Макс Уэйд
Бумажные самолёты

Библиография

Читайте романы Макса Уэйда

2021

Океан Разбитых Надежд

2024

Бумажные самолёты

Пролог

Каролина

Если меня попросят назвать худшее место на Земле, я без колебаний назову один из придорожных мотелей Калифорнии. Проблема лишь в том, что я могу слишком долго выбирать.

Я покрепче прижимаюсь к Джорджу и отмахиваюсь от этой мысли, как от надоедливой мухи. Но если бы всё было так легко, ладони бы не потели каждый раз, когда я случайно вспоминаю любую из ночей, проведённых на скрипучей кровати, с еле освещавшим комнату светом телевизора и двумя стаканами из-под виски. Я помню всё до мелочей, и из-за этого мне хочется рвать на себе волосы. Но почему мне не хотелось этого раньше? Например, когда Эл спрашивал:

«Тебе нравится, когда я глажу тебя так? А так? А когда я трогаю тебя здесь?».

Его голос и сейчас как будто где-то рядом – настолько, что от меня не ускользает ни один вдох. Я мысленно отвечаю:

«Мне нравится, когда ты трогаешь меня здесь».

Я утыкаюсь в плечо мужа и сдавленно хмыкаю.

«Правда?».

Эл всегда удивлялся, как ребёнок, хотя и казался всем слишком серьёзным. Каждое его прикосновение осталось на мне, словно татуировка. Если бы я только знала, к чему это приведёт, то сразу бы надела на него наручники.

– О чём думаешь?

Я поднимаю голову и смотрю на Джорджа – сонного, с крошками попкорна вокруг рта. Забавно – кажется, я видела его таким уже тысячу раз, когда мы вместе ходили в кино. Но с тех пор многое успело произойти. Мы повзрослели. Женились. Развелись. И вот мы снова вдвоём, собираем по крупицам совместную жизнь длиной в двадцать лет.

– Ни о чём. Что будем смотреть?

«Только не Форсаж!».

– Ну, давай… «Форсаж».

Старательно скрывая разочарование, я передаю Джорджу пульт и зачерпываю немного попкорна. «Расслабься, – велю я себе. – Ты проходила через это множество раз и пройдёшь снова, если захочешь». Самоё сложное в жизни – понять, чего ты хочешь на самом деле.

Пока Джордж переключает каналы, я беру смартфон и отправляю Майку сообщение: Ужин в холодильнике. Не засиживайся допоздна. С любовью, мама. «С любовью, мама», – язвительно повторяет внутренний голос. Я едва ли пойму, что такое любовь, даже если выйду замуж ещё десять раз. Ещё и это «мама», за которое я бы умерла от стыда, если бы в моей молодости были смартфоны. Мне надо почаще напоминать, что Майки почти в том же возрасте, когда я встретила Джорджа. Как всё-таки быстро летит время.

Удалив сообщение, я откладываю телефон и возвращаюсь к мужу. Продолжая листать каналы, Джордж тихо спрашивает:

– Как Майк?

Похоже, я тоже не отличаюсь непредсказуемостью.

– Понятия не имею. Он не пишет уже несколько часов.

– Выпускной бывает раз в жизни.

– Знаю, – киваю я. – Но ведь много что бывает раз в жизни, – неуверенно добавляю я, надеясь, что Джордж понял, к чему я клоню.

– Тебе надо успокоиться.

«Да я спокойна! – хочется заорать мне. – Просто наш мальчик быстро повзрослел, вот и всё!».

– Знаю, – вздыхаю я. – Давай уже смотреть.

– Попкорн закончился, – Джордж берёт со стола пустую миску и уходит на кухню, оставив пульт на диване.

Иногда я потираю глаза и гадаю, не был ли это призрак. Джордж из тех, кто исчезает именно тогда, когда нужен больше всего. Может, именно поэтому у нас ничего и не получается? А может, я просто прошу слишком много? Вряд ли он когда-нибудь поймёт, почему я так переживаю за сына. Для сотни людей Майки уже настоящий мужчина, в том числе – для своего отца. Но для меня – вечный ребёнок, который всё ещё не умеет ходить. Мне надо перестать держать всё под контролем.

Я давно должна была понять, что это бессмысленно. Хотя иногда и кажется, что мир рухнет, если вовремя не подставить плечо.

В холле глухо хлопает входная дверь, и в дом тихо, как вор, прокрадывается июньский вечер. Жизнь в Лос-Анджелесе никогда не останавливается – только затормаживается. Мне потребовалось время, чтобы понять это. Однако сегодня город как будто затаил дыхание. Где вой полицейских машин? Где гул пролетающих самолётов? «Затишье перед бурей», – любил говорить Эл. Иногда мне кажется, что он знал всё наперёд. Нырнув в тапочки и щёлкнув выключателем, я выглядываю в коридор.

– Джордж?

К моему удивлению, на пороге стоит Майки – бледный как смерть. Мне слишком хорошо знакомо это выражение лица, чтобы не понять, что за ним скрывается. Я будто смотрю на себя в зеркало. Кажется, что моя жизнь стала раскрытым ежедневником, забытым на скамейке в оживлённом парке, или надписью на заборе, выставленным в центре города. Откуда Майки может знать, как бывает плохо?

– М-мам?

– Майки? Ты рано, – говорю я, укутываясь в халат. По спине пробегают мурашки: у меня плохое предчувствие. – Как всё прошло? Почему…

Я прикусываю язык. В голове всплывает совет моего психолога не заваливать подростка вопросами. Прихожая не должна становиться комнатой для допросов. Если Майки захочет, он сам скажет, что произошло. Разве я сама не была такой? Из кухни доносится писк микроволновки и довольный возглас Джорджа. Натянув улыбку, я продолжаю:

– Мы собрались посмотреть кино. Если хочешь, можешь взять ужин и…

Майк обрывает меня на полуслове:

– Она умерла. М-мам, она умерла!

Бумажные самолёты

Когда жизнь рушится, у нас всегда есть выбор: погибнуть под обломками или начать всё сначала.

Глава 1

Каролина

«Мама, она умерла. Мама, она умерла. Мама, она умерла».

Сколько бы я ни повторяла слова сына, они не перестают казаться мне ложью. У меня в голове не укладывается: как девушка, которая пару часов назад села вместе с Майки в такси до отеля «Режиссёр», могла спрыгнуть с террасы ресторана? Но факт остаётся фактом: пятьдесят метров свободного падения навсегда провели черту между жизнью и смертью. В новостях только об этом и говорят.

Нервно выдохнув, я отключаю радио и берусь за руль двумя руками. Мне ли не знать, как искусно СМИ могут пускать пыль в глаза? Двадцать лет работы в участке не прошли даром. Я знала Эмили, как родную дочь, и уверена на все сто: она бы никогда не решилась на этот шаг. Точнее, была уверена до сегодняшнего вечера. Именно поэтому я и выпросила у Джорджа ключи от машины и теперь мчусь на место происшествия на всех парах.

Правда, я не водила уже полгода и подзабыла приличное количество правил. Кажется, это должно быть несложно: нужно лишь жать на нужные педали. А также успевать следить за всем, что происходит вокруг в радиусе ста километров, ага. Легче только сажать самолёт. Я ставлю ногу на тормоз, когда впереди появляется первый пешеходный переход, но машина срывается с места и пролетает под красным, как реактивная ракета.

Сердце уходит в пятки. Поездка ощущается совсем иначе, когда это машина твоего бывшего мужа, а у тебя отобрали права. Надеюсь, она застрахована: я пока не готова прощаться со всеми сбережениями. Убрав ногу с педали, я бросаю взгляд в зеркало и радуюсь, что не подцепила наряд полиции. Я сворачиваю на обочину и откидываюсь в кресле.

Это невозможно! И как только Джордж в одиночку справляется с этой штуковиной? Если бы я каждый день садилась за руль, то уже через неделю в Лос-Анджелесе не осталось бы ни одного дорожного знака.

Даже не представляю, сколько ещё раз Джордж предложит мне посмотреть «Форсаж», чтобы я наконец научилась водить. Иногда мне кажется, что он совсем меня не понимает. «И всё же он доверил тебе машину», – одёргиваю я себя. Наверное, этого достаточно, чтобы заявить, что он меня любит. В каждом человеке есть что-то хорошее – надо только присмотреться. Но тогда почему весь вечер мне так отчаянно хотелось выхватить у него пульт и разбить телевизор вдребезги?

Вспомнив про Эмили, я бросаю машину на обочине и выбегаю на улицу. Чем ближе я подхожу к «Режиссёру», тем громче воют сирены скорой помощи. Пожалуй, это одни из тех звуков, которые я предпочла бы никогда не слышать. В голове проносится тысяча кадров, из которых можно было бы сделать неплохой фильм ужасов. Но реалии таковы, что теперь нам даже не придётся идти в кинотеатр, чтобы попасть в «Кошмар на улице Вязов». Достаточно спуститься с собственного крыльца. Ветер пронизывает до костей, хотя обычно Лос-Анджелес в этот месяц напоминает раскалённую сковородку. За жёлтой лентой носится столько репортёров, что я не сразу замечаю бывших коллег из участка.

А потом я вижу её – накрытую белой тканью, в луже собственной крови. «Мама, она умерла».

Не время захлёбываться слезами, но именно в этот момент внутри меня что-то надламывается. На мгновение мне даже кажется, что всё не по-настоящему. Словно в страшном сне, где человек прямо на моих глазах разлетелся на тысячу мелких осколков. В холодном дыхании улицы чувствуется запах свежей крови, от которого кружится голова. Я опускаюсь на корточки и нащупываю бордюр. Велю себе собраться, но у меня не хватает смелости даже поднять глаза.

