# От сумы и от тюрьмы, или Как «Азиат» стал «Монголом»

Геннадий Мастрюков

Это произведение повествует о событиях, предшествующих уже опубликованному роману "Перегонщик". Сотруднику засекреченного подразделения спецслужб Андрею Малышеву предстоит глубоко внедриться в уголовную среду и завоевать славу умного и жестокого криминального авторитета. Для этого ему предстоит провести несколько лет в тюрьме, где каждый день наполнен смертельной опасностью, и может стать последним. О том как ему это удалось читайте в этой книге.

# Геннадий Мастрюков. От сумы и от тюрьмы, или Как "Азиат" стал "Монголом"

Глава 1. Ты хорошо подумал?


Чужие горы просыпались в предрассветной дымке. Они были хмурыми, неприветливыми и опасными, чужие, они и есть чужие. За несколько лет они так осточертели, что смотреть на них было тошно, но всё равно влекли к себе какой-то тёмной зловещей силой.

У подножия расположился небольшой, серый и неуютный кишлак, тоска и сплошные камни, какой тут уют. Вообще непонятно как тут могут жить люди, вода на вес золота, ни травы, ни деревьев, летом палящий зной, зимой злые пронизывающие ветры.

Воинская часть располагалась дальше, на равнине, выстрелом из "Мухи" или "Шмеля" с гор не достать, а артиллерию и бронетехнику на них не затащишь, дорог нет одни тропы, по которым и человек не каждый пройдёт, какая уж тут техника.

А с остальных сторон всё прекрасно просматривалось, незаметно не подобраться, в общем место для расположения удачное. Под большим брезентовым тентом возле БМП-1, прямо возле гусеницы, на ящиках из-под снарядов, положенных один на другой, сидели двое.

Оба были в "афганках"* без знаков различия, спокойные, молчаливые и опасные, именно такое при взгляде на них создавалось впечатление. Между ними, тоже друг на друге, были ещё два ящика, служивших импровизированным столом.

На столе этом стояла наполовину выпитая бутылка хорошего коньяка, две обычных алюминиевых кружки и немудрёная закуска: вскрытая ножом банка тушёнки и поломанная кое-как плитка шоколада из сухпайка.

– Наливай Андрюша, чего застыл? – сказал тот из двоих, который был гораздо старше, с жёстким и волевым лицом. Молодой, с седыми прядями в тёмных волосах, взял бутылку и плеснул в кружки граммов по пятьдесят. Без тостов и не чокаясь выпили.

– А ты знаешь Андрюша что эта вот машинка – похлопал старший по гусенице БМП, первая в мире плавающая боевая машина пехоты? Только на кой чёрт она здесь? Где тут плавать? Сюда бы танков побольше и вертушек, а у неё броня как бумага, только от стрелкового оружия и защитит.

– Знаю товарищ генерал – ответил молодой и снова замолчал. Андрей Малышев, командир легендарной группы "Азиатов", о которой без преувеличения знал весь Афган, понимал, что генералу не хочется переходить к главной теме разговора, но помогать ему не спешил, сам не хотел. Успеют ещё о деле поговорить, а выпить и поболтать о пустяках с другом и наставником, когда ещё придётся.

Генерал – Бессонов Виталий Андреевич, который и создал группу "Азиатов" и несколько подобных других, тоже всё понимал. "Азиаты" были лучшими из всех, а Малышев, пожалуй, лучший из лучших, таких спецов по пальцам пересчитать можно.

Генерал воспитал многих достойных и профессиональных парней, но к "Азиатам" и их командиру, что называется прикипел душой. Они были его детищем, его звёздным часом, можно сказать его семьёй. Он знал всё о каждом, а каждый из парней знал, что Андреич свой, никогда не продаст и не бросит.

"Азиаты" делали то, чего никто другой не мог сделать, выполняли боевые задачи, бывшие для других невыполнимыми. Ликвидировали полевых командиров моджахедов, проникали на их базы и стоянки, стреляли, взрывали, уничтожали склады с оружием и караваны, по проклятым горам ходили не хуже местных. О них знали все. И наши и "духи".

За голову каждого из них были назначены солидные вознаграждения, за доказанную ликвидацию обещаны "золотые горы", но "Азиаты" благодаря блестящей подготовке и профессионализму, всегда выходили победителями, умело избегая расставленных ловушек и засад.

За пять лет потеряли только двоих, они остались прикрывать отход остальных, когда группа возвращалась с особо важного задания, которое выполнила дерзко и блестяще, но была обнаружена, и духи устроили тогда на них самую настоящую облаву, бросив на преследование одиннадцати человек не меньше трёх сотен боевиков.

– Светает – зябко передёрнул плечами генерал. – Ладно "Азиат", давай о деле. Ты помнишь наш разговор год назад?

– Конечно помню товарищ генерал, я все наши беседы помню, а к этому разговору мы потом возвращались ещё дважды. Что, время пришло?

– Ещё не пришло, но видимо скоро придёт. Есть достоверная информация, что контингент скоро отсюда выведут, а твою группу и другие хотят расформировать. В верхах зреет что-то непонятное, грызня за власть идёт, так что всё может быть.

Всё чаще орут, что мы сюда зря пришли, что зачем нам такая большая армия, никто на нас нападать не собирается, надо с западом дружить, а не воевать, и тому подобное.

– Как расформировать хотят товарищ генерал? – не выдержал Малышев. – Таких групп как наша раз-два и обчёлся, неужели не понадобимся больше?

– Успокойся. У тех кто хочет, ещё хотелка не выросла. Я сделаю всё чтобы сохранить группу. Правда за границей работу скорее всего свернут или очень ограничат, но и на Родине работы хватит.

– Всякая шваль изо всех щелей лезет, криминал вконец обнаглел, бандитские группировки как грибы растут. Учили вас всех на совесть, ты многие спецкурсы прошёл, и знаешь, что наиболее эффективно действовать против врага изнутри, и действовать его методами.

– Тогда у нас с тобой был разговор о глубоких внедрениях, это вроде нашей внешней разведки, они тоже проникают на территорию противника, адаптируются в его среде и живут по его правилам, готовятся, а потом наносят удар.

– Я тогда спросил тебя как ты отнесёшься к внедрению в преступную группировку. Нынешний криминал опасен для государства не менее, чем внешний враг, и в узком кругу принято решение начать с ним борьбу, потому что милиция не справляется.

– У бандитов и деньги и техника, и спецсредства, а наши опера из уголовного розыска друг у друга до получки трёшки стреляют, в патрульных машинах зачастую бензина нет, милицейское начальство бандитам продаётся, не все конечно, но есть такие, а чем дальше, тем их больше будет.

– Но и у них на самом верху есть честные офицеры, те кому судьба страны небезразлична, и они обратились за помощью к нам. Я тебя тогда спрашивал, как ты отнесёшься к глубокому внедрению в самое сердце криминала, спрашиваю и сейчас-.

– Я вам тогда отвечал товарищ генерал, и сейчас отвечаю – я согласен. Я сам выбрал дорогу в жизни, меня к ней никто не толкал и не принуждал. Буду работать там, где я нужен. Вам я верю, вы столько для меня сделали, и для Настеньки моей тоже. Так что только скажите, что нужно делать – я готов.

– А ты хорошо подумал Андрей? Глубокое внедрение – это не боевой выход, и не скрытый рейд ДРГ, это даже не тайная операция под дипломатическим прикрытием нашего посольства где-нибудь в Африке или Азии, это нечто совершенно иное.

– Ты должен стать своим для криминальных авторитетов, более того, должен сам стать авторитетом, крутым и беспощадным. Тебя должны бояться, уважать в криминальной среде, даже имя твоё должны произносить шёпотом и с оглядкой.

– Только тогда ты сможешь сделать что-то серьёзное и когда придёт время, нанести сокрушительный удар. Ты должен будешь подкупать власти и чиновников, без раздумья убивать тех, кто пошёл против тебя, делать много такого что тебе претит, идёт вразрез с твоими нравственными принципами, с твоей совестью.

Для полного правдоподобия легенды ты должен будешь сначала отсидеть в тюрьме, возможно несколько лет, причём по самой настоящей уголовной статье, если вдруг взбредёт кому в голову проверить и покопаться в твоём прошлом.

Всё должно быть по-настоящему. Кто ты есть в самом деле, будут знать всего несколько человек, для остальных ты будешь преступником и бандитом. Бандитом ты будешь также для администрации тюрьмы, а после суда и приговора колонии, и отношение с их стороны к тебе тоже будет соответствующее.

Ты должен будешь всегда быть начеку, спать вполглаза, естественно общаться на блатном жаргоне, следить за каждым своим словом. Это очень непросто. Вокруг тебя будет множество врагов, которых ты не сможешь просто уничтожить в бою, или ликвидировать иным способом.

Курс актёрского мастерства ты в своё время усвоил на отлично, и сейчас он тебе очень пригодится. Ты будешь постоянно ходить по краю, по лезвию, быть в любой момент готовым ко всему. Если вдруг тебя раскроют, или даже просто появятся подозрения, что ты не тот, за кого себя выдаёшь, тебя просто зарежут во сне, и никакая выучка тут не поможет.

Криминал живёт по волчьим законам, поэтому и ты должен стать волком. Более того, создать свою стаю и стать её вожаком.

– Если это надо для дела товарищ генерал, то я справлюсь. Что я должен делать?

– Ну сначала уничтожишь со своей группой склад с оружием, о котором сообщила наша разведка. Точных координат нет, поэтому артиллерией или с воздуха не ударить. Но приблизительный район известен, так что думай, как будешь действовать и что тебе потребуется.

– Уже подумал товарищ генерал. Выдвигаемся завтра ночью. Список того, что понадобится передал командиру части, обещал предоставить. Думаю, суток двое нам хватит.

– Хорошо – генерал прислушался, – вертушка моя летит. Буду через неделю, начнём подготовку уже сейчас, работы много.

*******

Афганка* – жаргонное название полевой летней формы.

## Глава 2. Удачи тебе "Азиат"

"Азиат" с генералом сидели на том же месте и на тех же самых ящиках. Всё было, как и неделю назад, только вместо конька и нехитрой закуски на ящике, служившем столом, стоял кожаный объёмистый портфель, который генерал привёз с собой, но пока не открывал.

– Молодец – начал куратор. – Об успехе уже наслышан, сработали блестяще, там оружия на миллионы долларов было. А то, что это оружие уже никогда не выстрелит по нашим парням, спасло десятки или сотни жизней, а может и тысячи.

– Все вы заслужили очередные награды, приказ уже готовят. Может быть хочешь кого-то особо отметить?

– Да товарищ генерал, хочу. "Лешего". Он наш отход прикрывал, потом погоню на себя отвлёк. Его потом вертушкой эвакуировали. Считаю, что во многом благодаря ему без потерь обошлись, даже ни одного трёхсотого.

– Хорошо. Его отметим особо. Теперь к делу. Вывод контингента совсем скоро, поэтому на вот держи, изучай – генерал открыл портфель и достал из него толстую кипу папок, перевязанных крест-накрест шпагатом.

– Что это?

– Это "Криминальная Россия", есть на телевидении теперь такая передача. В папках личные дела и сжатая информация обо всех крупных криминальных авторитетах. Отдельно обо всех заметных ОПГ. А это вот – генерал достал из другого отделения книгу в мягком сером переплёте, -Уголовный Кодекс. На спецкурсах ты его просматривал, а теперь изучи и запомни. Чтобы любая статья от зубов отскакивала, пункты, сроки наказания, всё.

– А зачем мне это товарищ генерал? Я так понимаю, что как первоход пойду, значит я этого знать и не должен.

– А это не для того, чтобы ты знанием УК и криминальных авторитетов в камере козырял, а для общего так сказать развития. Чтобы знал сразу кто из сокамерников за что сидит, чтобы быстрее ориентировался в ситуации.

– Ты до суда в следственном изоляторе сидеть будешь, общаться с сокамерниками. Нужно чтобы ты не выглядел белой вороной, а при необходимости мог разговор поддержать. Хотя много говорить тебе не придётся, линию поведения отработаем отдельно.

– Надо будет о себе заявить, крутизну показать, конечно, без фанатизма, но пару челюстей сломать можно. Нужно чтобы о тебе заговорили, а тюремная почта работает лучше государственной, пойдут разговоры по этапам, по зонам. Когда в зону придёшь, о тебе уже знать будут.

– Я тебе уже говорил, нужно чтобы ты стал авторитетом, а авторитетами так просто не становятся. Линию поведения определим, но на месте тебе виднее будет, как и в какой ситуации себя вести. Там ещё среди папок наши аналитики собрали подборку блатных понятий, и наиболее часто возникающих ситуаций, тоже изучишь.

– Ты должен знать, как войти в камеру, как поздороваться, что говорить. Должен спокойно и уверенно ответить на любой вопрос с подвохом, а они будут. В тюрьме развлечений немного, вот сидельцы и развлекаются как могут.

– По тюремной фене болтать необязательно, ты действительно не обязан её знать по первой ходке, но понимать о чём говорят и какое слово что обозначает, ты должен.

– Понятно, товарищ генерал, "редиска" – нехороший человек – не удержался от улыбки Малышев.

– Посмейся, посмейся, говорят смех жизнь продлевает, тьфу-тьфу, не сглазить – сплюнул генерал через левое плечо. – А вообще Андрюша, там тебе не до смеха будет, можешь мне поверить – серьёзно сказал куратор.

– Да это я так товарищ генерал, просто не проникся ещё, дело новое.

– Вот и проникайся быстрее. Запомни. За малейшую ошибку, за не вовремя или невпопад сказанное слово, с тебя могут спросить. Я не говорю, что это у кого-то получится, просто не хочу, чтобы ты гору трупов навалял, а вокруг тебя всё взрывалось и пылало. Но даже не это главное, а то, что тогда на твоём внедрении можно ставить крест, и вся подготовка псу под хвост.

– Понятно товарищ генерал, извините. А куда меня? В какую зону? И по какой статье пойду?

– Об этом ещё подумаем, есть кое-какие соображения. Всё должно быть натурально, чтобы ни у кого даже мысли не возникло, что здесь что-то не так. Дело на тебя заведёт военная прокуратура, потом тебя задним числом из армии уволим, передадут в гражданскую.

По какой статье пойдёшь, подумаем. Сначала я хотел отработать продажу оружия духам, но потом от этой затеи отказался. Об "Азиатах" в Афгане многие знают, не поверят. Слава о вас идёт как о парнях крутых и геройских, торговля оружием не для вас.

– Тогда что товарищ генерал? Если в торговлю оружием не поверят, то и ни во что другое не поверят.

– Поверят. Есть то, во что все поверят.

– И во что же?

– Про полковника Баранова слышал?

– Конечно. Все слышали. Снайпершу застрелил, а до этого она пятерых его бойцов угробила. Шуму было, что она вроде, как и не снайперша вовсе, а просто местная девчонка, которая и стрелять-то не умеет. Арестовали его тогда за убийство мирных жителей, но потом говорят в часть вернулся, слава богу разобрались.

– Вот тебе и статья. Только он вернулся, а ты не вернёшься, а под следствие попадёшь, а потом по этапу.

– Не понял товарищ генерал – Андрей действительно растерялся. – Я что, должен кого-то из мирных убить? Это что, обязательно? Я не смогу.

– Успокойся. Никого тебе убивать не надо. Спектакль разыграем. Мы в прошлый раз о курсах актёрского мастерства с тобой говорили, вот и покажешь на что ты способен. Помнится инструкторы тебя хвалили, а среди них даже народный артист был.

– Что за спектакль? Как? Ничего не понимаю.

– А тебе Андрюша на данном этапе ничего понимать и не надо. Просто отыграешь свою роль, в чём она будет заключаться я расскажу. А срежиссируют и поставят спектакль другие. Ты даже не представляешь сколько сейчас человек на тебя работают, ну не конкретно на тебя, а вообще над этой операцией.

Весь аналитический отдел на тебя пашет. Нужно собрать и обработать уйму информации, проанализировать её, всё разложить по полочкам. Нужно продумать всё до мелочей, предусмотреть любую неожиданность, продумать куда тебя внедрять, в какую группировку. Точно определить цели и задачи, и так далее.

Импровизация вещь хорошая не спорю, но для любой операции для любого задания должен быть выработан чёткий план. Конечно, часто бывает, что всё идёт не по плану, не так как задумано, вот тогда и начинается импровизация, но план всё равно должен быть. А любой агент должен по возможности ему следовать, хотя что я тебе объясняю, ты и сам всё это знаешь.

В общем слушай. Это пока предварительные намётки, потом всё проработаем более тщательно, до мелочей. Хотя в нашей работе мелочей не бывает, потому что чаще всего на них агенты и сыпятся.

Километрах в двадцати к северу отсюда есть кишлак. Он практически заброшен. Все ушли, осталось только несколько стариков.

– Знаю, заезжали как-то туда.

