебник по квантовой физике скачивать не будет.

Что с этой рухлядью делать я пока не решил, с одной стороны, я обещал полковнику айфон передать его коллегам. Ну если найду как это сделать без риска для себя. Только вот как это сделать без риска? Пусть пока валяются в тайнике, буду думать дальше.

Участок готов к работе. Всё что нужно сделано. Пару недель отдыха дома, под боком у молодой жены и начнётся охотничий сезон. Я поеду на промысел. За заботами дни пролетели незаметно, я даже почти позабыл про гадские порталы с их тайнами и секретами.

Консерва прижился в своей клетке, жрёт всё что дают и выпрашивает ещё. Однако на руки не дается, пытается кусаться, хотя уже и без фанатизма. На кличку начал отзываться, не понимает подвоха зубастик, а я ведь не шутил. С Батоном они постоянно играют в «гляделки» – развлечение у них такое. Активные игры видимо не для них, оба лентяи ещё те. Дай возможность, спать будут, пока от голода не умрут. Ничего, доберусь до дома, сдам мелкого на попечение Алёны, будет дрессировать своего персонального питомца.

Возвращаться домой я решил вдоль берега болота. Когда-то, этот путь я проделал с Семёном, а потом и один – по берегу. Сейчас моя цель, найти место, про которое писал Иван в своём дневнике. Если получится, загляну и в часть ПВО, всё же рядом пойду. Напомню воякам о себе, да и узнать, видел ли кто запуск сигнальной ракеты, хочется. А уж если, не кривя душой, признаться самому себе, то это и есть основная цель – узнать и успокоится. На то место, где я видел падение парашютной ракеты сейчас я не поеду, причина простая – мне не хватит топлива.

Лодка почти пустая, только наш смелый, интернациональный экипаж, и небольшой запас продуктов. Всё оружие и запасы со спасательного плота разошлись по захоронкам. Честно «награбленное» в посёлке староверов, тоже спрятано надёжно. Теперь на болоте куча островов с «сокровищами». Мне осталось только карту составит, как у Флинта была, и можно помирать спокойно. Шутка. Не хочу я помирать, я жить хочу, и сделано для этого всё, что в моих силах.

Красивое всё же место – моё болото. Я его уже даже немного полюбил. Очарование ему добавляло ещё и то, что я фактически первопроходец. До меня тут почти и не было никого. В этом столетии точно.

Выйдя из зарослей осоки, впервые я повел лодку не прямо, а повернул на право. Скорость – максимально медленная, надо как следует всё осмотреть, может найду ещё чего интересное.

И всё же близко к берегу пройти не получилось, то и дело берег болота вилял и изгибался, попадались довольно сильно заросшие кривыми берёзками места. Постоянно приходилось маневрировать. Устав постоянно вертеть рулями управления, в итоге, мне пришлось сильнее углубится в топь.

В первый день пути ничего интересного я так и не увидел и с приближением ночи, причалив к более-менее сухому участку берега, устроился на ночёвку. Скорость моего передвижения, ничем не отличалась от пешехода. Я часто останавливался, и обследовал все места, которые мне казались интересными или подозрительными.

Первую находку я обнаружил недалеко от реки, по которой мы с Семёном в прошлом году пробирались на болото. Огромный кусок гранита, просто камень, который торчал практически на берегу топи. Другой бы прошёл мимо, но я-то знал, что таких камушков на болоте совсем не много и просто так они тут не попадаются.

Это обломок основания портала, сомнений нет. Слишком уж правильная у него одна из граней. Вес никак не меньше нескольких тонн. И самое главное, на нем отчетливо видны следы взрыва. Какая была температура в эпицентре, сказать сложно, но очень высокая, на камне даже видны следы оплавления. Я замерил уровень радиации – чуть выше нормы, но не критично. Весь камень испещрён выбоинами и трещинами. Самое интересное, было то, что на камне когда-то были надписи. Стертые временем и непогодой, среди многочисленных повреждений, но ещё довольно хорошо видимые. Я смог разобрать отдельные символы. М да, это точно не русский и на латиницу символы не похожи. Разобраться будет очень трудно, если вообще возможно. Крючки, завитки, крестики разных форм, один даже на свастику похож. Я такой алфавит и не видел никогда.