Майк

Тем же вечером

– Не хочешь спеть?

– Не знаю, – отвечаю я.

Я стараюсь как можно дольше удерживать в лёгких её запах. Кажется, если я сделаю ещё хоть вдох, то навсегда утрачу немного щекочущее чувство в носу, как будто кто-то водит под ним пёрышком. Эмили пахнет, как весна, и это заставляет всё внутри меня трепетать.

– Может, тогда потанцуем? – спрашивает она.

По выражению моего лица она сразу понимает, о чём я думаю. Мы оттопчем друг другу ноги. 

– Ну пожалуйста! – Эмили обиженно надувает губы.

Не дав мне ни минуты, она хватает меня за руку и тащит в центр зала. Расходясь перед нами, как волны перед кораблём, ребята любезно освобождают нам место для танца. Я стараюсь не думать о том, что один неловкий шаг, резкий поворот или, что хуже всего, внезапно подкравшаяся икота могут испортить всё зрелище.

Почувствовав моё волнение, Эмили говорит:

– Не переживай, что будешь выглядеть глупо. А ты будешь, я знаю, – она кладёт себе на талию мою вторую руку. – Я тоже не умею танцевать, ну и что? Страх не должен решать, что нам делать, а что нет. Он тебе не мистер и миссис Уилсон.

Глава 2

Каролина

Пока детектив пытается вытянуть из бедного парня хоть слово, над крыльцом нависает облако сигаретного дыма. Ещё немного, и из каждого окна высоченного «Режиссёра» в полицейских полетят сотни тапочек. Расплёскивая воду из пластикового стаканчика, парень еле слышно повторяет: «Я ничего не видел. Я. Ничего. Не. Видел». Его слова заставляют напрячься, и, судя по всему, не меня одну. Сотни людей только что стали свидетелями самоубийства (по крайней мере, репортёры выражаются именно так), а он ничего не видел? Затушив сигарету ботинком, детектив бросает тщетные попытки добраться до правды и возвращается в машину.

Другой полицейский осторожно берёт парня под руку и отводит к карете скорой помощи. Бедняга не похож ни на работника отеля, ни на случайного прохожего, – иначе как бы он оказался за лентой? Слегка помятый классический костюм наталкивает на мысль, что это один из выпускников. Один из тех, кто лучше всех должен знать, что произошло наверху. Но почему он отмалчивается?

Жаждая узнать ответ, я решаю взять дело в свои руки. Выждав, когда охрана отвлечётся на очередного свидетеля, я поднимаюсь на ноги и подхожу прямо к жёлтой ленте. Вот она – опасная черта, которую я не переступала уже полгода. С одной стороны – американская мечта, с другой – суровая реальность. От вездесущих вспышек фотоаппаратов слезятся глаза. Стараясь не смотреть на тело, от которого осталось разве что чёрное вечернее платье, я нагибаюсь и незаметно прокрадываюсь мимо полицейской машины. Но так думаю только я.

– У вас есть разрешение, мэм?

Я замираю на полпути к скорой и не могу поверить своим ушам. Голос, который я надеялась услышать только по радио, прозвучал прямо у меня за спиной. Может, у меня галлюцинации, потому что я толком не спала, а может… может, жизнь просто в очередной раз решила подставить мне подножку?

Выпрямившись, я раскрываю полицейское удостоверение и молча протягиваю его выглядывающему из машины детективу, но колотящееся сердце сдаёт меня с потрохами. Кажется, я никогда не научусь ровно дышать, пока Эл будет рядом. От одного его взгляда мои щёки краснеют, как у влюблённой дурочки.

– Просрочено, сержант Уилсон, – говорит он, даже не взглянув.

– Ты не можешь так поступить, – выдавливаю я.

– По-хорошему надо бы выписать тебе штраф, но… так и быть, по старой дружбе, можешь быть свободна.

Даже не знаю, что ранит меня больше: что меня не допускают до работы, которой я занималась битые двадцать лет, или что Эл ведёт себя так, будто мы расстались заклятыми врагами. Втянув воздух, я выпаливаю:

– Я знала погибшую.

– Каролина, ты уволена и мешаешь следствию.

– Эмили Смит, семнадцать лет, живет на бульваре Уилшир. Жила, – оговорка обжигает язык.

– Каролина…

– Ближайшие родственники: мать, Натали Смит; отец, Пол Смит…

– Каролина!

– Знакомые отзываются о ней как о тихой и закрытой девушке, но…

– Твоя машина!

Я вспоминаю про брошенный пикап, только когда ключи в кармане джинсов начинают неистово верещать. О, нет. Мой кошелёк не выдержит очередного штрафа, а я – ещё одного фильма о крутых парнях, которые умеют водить. Мне хочется броситься за эвакуатором, но я вспоминаю, что у меня даже нет с собой документов на машину. «Вообще-то у тебя и прав нет», – добавляет внутренний голос. И почему-то он принадлежит разозлённому Джорджу.

– Упс. Кто-то поедет домой на метро, – смеётся Эл.

«Как любезно с твоей стороны», – бубню я.

– Зачем ты приехала?

– Я знала погибшую, – повторяю я. Как бы мне хотелось, чтобы всё это оказалось сном! – Она училась вместе с Майком. Они… встречались. Они приехали сюда всего несколько часов назад.

– Майк был вместе с ней? – удивляется Эл. И снова это детское выражение лица, перед которым я не могу устоять.

– Они праздновали выпускной в ресторане на крыше, – объясняю я. – Я думала, ты его встретил.

– Пока я встретил только того, нервного, – Эл кивает в сторону жилистого парня, которого допрашивал пару минут назад.

– Здесь явно что-то не так. Эмили не могла… спрыгнуть.

Мне страшно представить, что кто-то мог столкнуть Эмили с крыши, но ещё страшнее – что она пошла на это добровольно.

– Эмили, говоришь, – он задумался. – Мы ещё ждём её родителей на опознание.

– На опознание? – переспрашиваю я. – Но ведь Майк сказал…

– У девушки разбито лицо. Полностью, – шёпотом добавляет Эл. Закурив новую сигарету, он отрывает листок для заметок и, как будто что-то вспомнив, начинает торопливо писать. – Есть вещи, к которым невозможно привыкнуть. Если хочешь, можешь глянуть – под мою ответственность. Но предупреждаю, зрелище не из приятных.

Я сглатываю.

– Спасибо, воздержусь.

– Значит так, – он складывает бумажку пополам и передаёт мне. – Если вам с Майком есть, что рассказать, подойдите завтра в участок. Время на записке.

– Я…

– Не злись на меня. Ты знаешь, таковы правила.

Как бы я ни защищалась, Эл прав. Любая деталь, которая может помочь восстановить хронологию событий, сейчас на вес золота. Трудно поверить, что когда-то и я, словно утопающий, цеплялась за каждую соломинку, лишь бы раскрыть преступление.

Но Майки! Он слишком молод, чтобы становиться подопытной крысой в комнате для допросов, где за нами, как в зоопарке, будут наблюдать ещё десять здоровенных полицейских. Мне ли не знать, каково это?

Повертев в руках лист, который дал мне Эл, я заставляю себя ответить:

– Да, конечно. Мы придём.

Слова встают в горле комом, но вместо того, чтобы попрощаться, я слабо улыбаюсь и возвращаюсь за ленту. Наверное, лучшее, что могут сделать бывшие любовники – разойтись как можно скорее. Но, только когда я переступаю негласную границу между добром и злом, я замечаю наскоро выписанный чек на сто долларов внутри импровизированного конверта. «Жду вас с Майком в 8:00 в нашем участке. P.S. Верни Джорджу машину».

Чувства, которые, как я думала, уже сожжены, восстают из пепла и зажигают моё сердце таким огнём, что я невольно краснею.

В голове проскальзывает лишь одна мысль: «Лучше бы я тебя ненавидела».

Даррэл

Полгода назад

…Жилет расходится так легко, будто сержант Уилсон и не старалась его застегнуть. Вся её одежда пропитана терпким запахом Benson&Hedges, без которых она никогда не выходит из дома. Каждый раз, когда я припадаю к её груди, я словно проваливаюсь в горький туман, который сводит с ума быстрее ирландского виски. Готов поспорить, что за эти горячие секунды Каролина заплатила как минимум тремя пачками сигарет. Обручальное кольцо, между прочим, стоит не меньше двух, а что до обязательств… сомневаюсь, что она вообще выставляла их на продажу. Вот они, последствия затянувшегося медового месяца.

– Ты нервничаешь, Кэрри?

– Замолчи!

Ну, ничего. Скоро она совсем растает, надо только почаще называть её своей Кэрри. Моя, моя, моя Кэрри… Как же она жила без меня? Её поцелуи такие же горячие, как калифорнийское солнце. Её объятия такие же крепкие, как наручники. Жажда страсти так измучила её, что она готова броситься на шею первому встречному. Никому ещё не удавалось так плохо прятаться за формой и солнцезащитными очками. Её стон витает в воздухе, наполняя комнату сексом.

– Ты преступник, Эл! – смеётся сержант, когда я оттягиваю лямку её бюстгальтера.

– Тогда арестуй меня, моя Кэрри.

Она смотрит мне в глаза, хотя, наверное, слово «смотрит» сюда не подходит. Я знаю, что она в них тонет, но никогда не брошу ей спасательный круг.

– Почему ты остановилась? – спрашиваю я шёпотом.

Стоящий в дверях Майк отвечает мне дрожащим голосом:

– Может, потому что я помешал вам, мам?