– Скоро опять заедете, не перебивай. Ты хорошо знаешь, что такое умело запущенный слух. Немного правды, немного догадок, и так далее. А если то, о чём говорится кто-то видел своими глазами, потом рассказал другому, третьему, значит слух этот превратится в реальный случай.

Обрастёт подробностями, деталями, каждый из рассказчиков добавит что-то своё, и пошло-поехало. А дальше, как Владимир Семёнович поёт: "и словно мухи тут и там ходят слухи по умам".

Запустим дезу что местные каким-то образом взяли твоего парня. Издевались, пытали, потом убили. Что во всём этом и мирные принимали участие. Потом боевики ушли, а мирные жители остались, знают, что мы с мирными не воюем.

Парня твоего бросили посреди кишлака, ты за ним и приехал. Ну а потом, когда его увидел, нервы у тебя сдали, крыша поехала, не сдержался в общем, стал по мирным палить.

Магазин отстрелял, твои парни опомнились и сами тебя скрутили. Только поздно, нескольких человек ты уже расстрелял, даже ребёнок под пулю попал или даже двое, главное жути побольше для натуральности.

Роль мирных сыграют наши статисты, подготовим. Будто группа женщин с детьми и стариков к границе с Таджикистаном шла, к родственникам, среди афганцев и таджиков родни полно. В этот кишлак за водой зашли, местным старикам так и скажут, там колодец есть.

А парня твоего тоже статисты, ряженые духами подбросят. Постреляют, пошумят, потом уйдут. Местные сразу из своих хижин не вылезут, выжидать будут. А тут как раз липовые беженцы появятся, через некоторое время ты на БМП с несколькими своими парнями. Пару магазинов холостыми снарядим.

Поорёшь, постреляешь, потом вертушка прилетит и "убитых" статистов и "труп" твоего бойца заберёт, ну а тебя, как уже говорилось свои скрутят. Привезут в часть, вызовут настоящего следака из военной прокуратуры. Он тебя арестует, под конвоем во временный изолятор сопроводят, потом военным бортом на Родину.

– Все это видеть будут, следак тоже будет уверен что всё по-настоящему. А статистов вывезем, скажем от страха по горам разбежались, тела своих с собой забрали. Война, никто досконально ничего проверять и копать не будет, всё и так ясно.

– Вот такой пока приблизительный план. Потом обкатаем как следует, доработаем. Как тебе?

– Ну и масштабы у вас товарищ генерал, это ж по всему Афгану гулять пойдёт что я мирных расстрелял.

– Вот и надо чтобы пошло, чтобы всё достоверно было. Как всё будет готово снова появлюсь, подробности проработаем, обсудим. Ну а пока изучай информацию и учи уголовный кодекс, с минуты на минуту за мной вертушка придёт.

– Хорошо товарищ генерал, всё понял. Изучу и запомню. До встречи!

– До встречи Андрюша. Удачи тебе "Азиат"!

## Глава 3. Каждый сам выбирает как жить


Теперь всё свободное время, которого в общем было не так уж и много, Малышев проводил за изучением материалов, полученных от генерала. Он изучал историю создания многочисленных ОПГ, сферу их криминальных интересов, личности лидеров и их ближайшего окружения, всех на кого удалось получить оперативный материал.

Конечно, он знал о криминальной жизни страны чуть больше, чем обычный обыватель, который черпает информацию в основном из жёлтой прессы и телевизионных передач. Что и говорить, тема эта в последнее время стала модной и активно обсуждающейся в прессе и на телевидении.

Ради рейтингов недобросовестные журналисты изощрялись в нагнетании жути, сгущая краски где только можно и безбожно перевирая и домысливая реальное положение дел. Сначала он так и думал. На многочисленных спецкурсах, в тему криминала особо не углублялись, но поверхностно по ней всё же прошлись.

Тогда Андрей усвоил, что все крупные ОПГ органам известны, все они находятся в разработке, у оперов имеется хорошо налаженная агентурная сеть в среде уголовников, большинство преступлений рано или поздно раскрывается, в общем ситуация находится под контролем.

Но чем больше он углублялся в изучение личных дел авторитетов, оперативных сводок, донесений агентов, рапортов, материалов по разработкам, тем невероятнее казался масштаб разгула криминала по всей стране.

"Азиат" не знал, что уже через пару лет разгул преступности приобретёт такой размах, что то о чём он узнал сейчас, покажется не таким уж и масштабным. Но пока хватало и этого.

Здесь было всё: грабежи, разбои, убийства, похищения людей, в том числе и детей, о таком он вообще не мог читать спокойно, потому что мозг застилала слепая пелена ярости. Похищение родной племянницы слишком свежо было в памяти, да такое никогда и не забудешь.

Кроме того, в подборках была информация о подкупе должностных лиц, чиновников, следователей, прокуроров и даже судей. О повальном рэкете не только предпринимателей и частных лиц, но и целых предприятий и отраслей.

В это не хотелось верить, но сухие цифры статистических отчётов и бесстрастная информация оперативных разработок, верить заставляли. Генерал появлялся ещё дважды, сообщал что подготовка к задуманному спектаклю почти закончена, интересовался как идут дела, вываливал новую кипу папок и отчётов, и уезжал.

А Малышев снова погружался в изучение сводок, отчётов и рапортов. Он теперь знал в лицо и поимённо всех воров в законе, положенцев, смотрящих, авторитетов без воровского статуса, всех, кто играл в существующем криминальном раскладе более-менее заметную роль.

Он знал, что аналитический отдел из огромного объёма информации вычленяет для него самое важное, наиболее заслуживающее внимания и изучения, но всё равно информации было очень много, и Андрей с головой погрузился в работу.

Благо в войне наступило относительное затишье, срочных и сложных заданий и операций не было, а с теми, что были парни справлялись и без него. "Азиатов" и готовили так, чтобы в случае необходимости или непредвиденных обстоятельств, каждый из них мог взять командование группой на себя, все были профессионалами.

Генерал приказал всё свободное время посвятить изучению материалов, вот Малышев и изучал, отвлекаясь теперь только на ежедневные тренировки.

Когда изучил и запомнил всё о криминальных раскладах на воле, взялся за изучение жизни в тюрьме и в зоне, где ему скоро предстояло провести несколько лет. Честно говоря, это беспокоило и несколько напрягало, но это была работа, очередное задание, операция, так к этому и относился.

Надо значит надо, силком никто не тянул, сам выбрал свою дорогу в жизни. Каждый из нас сам выбирает как ему жить, сам и только сам. Можно сделать некоторую скидку на обстоятельства, на судьбу и так далее.

Но с обстоятельствами можно справится, о судьбе говорить не будем, вопрос спорный. Но как жить, во что верить, к чему стремиться, опустить руки или назло всему выстоять, мы всегда выбираем сами. "Так получилось", "а что я мог поделать", "от меня ничего не зависит", это всё пустое, и каждый из нас в глубине души это понимает.

Зависит. Ещё как зависит. Если не получилось, значит плохо старался, не сделал всё что мог, поддался унынию или отчаянию. Иногда приходится выбираться из жизненных передряг через пот и слёзы, обдирая в кровь колени и души.

Но если смог из казавшего безвыходным положения выбраться, если смог победить обстоятельства, подчинить их себе, перетерпеть боль, перебороть отчаяние, начать если надо всё сначала, продолжить жить и делать то, что должен, то это очень укрепит уважение к самому себе.

А уважение к себе, это – наверное, самое главное в жизни, если его нет, то и жить-то незачем. Все мы иногда совершаем поступки, за которые бывает потом стыдно, главное не переступить черту, не опуститься до трусости, подлости и предательства.

Прошу прощения у читателей за то, что несколько отвлёкся от темы повествования, а впрочем, почему отвлёкся? К тому, через что пришлось пройти моему герою, и героям других моих произведений, это имеет самое непосредственное отношение.

Предстоящие несколько лет в неволе как уже сказано напрягали, но Андрею ещё только предстояло узнать, как живёт, и что чувствует человек лишённый свободы. Прочувствовать это можно только на себе, никакие рассказы и книги не передадут и малой части этих ощущений.

Через несколько месяцев "Азиат" знал о криминальной жизни, воровской иерархии, понятиях, "мастях", всё или почти всё. Он мог при необходимости свободно общаться на блатном жаргоне, проще говоря "фене", знал, как войти в камеру, как поздороваться, как вести себя в следственном изоляторе и в зоне.

Знал кто такие ворЫ, положенцы, фраера, блатные, беспредельщики, мужики и опущенные. Знал, как живёт каждая "масть", что в ней можно делать что нельзя, разобрал и изучил десятки самых разных ситуаций, которые с большой долей вероятности могут возникнуть с ним самим.

Изучил должностную структуру тюрем и зон, кто чем занимается, кто за что отвечает, и так далее. Узнал, что зона делится на жилую и промышленную, "промку", какие режимы наказания определяет суд, чем эти режимы отличаются друг от друга.

Знал кто из авторитетов отбывает наказание, по какой статье и в какой колонии, а кто из них живёт и чем занимается на воле. А статьи уголовного кодекса, их части, пункты и подпункты, их буквенные обозначения, отскакивали как говорится от зубов.

Наизусть выучил формулировку статей, знал минимальный и максимальный срок наказания по каждой. Разбуди среди ночи, скажи 146-я часть вторая, без запинки выдаст: "нападение с целью хищения чужого имущества, соединённого с насилием, опасным для жизни и здоровья потерпевшего, или с угрозой применения такого насилия (разбой)", и так далее и по любой статье.

Особо обратил внимание на изучение воровских понятий. Многое в них было правильным и справедливым. "Не крысятничать" (воровать у своих), не стучать на других, не бросать в беде товарища, всё это базовые ценности не только в воровской, но и в обычной жизни.

Было много и других, самых разных. С некоторыми был в душе согласен, с некоторыми нет, это в общем нормально. Потом разобрался, что по классическим понятиям, которых придерживались ворЫ старой формации, сейчас практически никто уже не живёт.

А воровские понятия, то есть неписаный свод правил и поведения, нужны сейчас стали для того, чтобы держать в узде основную массу тех, кто выбрал криминальную дорогу в жизни.

А сами авторитеты, которых в криминальном мире не так уж и много, эти понятия соблюдают постольку-постольку, и если нарушают их, всегда смогут перевернуть и обратить в свою пользу. Как говорится "закон что дышло"… Хотя с рядовых уголовников за нарушения этих самых понятий спрашивают строго и жёстко.

Оперативные материалы на воров в законе и других авторитетов, изучал особенно внимательно, и что греха таить, с неподдельным интересом. Не только потому, что ему предстояло стать одним из них, просто сильные люди и характеры всегда привлекают внимание.

А добившиеся криминальных высот авторитеты, были безусловно людьми сильными и неординарными, бесспорно умными, и в сфере своей деятельности даже талантливыми. Добиться авторитета и уважения на воле, в тюрьме, и в зоне не так-то просто.

Авторитет должен быть умнее, хитрее, смелее, жёстче и страшнее всех из своего окружения, только тогда его будут бояться и уважать, в криминальном мире эти слова практически синонимы.

Эти люди тоже сами выбрали свой путь, как и "Азиат" со своими товарищами. Они также как и он всю жизнь ходят по краю, по лезвию, и также как и он осознают и готовы к тому, что оборваться эта жизнь может в любой момент.

Жаль только, что ценности и мотивы выбора у них разные, но то, что это задание будет, пожалуй, посложнее и опаснее боевого выхода или разведывательной операции, до Малышева потихоньку начинало доходить.

Но страха или неуверенности в своих силах не было. Наоборот, осознание того, насколько поставленная задача будет сложной и опасной, подстёгивало и мобилизовало.

## Глава 4. Сыграем?


В принципе начальная подготовка была закончена. Скоро должен состояться задуманный и тщательно срежиссированный спектакль, потом арест, и прощай свобода как говорится.

То, что на этом этапе операции пришлось задействовать довольно много людей, ничуть её не рассекречивало и не раскрывало. По одной простой причине: все, кто так или иначе должен сыграть в предстоящем спектакле свою роль, ничего не знали.

Не знал ничего даже командир части, в которой базировались "Азиаты". Ещё как только они здесь появились, он сразу получил чёткий и недвусмысленный приказ с самого верха:

В дела группы не лезть, ни о чём не расспрашивать, при необходимости оказать содействие, если понадобится, обеспечить оружием и бронетехникой.

Он и не лез. Человек военный, всё понимал. Раз ребята здесь, значит так надо. Воюют геройски, выполняют невыполнимые для других задачи, это главное, а в дела конторы лезть – себе дороже, да никто и не позволит.

То же и со статистами, актёрами предстоящего спектакля. Приказали сыграть роль, а зачем, для чего, не объяснили. Оно и хорошо, меньше знаешь крепче спишь как говорится. У военных свои игры, пусть развлекаются.

*******

"Азиат" с генералом сидели на том же месте, на своих излюбленных ящиках. Не только потому, что это стало уже почти традицией, просто место во всех отношениях было удобное.

Никто не мешает, от ветра защищает стоящая вокруг техника, от дождя брезентовый тент, начало декабря выдалось ветреным, холодным и дождливым.

На ящике, как и в первую встречу стояла бутылка конька, но отпито было совсем немного. Выпили всего граммов по пятьдесят, чисто символически. Смотрели на чужие угрюмые горы, ёжившиеся в зябком мареве, и не торопясь разговаривали.

– Вывод контингента во всю идёт – говорил генерал, через две недели будут выводить вашу часть. Но тебя уже здесь не будет, спектакль через неделю, потом всё как оговорено.

– А парни как товарищ генерал? Их куда?

– За парней своих не беспокойся, дело найдётся каждому. Я сказал сохраню группу, значит сохраню. Первое время будешь находиться в изоляторе военной прокуратуры, видеться будем каждый день, доработаем детали.

Устрою тебе свидание с племянницей, теперь долго не увидитесь. Не в изоляторе, к Фёдорычу на денёк съездим, это в моих силах. Он привет тебе передавал, говорит вы с Настенькой ему родными стали, относится к ней как к внучке.

– За неё тоже не беспокойся, всё будет хорошо, не пропадёт. Теперь о деле: сидеть будешь в зоне строгого режима в Ярославской области, пока идёт следствие в следственном изоляторе номер один в Ярославле.

– Понятно товарищ генерал, в "Коровниках" значит, так тамошнюю тюрьму называют.

– Вижу материал усвоил. Когда тебя туда переведут из военной прокуратуры, видеться уже не будем, дальше сам, в свободное плавание так сказать.

– А почему в Ярославскую область товарищ генерал? И почему режим строгий? Мне как первоходу усиленный должны дать, обычно так бывает.

– Молодец, вопрос по существу. Да, обычно по первой ходке дают общий или усиленный, но учитывая тяжесть статьи и совершённого преступления, могут дать и строгий. Ну а если кто спросит, найдёшь что ответить. Ты не прокурор и не судья, дали и дали.

Теперь почему именно на эту зону. Там сейчас отбывают срок два авторитета, которые попали в сферу наших интересов. Один из них столичный авторитет Алексей Зубов, кличка "Зуб", материалы по нему у тебя были.

Второй Константин Филипов, кличка "Моряк", его ты тоже знаешь. По обоим получишь более подробные материалы, включая психологические портреты, составленные нашими психологами.

Группировка "Зуба" не самая большая и авторитетная, но активно развивается, в столице с ней считаются. "Моряк" до отсидки курировал автомобильный рынок "Зелёный Угол" во Владивостоке, есть и другие интересы.

Банда его с арестом главаря как это часто бывает не развалилась, а продолжает действовать и набирает вес. Даже из-за решётки "Моряк" руководит железной рукой. Человек он хитрый, умный и жестокий, многие считают его беспредельщиком, но пока за беспредел ему никто не предъявлял.

"Зуб" тоже руководит своими из зоны. Он более спокойный, рациональный, на мой взгляд умнее и хитрее "Моряка". К кому из них будем тебя внедрять, я пока не решил. Работы много и там, и там. Об этом ещё подумаю, но большое склоняюсь к "Моряку".

Почему, потом объясню. Твоя первая задача наладить нормальные отношения с обоими. Это будет непросто. Они авторитеты, ты пока никто. Они с тобой и говорить-то не будут, а если будут, то, как говорится "через губу".

Как в зону придёшь, ты даже ещё ни к какой "масти" принадлежать не будешь, им с тобой общаться не по чину. Поэтому надо чтобы о тебе в ярославских зонах знали ещё до того, как ты туда придёшь.

Ты должен сделать себе имя. Нужно чтобы о тебе заговорили, ты должен вызвать к себе интерес. От крутого бойца ни одна группировка не откажется, они всегда в цене.

– Понял товарищ генерал, разберусь.

– Ну и ладно, налей ещё по двадцать капель, что-то холодно стало.

Андрей налил. Без тостов и не чокаясь выпили. Потом генерал в очередной раз удивил. Достал из кармана колоду карт в фабричной упаковке, ловко разорвал упаковку, бросил колоду на ящик, и предложил:

– Сыграем?

– Да вроде не время товарищ генерал – озадаченно ответил Малышев, но тут же в глазах мелькнула догадка:

– Понятно. Зона игровая?