Фотоаппарата у меня с собой нет, сам виноват, не купил, хотя есть возможность. Ну ничего, способ скопировать рельефную надпись, или вообще любой след на твёрдой поверхности знает любой криминалист. Берём бумагу, прикладываем к поверхности, которую требуется запечатлеть и заштриховываем простым карандашом. Готово, на бумаге теперь отчетливо видно все детали копируемой поверхности. Мы в детстве так ещё монетки перерисовывали. Конечно лучше бы слепок сделать, но гипса у меня с собой нет, даже простого пластилина.

Вообще, криминалистика был мой любимый предмет в университете, да и стажировку в течении полугода, мне пришлось в своё время пройти в качестве эксперта-криминалиста. Полезные знания. Как для работы в милиции, так и в повседневной жизни. Ну где бы я ещё узнал, например, как перенести оттиск печати с одного документа на другой с помощью простого, варёного яйца? Это конечно любительский, но действенный метод. Профессионалы в своё время пользовались фотобумагой. Чем она хороша, так это тем, что оттиск можно хранить, и использовать в нужное время. Берёшь фотобумагу, слегка смачиваешь её водой и прикладываешь к листу документа с которого печать или штамп нужно скопировать, потом в обратном порядке, опять вода и уже прикладываешь на документ, на котором она должна появится. Главное с водой не переборщить, нужно лишь слегка смочит, что бы влажным было. Печать конечно будет блеклая, но хорошо видимая. Подделку только экспертиза определит, по остатку реактивов на бумаге, ну и другие признаки конечно есть. Или вот, например, любой криминалист сможет с помощью нехитрых, бытовых химикатов и лимона стереть чернильную надпись с бланка, фамилию, например, да так, что и следов не останется почти, и бумага будет как новая. Запах правда останется, но если документ использовать не сразу, а как следует выдержать, то и он исчезнет. Знания криминалистика даёт обширные, от вышеперечисленных, до таких специфических, как например, снятие отпечатков пальцев с полуразложившихся трупов. Когда я учился в университете, все эти навыки можно было подчерпнуть только из учебников, которые носили гриф «для служебного пользования», а вот с появлением интернета в нашей стране, уже любой желающий мог ознакомится с этой информацией (почти со всей). Однако и в интернете есть далеко не всё, по крайней мере я не встречал.

Обломков камня я нашёл довольно много, разлёт осколков колоссальный. Если захотеть и задаться целью, можно конечно и мощность взрыва подсчитать, есть соответствующие формулы, но зачем мне знать сколько было мощности и тротиловом эквиваленте? Потратив несколько часов, на осмотр обломков, я обзавёлся четырьмя листами бумаги с оттиском отдельных фрагментов неизвестной надписи. Теперь бы ещё разобраться с ними, с языками у меня и так проблема, а уж эти «иероглифы» я вообще впервые видел. Зато один из мучавших меня вопросов снялся окончательно, портал, через который Иван проходил на болото, полностью уничтожен.

Приближаясь к части ПВО, я сделал всё, чтобы меня заранее обнаружили караульные. Подошёл, не торопясь на пределе видимости, остановился и постоял несколько минут, а затем, так же медленно, направил лодку к берегу, как можно дальше от «запретки». Остановился, и не выходя из лодки стал ждать солдатиков. Учитывая прошлый опыт, привязал Батона к раме мотора, пусть охраняет лодку и не путается под ногами, а то ещё подстрелят засранца.

Меня заметили, и уже через несколько минут, в мою сторону выдвинулась досмотровая группа во главе с офицером.

В этот раз встречал меня сам майор Зинченко, и агрессии ко мне никто не проявлял. Автоматы у солдатиков висели через плечо, служебных собак не было, да и шли они ко мне не торопясь.