Глава 3

Каролина

Мяч столько раз попадал в кольцо под звонкий свист болельщиков, что сетку на школьной корзине давно пора менять. Майку было одиннадцать, когда Джордж заметил его способности к спорту и записал его в секцию по баскетболу. С тех пор Майк рос как на дрожжах, а уже в четырнадцать догнал отца. Я всегда смотрела на сына как на будущего чемпиона и никогда – как на свидетеля или, что ещё хуже, подозреваемого. Может, и правильно, что меня уволили? Может, я веду себя недостаточно профессионально?

«Недостаточно профессионально, – фыркает маленький Джордж в моей голове. – Ты закрутила служебный роман и ещё претендуешь на профессионализм?»

Я смотрю на Майка и гадаю: нашёл ли он в себе силы простить меня? Как бы я поступила на его месте?

И как я, которая постоянно лгала, могу заставить его сказать правду?

Майк тихо спрашивает:

– Мы идём к нему, да?

Как объяснить ребёнку, что жизнь – подлая штука? Не могу поверить, что в многомиллионном городе не нашлось другого детектива, который бы взялся за дело Эмили. И это Майк ещё не знает, в какую передрягу я угодила с машиной Джорджа…

– Всего пара вопросов, – оправдываюсь я, краснея от стыда.

– Угу.

Когда мы выходим из метро, сын еле переставляет ноги. Он думает, что никто не узнает, что происходило вчера вечером за закрытой дверью. Но правда в том, что все мы одинаковые – спортсмены, полицейские, любовники. Все мы люди, ходячие бомбы замедленного действия. Я слышала, как он плакал, и моё сердце разрывалось на куски. Если даже сотни людей не смогли защитить Эмили, кто сможет защитить его?

В участке пахнет кофе: на столе Эла стынет стакан капучино, к которому так и тянутся руки. Мне пришлось всю ночь притворяться, что я сплю, лишь бы не дать Джорджу повода заговорить, но уснуть так и не получилось. Как только я погружалась в дремоту, перед глазами начинали мерцать красно-синие огоньки, напоминая об Эмили. Никогда бы не подумала, что она начнёт ассоциироваться у меня с преступлением. А я уверена – это самое настоящее преступление.

Мы с Майком садимся за стол и принимаемся молча ждать. Всё вокруг кажется до боли знакомым, но в то же время – почти чужим.

Эл заходит в кабинет с огромной кучей рапортов в охапку, над которыми, судя по его виду, он трудился целую ночь. Как иронично: нас всегда что-то объединяет. Я сразу замечаю, как Майк отсаживается поодаль. Эти двое – словно магниты, направленные друг на друга одинаковыми полюсами.

– Итак, – начинает Эл, прочистив горло. – Во-первых, мне жаль.

Ему жаль? Это определённо не то, что планируешь услышать в полицейском участке. Горы бумаг, строгая форма, манера общения – всё говорит о том, что Эл из другого мира, отделённого жёлтой лентой. Но его глаза… в них тоже блестят слёзы.

– Миссис Уилсон сказала, вы с погибшей… были знакомы, – продолжает он, глядя на Майка. – Я могу лишь догадываться, как тебе тяжело.

– Угу.

– Во-вторых, миссис Уилсон настояла на расследовании, – добавляет Эл, бросив на меня многозначительный взгляд. – Мы хотим, чтобы ты рассказал нам об Эмили. Всё, что посчитаешь нужным.

Мы. Я стараюсь убедить себя, что в этом слове нет ничего особенного, но сердце как будто не слушается. Майк сразу понимает, что к чему. И я молюсь об одном: лишь бы он простил меня.

Майк

Девять месяцев назад

Солнце стучится в окно, но мне хочется зарыться лицом в подушку. Я медленно вожу по листу концом гелиевой ручки, прислушиваясь к шелесту бумаги, только чтобы не провалиться в сон. Когда Ник предлагает нарисовать мистера Симпсона, я без особого энтузиазма добавляю каракулям уши, две жирные кляксы на месте глаз и кривую линию вместо рта. «Кислая мина», – говорит Ник. Какая есть, думаю я, бросая взгляд на учителя. Ему бы не помешало выпить кофе, чтобы немного взбодриться. Хотя мне ли судить?

Ник говорит, что с таким настроем мне никогда не подцепить классную девчонку. Например, вон ту, за соседней партой. Когда я случайно оказываюсь рядом, меня всегда накрывает облаком мускатных духов, раскрывающихся нотами пары-другой сотен долларов. Её зовут Эмили, и она перешла в нашу школу на прошлой неделе. Это объясняет, почему она настолько сосредоточена, что даже не чувствует на себе мой взгляд. Хотелось бы мне иметь такую суперспособность. Время от времени она что-то записывает, подчёркивает, откладывает ручку в сторону и просто куда-то смотрит, и так весь урок. Скукота. И как ей не надоедает?

Ник, словно бес на плече, нашёптывает:

– Заговори с ней. Заговори с ней. Заговори с ней.

– Как?! – спрашиваю я, не выдержав.

Ник вскидывает бровь, как будто я сморозил какую-то глупость, и, выдернув из моей тетради портрет мистера Симпсона, превращает его в бумажный самолётик.

– Сделаешь всё сам или мне помочь?

– Что?.. О, нет, лучше не надо.

– Если через минуту этот самолётик не будет на парте Эмили, то я запущу его прямо в…

– Только посмей, – предупреждаю я Ника. – Иначе я расскажу твоим родителям, что ты снова угнал машину.

– Если мистер Симпсон не сотрёт тебя в порошок за это, – говорит Ник, добавляя портрету на самолётике нечто до неприличия реалистичное. – …То, конечно, рассказывай. Но с таким-то компроматом ты вряд ли протянешь до следующего урока.

Победно улыбаясь, Ник заносит самолётик за спину и даёт мне последний шанс. Скрепя зубами от злости, я соглашаюсь на его авантюру, но только потому, что не хочу проблем. Если бы я только знал…

Разрезая воздух, бумажный Боинг пролетает через класс и приземляется на аэродроме «Парта Эмили». Кто бы мог подумать, что единственный пассажир – жалкое подобие мистера Симпсона – окажется самым настоящим эксгибиционистом! Брезгливо сморщившись, Эмили осторожно берёт самолётик и переворачивает его крыльями вниз.

– И это всё? – удивляется Ник. – Нарисуй ещё!

– Может, не надо? Эмили ясно дала понять, что ей всё равно.

– Не время давать заднюю. Оторви ещё листок, – командует он.

Пока мистер Симпсон занят графиками, как самый прилежный ученик, Ник тихо складывает ещё один самолётик и передаёт его мне. Чистый от носа до хвоста Боинг даже страшно взять в руки, не говоря уже о том, чтобы запустить в раздражённую Эмили. Она не похожа на злюку, но… говорят, в тихом омуте черти водятся. Если самолётиками её внимание не привлечь, то что это, если не бесполезная трата бумаги?

– Ну же!

Я запускаю второй самолётик за секунду до того, как перед моим носом пролетает первый. Как-то несправедливо, что перед Эмили затормозил белоснежный Боинг, а передо мной – готовый вспыхнуть под пристальным взглядом учителя Конкорд. Мы с Ником не успеваем обрадоваться нашей маленькой победе, как мистер Симпсон уже заглядывает в наши тетради.

– Майк, Эмили, – удивлённо добавляет он, обернувшись. Нику не хватает всего мгновения, чтобы столкнуть самолётик с портретом на пол. – Чем вы занимаетесь?

– Ничем, – отвечаю я, сглатывая.

– Ни-чем?

– Угу.

Поднеся самолётик к глазам и заметив то, что, я надеялся, он никогда не заметит, мистер Симпсон непонимающе глядит на меня поверх очков. Вы промахнулись, думаю я, надеясь, что он чудом прочитает мои мысли и посмотрит на Ника. Но чуда не происходит, и только двадцать пар ушей сдерживают его от красноречивой триады, целиком и полностью предназначенной мне и моей мазне.

– Я… люблю рисовать, – ужасное оправдание огромным причиндалам на лбу мистера Симпсона, но всё же лучше, чем ничего.

– Не похоже, что ты нарисовал это от большой любви.

– А это и не он, – встревает Ник. Я мысленно умоляю его не делать глупостей, но, видимо, Нику до экстрасенса как мне до отличника. – Это Эмили.

– Э-ми-ли? – протягивает мистер Симпсон, переводя взгляд. Ещё немного, и он запищит от злости, как старый чайник. – Не ожидал от вас этого, мисс Смит. С меня хватит. Вы оба, покиньте кабинет сейчас же!

Глава 4

Эмили вспыхивает раньше, чем дверь успевает захлопнуться. К её счастью и моему сожалению, мистер Симпсон вручил ей изрисованный самолётик, а в её руках даже бумажный Конкорд может стать орудием убийства. Побагровев от злости, она комкает самолётик и швыряет мне в ноги. Ну и где Ник, который утверждал, что всё под контролем?

– У меня просто нет слов! – гудит Эмили. – У меня просто, блин, нет слов, чтобы описать, как я вас двоих ненавижу! Ладно твой сосед, он хотя бы выглядит как идиот, но ты? Я думала, ты выше этих глупых шуток!

Я? Выше глупых шуток? Если она и вправду была такого мнения, то мне вдвойне жаль, что всё так вышло. Вот только моя жалость, наверное, последнее, что ей сейчас нужно. Когда Эмили ловко собирает волосы в хвост, бросает свой галстук на пол и сжимает кулаки, мне кажется, что она вот-вот ринется в бой. Даже не верится, что всего за минуту из неразговорчивой новенькой она превратилась в ходячий мясокомбинат. Но вместо того, чтобы наброситься на меня, она подходит к фонтанчику и делает несколько коротких глотков.