– Ну не то, чтобы полностью игровая, но играют. Тем более и "Зуб", и "Моряк" картишки любят, оба люди азартные. Игровых в любой зоне уважают, карточный долг по понятиям святое, да и должников легко заиметь.

– Тебя ведь в спецшколе игре "Вася Меченый" обучал? Не забыл ещё как играть?

– Да он. Крутой "катала", таких в союзе можно по пальцам пересчитать. Кое-чему он меня научил, говорил, что я ученик способный. Не забыл товарищ генерал, хоть и не играл давно, не до этого как-то было.

– Это хорошо, и "Моряк" и "Зуб" катают очень прилично, есть в зоне ещё несколько хороших игровых, не уровня Васи конечно, но игроки серьёзные. Бери колоду, сдавай.

– Во что будем играть товарищ генерал?

– Ну не в покер же, ты не в игровом клубе играть будешь, а в зоне. А там основных игры две: "двадцать одно" и "бура". И "Моряк", и "Зуб" "двадцать одно предпочитают, так что банкуй".

Андрей взял карты, довольно профессионально исполнил флориш* и стал тасовать колоду. Пальцы от карт отвыкли, былой лёгкости не было, но быстро всё вспоминали.

Запомнил порядок карт при тасовании и протянул руку с картами генералу, чтобы подснял колоду. Когда генерал подснял, сделал вольт*, и порядок карт в колоде остался неизменным.

Генерал, казалось, на карты не смотрел, но тут же сделал замечание:

– Вольт* очень неуклюже получился Андрюша, перетасуй ещё раз.

Андрей восхищённо мотнул головой:

– Ну вы даёте товарищ генерал, а мне показалось что нормально. Вас что, тоже Вася "Меченый" обучал?

– Нет "Азиат", меня в своё время Васины учителя обучали. Правда давно это было. Сдавай.

Андрей сдал по одной карте:

– Ещё – глянул на свою генерал.

Малышев улыбнулся. Он знал, что у генерала десятка, так же, как и у него самого. Сейчас придёт вторая десятка, это двадцать, практически выигрыш. Затем он возьмёт карту себе, и это будет туз, двадцать одно. Как говорится ваши не пляшут.

Но когда он бросил куратору вторую карту, тот глянул её и бросил обе перед ним на стол лицевой стороной:

– Двадцать одно.

Малышев не поверил своим глазам. На столе лежали десятка, первая карта, которую он сдал генералу, и туз. Тот самый пиковый туз, которого сейчас он должен был сдать себе. А где тогда десятка, которая сейчас должна была прийти генералу?

Он был уверен, что всё сделал правильно и незаметно, и выступ* и фальшивое тасование*. Неужели он случайно поменял десятку с тузом местами? Он глянул на следующую карту, потом быстро просмотрел всю колоду. Этой десятки в ней не было.

– Как? Как товарищ генерал? – Андрей не скрывал своего восхищения. – А главное когда?

– Внимательнее надо быть Андрюша – генерал разжал ладонь второй руки и бросил на стол ту самую десятку. – И фальшивое тасование и выступ сделал ты довольно неуклюже, а когда дал мне колоду подснять, моего пальпирования* не заметил.

– Пожалуй с такой игрой ты не должников заимеешь, а сам игровым должен будешь, и "Моряку" с "Зубом". Но ничего, я помню, как ты раньше играл, быстро форму восстановишь. Я такой вариант предполагал, поэтому завтра сюда доставят Васю "Меченого". Знал бы ты, чего мне это стоило.

Он тебя здесь за недельку снова поднатаскает, а потом в изоляторе военной прокуратуры вдвоём в камере будете сидеть. Это я устрою, быстро всё вспомнишь. А на меня такими глазами не смотри, я по вечерам от нечего делать иногда тренируюсь.

*******

Флориш* – трюк перелетания карт из одной руки в другую

Вольт* – приём обмена положений верхней и нижней части колоды

Выступ* – небольшой сдвиг карт, чтобы отметить определённое место в колоде

Фальшивое тасование* – приём оставляющий порядок карт в колоде неизменным

Пальпирование* – скрытый перенос карт из колоды в руку.

## Глава 5. Вася "Меченый"


На следующий день на вертушке прибыл Вася "Меченый", знаменитый в прошлом "катала", которого прекрасно знали на всех катранах союза. Не только на тех, где шла игра по-крупному, на любых.

Все дворовые пацаны, решившие в подворотне раскинуть картишки "на интерес", восхищались им, и даже имя его произносили с придыханием. На крючок конторы "Меченый" попал давно, когда и как его зацепили неважно, главное, что зацепили.

Поэтому, ради того, чтобы спокойно жить и продолжать играть, он согласился периодически обучать молодых агентов. Курс обучения азартным играм был в подготовке обязательным. Играют у нас много, а умение не только играть, но и выигрывать, всегда пригодится.

Новая подработка неожиданно Васе понравилась. Ему даже платили за обучение зарплату. Эти копейки Вася за деньги не считал, на катране за одну ночь он мог взять свою десятилетнюю зарплату. Нет, деньги здесь были ни при чём.

Васе нравилось уважение и даже восхищение молодых парней, которых он обучал, а его врождённая интеллигентность, хорошее образование и природное обаяние, всегда располагали к нему людей.

А то, что он творил с картами было вообще уму непостижимо. Когда брал в руки колоду, казалось, что он составляет с ними одно целое, он не просто зарабатывал на игре огромные деньги, он любил игру, растворялся в ней. Так что это была не просто профессия, а дело всей жизни.

Обучал агентов Вася на совесть. Работал терпеливо, никогда не раздражался и не повышал голос. Если видел, что у человека не получалось и вряд ли получится, всегда сразу ему об этом говорил.

Но те, у кого были задатки к игре, способности, после его обучения могли на равных, а то и лучше других сыграть на любом катране, сами становились неплохими каталами, некоторые довольно высокого уровня.

Когда "Меченый" провёл первое занятие с новым учеником, он внимательно на него посмотрел, хмыкнул, думая о чём-то своём, потом сказал:

– Из тебя будет толк парень. Обучу всему что знаю сам, просьба одна, она же и условие: к учёбе относиться серьёзно, стараться. Будешь лениться, учиться кое-как, ничего у нас не получиться. А если действительно хочешь научиться играть, я сделаю из тебя настоящего каталу.

– Буду стараться Василий Алексеевич – ответил Малышев. Положа руку на сердце, Андрею приятна была похвала известного шулера. Игра в карты ему нравилась, в детстве частенько играли с пацанами, в редкие минуты отдыха баловались с парнями из группы.

Между старым каталой и молодым спецом с первого дня установились приятельские, можно даже сказать дружеские отношения. Андрею нравился этот пожилой спокойный мужик. Нравилась его правильная речь, приятная, слегка ироничная улыбка, умные, казалось видевшие тебя насквозь, серые глаза.

Правда глаза "Меченый" показывал редко, почти всегда был в тёмных солнцезащитных очках, по слухам стоивших огромных денег. Очки эти почти не снимал, ходил в них и в пасмурную погоду, и в помещении.

Однажды Андрей, движимый любопытством, спросил:

– А почему вы всегда в очках Василий Алексеевич? Солнца же нет. Просто привычка?

Меченый по своему обыкновению не ломаясь, просто ответил:

– Андрей, мы же договорились, называй меня просто Вася и на ты, мне так проще и привычнее. Я понимаю, что это уважение, просто не люблю реверансов.

– Хорошо Вася, не привык просто.

– А насчёт очков отвечу. Ты прав, это действительно привычка, давняя. Но возникла она не на пустом месте. Глаза могут сказать о человеке многое. Не все умеют скрывать в них свои эмоции и чувства. У тебя вот получается, у твоего наставника тоже, у некоторых парней, а у меня нет.

По глазам можно многое прочесть. В них отражается страх, боль, неуверенность, сомнение, восторг, радость, много чего. А в моей профессии они должны быть всегда пустыми и бесстрастными, особенно в игре.

Многие игровые прячут глаза, смотрят вниз, в сторону, куда угодно, только не на соперника. Я не люблю так, ну не нравится мне глаза отводить, предпочитаю смотреть прямо, пусть и в очках. Не знаю, увереннее себя в них чувствую, что ли, спокойнее. Ладно, время идёт, покажи мне флориш потом фальшивое тасование.

– Вася, а зачем вообще флориш до автоматизма доводить? Для понта что ли? Показать какой ты крутой игрок? По-моему, это, наоборот игре вредит, зачем показывать противнику что ты что-то можешь? Я всегда считал, что это скрывать надо.

– Ага, "никогда не показывай врагу того, что ты можешь, и наоборот, если ты чего-то не можешь, покажи, что можешь"? Да-да, я Андрюша тоже "Искусство Войны" читал, занятная книжка. Нет, хорошо исполнять флориш нужно для отвлечения внимания, для того чтобы запомнить примерное расположение карт, кроме того, очень удобно в это время исполнить пальпирование, вот смотри.

Шулер взял колоду, и карты совсем как живые, красивой дугой послушно запорхали из руки в руку. Потом "Меченый" бросил колоду на стол перед Андреем и сложил на столе свои руки, совсем как школьник за партой.

– Красиво – сказал Малышев, – ну и что? В чём смысл?

Катала повернул руки ладонями вверх, а в обеих ладонях лежали два туза, мастерски ими удерживаемые.

– Как? – опешил Андрей, – я же всё время внимательно смотрел.

– Ты Андрюша должен научиться не только смотреть, но и видеть. Продолжим?

*******

"Азиат" вышел встречать своего учителя, и с удовольствием смотрел как тот идёт к нему. Та же лёгкая походка, те же самые очки и чуть ироничная усмешка, та же причёска уже полностью седых волос, на первый взгляд казавшаяся небрежной, а в самом деле тщательно продуманная, и сооружённая не простым парикмахером, а модным стилистом.

Тепло поздоровались, пожали руки, даже похлопали друг друга по плечу. Сразу было видно, что катала рад встрече, что до сих пор испытывает к своему ученику искреннюю неподдельную симпатию.

– Здравствуй Андрюша, здравствуй – растроганно говорил "Меченый". – Рад тебя видеть, правда. Какой ты стал, сильный, уверенный, хотя ты и тогда таким был, возмужал просто. А я вот старею, годы идут, часики секунды отсчитывают. Значит опять вам Вася понадобился? Ну что ж, чем смогу помогу как говорится.

– Да ладно Вася, не кокетничай – тепло улыбнулся Андрей. – Стареет он. Походка по-прежнему упругая, мышцы стальные.

– Так с вашими ребятами немного тренируюсь, когда игре их обучаю. Начальство разрешило, ты мне я тебе – довольно засмеялся "Меченый". Круто вас готовят. Когда начнём?

– Сейчас и начнём, времени мало. Нам комнату отдельную выделили, всё необходимое там есть. В ней и работать и жить будем.

– А сколько у нас времени Андрюша? Мало это сколько?

– Неделя, потом через несколько дней ещё две.

– Ну – протянул Вася. – За это время человека с нуля неплохо подготовить можно. А ты не новичок, игрок настоящий. Талант у тебя, просто не играл давно, но быстро всё вспомнишь. А я тебе несколько новых трюков покажу, сам изобрёл, вот их и будем отрабатывать.

Снова началась учёба. Всё время проводили за картами, отвлекаясь только на сон и еду. Катала оказался прав, руки быстро всё вспомнили, пальцы обрели прежнюю чувствительность и гибкость, колода в руках уже не казалась инородным телом, а была тесно связана с пальцами невидимыми нитями.

*******

Неделя пролетела незаметно. Все эти дни Андрей практически не выпускал карты из рук. Наверное, он ещё не мог сказать, что чувствует их, растворяется в игре, но что-то подобное уже было.

"Меченый", одобрительно кивал, даже иногда после исполнения учеником особо сложного трюка восхищённо мотал головой, часто повторял:

– Молодец Андрюша, ещё не идеально, но определённые успехи есть, это бесспорно. Когда в отставку выйдешь не пропадёшь, а то говорят пенсия у вас маленькая – иронично улыбался катала. А с картишками всегда на кусок хлеба заработаешь.

Когда от карт начинало рябить в глазах, а от сложных трюков уставали пальцы, ненадолго откладывали колоду в сторону и играли в шахматы. В шахматы катала тоже играл очень прилично, не так как в карты, но какой-нибудь региональный турнир мог выиграть запросто.

Андрей тоже любил шахматы, и тоже играл на уровне мастера спорта минимум. Так что игра на шахматной доске проходила с переменным успехом.

Если карты тренируют память, внимательность, ловкость, и учат рисковать, то шахматы оттачивают ум, учат тактике, тонкому расчёту и принятию неожиданных и эффективных решений.

Наконец настал день запланированного спектакля. Вася убыл обратно на вертушке накануне ночью, тепло попрощались, хотя расставались всего на несколько дней. Вскоре снова предстояло провести в одной камере примерно две недели, и продолжить оттачивать игровое мастерство.

*******

Спектакль тоже прошёл без всяких эксцессов и неожиданностей. Когда всё рассчитано до мелочей, до мельчайших деталей, учтены все возможные варианты, тогда всё получается так, как и было задумано.

Абсолютно всего не предусмотришь, возможность случайной неожиданности присутствует всегда, но в этот раз всё было разыграно и исполнено "как по нотам". Подготовили спектакль тщательно.

Когда Малышев увидел истерзанное, залитое кровью тело "Лешего", он на секунду даже поверил, что всё по-настоящему, и друга, с которым прошли многое, больше нет. Когда за дело берутся спецы, то обычно всё получается, за редким исключением конечно. Получилось и в этот раз.

## Глава 6. Не обижай своих должников


После блестяще сыгранного спектакля, Андрей повидался с Настенькой, как и обещал генерал. Провёл два чудесных дня на лесном кордоне у лесника Фёдорыча, ставшего практически родственником, и вернулся в камеру изолятора военной прокуратуры. Вечером того же дня, в камере появился и "Меченый".

Следователь новому подследственному не докучал. Приказали готовить документы по его увольнению из армии, вот и готовил. Пусть им следственный отдел МВД занимается, а у него своих дел полно.

Тем более странный он какой-то этот новенький, вроде как из засекреченного подразделения конторы, но вопросов лучше не задавать, всё равно не ответят. Контора какие-то свои игры ведёт, ну и пусть ведёт, лучше держаться от них подальше.

Вот и старика какого-то к новенькому подселили, приказали их не беспокоить, на допросы не дёргать. А тут и без допросов всё ясно. Крыша у мужика поехала, мирных расстрелял. А вояки видно сор из избы не хотят выносить, уволят по-тихому на гражданку, а потом в психушке подлечат.

Наверное, оно и правильно, говорят воевал парень геройски. Всякое повидал, вот нервишки и не выдержали. Врачи для таких как он даже новый термин придумали, "афганский синдром" вроде называется. Ну что ж, не он первый, не он последний, сколько их ещё таких будет.

*******

А "Меченый" с Малышевым снова продолжили тренировки, доводя исполнение карточных трюков до автоматизма. Через неделю Вася бросил колоду на камерный столик и сказал:

– Всё Андрюша, больше мне тебя учить незачем и нечему. Своего потолка ты достиг, надо признать довольно высокого потолка. Выше в игре ты не поднимешься, азарта в тебе нет, и трепетного отношения к картам и к игре. Оно и понятно, ты не картёжник, ты воин.

Зачем тебе понадобилась моя наука не спрашиваю, но догадываюсь. Раз мы здесь сидим, значит тебе скоро командировка в зону предстоит, а если я тебе понадобился, значит зона игровая.

Хотя настоящих игровых зон сейчас нет, много, где играют. Так вот что я тебе скажу. Я всех более-менее известных шпилевых знаю, игрока твоего уровня ты на зоне вряд ли встретишь. Потому что настоящих катал не так уж и много, и они сейчас все на воле.

Нет, серьёзные игроки тебе могут в зоне встретиться, но не твоего уровня, это я тебе говорю. Так что можешь играть смело. Но я не только это хотел тебе сказать. Понимаешь парень, прикипел я к тебе. Есть в тебе что-то… не знаю как назвать.

Надёжное, светлое, честное что ли. Короче, стержень в тебе есть, правильный стержень. Если бы у меня был сын, я бы хотел чтобы он был похож на тебя, и… – старый катала расчувствовался, отвернулся и махнул рукой.

– Спасибо Вася – тепло и серьёзно ответил Андрей. – Мне очень приятно такое слышать, правда. Ну что ж, раз картишки в сторону, может в шахматы?

– Подожди с шахматами Андрюша, я ещё не закончил. Я понимаю, что готовят тебя серьёзно, учитывают все варианты до мелочей, просчитывают все нюансы. Но всё равно я хотел бы тебе дать пару советов, глядишь, когда и пригодятся.

У меня по молодости несколько ходок в зону было, срока небольшие, но зоновскую жизнь я знаю хорошо, можешь мне поверить, в том числе и игровую. Если спеца твоего уровня зачем-то отправляют в зону, значит дело тебе предстоит серьёзное, и наверняка очень опасное.