– Я так и знал, что это ты Найденов. Какими судьбами? Соскучился по нашей гауптвахте?– усмехнувшись, и забыв поздороваться, начал майор, разглядывая мою аэролодку.

– И Вам здравствуйте, товарищ майор. А я так, мимо проходил, дай думаю зайду, с хорошими людьми поздороваюсь.

–Ну здорова, коль не шутишь. Так зачем припёрся? Ты надеюсь не забыл, что это режимная зона?

– Как тут забудешь? В прошлый раз мне всё популярно объяснили.

– Ну так если помнишь, то и не обижайся. Мы тебя вынуждены снова задержать. Порядок такой. – майор расплылся в довольной улыбке.

– Так это, товарищ майор, пропуск у меня есть. Всё как положено, печать, подпись. Вы, наверное, запамятовали? Ну ничего, бывает, я иногда тоже некоторые вещи забываю. А могу и вспомнить. Ну это как обстоятельства сложатся. – я усмехнулся в ответ.

– Ты знаешь Найденов, а ведь точно – забыл. И пропуск у тебя конечно же с собой? – майор, не переставая ухмыляться пошёл на попетую, а я утвердительно кивнул в ответ.

– Я товарищ майор, с Константином Геннадьевичем хотел бы пообщается, если это возможно конечно.

– Наш командир человек занятой, с кем попало встречаться, у него времени нет. Так что если хочешь, чего сказать или спросить, меня спрашивай. А я уж командиру передам. Может быть.

– Так я же не «кто попало», мы же уже почти родня, после того, что между нами было – усмехнулся я в ответ, тоже мне, «передаст» нашёлся, подумал я про себя.

– Родня говоришь? Ну-ну. Ладно. Стой здесь, не вздумай по берегу шляться, а то несмотря на твой пропуск, мигом у меня снова в кабинете окажешься. И пса своего на привязи держи. Понял?

– Всё предельно понятно товарищ майор, не извольте беспокоится, я всё понял, не тупой, тупой бы не понял.

Ничего не ответив, майор развернулся и что-то прошептав сопровождавшему его сержанту направился к воротам части.

Я ждал уже час. Плюнул бы на всё и уехал, но надежда на встречу с подполковником ещё оставалась. Возле лодки остался сержант с одним из рядовых, а значит про меня не забыли. Солдатики с интересом посматривали на меня и лодку, но вступать в разговор не стали и от предложенных им бутербродов отказались. Ну и ладно, их дело, мне больше достанется. Я времени зря не терял, перекусил, осмотрел двигатель с винтом, силовой набор, проверил электрику и сейчас собрался лечь покемарить.

Разбудил меня сержант. Судя по ощущениям, проспал я всего полчаса, не больше.

– Товарищ просыпайтесь. Вас товарищ майор зовёт. – сержант тряс меня за плечо.

Я встал, потянулся и недобро уставился на спящего Батона. Косяк за косяком. То росомаху на меня вывел, а теперь и вот это. Спит гаденыш, даже ухом не повёл, охранник хренов. А если бы меня тут вязать пришли? Распустил совсем пса. Надо срочно браться за воспитание, если не поможет, на колбасу пущу! Я, не жалея, пнул обнаглевшего пса под рёбра, и под возмущенный и обиженный скулёж, отправился за сержантом. Настроение стремительно падало вниз.

– В общем так, Найденов, – майор встретил меня возле КПП – командир с тобой встречаться не будет. Он велел тебе передать, что с тобой обо всём уже договорились в прошлый раз, и друг другу вы ничего не должны. По режимной зоне можешь передвигаться, раз уж у тебя пропуск есть, а вот к части больше не приближайся. Это последнее тебе предупреждение. А от себя добавлю, если ты всё же шантажировать командира вздумал, так тебе и подстрелить могут, при попытке проникнуть на охраняемый объект. Ты меня понял сержант?! – майор прямо светился.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.