У меня есть пара секунд, в лучшем случае минута, чтобы смыться. Но почему-то я продолжаю стоять, как вкопанный, посреди коридора и наблюдать за Эмили. Может, потому что здравый смысл подсказывает, что я заслужил её гнев? А может, потому что все её выходки показались мне до боли знакомыми?

Я тут же одёргиваю себя. Если бы в Эмили действительно была хоть частичка Роуз, она бы никогда не сказала «ненавижу». Но почему тогда слова, сказанные совершенно чужим человеком, так резанули слух? И почему моё сердце забилось вдвое быстрее? Ник бы назвал это совпадением или обыкновенным чувством стыда, но мне кажется, дело в чём-то другом. Не без опаски разглядывая Эмили, я пытаюсь угадать в ней Роуз, но, когда она выпрямляется и бросает на меня очередной злой взгляд, понимаю: я ошибся. А ещё влип.

– Нужно вернуться, – говорит она и решительно заходит в класс. Но сурового «нет» мистера Симпсона, на удивление, хватает, чтобы ненадолго умерить её пыл.

Набравшись немного смелости, я начинаю:

– Не бери на свой счёт. Вообще-то он редко злится, просто сегодня…

– Дело в тебе, – отрезает Эмили. – Почему ты дал своему другу соврать?

– Он хотел помочь.

– Что?

– Помочь, говорю, хотел, – ещё тише повторяю я. – Мне.

Хорошая помощь, ничего не скажешь. Особенно теперь, когда Эмили готова стереть меня в порошок. Надо было бежать, пока была возможность. Чего я ожидал? Что она улыбнётся, погладит меня по голове и назовёт «хорошим мальчиком»? Да по одному её выражению лица было понятно, что беды не миновать. И почему-то я сомневаюсь, что ей уже полегчало. Если бы я только мог ей всё объяснить!..

– Зачем вы вообще это затеяли? – не унимается она. – Зачем были нужны все эти игрушки, если в итоге вы всё равно подставили меня?

– Я…

– О, я догадалась! Вам просто нечем заняться, и вы решили найти себе козла отпущения, а тут такой шанс, новенькая! Так вот знайте: я могу за себя постоять. И если мне на парту прилетит ещё хоть один самолётик, то я лично затолкаю его тебе в…

– Я понял, понял. Извини, – говорю я, вскинув руки.

Вывалив на меня свое негодование, Эмили, как настоящий палач, наблюдает, как я всё это выдержу. Я отворачиваюсь от неё с невыносимой тяжестью на сердце и абсолютной пустотой в голове. Если она хотела размять мне мозги, у неё определённо получилось. Жаль, что она не рассчитала силу. Поджав губы, я бросаю всякие попытки защититься – не потому что это бесполезно, а потому что это неправильно. Я обидел Эмили, причём самым глупым образом. А ещё я болван, раз ищу себе оправдание.

Каролина

Эл останавливает диктофон и переводит взгляд на меня. Мы отпустили Майка домой ещё час назад, но я настояла на том, чтобы переслушать его показания. Я невольно задумываюсь: чего я могу не знать о собственном сыне? Номер мистера Симпсона всё ещё хранится в моём телефоне, как и изрисованный бумажный самолётик на дне шкатулки воспоминаний. Пока всё сходится. Но где же ложь?

Молча протягивая мне кофе, Эл повторно воспроизводит запись и останавливает, когда мистер Симпсон просит Майка и Эмили выйти в коридор. Я заставляю себя вслушиваться в каждое слово, хотя единственное, что меня сейчас беспокоит, – это излишняя забота Эла. Он знает, что я не спала. Он знает, что я не откажусь.

Он знает, что я всё ещё люблю его.

– Если верить Майку, Эмили была импульсивной, – резюмирует он.

– Так и было, – соглашаюсь я.

– Ночью в её крови обнаружили алкоголь.

– К чему ты клонишь?

Эл нагибается через стол и смотрит мне прямо в глаза.

– Если она и вправду была такой неуравновешенной, какой её описывает Майк, то в состоянии алкогольного опьянения она могла вытворить что угодно.

– Но она не могла спрыгнуть, – упираюсь я.

Эл садится на место и пожимает плечами.

– Факты говорят об обратном. Дело будет закрыто сегодня вечером.

– Эмили не самоубийца, – повторяю я.

– Почему ты так уверена?

Я прикусываю язык, чтобы не наговорить лишнего. В участке есть негласное правило: не дать эмоциям бить через край. Но некоторые правила как будто созданы для того, чтобы их нарушать. Я сглатываю и говорю:

– Хотя бы потому, что перед ней уже стоял такой выбор. И она выбрала жизнь.

Глава 5

Эмили

Нью-Йорк, прошлым летом

(Гудо-о-ок).

(Гудо-о-ок).

(Гудо-о-ок).

Автоответчик: Привет! Это Эмили! Сейчас я не могу гово

Конец вызова.

Длительность разговора: 00:03.07

(Гудо-о-ок).

(Гудо-о-ок).

(Гудо-о-ок).

Пол: (встревоженно). Эмили? Куда ты ушла?

(Шум города).

(Всхлипы).

Эмили: Это больше не важно.

Пол: Эмили? Где ты?

Эмили: Я же сказала – это больше не имеет значения.

(Пауза).

Пол: Итан что-то тебе написал?

Эмили: (неуверенно). Нет…

Пол: (тяжело дыша). Если я узнаю, что…

Эмили: Он назвал меня шлюхой, пап.

Пол: (бормоча что-то под нос). Вот же идиот.

Эмили: Наверное, он прав.

Пол: Ты же знаешь, что ты – не то, что о тебе говорят?

Эмили: Тогда что я?

Пол: (растерянно). Ты должна решить это сама. Никто не сможет сделать это за тебя.

(Долгая пауза).

(Хлопок входной двери).

Пол: Ты на улице?

Эмили: Да.

Пол: Почему?

Эмили: Не хотела будить вас с мамой.

Пол: (неразборчиво).

Лифт: Первый. Этаж.

Пол: Ты где?

(Шум города).

Пол: Я тебя не вижу.

Эмили: Я далеко, пап.

Пол: Пора вернуться домой. Уже поздно.

(Всхлипы).

Пол: Эмили?

Эмили: Я не хочу… (неразборчиво)

Конец вызова.

Длительность разговора: 04:47.15

(Гудо-о-ок).

(Гудо-о-ок).

(Гудо-о-ок).

Автоответчик: Привет! Это Эмили! Сейчас я

Конец вызова.

Длительность разговора: 00:02.39

(Гудо-о-ок).

(Гудо-о-ок).

(Гудо-о-ок).

Автоответчик: Привет! Это Эмили!

Конец вызова.

Длительность разговора: 00:02.03

(Гудо-о-ок).

(Гудо-о-ок).

Эмили: …

Пол: (испуганно). Эмили?

Эмили: …

(Автомобильный шум).

Пол: Что ты делаешь на Бруклинском мосту?

Конец вызова.

Длительность разговора: 00:07.03

(Гудо-о-ок).

(Гудо-о-ок).

Эмили: …

Пол: (запыхавшись). Я иду к тебе, Эмили, слышишь? Я рядом. Что бы ни случилось, я

Конец вызова.

Длительность разговора: 00:05.01

(Гудо-о-ок).

(Гудо-о-ок).

(Гудо-о-ок).

(Гудо-о-ок).

(Гудо-о-ок).

Вызываемый вами абонент выключен или находится вне зоны дей

Глава 6

Каролина

Я сбавляю газ, когда впереди вырастают первые портальные краны. Они тянутся вдоль всего побережья, отделяя город железной стеной и спасая от любых нападок океана. Пена брызжет во все стороны, когда очередная волна подкатывает к пирсу, принося с собой ярость синей глубины.

Я специально заехала сюда, чтобы вспомнить наше с Джорджем первое свидание. Я как будто слышу, как в одном из кафе над прилавком кряхтит старенький телевизор: …К вечеру температура в Лос-Анджелесе опустится до 55 градусов по Фаренгейту. Ветер умеренный, семь-восемь метров в секунду, относительная влажность… На экране появляется сделанная с космоса фотография Калифорнии, на которую надвигается циклон. Ветер уже без труда гнёт пальмы, волны прибивают к берегу рыбацкие лодки, словно бумажные корабли, в бухте стоит дикий скрежет. Несмотря на то, что до вечера ещё далеко, Лос-Анджелес давно горит, как маяк. Даже в популярном кафе-мороженом, куда мы с Джорджем заехали переждать непогоду, почти никого нет. И вот мы вдвоём – влюблённые и беззаботные, готовые раствориться друг в друге, словно два кубика сахара.

Как давно это было? Как давно мы любили друг друга по-настоящему?

В отличие от Санта-Моники, родной район встречает меня тишиной и безмятежностью. После заката только ветер продолжает гулять по улицам, шурша листвой и напоминая, что минуты всё ещё куда-то бегут. Я плавно подъезжаю к дому, который светится в темноте, как новогодняя ёлка, и ставлю машину на ручник. «Веди себя естественно», – напоминаю я себе. Но как, если я уже привыкла притворяться? Рёв мотора затихает, и я слышу, как за забором скачет Молли.

Она бросается мне на руки, стоит только приоткрыть калитку. Её тёплое дыхание согревает шею, а пушистая шерсть напоминает одеяло. Молли тычется мордочкой в мою грудь, лижет щеку и скулит, как будто мы не виделись несколько дней, хотя всего пару часов назад, после обеда, мы с Майком играли с ней в мячик. Я прочитала в Интернете, что собаки прекрасно знают, что мы чувствуем, а Молли, судя по всему, не на шутку распереживалась. Может, всему виной моё быстро колотящееся сердце?