И игру вспомнить тебе не просто так пришлось. Значит придётся играть. Для чего, как, это не моё дело, но вот тебе первый совет Андрюша: заводи должников. В зоне на наличные не всегда играют, не у всех они есть, а играть хотят многие.

Поэтому часто играют в долг, подо что-то. Под "дачку", под "подгон", подо что угодно. Пусть тебе будут должны, должники и в зоне, и на воле дело хорошее. Теперь совет второй Андрюша: береги своих должников.

Никогда не требуй отдать долг сразу, не наживай врагов. Не надо к человеку, что называется с ножом к горлу, отдай мол и всё, а где возьмёшь меня не волнует. Нельзя так. Не загоняй его в угол, иначе он просто захочет тебя убить. В угол вообще любого загонять опасно, а должника тем более.

Вместо благодарности за то, что ты согласился подождать с долгом, он начнёт тебя ненавидеть. Не доводи до этого. Кроме того, ведь долг можно не только деньгами взять, возможно должник твой в будущем сможет оказать тебе услугу.

Зоновская жизнь она разная, никогда не знаешь, что тебе может понадобиться и в какую ситуацию попадёшь. Вот тогда должник и пригодится. В зоне карточный долг – долг чести.

Не отдать его не по понятиям, поэтому чтобы расплатиться, чтобы долг на нём не висел, человек на многое пойдёт, даже на убийство. Большинство "торпед" как раз из карточных должников. Проиграются в пух и прах, вот их и "заряжают", завалишь, долг простим.

Я хоть и не сторонник таких методов, но повторюсь: в жизни бывает всякое. Так что обзаводись должниками Андрюша, и береги своих должников, не обижай их.

– Ну ты Вася прямо как "Крёстный отец" – улыбнулся Андрей, тот помнится тоже должников себе заводил везде где только можно, прямо коллекционировал их. На любой случай у него должники были.

– А ты парень не смейся. Дон Корлеоне, умнейший человек был. И в игре, и в жизни толк понимал, только играл не на деньги, а чужими жизнями вместо карт. Ты прав, у него везде должники были, может благодаря этому и достиг таких высот в своей профессии.

– Да я не смеюсь Вася. Понимаю, что ты кругом прав, и желаешь мне только добра. Может ещё что посоветуешь?

– Что тебе ещё посоветовать Андрюша? Как говорится, тебя учить, только портить. Но то, что в твоей работе особое место отводится игре, очень одобряю.

Игровых в любой зоне уважают. У них в кармане всегда денежки водятся, а на них и на воле, и в зоне многие жизненные блага купить можно. В зоне деньги это уважение, это сила. Там на них всё купить можно, вопрос только в цене.

Мне самому, когда сидел любые деликатесы в зону проносили, включая шашлыки и икру. А кроме того, любое спиртное и даже девочек. Зам по режиму кабинет свой предоставлял, пей, гуляй, только плати.

Честные сотрудники там редкость, можешь мне поверить, практически все продажные. Во ФСИН самая большая коррупция, и это не мои рассуждения, это статистика. За деньги там ведь не только жратву и бухло можно купить, но и многое другое.

– Интересно Вася – задумчиво сказал Андрей. – А что именно? Конкретнее можно?

– Ну например, на больничку всегда можно устроиться, отдохнуть. Белые простыни, покой, лечение. Лишнее свидание, посылку, передачу. Ещё можно на поселение перевестись или УДО* купить, когда срок подойдёт. За деньги даже могут побег организовать, если статья тяжёлая, под УДО не подходит и срок большой.

Да-да, бывает и такое. В общем те, у кого деньги есть, или если с воли хорошо "греют", в зоне хорошо живут. Некоторые так даже лучше, чем на воле. Ну это кому как конечно. Лично для меня на свободе и чёрный хлеб пряник, а некоторые старые сидельцы и на волю выходить не хотят, боятся её, воли. Им в зоне привычнее, бывает и такое, сам таких встречал.

– Ты туда работать идёшь, по своей воле так сказать. Поэтому думаю с финансовым обеспечением у тебя проблем не будет, начальники твои не дураки, всё понимают. Но мало ли что не так пойдёт, а игровой на жизнь всегда заработает.

К тому же это железное прикрытие, никто коситься на тебя не будет, догадки строить откуда у тебя деньги, и так всё понятно, игровые народ небедный.

– Спасибо тебе за науку Вася. Умный ты мужик, и всё правильно говоришь. Можешь мне ещё на один вопрос ответить?

– Спрашивай.

– Что самое главное в зоновской жизни Вася? Я понимаю, вопрос непростой, но вот лично ты как считаешь?

– Я считаю Андрей, что самое главное в жизни, не только в зоновской, в любой, это оставаться человеком. Тогда всё вынесешь, и всё у тебя получится.

– А что ты под этим понимаешь Вася?

– А что тут понимать… Не делай ничего что тебе противно, за что потом стыдно будет. Не изменяй своим принципам, своим правилам. Чужого не бери, своего не отдавай, но другу отдай последнее. Никого не унижай, и не позволяй унижать себя.

Сначала думай, потом делай. И много ещё чего. Это я и называю оставаться человеком. Хотя что я тебе рассказываю, ты сам всё понимаешь, и так же думаешь. Главное парень, в ладу с самим собой жить, душой не мучиться, тогда всё хорошо будет.

## Глава 7. Белое полотенце


– Может и понимаю, но так просто и ясно никогда об этом не думал, спасибо за науку Василий Алексеевич, бог даст ещё свидимся.

"Меченый" внимательно посмотрел на ученика, но поправлять его в этот раз не стал, всё понял. На следующий день в сопровождении коридорного в камеру вошёл генерал:

– Прощайтесь, пора.

Андрей тепло попрощался с каталой и Васю увели. Хоть прошло всего две недели жизни в тюремной камере, "Азиат" порадовался за наставника, и даже чуточку ему позавидовал, он сейчас выйдет на волю. А там воздух, небо, пахнет не спёртым воздухом, а свежим снегом и свободой.

Любой, кто переступил порог тюремной камеры, даже самый засиженный зек, сразу же начинает мечтать о свободе, о воле, даже если впереди ждут долгие годы заключения. Так всегда было и так всегда будет, потому что несвобода – это всегда тяжко, тоскливо и страшно.

От генерала не ускользнула на миг мелькнувшая в глазах Малышева тоска, и он понимающе сказал:

–Ну что Андрей? У тебя сейчас есть последняя возможность отказаться. По-тихому развалим дело, годик отдохнёшь, потом на службе восстановим. Я понимаю, то, что тебе предстоит, выдержать очень трудно, может всё-таки откажешься?

– Вы же знаете товарищ генерал что не откажусь, зачем спрашиваете?

– Знаю. Но спросить должен был. Я Андрюша тоже не железный Феликс, и душа у меня за тебя болит, за всех вас болит.

– Ну вот, а "Меченый" мне говорил, что главное душой не мучиться.

– Знаю я, что он тебе говорил, не валяй дурака, это он совсем о другом. Душа она живая, и всегда болит за тех, кто человеку дорог. Ладно, хватит лирики, давай к делу.

Завтра тебя переведут в гражданскую тюрьму, видеться мы теперь с тобой не будем. Под следствием будешь пару месяцев не больше, дело твоё ясное, никаких расхождений ни в твоих показаниях, ни в показаниях свидетелей нет. Бывает, что под следствием и год сидят и больше.

В тюрьме будут заполнять личное дело, родственников записывать с кем свидание будет когда подойдёт, запишешь Фёдорыча, будто он дядя твой, документы готовы. В тюрьме свиданий не положено, а на зоне раз в полгода, связь теперь через него.

Дальше. Яблочкин Юрий Михайлович, это начальник производства на промзоне, капитан. Через него будешь получать деньги, они тебе в зоне пригодятся. Он о тебе ничего не знает, просто за солидный процент любому передаст кто готов платить.

Передавать кто-то из ребят будет, это естественно, подозрений не вызовет, друга хотят поддержать, да он лишних вопросов и не задаёт. Ну вот, пожалуй, и всё, остальное уже не раз обговорено. Подумал, как будешь вести себя в тюрьме, как сделать чтобы о тебе заговорили?

– Так тут вариантов немного товарищ генерал. Самый простой и действенный, спровоцировать на сборке или в карантине кого-нибудь из администрации, чтобы в пресс-хату кинули.

Там беспредельщиков поломаю, вот и заговорят, да ещё и авторитет какой-никакой заработаю, в тюрьме беспредельщиков из пресс-хат все боятся и ненавидят, и мужики и блатные, понимают что любого сломать можно.

–Вариант действительно действенный, согласен. Но ведь это палка о двух концах, справишься?

– Справлюсь. В пресс-хате сидят обычно три-четыре человека, огнестрельного оружия у них нет, а если заточки достанут руки переломаю. В рукопашной против меня им ничего не светит, какими бы крутыми они не были. Не спать могу суток трое, так что всё нормально будет.

А если кого ненароком на тот свет отправлю, администрация шум поднимать не будет, огласка им ни к чему. Пресс-хаты сейчас везде запрещены, а в "Коровниках", судя по оперативным материалам, их целых две, тридцать вторая на третьем корпусе, и пятьдесят седьмая на пятом.

Если шум поднимут, придётся их расформировывать, беспредельщиков по другим хатам раскидывать, тогда не один труп будет, а целых восемь, сидельцы быстро с ними разберутся.

Администрации это не надо, так что подумаю ещё, может действительно кому-то из безпредельщиков в преисподнюю пора. Вот тогда точно заговорят, и до зоны информация быстро дойдёт, тюремная почта работает хорошо.

– Ну что ж, считаю, что рассчитал ты всё правильно. Молодец. Но прошу тебя, будь осторожен.

– Конечно товарищ генерал, не волнуйтесь, всё хорошо будет.

*******

Андрей решил не тянуть, и устроить провокацию уже на сборке, чего тянуть, лучше сразу. Сборка – это своего рода тюремный "приёмный покой". Её проходят все вновь прибывшие в тюрьму.

Здесь заводят на каждого личное тюремное дело, откатывают отпечатки пальцев, отмечают все наколки, переписывают личные вещи, отбирают всю запрещёнку, стригут, водят в баню.

Главным здесь был молодой старлей с наглой рожей, от которого явственно попахивало спиртным. Он чувствовал себя полновластным хозяином, вершителем судеб, этакий волк в овчарне, захочу убью, захочу помилую.

На волка он правда не тянул, скорее походил на крысу или хорька. Хотя сам называл зеков животными, громко ржал над своими же тупыми шуточками, казавшимися ему невероятно смешными и остроумными.

Малышев по команде снял с себя всю одежду, старлей не переставая гоготать обыскал её, бросил ему обратно и громко сказал, показывая на нательный православный крестик на шее:

– Крест сними, металлические предметы в камеру нельзя.

– Он не на цепочке гражданин начальник, а на шнурке – ответил Андрей, – я знаю, на шнурке можно.

Старлей недоумевающе выпучил на него мутноватые похмельные глаза, не привык к возражениям:

– Чего ты сказал животное? Здесь я решаю, что можно что нельзя, а ты должен пасть открывать только если я тебя о чём-то спрошу. На первый раз прощаю, снимай!

Андрей и не подумал выполнить незаконное требование, только упрямо повторил:

– На шнурке можно.

Старлей протянул руку, намереваясь сорвать крестик с шеи. "Азиат" молниеносно перехватил руку вертухая за запястье, и крепко сжал. Он мог бы нажать на нужную точку, и старлей заверещал бы от боли. Но посчитал что это лишнее и просто держал его руку как в тисках.

Гражданин начальник попытался вырвать руку, но Андрей отпускать не спешил, несколько секунд держал его запястье и ничего не говорил, потом отпустил. Морда старлея покраснела, глаза налились лютой злобой, он размахнулся и попытался ударить Малышева в лицо.

Андрей легко уклонился и сделал маленький шажок в сторону. Старлей с трудом удержал равновесие и попробовал ударить снова. Всё повторилось. За инцидентом с интересом наблюдали и другие подследственные и подчинённые старлея, в лице молоденького лейтенанта, старшего сержанта средних лет, и парикмахера из зеков.

Подследственные откровенно пересмеивались, а подчинённые с трудом пытались скрыть улыбку, уважением у коллег вертухай явно не пользовался.

– Ах ты ж сука, да я тебя – задыхаясь от злобы прошипел он, – в пресс-хату у меня пойдёшь, кровью умоешься, в ногах валяться будешь.

– Никонов! – бросил старлей молоденькому лейтенанту, – оформляй его в три два.

– Но как же товарищ старший лейтенант, а карантин? Ему же в карантин положено.

– Оформляй я сказал! – повысил голос старлей. – Борзый он больно, а там быстро закукарекает. С начальством договорюсь, я такого не прощаю. Там из него всю борзоту выбьют и под шконку загонят. Хотя подожди, дам ему ещё один шанс. Если извинится как следует, то может и прощу.

– Ну что животное – снова подошёл вертухай к Андрею. У тебя есть шанс пресс-хаты избежать. Прощения попросишь, может и прощу. Повторяй за мной: простите пожалуйста гражданин начальник, больше такого не повторится, виноват исправлюсь. Ну?

– Да пошёл ты – спокойно ответил Малышев и отвернулся.

– Оформляй Никонов. Потом давай в стакан* его, а я пойду в три два схожу, попрошу ребятишек чтобы встретили как положено.

– Слушаюсь товарищ старший лейтенант – парень нехотя поднялся и подошёл к Малышеву: – руки за спину! Пошёл!

Андрей подчинился и вышел из помещения для сборки.

– Зря ты с ним зацепился парень – тихонько сказал старлей отпирая дверь крохотной камеры-стакана. Что тебе, трудно прощения было попросить? Тридцать вторая это пресс-хата, сломают там тебя.

– Трудно лейтенант. А насчёт того, что сломают – посмотрим!

– Ну как знаешь, я предупредил!

*******

Андрей остался один в крохотном помещении. Здесь можно было только сидеть или стоять, даже маленький шаг сделать было некуда. На смену непонятному подвешенному состоянию пришли спокойствие и уверенность. Начиналась работа.

Примерно через полчаса за ним пришёл тот же мальчишка лейтенант, и повёл его по длинному коридору. Поднялись на второй этаж, и лейтенант сказал:

– Матрас тебе позже принесут, хотя он тебе вряд ли понадобится. Держись! Если что ломись в дверь, я поблизости буду.

– Благодарю за сочувствие лейтенант – усмехнулся Малышев, – только ломиться из хаты я не буду, пусть они ломятся.

– Ну-ну – тоже усмехнулся лейтенант, открывая камеру. – Иди!

Андрей шагнул внутрь, и первое что увидел, это лежащее на полу чистейшее белое полотенце.

*******

Стакан* – специальный крохотный отсек на одного человека.

******************************

## Глава 8. Пресс-хата


"Началось" – пронеслось в голове. Конечно, он знал, что означает это полотенце на полу, но никак не ожидал увидеть его в пресс-хате. Это одна из тюремных примочек, предназначенная для прописки новичков. В тюрьме развлечений немного, вот сидельцы и развлекаются как могут.

Входит новенький в камеру, видит белое полотенце на полу, естественно в первый момент теряется. Что делать? Как поступить? Что за полотенце? Хотя большинство новичков уже знают в чём тут фишка.

Если не в КПЗ – камере предварительного заключения, в которой ждут отправки в тюрьму, то на сборке или в карантине обязательно просветят. Там опытного народа полно, и сидят вместе и первоходы, и те, кто идёт не в первый раз.

Но некоторые пропускают науку мимо ушей, либо просто забывают от переживаний и резкой смены привычного окружения. А вообще всё просто. Ты должен либо вытереть ноги о полотенце, раз лежит вместо тряпки, значит тряпка и есть. А то, что белая и чистая, это значит в хате приличные люди сидят, не чушканы какие-нибудь.

Можно полотенце просто перешагнуть, объяснив тем, что ты не с улицы, поэтому ноги у тебя чистые, а на такую красоту даже наступать жалко. Нельзя только поднимать полотенце, это неправильно, не по понятиям, с пола вообще ничего поднимать нельзя, даже сигареты.

Но при чём здесь пресс-хата? В пресс-хату сажают тех, кого в общей камере попросту убьют или опустят. Замарал человек чем-нибудь совесть арестантскую, скрысил – украл у своих, стучал на сокамерников и это удалось доказать, сдал подельников, да мало ли, причин много.

В общей камере ему оставаться нельзя, вот и сажает администрация тюрьмы таких отдельно от других подследственных. А когда таких наберётся несколько человек, делают из них конченых отморозков, шантажируя тем, что снова посадят в общую камеру или отправят на этап и на зону, если не будут на них работать и выполнять всё что скажут.

Жить хотят все, герои и трусы, порядочные и подлецы с негодяями. Причём чем подлее, трусливее и ниже человек, тем больше он умереть боится, это доказано не единожды. Вот отморозки в пресс-хатах и творят беспредел.