На ум приходит случайное воспоминание: пару месяцев назад мы с Натали Смит пили чай в нашем саду и думали, что подарить Эмили на день рождения. Мы все знали, что она мечтала о собаке, мечтала просыпаться на рассвете и гордо выводить «свою Поппи» на прогулку. Правда, Эмили не хватало, как бы это сказать… немного ответственности, поэтому на очередное «хочу» своей дочери миссис Смит отвечала категорическим отказом.

– Ты знаешь, Кэрри, за питомцами тяжело ухаживать, – рассуждала она. Тогда я ещё не призналась, что лично меня вылазки за кормом радовали бы намного больше, чем охота на бандитов. – Я смотрю на вашу собаку и даже представить не могу такую же у себя дома.

Эмили обиженно выпалила:

– Мама преувеличивает, миссис Уилсон. Корги намного меньше вашей колли.

В саду вдруг сразу стало тихо. Молли, которую Майк вычёсывал вместе с Эмили, перевернулась на другой бок и поджала уши. Мы удивлённо уставились на них. Знаю, Майк бы никогда не подслушал чужой разговор, но Эмили держала ухо востро на случай, если миссис Смит «снова начнёт преувеличивать». Она сама позже призналась мне в этом. И, как ни странно, в тот раз ей удалось поймать её с поличным.

А Эмили явно было, что сказать:

– Это всё из-за мамы. Она считает, что содержание собаки обойдётся нам слишком дорого, поэтому и не хочет, чтобы я её заводила.

Натали подавилась чаем и, громко откашлявшись, извинилась и опустила чашку на столик. Её щёки покраснели, и нам всем стало ясно, что Эмили попала в яблочко.

– Нет, дорогая, – резко ответила она. – Это не из-за меня, и мы с тобой уже говорили на эту тему, помнишь?

Эмили свела брови.

– Нет, не помню, – она встала, отряхнула коленки и сложила руки на груди. Она всегда делала так, когда злилась. – Ты опять врёшь.

– Эмили, – прошипела миссис Смит так, что Молли подскочила и в страхе понеслась прочь. Если честно, тогда даже мне захотелось где-нибудь спрятаться. – Прекрати сейчас же. Обсудим это, когда вернёмся домой.

Эмили заставила себя снова опуститься на траву, но я видела, каких усилий ей это стоило. Она злобно смотрела на Натали, пока та как ни в чём не бывало продолжала болтать со мной, и крепко сжимала подол своего платья.

Вот, кто отлично чувствовал фальшь.

Вот, как надо сражаться за правду.

Я до последнего не хотела опускать руки. Даже когда Эл решил закрыть дело за неимением доказательств и признать случай Эмили самоубийством, я продолжала настаивать на расследовании. Кто знает, сколько ещё свидетелей прячется в городе, скрывая правду? Кто знает, как именно алкоголь попал в кровь Эмили?

Это меня и раздражает: ты никогда не можешь быть уверен в работе, где от каждого требуется предельная честность. На десять правд всегда приходится минимум одна ложь.

Поднимаясь на крыльцо, я краем глаза замечаю мерцание телевизора в гостиной. Мне становится дурно от одной мысли о холодном душе, десятитысячного сеанса «Форсажа» и вымученного «спокойной ночи». Не могу поверить, что когда-то прекрасная семейная жизнь встала у меня поперёк горла. Мне говорят, что это неправильно, что я не умею ценить мелочи, которые и делают наш брак особенным. Но что, если единственная особенность твоего брака, – это навязчивая мысль: «Что, если бы всё было иначе?».

Я загоняю машину и оставляю ключи в гараже. На пустом небе начинают проступать звёзды.

Глава 7

Каролина

Ночь зажгла в Лос-Анджелесе тысячи фонарей.

Выкурив сигарету и бросив бродяге пару купюр, я спускаюсь в метро. С головой нырнув в вонь, которую здесь источает каждый сантиметр, я достаю телефон и отправляю Майку сообщение: Сегодня задержусь в участке. Есть дело. Передай папе, что машина в гараже. С любовью, мама. Пора признать, что, каким бы взрослым он ни был, я не перестану видеть в нём ребёнка. И сегодняшний допрос в очередной раз это доказал. Я уверена: Майк не сделал ничего плохого, и мне просто хочется его защитить.

Но кое-что всё же показалось мне до жути странным. Как будто в его рассказе появилась мелкая деталь, которую я никак не могу разглядеть. Мы много раз обсуждали историю с самолётиком – я бы сказала, даже чересчур. Что ж, на то были причины, касающихся чужого достоинства во всех смыслах этого слова. Даже сейчас, вспоминая, как Майк с Эмили рассказывали мне это с набитыми ртами, когда я впервые пригласила их на ужин, и как трясся от злости мистер Симпсон, когда вызвал меня на беседу, на моём лице появляется улыбка. Но теперь всё по-другому.

Эмили мертва. И что-то мне подсказывает, что неспроста.

Чутьё невозможно утратить. Оно либо есть, либо нет.

В старые добрые времена я бы зарядила себе такую пощёчину, что у меня бы и мысли не возникло не доверять Майку. Мы больше, чем чемпион и болельщик, подозреваемый и коп. Мы семья – разве это не считается?

«Семья! – усмехается Джордж. – Ты хотя бы раз в жизни думала о семье?».

В том-то и дело, Джордж, что я думала о ней слишком много. Нигде не чувствуешь себя так одиноко, как среди незнакомцев. А порой и не замечаешь, как они прокрадываются в твой дом. Наш с тобой брак – не больше, чем привычка. Прямо как кофе, мимо которого невозможно пройти. Затормозив перед автоматом, я покупаю дешёвый американо и выхожу на платформу.

Мне достаточно двух глотков, чтобы осознать свою ошибку.

Из туннеля доносится гул приближающегося поезда. От угрожающего стука колёс содрогается земля. Если бы не инцидент с эвакуатором, я, может, и доехала бы до участка на машине. Но это было бы нечестно по отношению к Джорджу. Я брала его машину тысячу раз и знаю наизусть все дороги Лос-Анджелеса. Неплохо для сорокалетней любовницы, правда? Заставив себя сделать ещё глоток американо, только чтобы не уснуть в вагоне, я подхожу к краю платформы и немного вытягиваю шею.

Последнее, что я вижу, – свет фар приближающегося состава.

Я не успеваю отвести стаканчик от губ, как вдруг кто-то надевает мне на голову пакет. Глазам даже не за что зацепиться: пассажиры, стены, пол – всё вокруг покрыто белой пеленой. Расплёскивая по рукам горячий кофе, я пытаюсь вырваться из мёртвой хватки нападающего, крепко сжавшего мою шею, но не могу даже закричать.

Сделать вдох.

Набрать воздух.

Его здесь попросту нет.

Паника, паника, паника! Сердце разгоняется до бешеной скорости, и кажется, что меня вот-вот порвёт на части.

Неуклюжая попытка устоять на ногах заканчивается провалом – левую лодыжку пронзает острая боль. Из моего рта вырывается глухой стон. Я растерянно машу свободной рукой и внезапно попадаю по чему-то твёрдому и, судя по звукам, достаточно чувствительному. Рывком срываю пакет с головы, но почти сразу получаю пинок в грудь.

Проходит несколько секунд, прежде чем я понимаю, что лежу на рельсах. Подвёрнутая лодыжка ноет от боли. Удар выбил из лёгких весь воздух, и кажется, что я разучилась дышать. К краю платформы подлетает сотня одинаковых лиц – взволнованных, испуганных, взбешённых. Среди них всего на секунду мелькает грязная чёрная маска.

Грохот приближающегося состава лишь усугубляет ситуацию. Я понимаю, что меня сейчас стошнит.

Но надо действовать быстро.

Собрав всю волю в кулак, я ныряю в пространство между рельсами и накрываю голову руками. Здесь пахнет пылью, испражнениями и смертью.

Перед моими глазами – Эмили, тонущая в луже собственной крови.

Я помню её. И я не хочу быть следующей.

Глава 8

Каролина

Расталкивая прохожих, ветер врывается в метро и увиливает за последним поездом, унося за собой мелкий мусор. В большом городе все куда-то торопятся – именно поэтому здесь невозможно не выпить чашечку кофе. За покрытой зонтиками толпой я едва различаю мигающую вывеску метро. Неудивительно, что мой потенциальный убийца так легко скрылся. Ему даже не пришлось стараться: в общей суматохе у него едва ли была минутка, чтобы перевести дух.

Мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь спросил, кто он. Ответ крутится у меня на языке.

С наслаждением потягивая капучино, который Эл специально купил для меня недалеко от станции, я внимательно рассматриваю лица выходящих из метро пассажиров. Стараясь не сильно мешать фельдшеру перевязывать мою ногу, я наклоняюсь вбок и замечаю единственного мужчину в балаклаве, поднимающегося по лестнице с пакетами продуктов. Что-то он не похож на убийцу. Хотя… Не все убийцы носят маски. Так или иначе, тот, из-за кого я вынуждена отсиживаться в карете скорой помощи, как сквозь землю провалился.

А может, и нет.

Поправляя накинутый на плечи плед, я медленно перевожу взгляд на единственного человека на несколько миль, у которого был мотив. Какой? Объясню чуть позже. Эл берёт показания у одного высокого мужчины, который помог мне подняться на платформу, и что-то записывает в блокнот. Это мне в нём и нравится: он берёт быка за рога раньше, чем его об этом попросят.