Выбивают по указке следака чистосердечное признание, заставляют взять на себя чужую вину, сдать товарищей, и так далее. Несговорчивых избивают сильно, вплоть до инвалидности, а то и опускают. А бывает просто: зацепился арестант с кем-нибудь из администрации, разозлил крепко, вот и отправляют в пресс-хату.

Хотя вертухаи – низшая каста в тюремной администрации, бывает и сами творят беспредел, но сами очень сильно избить, а тем более опустить подследственного не могут, чревато. Уволить могут запросто, а то и самого посадить, этого они боятся жутко.

Может некстати нагрянуть прокурорская проверка, а то сиделец попадётся шибко грамотный, и начнёт строчить жалобы во все инстанции вплоть до комитета по правам человека, бывает, что и свои сдадут, по злобе или из зависти.

Поэтому надо признать, что избивают подследственных редко, своя шкура дороже, где ещё такую работу найдёшь при теперешней безработице. А пресс-хата дело другое. Мало ли чего арестанты не поделили, народ сложный, за всеми не уследишь.

"Азиат" поднял глаза и взглянул на обитателей камеры. Четверо выжидательно уставились на него. Явной враждебности во взглядах пока не было, на первый взгляд люди как люди. Не амбалы, но и не доходяги, обычные парни, все молодые, не старше тридцати.

Понятно, видимо прежде, чем ломать, захотели поглумиться над новичком, развлечься. Что бы он сейчас не сделал с этим полотенцем, как бы не поступил, наезды и придирки всё равно будут. Ради этого всё и затевалось. Надо же с чего-то начинать, чтобы довести себя до нужной степени озлоблённости.

Ну что ж, развлечься так развлечься, будет вам концерт по заявкам, и очень скоро. Малышев тщательно вытер ноги о полотенце, ногой отшвырнул его в сторону, и громко поздоровался:

– Вечер в хату – потом прошёл, присел на свободную металлическую шконку, и в свою очередь молча и выжидательно уставился на старожилов. Те тоже пока молчали.

Мельком оглядел камеру. Чисто, на шконках белые простыни вместо обычных серых матрасовок, простыней-чехлов, одеваемых на матрас. Пластмассовые кружки вместо алюминиевых, сигареты с фильтром вместо махорочки и рассыпного табачка.

Понятно, это вроде тридцати серебренников, за которые эти иуды и продались. Для обычного человека это мелочь, а для сидельцев знаки особого отличия от других, надо же администрации подкармливать своих псов, вот и бросают подачки. При удачном выполнении заказа, могут и водочкой побаловать, а то и наркотой.

В углу, возле отгороженного занавеской камерного туалета – параши, прислонившись к бетонной стене, сидел ещё один арестант, которого не заметил сразу. Тоже молодой, только явно не из этих. На лице живого места нет, взгляд затравленный, сам съёжился, пытаясь казаться меньше и незаметнее.

Понятно, ещё один бедолага, которого на перевоспитание кинули. И судя по его виду проходит оно успешно, парень вот-вот сломается, если уже не сломался. Наконец один из четвёрки, прихлёбывавший что-то из пластмассовой кружки, нарушил затянувшуюся паузу:

– Ты зачем земляк о моё полотенце ноги вытер, да ещё его и отшвырнул? Я его только постирал, сушить положил, а ты ноги. Подними его и положи на место, а то рассержусь. Меня кличут Бесом, я в хате смотрящий, а ты новый пассажир, ты ещё никто, давай поднимай – с явной издевкой говорил отморозок.

– Тебе надо, ты и поднимай – лениво и с достаточной долей презрения ответил Малышев, и не трещи, у тебя голос противный.

Такого ответа четвёрка явно не ждала. Они переглянулись с искренним изумлением, а глаза их стали наливаться злобой. Ещё пытаясь сдерживаться и говорить спокойно, липовый смотрящий процедил:

– Я не понял земляк, а ты чего такой борзый? Закукарекать хочешь? Так место у параши ещё есть, Толян подвинется, – правда Толян? – спросил отморозок у избитого. Тот испуганно и часто закивал. Малышев ответил так же лениво и презрительно:

– Ты я вижу не бес, а чёрт, закрой пасть пока сам не закукарекал.

Такого отморозок стерпеть не мог. Чёрт – это сиделец, который находится практически на самой нижней ступени уголовной иерархии, ниже только опущенные. Назвать при всех чёртом, значит нанести смертельное оскорбление, впрочем, Андрей этого и добивался, хотелось поскорее всё закончить.

Отморозок с похвальной быстротой вскочил на ноги, и прыжком бросился к Андрею, намереваясь растопыренной пятернёй ударить его по глазам. Только его быстрота не шла ни в какое сравнение с молниеносной реакцией офицера спецназовца.

Малышев, не вставая с места перехватил растопыренные пальцы Беса, лёгким движением вывихнул их, хотя легко мог бы сломать к чёртовой матери. Указательным пальцем другой руки легонько ткнул его в солнечное сплетение.

Отморозок хрюкнул, согнулся и громко заорал, боль и в руке, и в животе была нешуточная, хотя серьёзных повреждений не было. Остальные трое, не сговариваясь бросились на Андрея.

"Азиат" встретил их уже стоя. Откуда отморозкам знать, что такое бой на ограниченном пространстве, когда количество нападавших только мешает им. В тесном пространстве камеры толком не развернёшься, не разгуляешься, боясь задеть своего. Поэтому и удар жёсткий толком не нанесёшь.

Только кто ж им даст нанести этот удар. "Азиат" несколькими точными и болезненными своими ударами отправил всех троих на пол, в компанию к их смотрящему. Бил не сильно, не калечил, хотя легко мог переломать всех.

Посчитал что для этого время ещё не пришло, а может просто пока сильно не разозлился. Переломать отморозков для него было сродни тому, что пьяному ночному сторожу устроить погром в детском саду, может потому и не стал калечить.

– Кто ты? – посмотрел на избитого парня.

– Толик меня зовут, Рыжов – испуганно пробормотал тот.

– Чего они от тебя хотели?

– Чтобы убийство на себя взял, признание написал. Меня следак сюда упрятал, хочет быстрее дело закрыть. Они со здешним кумом* кореша. А я не убивал, не хочу за кого-то срок мотать, за убийство накрутят по полной.

– Понятно. Опустили?

– Нет. Сегодня ночью обещали, если не соглашусь признание написать.

– Ну значит, меня вовремя сюда кинули. Присаживайся на любую шконку Толик, чего на корточках сидеть. А моя вон та будет, у окна. Будем хату обживать.

– А эти? – испуганно покосился на беспредельщиков Толик.

– С этими разберёмся. Не захотят сами из хаты выломиться, значит поможем. Да не трясись ты, больше не тронут.

*******

Кум* – начальник оперчасти

*******************************

## Глава 9. Начало есть


Обитатели пресс-хаты между тем начали приходить в себя. На их лицах, не обезображенных печатью интеллекта, явного страха пока не было. Скорее присутствовали недоумение и непонимание возникшей ситуации.

Ясно, такого быстрого и жёсткого отпора беспредельщики никак не ожидали. До сих пор их принцип: "семеро одного не боимся" всегда срабатывал. Кинут в хату какого-нибудь испуганного первохода, "кум" попросит с ним поработать, объяснить кое-что, они и рады стараться.

Ломают людей, унижают, избивают, издеваются, бывает доводят до самоубийства. Обработают человека так, что он будет готов на всё. Что угодно подпишет, возьмёт на себя чужую вину, и так далее, только бы побыстрее из пресс-хаты выбраться.

А этим потом "кум" водяры принесёт, сигарет с фильтром, чаю. Вот и идут всякого рода подонки на такое своеобразное сотрудничество с администрацией. Из-за таких вот беспредельщиков, обычные люди, обыватели, панически боятся тюрьмы.

Да и как тут не бояться, наслушаются тюремных историй, примерят на себя, вот жуть и берёт. Потом повторяют про себя: "чур меня чур", и дико радуются в душе, что услышанные жуткие истории произошли не с ними.

Если у троих поверженных беспредельщиков на лицах, как уже было сказано преобладало недоумение, то в глазах четвёртого, того который назвался Бесом, плескалась откровенная ненависть, которая не ускользнула от брошенного вскользь взгляда Малышева.

Хотя прямо на четвёрку Андрей и не смотрел, но боковым зрением прекрасно всё видел и отмечал. На спецкурсах в своё время хорошо научили смотреть, и всё видеть не только перед собой. Когда заметил в глазах Беса ненависть, то понял, что тот не успокоится, поэтому начинать надо с него.

Остальные тоже так просто не отступят, заказ старлея отрабатывать надо, но они пока подождут. А вот этого надо жёстко обломать прямо сейчас. Повод найдётся всегда, кажется уже нашёлся. Вон он украдкой поглядывает на шконку возле которой устроился, а если точнее, то на матрас на этой шконке.

Ну давай-давай милый, что у тебя там под матрасом твоим? Хотя что там может быть кроме заточки. Она есть в каждой камере, потому что может служить не только оружием, но и использоваться во вполне мирных целях, бытовых. Как там великий артист говорил: "хлебушек порезать, закусочку".

Ага, так и есть. Взялся рукой за край шконки намереваясь встать, а вторую будто невзначай запустил под матрас. Сейчас бросится. Будь на моём месте человек неподготовленный, вполне мог бы получить заточку между рёбер. Только не знает дурачок что мне твои броски как мёртвому припарка.

Бес действительно выхватил из-под матраса заточку, сработанную из обувного супинатора и заточенную о бетонные ступеньки параши до бритвенной остроты. Выхватил и с каким-то остервенелым криком бросился. Малышев всё видел и броска ждал.

Перехватил руку с ножом за запястье у самой ладони, отработанным движением резко дёрнул кисть Беса влево и одновременно с силой толкнул её к внешней стороне предплечья. Раздался противный хруст, и запястье нападавшего оказалось качественно сломано.

Вместе с этим ребром ладони другой руки рубанул по нижней челюсти, сломал и её. Всё как на тренировке, отработано до автоматизма, быстро и чётко, но и без лишней суеты и спешки. Посчитал что этого более чем достаточно и добавлять не стал.

Добавки и правки действительно не требовалось. Бес заорал от резкой дикой боли, и снова рухнул на пол. Вот теперь в глазах остальных полыхнул настоящий страх. Убей Андрей их главаря, им, наверное, и то не было бы так страшно.

Ещё на войне Андрей хорошо усвоил, что раненый противник гораздо сильнее деморализует врага чем убитый наповал. Раненый начинает орать от боли, от страха, и эти крики очень действуют на остальных.

Это тоже одна из причин, по которой многие наши враги добивают своих раненых, а не только потому чтобы с ними не возиться, и не тащить их с поля боя рискуя своей жизнью. Доказано не раз, что на самопожертвование ради товарища способны только наши бойцы, они никогда не оставят раненого, а будут спасать его, не думая о том, что сами могут погибнуть.

Бес тоже орал сейчас любо-дорого, и остальных беспредельщиков наконец проняло. Примерно через минуту лязгнул засов "кормушки" – маленького окошка в двери камеры через которое раздают пищу, и в ней нарисовалось лицо молоденького лейтенанта, того самого, который всё это время видимо находился поблизости, ждал как будут развиваться события.

– Все живы? – спокойно поинтересовался лейтенант, и Бесу: – а ты чего орёшь?

– Всё в порядке начальник – ответил за всех Андрей, – а этот со шконки упал, наверное сломал что-то, вон как орёт, врача бы ему.

– Ну ты даёшь Малышев – с ноткой восхищения проговорил лейтенант, -будет ему врач, ждите – и снова Бесу: – а ты орать перестань, всю тюрьму мне переполошишь, сейчас врача приведу – и захлопнул "кормушку".

– Ну что соколики? – обратился Андрей к остальным. – Сами из хаты ломанётесь или помочь? И не надо мне вякать что это не понятиям, извиняться и на жалость давить. Вы уже столько накосячили, что на понятия вам плевать.

– Вот сейчас вертухай доктора приведёт и ломитесь. Не хотите мол здесь сидеть, не можете. Летёха добрый, раскидает по другим хатам.

– Подожди земляк, подожди – разом затараторили остальные. – Ну нельзя нам в другие хаты, нас же там порвут, ты сам знаешь. Ты это, ты извини нас, ошибочка вышла, ну попутали рамсы, бывает. Разреши здесь остаться, если бы не Бес, мы бы сами ни за что – с лёгкостью сдали беспредельщики поверженного главаря.

– Ни одному их слову Андрей не поверил. Раскаяние липовое, глазки бегают. Ясно, хотят время выиграть, потом придумать что-нибудь. Будут ждать пока уснёт, а потом попытаются сделать то, что не удалось Бесу. Но бить их больше не стал. Не потому, что пожалел, а просто не смог.

Ну не мог ударить униженного врага и всё тут. Ладно пусть пока остаются, ночью всё равно проявятся, вот тогда и огребут по полной. Оно может и лучше, больше разговоров будет, новости на тюрьме моментально расходятся.

– Ладно – сказал снисходительно. – Оставайтесь. Вот эти две шконки освободите, здесь мы с Толиком спать будем. И чтобы тише воды мне, или башку оторву напрочь. Этого поднимите – кивнул на Беса, – сейчас врач придёт, и запомните, на "Азиата" прыгать не надо.

– Как скажешь, как скажешь – заторопились беспредельщики, ставшие вдруг жалкими и покладистыми, – всё сделаем.

Бес орать перестал, первый шок прошёл, и теперь только шипел от боли, и смотрел на Малышева и недавних подельников с лютой злобой. Вернулся лейтенант в сопровождении доктора и ещё одного вертухая с погонами прапорщика на камуфляжной куртке.

Доктор только глянул на распухшее запястье Беса и на челюсть, по которой расплывался внутренний кровоподтёк и сказал прапору:

– Этого давай на больничку, ему надо гипс накладывать и скрепки на челюсть ставить. Остальные целы? Ох чую я ночка сегодня непростая будет. Ладно, шагай давай убогий, ноги у тебя целы.

Прапорщик с доктором увели Беса, лейтенант задержался:

– Надеюсь Малышев ночью никто больше со шконки не упадёт?

– Не знаю командир – усмехнулся Андрей, от них зависит. А нам бы с пацаном скатку*, пора устраиваться.

– Ладно, сейчас хозобслугу подниму, принесут вам всё.

*******

Андрею даже стало немного противно, когда Толик с явной услужливостью принялся расстилать принесённый сидельцем из хоз обслуги матрас Андрея, одевать на подушку наволочку, стелить простыни.

Но говорить спасённому от унижения пацану ничего не стал. Никто его не заставлял, сам вызвался шестерить, ну и ладно, каждый сам выбирает как жить. Тем более авторитету, которым собирался стать "Азиат", шестёрки положены по рангу.

Началась первая тюремная ночь. Троица сидела за столом и о чём-то тихо переговаривалась. Андрей прилёг на свою шконку, положил руки под голову и расслабился. Начало положено, ночью будет продолжение, пока всё идёт как надо.

На край кровати присел Толик и прошептал:

– Вы спите, а я подежурю. Эти вроде опять что-то затевают.

– Мы что на вы перешли пацан? Ты это брось, здесь так не принято. Ложись сам и спи, а я уж как-нибудь без тебя разберусь.

Толик послушно лёг, и почти сразу же уснул. Вымотался бедолага, с беспредельщиками не разоспишься. Андрей прикрыл глаза и тоже притворился спящим, но сквозь опущенные ресницы прекрасно видел всю троицу, свет в камере не выключают ни днём, ни ночью.

*******

Скатка* – матрас, подушка, кружка, ложка, и т.д. Всё это выдаётся на весь срок следствия, закатывается в матрас, и берётся с собой при переброске в другую камеру.

*******

## Глава 10. "Весёлая" ночка

Вообще тюрьма по ночам не спит, отсыпаются сидельцы в основном днём. Под следствием сидят долго, иногда по году и больше. На допросы к следователю дёргают редко, ещё реже к адвокату, если родственники хорошо заплатили, то конечно чаще.

А к тем, у кого денег на адвоката нет, и он назначен государством, адвокат вообще не приходит. Появится на суде, договорится с прокурором, отбарабанит положенную речь, когда судья даст ему слово, и всё. Всё уже решено и обговорено без него. В общем какая оплата, такая и защита, альтруисты в наше время перевелись.

Поэтому времени днём у сидельцев полно, вот и отсыпаются. Кроме того, днём кормят, а после сытного обеда что полагается? Правильно, поспать. Хотя тюремный обед сытным никак не назовёшь, но кроме него бывают передачи, а там сало, маслице, сахарок, всё что положено.

А вот ночью… Ночью как раз и начинается тюремная жизнь. Вертухаи тоже люди, поэтому в основном ночью спят или бухают, ходить и заглядывать в глазок двери, который есть в каждой камере лень, если камера не женская.

Ночью делают тюремные наколки из самодельной туши, изготовленной из жжёной резины, советуются с сокамерниками как себя вести на следствии, что говорить, чтобы срок дали поменьше. Ночью перекрикиваются через камерную "решку" с подельниками и с корешами из других камер.

Ночью сидельцы рассказывают друг другу реальные и выдуманные истории, которые произошли на воле с ними самими или их знакомыми и друзьями. Ночью пишут письма домой, мечтают о свободе.

Ночью громко смеются над анекдотами и шутками, даже можно сказать веселятся. Правда веселье это сродни защитной реакции организма, чтобы не было так страшно и беспросветно. В общем ночью тюрьма живёт, и успокаивается далеко заполночь, а то и под утро.

Обо всём этом Малышев знал, не зря столько времени провёл за изучением вольной и тюремной криминальной жизни. Поэтому нападения скорее всего, надо было ждать, когда тюрьма начнёт успокаиваться и отходить ко сну, а пока можно расслабиться, отдохнуть.

Человек всё же не робот, и, если даже внешне выглядит абсолютно спокойным, это не значит, что напряжение не даёт о себе знать. Крепко засыпать сейчас нельзя, мало ли что отморозкам взбредёт в голову, они народ непредсказуемый.

Но подремать, на грани яви и сна контролируя окружающую обстановку, можно вполне, этому давно научился. Так же, как и тому, чтобы мгновенно просыпаться и быть готовым к любому действию, без всякой, необходимой неподготовленному человеку, раскачки после сна.

Мозг заволокла мягкая пелена, но краем сознания всё видел и отмечал. На грани яви и сна даже лениво шевелились мысли. Троица, склонив друг к другу головы, о чём-то переговаривалась шёпотом.

Интересно, о чём так увлечённо шепчутся? Хотя чего тут гадать, ответ на поверхности. Явно совещаются о том, как ловчее завалить нового пассажира, который так быстро и жёстко вывел из строя их главаря.

Конечно, они испугались, отпора не ожидали, но того, что их могут раскидать по общим камерам если они не выполнят заказ, боятся гораздо больше. Здесь может ещё что и получится, а в общей камере их точно завалят или опустят, без вариантов.

Поэтому и совещаются, делая вид что просто разговаривают, байки травят. Ага, поглядывают на дальнюю шконку, первую от двери, именно под неё Андрей ногой отшвырнул заточку, когда в камеру заглянул лейтенант. Там она и лежала, и сейчас лежит. Хату не шмонали, а с первого взгляда не заметишь.

Значит всё-таки зарезать хотят дегенераты. Нет, правильно говорят, сколько человеку не объясняй, а челюсть сломать всё-таки доходчивее будет.

Малышев вдруг поймал себя на мысли, что ему очень хочется покалечить этих беспредельщиков. Сидят они здесь уже давно, сколько за это время людей унизили, инвалидами сделали, судеб сломали.

Не стал сразу этого делать только потому, что не привык бить безоружного врага, ну ничего, ждать осталось недолго. Вот один из троицы встал, пошёл в угол, задёрнул занавесочку, вышел, ополоснул руки под раковиной, потом бросил быстрый взгляд на новичка, и решив, что он спит, быстро наклонился.

Схватил заточку, и сноровисто запрятал её в рукав, видно, что обращаться с оружием умеет. Не на уровне спеца, но поднаторел в уличных драках и на малинах.

Сонная пелена вмиг спала, голова стала пустой и холодной, а послушное тренированное тело расслабилось, готовое молниеносно отреагировать на любую угрозу. Значит решили не ждать, когда тюрьма успокоится, начать сейчас. Не дошло до недоумков, ну что ж объясним ещё раз.

На тюрьме наверняка уже знают, что главный беспредельщик отправился из пресс-хаты на больничку, вот эти и хотят, так сказать, реабилитироваться, а то так глядишь их и бояться перестанут, а тюремному начальству это очень не понравится.

Передвигался тот, что схватил заточку очень тихо. Подошёл к своим, кивнул, и все трое встали. Малышев всё хорошо видел и понимал, но вставать со шконки чтобы встретить врагов стоя, не спешил. Зачем? Позиция удобная, врагов всего трое и все на виду.

Двое наверняка бросятся на ноги чтобы помешать встать, а третий постарается ударить заточкой. Ага, подходят на цыпочках, сейчас начнётся. Ну что ж, поехали!

Никаких особых спецприёмов пока не применял, не та ситуация. Просто согнул пальцы на ноге чтобы не выбить, и от души врезал по кадыку тому, что с ножом. Сломал конечно, отжил своё отморозок.

Главная опасность при точечном ударе заключается даже не в самом переломе кадыка, а в мгновенном отёке, который возникает в гортани и перекрывает дыхательные пути. Отморозок рухнул на пол, жить ему осталось несколько минут, не больше.

Легко вскочил со шконки, тоже со всей дури впечатал второму кулаком по корпусу, пара рёбер сломана, это точно. Третий, который находился ближе всех к двери, продолжать не стал, понял гад, что с жизнью расстанется запросто. А стоны и хрипы покалеченных подельников, наконец вызвали в нём настоящую панику.

Поддавшись дикому ужасу, овладевшему всем его существом, он метнулся к двери, что есть силы забарабанил по ней руками и ногами, и истошно заорал:

– Помогите! Убивают! – это и называется ломиться из хаты. Толик проснулся, сидел на своей шконке, и ничего не понимая со страхом смотрел на поверженных беспредельщиков. Андрей снова присел на шконку и оглядел поле боя.

Тот, которому прилетело по кадыку, перестал хрипеть и затих. Ясно, готов. Второй, держась руками за рёбра, подвывая полз к двери, к барабанящему в неё подельнику. Ну и ладно, вот теперь всё.

Вертухаи долго ждать себя не заставили, видимо ещё не улеглись. Истошный крик беспредельщика слышала вся тюрьма, просто так никто кричать не будет. Значит произошло какое-то ЧП, за которое в первую очередь будет отвечать дежурная смена, надо в темпе разбираться.

Лязгнул запор, дверь в камеру распахнулась и в неё ворвались два прапора с дубинками и уже знакомый лейтенант, начальник дежурной смены.

– Руки за голову! Лицом к стене! синхронно и заученно заорали прапора. Малышев с Толиком немедленно повиновались, получить дубинкой по почкам совсем не улыбалось.

Лейтенант оглядел камеру, быстро всё понял и со вздохом, но с явственной ноткой одобрения произнёс:

– И откуда ты взялся на мою голову Малышев? Теперь полдня отписываться придётся – и добавил, обращаясь к прапорщику: – чего стоишь? дуй за доктором. Прав лепила, весёлая ночка сегодня выдалась.

И снова уже Андрею и Толику: – а вы оба сели на шконки и замерли. Разбираться утром будем, когда начальство появится. Этих на больничку сейчас уведут, хотя одному вроде уже доктор не нужен, скорее гробовщик.

Ладно, отвечать по любому не я буду. Синько тебя в эту хату засунул, вот пусть он и отдувается. Да Малышев, заварил ты кашу, до утра хоть спокойно посиди, по-человечески тебя прошу – и вдруг пряча улыбку озорно подмигнул.

Андрей с Толиком остались в камере вдвоём. В хате стало тихо и спокойно, а тюрьма загудела. Слухи по тюрьме разносятся со скоростью курьерского поезда. По коридорам шастает хозобслуга из зеков, которая в курсе всех дел, да и вертухаи рот на замке держать не будут.

К утру вся тюрьма знала, что какой-то новый сиделец, то ли "Азиат" то ли "Монгол", которого бросили в пресс-хату, одного из беспредельщиков завалил, а остальных покалечил и из хаты выломил. Во всех камерах теперь только об этом и говорили.

## Глава 11. Дела тюремные


В кабинете начальника тюрьмы полковника Барского Виктора Александровича, началось экстренное совещание по поводу ночного ЧП. Правда совещавшихся пока было всего двое.

Кроме полковника в кабинете присутствовал его зам по оперативной работе майор Винник Николай Николаевич, или попросту "Кум", как его за глаза называли и сидельцы, и коллеги.

Барский дорабатывал последний год перед пенсией, торопил и ждал её, нервная работа надоела до чёртиков. Ночное ЧП было ему совсем некстати, всё равно что серпом по фаберже. Так глядишь не с почётом на пенсию уйдёшь, а выпрут по несоответствию, а это и деньги другие, а главное позор.

Винник должен был после ухода начальника занять его место. Это секретом ни для кого не было, офицеры приятельствовали, хотя друзьями их можно было назвать с большой натяжкой.

"Кум" был человеком умным и хитрым. Он бы давно мог "подсидеть" начальника, возможности были. Но события решил не торопить, скоро сам уйдёт, а влиятельного врага наживать не хотелось, связи у Барского были серьёзные.

Кроме того, "кум" на тюрьме фигура не менее, а может и более влиятельная чем начальник тюрьмы. Этакий "серый кардинал", без непосредственного участия которого не происходит ни одно значимое событие.

Фамилию свою Винник полностью оправдывал, говоря проще пил. Нет не запоями, таких в системе не держат. Пил можно сказать аккуратно, с умом. Сильно пьяным его никто не видел, а вот чуть подшофе и с запахом, Кум был постоянно.

Догонялся до упора уже дома. Жил один, ни жены, ни детей, пей не хочу. О том что начальник оперчасти любит заложить за воротник, знали все, и подчинённые, и начальство. Но смотрели на это как говорится сквозь пальцы, пьёт и пьёт, какое кому дело, главное работе не мешает. Ну образ жизни у человека такой, что поделаешь.

Конечно, если тюрьму посещало высокое начальство или прокурорская проверка, тогда держался, а запах устранял косметическими аэрозолями, либо просто "лаврушкой", сжуёт листик и всё, никакого запаха нет и в помине, а в трубочку дышать никто не заставит.

Встретились начальники в коридоре, каждый торопился в свой кабинет. Кум мечтал скорее опохмелиться, а то без привычного допинга и мозги не работают как следует. В сейфе всегда стояла дежурная бутылка коньяка или водки, как говорится запас карман не тянет. И до кабинета оставалось-то всего ничего, а тут полковник навстречу:

– Давай ко мне – говорит.

Пришлось идти. О происшествии оба уже знали, доложили ещё рано утром. Труп на тюрьме, это всегда ЧП, надо было как-то из положения выходить. Кто конкретно виноват в случившемся выяснят потом, а персональную ответственность никто не отменял. А если проще, то за подчинённого отвечает начальник.

– Ну что Коля, доигрался? – начал Барский. – Развёл бардак. Кто за труп ответит? А я тебе скажу кто. Ты и ответишь, а через тебя и мне прилетит. Что конкретно там произошло?

Винник сидел с красной мордой, потел, и мечтал сейчас только об одном – опохмелиться. В больной после вчерашнего голове ничего связного и дельного не возникало.

– Саныч, да я… Я здесь ни при чём. Это не я его туда, сам только утром узнал.

Барский внимательно посмотрел на него, подошёл к сейфу и достал из него початую бутылку коньяка. Налил в гранёный стакан граммов сто и протянул заместителю:

– На, опохмелись алкаш долбаный, вижу что маешься. Хватит мне одного трупа, не хватало ещё чтобы ты у меня в кабинете от сердечного приступа копыта откинул.

Винник благодарно взглянул на полковника, схватил стакан, и одним глотком опрокинул в глотку содержимое. Замер, полминуты смотрел в стол, потом шумно выдохнул, тряхнул головой и рукавом форменного кителя смахнул со лба крупные капли пота, коньячок начал свою работу.

Щёки кума порозовели, глаза прояснились, даже осанка стала другой. От полковника перемены в подчинённом не ускользнули, и он коротко приказал:

– Рассказывай!

– Это Синько товарищ полковник. Он в пресс-хату этого парня засунул, а тот подготовленным оказался.

– Конечно – полковник кивнул на папку, лежащую на столе. – Боевой офицер, спецназовец, воевал. Я уже личное дело просмотрел. Скажи Коля, откуда ты таких недоумков берёшь, как Синько этот? Что конкретно на сборке произошло?

– Да я Саныч толком и сам не знаю. Вроде как нахамил этот парень старлею, унизил при всех, тот его в пресс-хату и засунул. А личное дело его и сопроводительные документы толком даже не посмотрел. Приказал беспредельщикам пресануть его хорошенько.

А тот сам их пресанул. Один труп, двое покалеченных. Ещё один заикаться от страха начал. Из хаты выломился. Там теперь Малышев этот, и ещё один. Того я по просьбе следака туда запихнул, чтобы посговорчивее был.

– Следаку надо дело быстрее закрыть, а если этот убой на себя возьмёт, бабки хорошие обещали. Следак сказал со мной поделится, ну а я бы Саныч тебе занёс, как всегда, ты же знаешь.

– Где сейчас этот Синько твой?

– Я уже за ним послал. Сейчас в порядок себя приведёт и явится. Он даже не в курсе что ночью произошло. Он вчера как этого парня в пресс-хату запихнул, нажрался на радостях и спать завалился. Всю ночь и продрых, Никонов один дежурил, ну и коридорные.

Этот Малышев сначала Беса покалечил, когда тот с заточкой на него кинулся. Его на больничку увели. Оставшиеся трое хотели отыграться, не получилось, он и их. Вот так труп и образовался.

В дверь кабинета нерешительно постучали. Услышав разрешение, в кабинет как-то боком прошмыгнул давешний старлей, из-за которого всё и случилось. Вид Синько имел помятый и взъерошенный, кроме того, испуганный и виноватый. Видимо коллеги успели обрисовать ситуацию.

– Разрешите товарищ полковник? – нерешительно и заискивающе проговорил старлей.

Барский презрительно посмотрел на вертухая, кивнул Виннику, мол твой подчинённый ты и разбирайся, и отвернулся к окну.

– Заходи Синько – ответил за полковника Винник. – Докладывай, как всё получилось. Ты почему без моего ведома и разрешения парня в пресс-хату кинул? Самостоятельным стал? Большого начальника из себя корчишь? Я ж тебя сука…

Синько стоял на ватных ногах потный и красный. Сесть ему никто не предложил, так и торчал посреди кабинета как прыщ на заднице. Состояние и так было, краше в гроб кладут, прапор сволочь какой-то палёнки принёс, а тут ещё и такое.

Чёрт дёрнул с этим Малышевым связаться. И что теперь? С тоской и страхом думал старлей. Только бы не уволили. Заикаясь, хриплым с похмелюги голосом пробормотал:

– Так он борзеть начал товарищ майор, требование не выполнил.

– Какое требование?

– Крест не снял.

– Ага, а ты значит и рад стараться? Власть свою решил показать? Гонор свой тупой? А ты хоть в личное дело его заглянул? В сопроводиловку?

– Виноват товарищ майор, не успел. Потом уже, но подумал, что всё обойдётся, один против четверых не потянет.

– Подумал он. Не уверен я что ты думать умеешь. Правильно говорят, дай дураку каплю власти, он такого наворотит, что дюжина умных не разгребёт. А хочешь я тебя сейчас самого к нему в хату закину? Ненадолго, на полчасика. Лично извинюсь перед ним за тебя дурака, а это скажу в качестве компенсации.

– Он думаю обрадуется. Этот Малышев спец, бить умеет. Он тебя инвалидом сделает, и ни одного синяка на теле не будет. Хочешь?

Синько даже не побледнел, а посерел. Бугристая кожа на лице приобрела серовато-синюшный оттенок, мозг затопила липкая волна паники, ватные ноги почти не держали. Он прекрасно знал, что "Кум" запросто может осуществить свою угрозу.

И ничего с этим не поделать, жаловаться на него не побежишь, сам по уши, да и некому. Сожрёт с потрохами и не подавится. Заикаясь от страха, пролепетал:

– Ннне надо товарищ майор. Простите дурака. Я искуплю… Я что прикажете…

Голос и вид у старлея был такой жалкий, что даже полковник не выдержал. Презрительно на него посмотрев, он бросил:

– Пошёл вон! Потом решу, что с тобой делать – потом сел за стол и спросил майора:

– Что делать будем Коля? За труп ведь отписываться придётся. А скоро прокурорская проверка. Хорошо если из своих кто будет, а если чужие?

Кум опохмелился, поэтому голова привычно заработала. Человеком, как уже сказано он был неглупым и изворотливым:

– А что делать Саныч? В первый раз что ли? По сути, ведь ничего страшного не произошло. Ну труп, ну и что? Кто знает от чего он помер? Может сердечный приступ, может болезнь какая неизлечимая.

С лепилой договоримся, Валера напишет всё что мы ему скажем. Никонов тоже молчать будет, хоть и молодой, а не дурак. Мы все здесь повязаны, поэтому если с умом всё сделать, никто и не пострадает. Синько этому морду набью, а ты выговор объявишь и премии лишишь, в его смену всё произошло.

– Согласен. С этим Малышевым что?

– Малышева в карцер суток на трое. Пусть не думает, что в сказку попал. За что причину найду, потом в общую хату. Второго сегодня в общую. Не получилось, значит пусть следак сам с ним разбирается, чёрт с ними с деньгами.