Забота, поддержка, горячий кофе… Женщине вроде меня нужно так мало, чтобы потерять голову. Но что, если он делает это лишь для отвода глаз? Я точно помню, сколько занимает дорога отсюда до участка, и уверена: Эл не мог приехать так быстро.

Чутьё невозможно утратить, вспоминаю я.

Эл оставляет свидетелю свою визитку, жмёт руку на прощание и возвращается ко мне.

– Нападавший действовал… аккуратно. Ни лица, ни отпечатков на твоей куртке, ни суматохи в толпе.

Я продолжаю молча вглядываться в мелькающие лица. Мы оба знаем, что «метро» и «аккуратность» – несовместимые понятия. На такую ювелирную работу способен только профессионал.

Фельдшер заканчивает с перевязкой и тактично оставляет нас наедине. Притянуть Эла ближе мешает лишь ноющая боль в ноге и пара-другая лишних глаз. Я почти забыла, каково это – быть рядом с ним. Я почти забыла, каково это – жить не на автопилоте.

Но что, если мой самолёт разобьётся, как только я возьмусь за штурвал?

Мне хочется отказаться от своей затеи и навсегда остаться здесь, в карете скорой помощи с перевязанной ногой – меньшим, чем я могла отделаться, – и просто молча сидеть рядом с Элом. Это не заменит мне ни стакана виски перед сексом, не Уитни Хьюстон с её бессмертной любовью из хрипящего радио, но, по крайней мере, мы могли бы ненадолго забыть тот кошмар, в который превратилась наша жизнь. Но ещё больше мне хочется отдать долг профессии и найти виновного в смерти Эмили.

– Зачем ты приехал? – тихо спрашиваю я.

Вместо ответа Эл достаёт сигареты и, предложив одну мне, щёлкает зажигалкой. Фельдшер заглядывает в карету и делает нам резкое замечание, но Эл… В мире не осталось правил, которых мы не нарушили. Потянув на себя дверь скорой помощи, он возвращается на место и даёт мне прикурить. От пробудившихся воспоминаний на глазах проступают слёзы.

Я жду ответ, осознавая, что было бы лучше, если бы он промолчал. Мне хочется рыдать, лупить кулаками по стенам, молиться, молиться и ещё раз молиться, чтобы я просто ошиблась. Чутьё подсказывает одно, а сердце – другое. И самое страшное: я не знаю, кому верить.

Что, если это он убил Эмили?

Что, если это он столкнул меня с платформы, чтобы я не мешала ему заметать следы?

– Я… хотел поговорить, – отвечает он после долгой паузы.

Я сглатываю.

– Как ты узнал, где я?

Тишина повисает в воздухе, прямо как маленькое облако дыма от наших сигарет. Мне не хочется её нарушать – и одновременно хочется кричать во весь голос.

– Ты что, катался за мной весь вечер? – продолжаю я.

– Да, – признаётся Эл.

– И никого не увидел там, на платформе?

– Это был не я. Клянусь.

Он понимает меня с полуслова – и это совсем не играет мне на руку. Иногда кажется, что мои мысли никогда не будут мне принадлежать. Мой план вывести Эла на чистую воду рушится. Может, потому что я подозреваю не того? А может, потому что Эл – искусный лжец? Но я в этом деле намного опытнее. Двадцать лет брака не вычеркнешь из жизни простым карандашом. Я бы почувствовала обман за километр.

Но если все вокруг говорят правду, то где же ложь?

Поймав своё отражение в зеркале, я замечаю в глазах страх. Страх признать гибель Эмили тем, чем она является на самом деле.

Глава 9

Каролина

Когда мои отношения с Элом вышли наружу; когда мы с Джорджем, знатно подвыпившие, скандалили на всю улицу; даже когда какой-то псих столкнул меня на рельсы, мне не было страшно. Я готова преклонить колени лишь перед лицом самой смерти. Эмили жила через дорогу от злосчастного отеля и наверняка не догадывалась, что всё это время она поджидала её на соседней крыше. Именно поэтому, стоя здесь, перед «Режиссёром», меня пробирает дрожь.

Что меня сюда привело? То же, что приводит полицейского на вызов, – долг. В карете скорой помощи, пока фельдшер перевязывал мою ногу, я забронировала маленький номер на одну ночь. Когда Эл спросил, зачем, я ответила что-то вроде: «До дома слишком далеко». Меня захлестнул стыд: раньше я бронировала номера только чтобы переспать с ним. Но это раньше, – повторила я про себя. На самом деле сейчас я бы пошла куда угодно, но не домой. Мне просто хотелось убить двух зайцев одним выстрелом: избежать очередной ссоры с Джорджем и немного поразмыслить над делом Эмили.

Получилось ли у меня? Понятия не имею. Майк перестал отвечать на сообщения ещё полгода назад, а я до сих пор сижу на переднем сидении полицейской машины, пытаясь развеять перед глазами образ мёртвой Эмили. По улице, где вчера оборвалась чья-то жизнь, сегодня разъезжают дорогие автомобили, а из сверкающего лобби «Режиссёра» доносится приятная музыка. Ничего, кроме газетных заголовков, больше не напоминает об Эмили. Для многих это лишь случайная точка на карте, но для меня – окрашенное кровью место преступления.

А может, не только для меня? Когда я ловлю встревоженный взгляд Эла в зеркале заднего вида, он торопливо отводит глаза и неестественно шумно вздыхает. Если бы я была обычной женщиной, я бы приняла это за намёк побыстрее выйти из машины; если бы я была полицейским не в отставке, я бы насторожилась. Зачем Эл взялся за дело Эмили? Зачем закрывает расследование? Зачем он ездил за мной по всему городу?

Мне так много нужно ему сказать, но я не знаю, с чего начать. Во время расследований принято устанавливать причинно-следственные связи – другими словами, искать корень зла. Но что, если это мы? Я не придумываю: люди говорят, что наша любовь и есть сущее зло. Радует одно: у всего есть начало, и у всего есть конец. Но что, если наша история началась задолго до того, как я встретила его? И что, если она никогда не закончится? Я просто не могу найти момент, когда всё пошло наперекосяк. Когда он впервые вошёл в участок? Когда позвал меня на обед и случайно узнал, что я жить не могу без кофе и сигарет? Когда я затащила его в свою постель? Всё идеально – от начала и до конца. И я хочу, чтобы он знал: я ни о чём не жалею. Даже сейчас, увидев тело возлюбленной моего сына, отправив машину мужа на штрафстоянку и полежав несколько минут под поездом, я ни о чём не жалею.

Но я боюсь, что он не тот, за кого себя выдаёт. Мои глаза видели в нём… много кого: коллегу, любовника, героя. Я могу перечислять бесконечно, но он заскучает прежде, чем я дойду до середины. Однако Эл должен знать – он был для меня тем, без кого я бы не перенесла те ужасные дни, когда мы с Джорджем не разговаривали часами; когда Майк уходил на тренировки, обрекая меня на солёный попкорн; он заставлял меня двигаться, любить и быть любимой, даже когда казалось, что я разучилась. Я любила его всего несколько ночей, а кажется, будто всю жизнь. Но я никогда не прощу убийцу. Давайте посмотрим правде в глаза: он появился на месте преступления раньше всех, он взял дело в свои руки и он решил его закрыть. Его алиби шито белыми нитками. В этой истории Эл определённо тёмная лошадка. И я боюсь, что он захотел избавиться от единственного, кто его подозревает.

Хотите спросить, какой у него мотив? Чем ему могла не угодить семнадцатилетняя школьница? Вариантов может быть много. Он хотел устроить идеальное убийство и взяться за дело, чтобы очистить свою репутацию. Ведь он пострадал от нашего романа не меньше меня, правда? Он хотел отомстить мне за неаккуратность и запугать Майка, чтобы у меня и мысли не возникло вернуться в участок. Ведь это именно в моём доме нас поймали за изменой. А может, он банально жаждал крови. Проблема убийц в том, что их мышление отличается от нашего. Они преследуют абсурдные цели. Они выбирают самые сложные, изощрённые и эффектные пути для их достижения.

Любить его – это безумие.

И я безумна.

Я провела весь вечер, размышляя над показаниями Майка; переслушала запись с диктофона, наверное, тысячу раз, пока жевала сэндвичи, купленные в кафе на набережной; сомневалась в каждом услышанном слове, но продолжала себя убеждать, что Майки ни в чём не виноват. Но Эл даже не представляет, какая власть в его руках. Он заставил меня сомневаться в собственном сыне всего одной фразой: «Если вам есть, что рассказать, просто придите». О, да, теперь мне точно есть, что рассказать. И поверь, Эл, ты будешь не рад это услышать…

Хотелось бы мне иметь достаточно смелости, чтобы произнести это вслух. Но моё сердце просто отказывается верить, что этот человек может быть убийцей. Губы, которые я накрываю своими; руки, которые я кладу на свои бёдра; голос, который шепчет, что это неправильно, но тут же прерывается глубоким вздохом наслаждения – всё это не может причинить боль.

Когда мы рядом, мне не важно, что происходит вокруг. Мне не важно, где покрывать его поцелуями – в машине или на залитой светом фонарей парковке «Режиссёра». Кажется, что я никогда не могла отойти от этого мужчины дальше метра. Что-то неземное, стремительное, сокрушительное постоянно тянуло меня к нему. Он похож на суперзвезду, о которой раньше я могла только мечтать, сидя перед экраном телевизора. Он – мой Голливуд. Эл целует меня резко, обрывисто и страстно. Так сказочно, что я не могу в это поверить. Его глаза горят так ярко, что я легко смогу отыскать их в темноте. Для нас никогда не существовало остального мира. А я лгала самой себе, когда убеждала, что ещё кому-то нужна.

Меня любил лишь один мужчина.

И этот мужчина – подозреваемый в убийстве.

– Я хочу тебя, – настойчиво повторяет он. – Прямо здесь. Сейчас.

– Эл… – я едва успеваю дышать между поцелуями. Холодный ветер бьёт в лицо.

– Скажи, что тоже любишь меня.

– Я люблю тебя.

– Скажи громче, – требует он.

Разве он не знает, что я готова прокричать это на весь мир? Я готова объехать каждый закуток Земли, только чтобы убедиться: мне нигде не будет так хорошо, как с ним. Это больше, чем смелость. Это больше, чем сумасшествие. Это готовность посвятить одному мужчине каждую секунду своей жизни. Это непреодолимое желание любить его двадцать четыре часа в сутки.

Я тяну его за собой в отель, словно так и должно быть. Словно в моих планах и не было никаких размышлений с чашкой горячего чая в руках. Планы всегда меняются, когда рядом Эл. Всё, чего я хочу, – это немного удовольствия. Каплю радости в море грусти.

Ворвавшись в номер, словно ураган, мы сбрасываем обувь и стягиваем друг с друга одежду. Никогда бы не подумала, что смогу так ловко сделать это в темноте, да ещё и с перевязанной ногой. Жаркие поцелуи Эла горят по всему телу. Мне хочется прижать их ладонями и заставить впитаться в кожу, остаться со мной навсегда.

Иногда так приятно отключить разум и притвориться, что проблем не существует. Что есть только я и он.

И разве это не то, что я всегда делаю?

Майк

Прошлым вечером

Ноты сыпятся со сцены, словно конфетти. Эмили взлетает, как бабочка, и кружится в вальсе так легко, будто посвятила ему всю жизнь. Её щёки наливаются краской, а глаза бросают такой дерзкий вызов, что его побоится принять даже самый смелый человек. Эмили останется такой, какая она есть, и будет твёрдо стоять на ногах, даже если вдруг окажется, что она никогда не танцевала вальс. 

Мы точно вьюга, буря, ураган. Зеркала не успевают ловить наши отражения. Когда мы проносимся мимо гостей, душный воздух пронзает женский визг. Похоже, чьей-то вязаной шляпке суждено стать маленьким корабликом в чаше с пуншем. От стыда моё лицо горит, будто его натёрли перцем. 

– Хочешь, мы закончим? – тихо спрашивает Эмили, припав к моей груди – так близко, что я могу поймать её дыхание. Кончики её волос приятно щекочут шею.

– Угу.

– Как скажешь, Майки.

Не дожидаясь конца танца, Эмили тянет меня за руку к раздвижным дверям. Вместе с яркими цветами нам в спину летят сотни «браво!» и «на бис!», но мы бежим от славы, как от огня. Пробирающий ветер выдёргивает нас наружу, стоит только немного потянуть за ручки. Отсюда, с высоты, ночной город лежит как на ладони. Золочённые улицы Лос-Анджелеса разгоняют потоки машин, словно кровь по своим каменным венам, и в каждом, даже в самом отдалённом закоулке чувствуется пульсация жизни.

– Никогда так много не танцевала, – признаётся Эмили.

– Я тоже.

– Ты был великолепен, – подбадривает она меня.

Нет, ты. Нет, ты. Нет, ты. Я повторяю это до тех пор, пока не наберусь достаточно смелости озвучить. Но из-за холода у меня, кажется, онемели губы.

– Помнишь, как мы наблюдали за звездопадом прошлой осенью? – она дёргает меня за рукав. – Небо тогда было прям как сейчас!

– Да.

– Было красиво, – продолжает она. – Я тогда загадала желание. 

– Ты…

Великолепная. Великолепная. Великолепная. Просто скажи это!

– Как думаешь, оно исполнится? – спрашивает она, глядя наверх. Вдруг её лицо озаряется самой яркой улыбкой, которую я только видел. – Майки, смотри!

На мгновение чёрное небо сверкает белой вспышкой. Это похоже на «птичку», которая не вовремя вылетела из фотоаппарата. Ребята оборачиваются и с удивлением смотрят вверх: сгорающая комета пролетает над Лос-Анджелесом, разрывая небо на куски, как бумагу.

Глава 10

Каролина

По-осеннему холодный дождь напоминает, что лето не вечно. К солнечной Калифорнии привыкаешь с первых секунд, даже не успев выйти из самолёта, но к пасмурно-серой – никогда. Ночной Лос-Анджелес впервые выглядит как никогда унылым. Кажется, что это место не создано для печали. Но, когда ветер воет в вентиляции громче дикого волка, а с океана тянет прохладой, невольно задумываешься: а может, бросить в сумку крем от загара и следующим утром рвануть во Флориду?

В молодости я, наверное, так бы и поступила. Мысль о том, что я когда-то смогу остепениться, казалась мне невозможной. Мир стал для меня огромной клеткой, в которой из тигра пытались сделать кошку. Мне пришлось объехать половину земного шара, чтобы понять: отсюда нет выхода. Ты либо играешь по чьим-то правилам, либо выбываешь из игры.

Но Эл подарил мне свободу – маленький уголок в огромной клетке, где я могла не бояться любить того, кого люблю. Это была до смеха маленькая комната на окраине большого Лос-Анджелеса, но она была только моей, хоть и на двадцать четыре часа. Эл показал, что необязательно гнаться за счастьем. Он стал моим якорем. В моей гавани почти никогда не бывает спокойно – но, может, это то, что делает меня живой? То, что не даёт мне утонуть в пучине бытовых проблем?

В такие моменты я жалею, что снова поленилась купить ежедневник. Это одна из тех мыслей, которые важно записывать и перечитывать вслух. Я не виновата в том, что люблю другого. Я виновата в том, что так и не решилась снять с пальца кольцо.

Я никогда не хотела, чтобы кто-то подумал, будто я считаю Джорджа плохим супругом. Скорее, просто неподходящим. Майки не даст соврать: он оказался прекрасным отцом. Однако наши личные отношения зашли в тупик, когда мы стали жить под одной крышей. Розовые очки дали трещину.

Но Эл… Он был как глоток свежего воздуха. Свежего, сладкого воздуха, который бывает только после дождя. И как после этого я бы затянула на шее верёвку?

Стараясь не разбудить Эла, я подбираю свою одежду с пола и проскальзываю в ванную. Удивительно, как я пьяна без единой капли. Неужели такое возможно? Я впервые за много лет снова чувствую себя счастливой. Я впервые за много лет снова чувствую себя живой.

Скрип двухместной кровати всё ещё доносится из дальних уголков моего подсознания. Пламя стыда слегка обжигает щёки. Бульварные романы, которыми в юности зачитывались мои знакомые, похоже, не такой уж и плод фантазии. На улице – полночь, в моём сердце – рассвет.

Всё, через что я прошла, теперь кажется чем-то далёким, словно вырванным из случайной сводки новостей. Каролину Уилсон уволили за служебный роман. Каролина Уилсон поставила точку в отношениях с мужем. Каролина Уилсон была в шаге от отчаяния. Даже не верится, что когда-то я действительно позволила тёмным мыслям поселиться в моей голове. Теперь я понимаю: они не стучатся. Но только нам решать, сдаться или дать им отпор.

Лёжа в тёплой ванне, я понимаю, что приняла единственное верное решение. Если работа в участке меня чему-то и научила, так это сражаться, даже если кажется, что победить невозможно. Лица всех преступников, которых я упекла за решётку, всё ещё видятся мне в кошмарах, но главное – не наяву.

Я ненадолго закрываю глаза и представляю, что время остановилось; что мне не придётся возвращаться домой; что судьба больше не забросит Эла ни на одно место преступления; что справедливость обязательно восторжествует и без моего участия. Но ведь так не бывает? Это моя миссия – как раз следить за порядком там, где требуется помощь.

Укутавшись в халат и собрав волосы, я складываю одежду в небольшую корзинку и выхожу из ванной. Дорожная пыль и пятна кофе на моей кофте точно вызовут у Джорджа несколько вопросов, если я не закину её в стирку.

«Снова избавляешься от улик, – довольствуется он. – А я говорил, что такие, как ты, не меняются».

В коридоре стоит гробовая тишина – только из приоткрытого окна в лифтовом холле еле доносится городской шум. Наверное, только мне может прийти в голову искать прачечную глубокой ночью. Пока лифт медленно ползёт вниз, я достаю телефон и проверяю сообщения – от Майка по прежнему нет ответа. Не хочу, чтобы он думал, будто я его бросила. Мне ли не знать, что у взрослых тоже бывают детские страхи? Отправляю сообщение: Задержалась в участке. Переночую в отеле. Спокойной ночи. Почти правда.

В лобби сонный портье подсказывает мне, как добраться до прачечной и не разбудить половину отеля. Я обещаю не шуметь и оставляю ему на чай. «Всего один раз, – вру я себе. – Всего один раз я ночую здесь, а потом возвращаюсь домой». В спешке закинув вещи в барабан, я оплачиваю стирку, присаживаюсь на небольшой диванчик в углу и принимаюсь ждать.

Пока не замечаю в своей стиральной машине кое-что очень странное.

Вода… Она тёмно-красного цвета.

Интерлюдия

Эмили

Между Нью-Йорком и Лос-Анджелесом

Вот и всё.