Барский задумался. Прикинул всё так и этак, а что, дело говорит опер. Действительно ничего страшного и не в первый раз, замнём как обычно.

– Хорошо – сказал Виннику, – действуй. Во вторую пресс-хату пока никого не кидать, пусть всё уляжется. А Синько твой действительно тупица, своими руками нового авторитета слепил. Этого Малышева теперь на тюрьме на руках носить будут, и по зонам слухи быстро разойдутся, встретят как героя.

– Ладно Коля иди. Да, и скажи там кому чтоб Стригунова нашли, пусть ко мне зайдёт. Тоже оборзел, на все хозработы положил, даже снег во дворе не убрали. Запрещёнку проносит внаглую, а на работу плевать. Ну никто работать не хочет.

А парня этого в карцер, правильно. Только не подсаживай ни к кому, хватит. Пусть один сидит, и вертухаям скажи пусть повежливей с ним, а то ещё жалобу напишет и на волю с кем передаст.

– Этот не напишет товарищ полковник, характер не тот.

## Глава 12. Карцер


Вот так Малышев в первый раз очутился в карцере. Положа руку на сердце, он подозревал, что этот первый раз далеко не последний. Для мирного обывателя даже само слово карцер вызывает чувства неприятные и тревожные. Есть в нём что-то такое, что вызывает внутреннюю дрожь и беспокойство.

Камера карцера была двухместная, бывают и одиночки. Шконки на массивных металлических кронштейнах днём пристёгивались к стене, а с 10 вечера до 6 утра на них можно было полежать и даже поспать, если получится конечно. Потому что отсыпаются сидельцы, как уже упоминалось, в основном днём.

Правда матрас подушка и бельё в карцере не полагались. Хоть прилечь днём было некуда, не на бетонный же пол, зато можно было присесть на два деревянных чурбака, вделанных в пол камеры.

А впрочем, жить было можно. Заснуть Андрей мог в любой обстановке и в любом положении, научили. А здесь хоть и прохладно, но не стужа, широкие деревянные нары, всё лучше, чем зимой в лесу, или в пекло в ближневосточной пустыне, приходилось ночевать и там.

В принципе пока всё шло, как и было задумано. Начальный авторитет уже завоёван, тюрьма только о ночном происшествии и говорит. А главное, что никаких особых усилий предпринимать для этого не пришлось, да и реальной угрозы жизни не было.

Зато теперь в любой камере встретят с уважением, и никаких проверок и прописок больше не будет. Ясно что по поводу трупа администрация шум решила не поднимать, может выйти себе дороже, а значит и к нему скорее всего никаких репрессий применено не будет. А трое суток карцера – это семечки.

Потом отоспится пару месяцев в камере, к спартанской обстановке привык, дальше зона, вот там и начнётся настоящая работа. Конечно, этот старлей может в своё дежурство какую-нибудь мелкую пакость устроить, но ничего, переживём как говорится.

На что-то серьёзное он теперь вряд ли решится, ему наверняка за ночное происшествие отдуваться пришлось, ну а мелочи, это уже вроде как издержки производства, знал на что шёл.

Тело быстро привыкло к жёстким доскам, никакого дискомфорта не ощущалось, разве что чуть-чуть, в боевых выходах приходилось спать и на камнях, и на снегу, и на голой земле, и сидя, а при нужде и стоя. Но сейчас спать совсем не хотелось.

Андрей вдруг почувствовал, что изрядно проголодался. Положенную по закону пайку (четвертинку чёрного хлеба спецвыпечки, 15 граммов сахарного песку и кружка кипятка) съел только утром, пообедать не пришлось, как раз переводили в карцер, да и не хотелось, а от ужина отказался. На капусту, от которой явственно отдавало тухлятиной, даже смотреть было противно, не то, что есть.

Хотя приходилось жрать и белок, и змей, и кузнечиков, и ещё много всякой дряни, противно, но есть можно. На курсах выживания этому и учат, главное преодолеть в себе брезгливость и хорошо усвоить, что можно есть, а что нельзя.

Истощённый боец много не навоюет, поэтому в командировках и приходилось иногда есть всякую гадость, организм для нормальной работы должен получать необходимую норму белков жиров и витаминов.

Подумал, что сейчас бы, пожалуй, от той капусты не отказался. Было примерно около полуночи, биологические часы всегда работали исправно, мог определить время с точностью плюс минус 10 минут. Уже стал дремать, когда услышал лязг отодвигаемого засова кормушки.

Сон мгновенно улетучился. Кого ещё принесло? Быстро спустил ноги на бетонный пол и сел. Кормушка открылась и в ней показалось лицо того самого молоденького лейтенанта, который сажал в пресс-хату.

– "Монгол" подойди – тихо позвал лейтенант.

Андрей подошёл к двери и тоже тихонько, но весело спросил:

– Тебя что лейтенант, домой не отпускают? Ты же вроде на сутках был? А почему "Монгол"? У меня в личном деле написано "Азиат".

– Уйдёшь тут с вами, поспал несколько часов и снова вызвали дежурить. Благодаря тебе вся тюрьма на ушах стоит.

– Во как. А я-то здесь при чём? Старлею своему спасибо скажи.

– Старлей в больнице. С сердцем плохо стало, втык от начальства за тебя получил, вот и поплохело, доктор прямо сюда скорую вызвал. А "Монгол" потому, что тебя на тюрьме теперь так и называют.

– Ладно, мне без разницы, "Монгол" ты или "Азиат", на вот держи – и лейтенант протянул в окошко свёрток, от которого умопомрачительно вкусно пахло.

– Что это?

– Подгон тебе от братвы. Меня просили передать, я и передаю. Ты вроде как для сидельцев хорошее дело сделал, вот и благодарят. Бери, не бойся.

– Да я и не боюсь – Андрей взял свёрток и с удовольствием вдохнул аппетитный запах.

– И ещё – лейтенант понизил голос совсем до шёпота. – С тобой "Черкас" поговорить хочет. Под утро, когда все угомонятся, сюда его приведу. Ладно иди ешь, проголодался поди.

– Верно, проголодался – кормушка захлопнулась.

Малышев снова сел на нары и задумался, свёрток с чем-то вкусным так и не развернул:

– Вот это новость. Сам "Черкас" повидаться хочет. Андрей знал кто это, но встреча эта не планировалась и не предусматривалась. Хотя всего никогда не предусмотришь.

"Черкас"– вор в законе, смотрящий за тюрьмой. В "Коровниках" сидит уже несколько лет, хотя должен чалиться в зоне особого режима. Личность в криминальном мире известная и очень авторитетная.

Но в зону особого режима не торопится. Его адвокат пишет жалобы, на рассмотрение уходит не один месяц, потом пишет новую, и так по кругу. Человек "Черкас" не бедный, проплатил кому надо, вот на тюрьме и задержался, а срок идёт.

Здесь сидеть гораздо легче чем в зоне особого режима, вот там-то настоящая жесть, такая же как на пожизненном, с той только разницей, что есть шанс выйти на волю.

Видимо звон по тюрьме пошёл не слабый, раз сам "Черкас" на дерзкого первохода взглянуть захотел. Ну что ж поговорим. Никакого подвоха вроде ждать не стоит, а как себя вести станет ясно по ходу встречи.

Ладно, пора уже полюбопытствовать чем братва решила его отблагодарить. А то уже в животе как говаривал друг "Леший" "кишка кишке бьёт по башке". Война войной, а обед по расписанию, эту солдатскую мудрость никто не отменял.

В свёртке оказалась половинка зажаренной курицы, полбатона настоящего белого хлеба и несколько кусков сахара. Хороший наборчик, жить можно. С удовольствием съел курицу с хлебом, перемалывая крепкими зубами мелкие косточки, потом сунул в рот кусок сахара, сахар – это энергия, надо быть в форме.

После сытного ужина жить стало повеселее, на пустой желудок даже думать ни о чём не хочется. Снова прилёг на нары, прикинул так и этак предстоящую встречу с вором в законе, решил, что вряд ли она несёт в себе какую-то опасность или неприятности, и задремал.

Обычно спал без сновидений, сны снились очень редко. А тут вдруг неизвестно почему замелькали картинки счастливого детства, когда были живы родители, когда мир был добрым понятным и открытым, верилось только в хорошее, и думалось только о хорошем.

Вот он стоит на крыше старой голубятни, запускает голубей, свистит, побуждая их подниматься выше и выше, а потом задрав голову, с восхищением смотрит как в звенящей вышине танцуют голуби.

Досмотреть приятный сон не пришлось, снова лязгнули запоры. Правда на этот раз открылась не кормушка, а дверь карцера. В камеру вошёл подтянутый уверенный мужик средних лет. Может лет пятидесяти, а может далеко за, точно возраст не определишь.

Личностью "Черкас" надо признать был колоритной. Свежайшая рубашка, стоившая бешеных денег, фирменные джинсы, дорогущие кроссовки. Стрижка, которую делал явно не тюремный парикмахер, аромат элитного парфюма.

И хоть встречают по одёжке, одежда и стрижка в этом человеке были не главными. Они только подчёркивали умный изучающий взгляд, спокойную уверенность, спортивную фигуру, а главное грозную и очень опасную силу, которая веяла от всего его существа.

Как только Малышев взглянул на него, он мгновенно понял, что они с "Черкасом" одного поля ягоды, хоть и ходят по разные стороны улицы. Пойди "Черкас" в жизни не по криминальной дорожке, выбери другую, он, несомненно, мог бы добиться успеха в любой сфере деятельности. Но как говорит один из любимых книжных героев, "что выросло, то выросло".

Авторитет тоже посмотрел на него внимательно, что-то для себя понял, и вдруг открыто и хорошо улыбнулся, и протянул руку для рукопожатия:

– Здравствуй "Монгол"!

– Здравствуй "Черкас" – пожал Малышев протянутую руку и почувствовал, что невольно попадает под мощное обаяние этого человека.

– Слышал, слышал, как ты беспредельщиков наказал. Молодец. Но хоть и пострадал за общее – "Черкас" критически оглядел камеру карцера, – но авторитет того стоит, согласись.

– Наверное стоит. Извини, угостить как говорится нечем, но хоть присаживайся, в ногах правды нет – Андрей указал на свою шконку.

– Да я сам тебя угощу, заслужил – "Черкас" тихонько стукнул костяшками пальцев по "кормушке", она тут же открылась, и лейтенант протянул в неё пластиковый пакет. "Черкас" пакет взял, и "кормушка" снова захлопнулась.

Авторитет подошёл к металлическому столику, вделанному в стену, и стал выставлять на него содержимое пакета. На нём с трудом уместилась четвертинка хорошей водки, термос, вместительный пластиковый контейнер с бутербродами, и две рюмки из толстого стекла.

– Выпьем? – "Черкас" одним движением свинтил пробку и разлил водку по стопкам. – В контейнере бутерброды, в термосе хороший чай, не чифир, не люблю я его.

– Выпьем – лаконично ответил Малышев и взял свою порцию.

– Ну, за волю – чокаться не стали, просто приподняли каждый свою посуду и одним глотком выпили.

– Закуси – авторитет показал на бутерброды с красной икрой, ветчиной и какой-то мясной нарезкой. Андрей с удовольствием последовал его примеру и с аппетитом сжевал бутерброд с хорошей ветчиной. Приятное тепло разлилось по телу, оба присели на шконку.

– Ты парень молодец – начал "Черкас", но тебе повезло что тебя в три два кинули, а не в пять семь на пятом. Здесь две пресс-хаты. Было… – авторитет улыбнулся. Но три два, это так себе, там шушера сидела, потому ты так легко с ними и разобрался.

А вот в пятьдесят седьмой спортсмены сидят, беспредельщики конченые, и волчары ещё те. Их там пятеро. Все накачанные, подготовленные, силовыми видами занимались. Там даже тебе не так просто бы пришлось – "Черкас" снова оглядел ладную фигуру Малышева.

– Знаю, что ты бывший военный. Спецназ?

– Вроде того. А тебе "Черкас"?

– Что мне?

– Тебе бы как пришлось в этой пресс-хате?

Авторитет снова посмотрел на него чуть прищуренными умными глазами и ответил:

– Вообще-то по понятиям ты не имеешь права мне такие вопросы задавать. Я вор, ты пока ещё сявка, то есть никто. Но мы здесь одни, поэтому я тебе отвечу.

– Во-первых, меня в пресс-хату никто не кинет, побоятся. И кум, и хозяин знают, что тогда сразу вся тюрьма встанет, будет бунт. Всё начальство своих должностей лишится, новых назначат. А этого они как смерти боятся.

– Ну а если… Если бы вдруг кинули… – лицо авторитета стало жёстким и страшным, вся мягкость и обаяние вмиг исчезли. – А если бы кинули… Зубами бы рвал, душил бы, резал. Не получилось бы – тогда бы вздёрнулся, для меня позор хуже смерти.

Ладно, сейчас о другом. Как жить думаешь "Монгол"? Хотя по тебе сразу видать, что тебе прямая дорога в авторитеты. ВорОм тебе не стать, биография не та, но есть очень уважаемые в нашей среде люди и без воровского статуса.

Андрей пожал плечами:

– Не знаю. Мне как-то Вася "Меченый" сказал, что главное человеком оставаться – ответил Андрей.

– Ты знаешь "Меченого"? – с интересом посмотрел на него "Черкас".

– Пересекались.

– Уважаемый человек и катала знатный, лучше него я не видел. Ну раз с "Меченым" знаком, значит точно авторитетом будешь, он плохому не научит. Хотя дорожка эта долгая и трудная, мало кому по силам. Но ты думаю справишься, есть в тебе что-то…

– У меня есть к тебе дело "Монгол", вернее предложение.

– От которого я не смогу отказаться? – улыбнулся Малышев.

– Почему? Сможешь. Но думаю не захочешь…

## Глава 13. Предложение, от которого нельзя отказаться


– Понимаешь какое дело. Ты сейчас себя очень хорошо зарекомендовал, уважение от сидельцев заслужил. А многократно умножить и закрепить это уважение не хочешь?

– В каком смысле?

– В самом прямом. Как ты смотришь на то, чтобы посетить вторую пресс-хату?

Малышев опешил: – это как?

– А вот так. Добровольно. За понятия, за братву, за идею арестантскую. Я тебе говорил уже что хата три два, в которую тебя кинули, это так себе. Она ни в какое сравнение с пять семь не идёт, которая вторая.

– Вот там беспредел полный. Недавно они двух правильных пацанов опустили, один из них вскрылся, по венам себе полоснул, второй не решился, в петушином углу сейчас. Но всё равно долго не протянет, его сами петухи зачморят, они бывших блатных не любят.

– Пока я здесь сижу, в этой хате не меньше пяти человек забили до смерти, а опустили семнадцать. Не один десяток ещё инвалидами сделали. И все нормальные пацаны были. Могли бы жить нормально. Не обязательно в братву податься. Могли срок отсидеть, выйти, жениться, детей нарожать.

В общем выйти из этой хаты без потерь, целым и не вредимым ещё никому не удавалось. Если ты согласишься, то я очень надеюсь, что ты будешь первым.

– Я бы сам туда поднялся, тоже кое-что могу, но, если со мной что, тюрьма без смотрящего останется. Кроме того, я должен с другими ворАми списаться, малявы разослать, совета спросить. Они и должны решать, у нас общество решает.

– Но ни один сходняк меня в этом не поддержит. Воровская идея и так на ладан дышит, и воров осталось не так и много, по пальцам пересчитать. Те, что корону воровскую за бабки купили не в счёт, это не ворЫ, а не пойми что.

Этот статус надо выстрадать, заслужить. Зоны потоптать, БурЫ* пройти, карцеры, изоляторы. Понятия соблюдать. Так что мне сходняк добро не даст. А вот тебя я могу туда устроить, возможности есть.

Ты можешь отказаться, и никаких негативных последствий для тебя не будет, слово ворА даю. Ты уже и так много для братвы сделал, на тех отморозках тоже пробы негде ставить было. Но если ты эту тюрьму и от второй пресс-хаты избавишь, тебя до небес вознесут.

У тебя поддержка в любой зоне будет, на любой пересылке. Ты сразу доступ к общаку получишь, то есть в любом БУРе, карцере, изоляторе, тебя греть будут. Курево, еда, всё что положено.

В любом споре, в любых разборках ты сможешь на меня ссылаться. И не только на меня, я тебе имена ещё нескольких ворОв назову, спишусь с ними, обрисую ситуацию.

Дело непростое, сразу скажу. Завалить могут запросто. Их пятеро, все бугаи здоровые, тренированные. Я понимаю что ты спец, но против пятерых…

– Если я соглашусь, что я должен сделать?

– Ты пацан подготовленный, крутой. Если ты эту хату разгонишь, а ещё лучше отморозков завалишь, то кум с хозяином поостерегутся новые-пресс-хаты формировать. Тем более что это не так просто.

Надо кандидатуры подходящие найти, чтобы за ними косяков было немеряно, чтобы они в общие хаты боялись подниматься, и так далее. Кроме того, все будут знать, что с отморозками случилось, трижды подумают, прежде чем согласиться. В общем дело непростое.