Я понимаю, что ничего не вернуть, когда шасси отрываются от полосы; когда огромный терминал становится больше похожим на каплю воды среди песков Сахары; когда крылатые суда, принимающие сотни пассажиров, с высоты начинают казаться крошечными. Город, погрязший в ярком свете фонарей, рассыпается на тысячи огоньков. Нью-Йорк медленно догорает, пока экипаж ведёт мой Боинг в сторону Калифорнии. «Пути назад нет, – повторяю я, прислонившись к стеклу иллюминатора. – Когда мы приземлимся, я окажусь совсем в другом месте». От этой мысли меня трясёт.

 До этого момента я считала, что была рада покинуть Нью-Йорк. Сидя в аэропорту и разглядывая свой билет, я радовалась, как ребёнок, думая, что в моих руках – решение всех проблем. Но я и представить не могла, как тяжело будет оставить место, где когда-то всё было хорошо. Нью-Йорк был домом, который я любила от первой до последней ступеньки.

Ремень, который я снова и снова поправляю, выскальзывает из ладоней, и я обессилено откидываюсь в кресле. Я не знаю, что меня ждёт в Калифорнии, но уверена в одном: всё точно будет не так, как я планирую. Я чувствую это. А меня раздражает, когда что-то идёт не по плану.

Вдруг всё будет ещё хуже?

«Не драматизируй».

Легко сказать, сердце, ты же спрятано глубоко в груди, тебе нечего бояться!

«Я боюсь, и ты это знаешь».

Не могу поверить, что оно так болит, когда в мыслях всплывает та самая ночь.

И вот опять. Тук! Тук! Тук!

Когда мы набираем высоту, я отстёгиваюсь и, бросая извинения сидящим рядом пассажирам, выскакиваю в проход. Дождавшись своей очереди, я закрываюсь в уборной и, упершись руками в раковину, смотрю на своё отражение. Освещение оставляет желать лучшего, но даже в полумраке я замечаю, как сильно покраснела. Если я сейчас же не возьму себя в руки, то меня в лучшем случае примут за сумасшедшую и изолируют где-нибудь в багажном отделении, а проблемы мне не нужны – куда уж больше! Брызнув в лицо холодной водой, я вытираюсь бумажными полотенцами и стараюсь не думать о том, что меня ждёт.

Я возвращаюсь на своё место под пристальным взглядом стюардессы и снова пристёгиваюсь, хотя в этом и нет необходимости. Сейчас мне больше всего хочется, чтобы люди перестали смотреть на меня так, будто я отобрала их курицу или рыбу. Чтобы отвлечься, я достаю из сумки смартфон и вставляю в него наушники. Лететь ещё долго, и было бы неплохо хотя бы попытаться расслабиться. Когда на экране появляется окошко плеера, я нажимаю на «старт» и закрываю глаза.

Передо мной Итан.

Иногда мне кажется, что я проклята.

Надо успокоиться. Теперь между нами лежит пропасть. Но когда-то она была равна всего пятнадцати шагам между нашими домами. Вот выходишь поздней осенью из дома – тебе четырнадцать, кажешься себе взрослой и самостоятельной, отговариваешь родителей проводить тебя и отключаешь телефон Вот идёшь через дорогу и внезапно оказываешься у высоких дверей, за которым тебя ждёт или радость, или грусть, или всё вместе. Вот нажимаешь на кнопку звонка и понимаешь, что сделала это неосознанно. Потом выходит он – и день пролетает, словно час.

Но в одну ночь всё меняется. Люди, которые вчера клялись в вечной любви, сегодня смеются тебе в лицо.

Я увязла в воспоминаниях, словно в болоте, в котором каждое движение – шаг навстречу смерти.

И тысячи миль будет мало, чтобы разделить нас с Итаном, потому что расстояние – всего лишь условность. Он ближе, чем я думаю. Он давно стал отпечатком в моей памяти.

Глава 11

Даррэл

Странное чувство дежавю крадётся за мной по пятам. Гладкое зеркало океана, помада на моей рубашке, запах постели на коже… Я словно корабль, вернувшийся в родную гавань. Вот только моя жизнь – не штиль, а шторм здесь в порядке вещей. Но тогда почему, когда я смотрю на Кэрри, дремлющую в пассажирском кресле, на меня накатывает волна спокойствия? Когда я разворачивал дорожную карту Калифорнии, спрятанную в моё бардачке, я и подумать не мог, что буду мчать по бесконечной сетке перекрёстков с женщиной, заменившей мне кислород. Течение жизни может бесконечно бросать нас из стороны в сторону, но если это единственный способ найти свой причал, то, наверное, это того стоит?

Затормозив около бензоколонок, я достаю из бумажника пару купюр и выхожу на улицу. Сладость океана щекочет нос. Несмотря на то, что солнце уже высоко, в магазинчике на заправке ещё горит свет. Кажется, что в Лос-Анджелесе вообще не наступает ночь. Может, это и к лучшему? Когда я вхожу в магазин, перезвон колокольчиков заставляет задремавшего кассира встрепенуться. Тут довольно пусто: всего несколько прилавков, два автомата – с кофе и снэками. Кивнув в знак приветствия, я беру два капучино и пачку чипсов и, расплатившись, возвращаюсь в машину. Часы в Лос-Анджелесе показывают шестой час, значит, в Линкольне, Небраска, почти восемь. Мне не привыкать просыпаться так рано, но вот Кэрри уже давно не работает. Да и одного несчастного часа на сон мало даже для такого опытного полицейского.

Поднеся стаканчик к губам, я делаю маленький осторожный глоток. Горячий кофе обжигает язык. И всё же я не могу понять: как только Кэрри пьёт эту дрянь? Морщусь, но сглатываю. Да уж, этот напиток определённо бодрит.

– Купил нам перекусить, – говорю я, вернувшись за руль.

– Спасибо, – Кэрри приподнимается на локтях и берёт у меня кофе с чипсами. – Со вчерашнего утра ничего не ела.

– Может, заедем куда-нибудь?

– Сначала дождёмся результатов экспертизы, а потом – хоть на все четыре стороны.

Глупо улыбнувшись, я бросаю взгляд на океан. Ну, конечно. Расследование должно быть на первом месте. В этом вся Кэрри.

– А можно… спросить у тебя кое-что? – осторожно начинает она.

– Ты уже спросила.

– Да, извини, – Кэрри смущённо убирает за ухо прядь спутанных волос. – Давно ты был на свиданиях? В смысле, на настоящих…

Я усмехаюсь.

– Хочешь спросить, была ли у меня жена?

Кэрри давится кофе и ставит чипсы на бардачок. Утреннее солнце предательски подсвечивает румянец на её щеках.

– Нет-нет, я вовсе не это имела в виду! – выпаливает она.

– А что тогда?

Кэрри замолкает и, кажется, не может подобрать слова. Я решаю не мучить её ожиданием и говорю:

– Я… был женат, – пустой безымянный палец еле заметно покалывает. Кэрри терпеливо ждёт, когда я продолжу, наверное, не заметив, как я напрягся. Кажется, что даже таскать набитые камнями бочки мне будет легче, чем говорить о прошлом. – Её звали Агнес. Она умерла несколько лет назад.

– Соболезную, – я мысленно виню себя за минутную слабость, разрушившую улыбку на её лице.

– Всё в порядке, – вру я.

– Мне незнакома утрата, зато знакомо одиночество. Если ты захочешь поговорить, я рядом.

Рядом. Чем мне это измерить?

– Хорошо. И спасибо, – робко добавляю я.

– В таком случае, мистер детектив, мы просто обязаны сходить на свидание.

– Кэрри, ты не обязана…

– Я знаю, – перебивает она. – Именно поэтому я предлагаю сделать это после работы.

Недолго подумав, я соглашаюсь.

– Идёт.

Достав из бардачка папку с документами по делу Эмили, я передаю ей лист с просьбой внимательно изучить информацию на записке, закреплённой ржавой скрепкой.

– Что это? – спрашивает Кэрри.

– Отчёт судмедэксперта. Я хотел показать тебе это ещё вчера, но… как-то было не до этого.

Понимающе кивнув, Кэрри берет папку и без особого энтузиазма пробегается по строчкам, но, когда она доходит до описания результатов обследования, подносит отчёт поближе. Если верить судмедэксперту, на теле Эмили также были обнаружены следы насилия, которые можно принять за травмы, полученные от падения. Но вот следы полового акта…

Алкоголь.

Окровавленная простыня.

Половой акт.

Пазл в её голове начинает медленно складываться.

– Если ты не готова…

– Я двадцать лет проработала в полиции, – стальные нотки в голосе Кэрри заставляют меня замолчать. – Я абсолютно готова.

Иногда я забываю, сколько опыта у неё за плечами и какой ценой он ей достался. Каждое движение, слово, решение, – всё отточено до совершенства. Но правда в том, что все мы – люди. Бомбы замедленного действия. Никогда не знаешь, какая мелочь выбьет почву у тебя из-под ног. Я тоже думал, что был готов ко всему. Время закалило моё сердце, словно сталь. Но Агнес…

«Нет! Не сейчас», – одёргиваю я себя.

По щекам Кэрри бегут слёзы. Чувство несправедливости распирает грудь.

Я нагибаюсь через подлокотник заключаю её в такие крепкие объятия, на какие хватает сил. Кэрри резко втягивает воздух и содрогается от рыданий. Каждый её всхлип становится для меня маленьким землетрясением. Её слёзы на моих губах превращаются в яд. Вот он – горький вкус жизни, где в любой момент от любимого человека может остаться лишь пятно на асфальте. Я не знаю, что случится через год: может, на Землю упадёт метеорит, который сотрёт нас в порошок, а может, наступит война, в которой не будет победителей. Я даже не знаю, что случится завтра. Но я уверен в одном: если я с ней здесь

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.