Ты спрашиваешь, что должен сделать. Здесь ответ один. Ты должен сделать так, чтобы эта пресс-хата перестала существовать. Как ты это будешь делать если согласишься, тебе решать.

Можешь покалечить их всех, ещё лучше завалить. Последствия для тебя вряд ли будут. Я тоже со своей стороны всё сделаю, чтобы ты не пострадал. И кум, и хозяин со мной считаются, и к словам моим прислушиваются.

Я не требую от тебя немедленного ответа, и не развожу тебя, не думай. Это уже с моей стороны беспредел будет. Сутки подумай. Если нет, значит нет. Если откажешься, моего доброго отношения к тебе это не изменит, я тебе слова ворА дал.

Можешь не поверить, но я его не разу не нарушил. Для меня это всё равно, что для тебя слово офицера. Не знаю, какое ты примешь решение, но каким бы оно не было, я лично уважать тебя не перестану. Для любого решения у тебя могут быть свои причины, объяснять которые ты никому не обязан.

Если ты не захочешь, будем решать как-нибудь по-другому. Не знаю ещё как, но будем. Братва на воле твёрдо решила, что с этой пресс-хатой надо кончать, а значит так и будет. Правда на это уже потребуется гораздо больше времени и больше ресурсов, но что-нибудь придумаем.

Я сейчас уйду, а ты думай. Завтра в это же время вертухай тебя в мою хату проводит. Посмотришь, как я живу, ответный визит так сказать. Там и озвучишь своё решение.

Тюремную баланду не ешь, тебе нормальную еду приносить будут. Независимо от того, что ты решишь, ты за это никому ничего не должен. А пока ешь бутерброды, пей чай. Посуду потом вертухай уберёт. Ну давай "Монгол" до завтра – "Черкас" протянул для рукопожатия сильную прохладную ладонь. Пойду я.

– До завтра "Черкас" – Андрей пожал протянутую руку. Можно один вопрос?

– Спрашивай.

– Вопрос не по теме. Любопытно просто. Ты так грамотно и правильно говоришь, можно сказать красиво. Ни "фени", ни мата. Откуда это?

– А ты что же думал, все ворЫ урки засиженные? С интеллектом как у барана? – "Черкас" усмехнулся. – Я парень, когда-то филологический закончил. Правда давно это было.

Андрею показалось что вор вздохнул.

– Ладно, бывай – Авторитет подошёл к двери и негромко постучал. Она тут же открылась, "Черкас" скрестил руки за спиной, как положено по тюремным правилам, и вышел.

*******

Когда "Черкас" ушёл, Малышев налил из термоса настоящего, действительно очень хорошего чая, отхлебнул и задумался. А подумать было над чем. Да, действительно ворЫ люди с интеллектом и с мозгами. И вор "Черкас" очень яркое тому доказательство. А здорово он всё придумал.

Это и называется чужими руками жар загребать. Говорит, что братва решила с этой пресс-хатой покончить. Ясно, решили, задачу поставили смотрящему, он за всё и отвечает.

А тут вон как удачно сложилось. Появился дерзкий первоход, подготовленный спец. С одной пресс-хатой у него получилось, почему бы не попробовать зарядить его на вторую?

Если согласится и всё сделает, то не только свой авторитет укрепит. Самое главное, что "Черкас" в этом случае весь в шоколаде. Решение сходняка выполнил, крутого бойца подтянул, рамсы как здесь говорят, раскинул грамотно.

Ну а если "Монгола" в пресс-хате завалят… Что ж, значит судьба такая, не он первый. Никто новичка не принуждал, сам согласился. За братву пострадал, ну и вечная ему память за это.

Вот уж действительно по классике: предложение, от которого нельзя отказаться. И все эти слова, что отношение не изменится если откажется, что никому ничего объяснять не обязан и прочее, всё это чушь полная.

Изменится, ещё как изменится. О том что он беспредельщиков в первой пресс-хате поломал, какое-то время конечно помнить будут. Будут об этом говорить, обсуждать. Но недолго. А вот о том, что во вторую пресс-хату идти не решился, побоялся, менжанул, как здесь говорят, не забудут никогда.

Впрочем, всё так же, как и на воле. Хорошее забывается быстро, а вот о том, что человек когда-то отступился, спасовал, испугался, помнят всегда. Это всегда так, и никуда от этого не денешься, жизнь такая, как говорится.

Значит надо соглашаться, это без вариантов. Никакого страха и нерешительности не было, самые разные варианты предполагались изначально. Ведь этот старлей вполне мог его и в другую пресс-хату засунуть, о которой сейчас говорил авторитет.

Видимо просто посчитал, что достаточно для него и этой, обломают и здесь. Но "Черкас" прав, и говоря об этой пресс-хате краски ничуть не сгущает. Пятеро подготовленных бойцов, это многовато даже для спеца его уровня.

Здесь надо всё продумать и действовать совсем по-другому, чем в первом случае. Действовать быстро и предельно жёстко, не думая о том, чтобы нанести дозированный удар. Это враги, а значит никакая жалость и милосердие к ним неприменимы.

Бить надо на поражение, чтобы исключить любую возможность сопротивления, если этого не избежать, то убить. Главное самому не пропустить критический удар. Здесь уже потребуется активизация всех приобретённых навыков и опыта.

Что ж, как говорится не привыкать. А черти у котлов с кипящей смолой этих нелюдей давно ждут. Будем надеяться, что не придётся отправлять в преисподнюю всех пятерых, но если придётся, то готов и к этому.

Как всегда после принятия решения, стало спокойнее, укрепились решимость и уверенность что всё будет хорошо. Ну а если нет.., то об этом лучше не думать. Рисковать жизнью не впервой, это неотъемлемая часть профессии и выбранного пути.

Ну а теперь можно и за чаёк приняться с деликатесными бутербродами.

*******

БУР* – барак усиленного режима, тюрьма внутри зоны, сейчас ПКТ -помещения камерного типа.

## Глава 14. В гости к вору


В карцере Малышев наконец выспался. Спал всегда чутко, а мог вообще если нужно не спать несколько суток, но сейчас уснул крепко, спокойно и без сновидений.

Никто его не беспокоил, даже вертухаи, в тюрьме и в зоне сон это святое. Наверное потому, что во сне можно увидеть волю, тех кого любишь и кто любит тебя. Сейчас никакой опасности и тревоги не ощущалось, а напряжение и бессонница последних двух суток вымотали изрядно, уснул мгновенно и крепко.

Но возникни вдруг какая-то непредвиденная опасность, тут же бы проснулся, интуиция и чутьё были развиты отлично и работали даже во сне. Но ничего не случилось, проспал до ужина.

Хорошая еда и сон сделали своё дело, проснулся отдохнувшим и полным сил. Сделал силовую разминку из отжиманий и приседаний, помахал руками и ногами, сел на шпагат. Прислушался к себе. Ничего не тянуло, не ныло и не болело, был в отличной форме, в изоляторе военной прокуратуры тоже каждый день тренировался, до дрожи в руках и ногах.

Настроение, насколько здесь это было возможным, было хорошее и бодрое. Что ж посетим и вторую пресс-хату, надо значит надо. Конечно опасно, конечно, трудно, но боевой выход или заброс с ДРГ* в тыл врага не легче.

Риск при его работе и образе жизни есть всегда. Погибнуть можно на любом задании и в любой момент, но, чтобы этого не случилось, его и готовили профессионально и качественно лучшие инструкторы в самых разных областях.

Потому что профессионалом человека может сделать только другой профессионал. Вот и делали. Ведь не даром он был командиром группы "Азиатов". В боевых условиях блат и протекция не работают, каждый стоит того, чего он на самом деле стоит.

В рукопашном бою ему не было равных, хотя каждый боец из его группы, был асом, а что-то умел делать хоть чуть-чуть, но лучше других. Например, друг "Леший", был бывшим гонщиком, и, хотя все парни умели водить всё что движется, но то, что творил за рулём "Леший", было уму непостижимо. "Акробат" лазал по горам не хуже архара, мог пройти там, где другой точно бы сорвался.

А Малышев лучше всех остальных владел самыми жёсткими стилями боевых единоборств, а в особой системе подготовки, объединившей самые эффективные приёмы этих стилей, они перемешались в гремучую смесь.

Мог легко убить одним ударом, тут главное знать как и куда бить. Знал все болевые и критичные точки организма, мог устроить перелом, контузию, или пожизненную инвалидность. Конечно это нелегко и достигается постоянными изнуряющими тренировками, но тут уж как говорится – кто на что учился.

Каким бы опасным и непредсказуемым не было предстоящее дело, это была работа. Для кого-то не самая лучшая, наверное, но кто-то должен делать и такую. О тактике предстоящего визита пока думать рано, слишком мало информации.

"Черкас" ждёт от него принципиального согласия, потом уже можно будет спросить у него совета, прикинуть и обдумать приблизительный план действий.

Сейчас кроме того, что в этой пресс-хате сидят пятеро отморозков из бывших спортсменов, больше ничего не известно. Вор находится на тюрьме уже давно, поэтому должен знать их всех. Возможности для этого у него наверняка есть.

Кто каким спортом занимался, кто из пятерых наиболее опасен, и так далее. Ликвидировать всех пятерых, это конечно слишком. И дело даже не в том, что существуют какие-то моральные рамки. Нет. Это враги, пусть пока не личные, но враги.

Сколько судеб они сломали, жизней погубили, надежд. Так что, если их отправить в преисподнюю, мир станет лучше, хоть немного, но всё же. Дело не в этом. Во-первых, пять трупов уже не скроешь, придётся давать делу ход, хозяину с кумом писать объяснительные, что это за пресс-хаты такие в тюрьме, почему они здесь, законом это запрещено.

Скорее всего слетят с должностей, поставят новых. Оно бы и поделом им, но в его задачу это не входит, кроме того, может существенно повредить делу. К уже имеющейся статье добавятся ещё несколько, потом новое следствие, сопутствующие ему неизбежные сложности, и время, которого не так уж и много.

Потом в этом нет необходимости. Эта публика отвагой и мужеством не блещет. Унижать и калечить других они могут только толпой -"семеро одного не боимся".

А получив отпор, тем более предельно жёсткий, о браваде и "понтах" как здесь говорят, они вмиг забудут. Потому что жить хотят все, и отморозки в том числе. До конца из них никто не пойдёт, не приучены. Серьёзного оружия у них нет, максимум заточки. Здесь главное не пропустить удар, а в общем всё не так уж и страшно.

В Кандагаре страшнее было, когда их группа из семи человек в засаду попала и сутки оборону держала против двух сотен духов. Тогда думали, что всё, окружены, выхода нет, рация разбита. Попрощались уже друг с другом, решили жизни подороже продать, помирать так уж с музыкой.

А тут в последний момент две наших вертушки с серьёзным бортовым вооружением. Разметали боевиков мама не горюй. Генерал почуял неладное, помощь послал, хотя вернуться они должны были только через двое суток. Вот и не верь после этого в чудеса, провидение и божий промысел.

Будем надеяться, что и здесь Господь поможет, он всегда за справедливость и правду. Сколько всякого было, всегда помогал. Может потому и получалось всё с божьей помощью. На войне атеистов нет, и в тюрьме, наверное, тоже, кроме таких отморозков, они-то как раз дьяволу служат.

Поэтому достаточно грохнуть одного-двух, остальных покалечить и запугать. Это скрыть будет уже легче, списав на несчастный случай, или внезапно настигшую смертельную болезнь. Ладно, поживём-увидим, как говорится.

И потом покалеченное, но живое доказательство гораздо эффективнее подействует на других кандидатов в отморозки, они будут видеть и знать, что с ними может случиться. Как известно, раненый враг деморализует своих гораздо сильнее чем мёртвый.

Есть и ещё одна причина почему не стоит валить всех. Если оставшихся раскидают по другим хатам, то остальные сидельцы сами с радостью с ними разберутся, это без вариантов. И разберутся радикально. Так что пусть те, кто останется ещё поживут, всё равно недолго осталось, а другие моральное удовлетворение получат и благодарить будут, это тоже плюс в копилку.

Снова лязгнул замок "кормушки" и уже другой вертухай протянул в неё пластиковый пакет:

– Осторожнее бери, посуду потом заберу – сказал довольно добродушно, без злости и обычной снисходительности.

Никаких особых деликатесов в пакете в этот раз не было. В одном контейнере Малышев обнаружил свежайший овощной салат, в другом большой кусок мяса с жареной картошкой, в небольшом термосе крепкий горячий чай.

Видимо "Черкасу" еду готовили там же где кормили администрацию тюрьмы, а может быть приносили из ближайшего кафе. Еда хоть и была простой, но вкусной и сытной, с тюремной баландой никакого сравнения.

С удовольствием поужинал. Когда пожилой мужик вертухай забирал посуду, то тихонько сказал:

– Меня Степаныч зовут. Помыться хочешь?

– Конечно – ответил Малышев, – а можно?

– Если захотеть всё можно – загадочно ответил вертухай. – После отбоя в баню отведу. Горячая вода есть, мыло и мочалку дам. А к "Черкасу" под утро пойдём, когда тюрьма угомонится – Степаныч сложил посуду в пакет и ушёл.

Ну и хорошо, одна приятность за другой. Душ сейчас не помешает, несколько дней не мылся, от бани солдат никогда не откажется. А неплохо здесь авторитеты живут, и возможности имеют неслабые. Тут тебе и еда хорошая, и баня, а при желании и спиртное принесут и девочку в камеру приведут, вопрос только в цене.

Примерно через час после отбоя Степаныч вернулся, открыл дверь и отвёл в тюремную баню, как и обещал. Андрей первым делом выстирал бельё и повесил сушиться на толстую горячую трубу.

Потом обильно намылившись, встал под горячий душ, и подставляя тело под тугие струи, в очередной раз подумал, что, в сущности, жить можно. Вымылся и даже побрился, предусмотрительный Степаныч дал станок с разломанным пополам лезвием "Нева".

Лезвие не столько брило трёхдневную щетину, сколько рвало, ощущения ещё те, кто брился "Невой" тот знает, но выбриться удалось. А вот зачем лезвие разламывают пополам, а потом вставляют в станок, то тайна великая есть. Экономят что ли?

Одежда не совсем высохла, пришлось одевать влажную, ничего, на теле досохнет. Степаныч отвёл обратно в камеру, коротко бросил:

– Жди – и снова ушёл.

Под утро немногословный вертухай дал более подробные инструкции:

– "Черкас" в один-один семь сидит, это на другом этаже. Ты идёшь впереди, руки за спиной, я сзади. Не разговаривать, если кто встретится, встаёшь лицом к стене, ждёшь команды. "Черкас" тебя ждёт. Пошли.

Шагая по длинным тюремным коридорам, Малышев про себя усмехнулся. А неплохо ты начал "Азиат", то есть "Монгол". Даже вот вор в гости пригласил. Ну что ж, посмотрим, как тут воры живут.

## Глава 15. В гостях у вора


Если бы не решётка на окне, и не двухъярусная камерная кровать-шконка, никто бы, наверное, не подумал, что это тюремная камера. Причём даже окно было не такое крохотное как в других камерах, а большое, почти во всю стену. Специально что ли для таких арестантов расширяли?

Стены не были покрыты бетонной "шубой", а радовали чистотой и свежей побелкой. На стене даже была самая настоящая розетка, что вообще-то категорически запрещалось правилами.

На цивильном кухонном столе стоял электрический чайник, лежали бумажные упаковки с печеньем, пачки индийского и цейлонского чая, и стояли банки с импортным растворимым кофе, минимум двух сортов.

Но даже не хороший телевизор, умостившийся на приделанной к стене полке, не вместительный холодильник и не белоснежный унитаз в углу, на месте камерной параши, поразили Малышева.

Нет. Наибольшее впечатление произвёл именно кофе. Его и на воле-то можно было достать только по великому блату, а здесь нате вам, запросто стоит на столе, да ещё и не одна банка и не один сорт.

Да, неплохо живут воры в законе, честный человек пьёт такой кофе и ест такое печенье только по праздникам, если конечно удастся его купить, вернее достать. Потому что такие продуты сейчас не покупают, их "достают" и "отхватывают".

И ещё кое-что не укладывалось в привычный тюремный быт. Это запах. В тюремной камере обычно пахнет застоявшимся табачным дымом, немытыми телами и несвежим бельём, а в камере авторитета воздух благоухал хорошим освежителем воздуха и дорогим парфюмом.

– Благодарю Степаныч – кивнул "Черкас" вертухаю, когда тот завёл Андрея в камеру. – Сколько у нас времени?

– Часа два "Черкас" – взглянул на часы тот. -Потом обратно его надо, чтобы до подъёма успеть.

– Успеем, ты иди – Черкас встал из-за стола, тоже не имеющего ничего общего с камерным, за которым читал какую-то книгу, и подошёл к Малышеву:

– Здравствуй "Монгол". Проходи, присаживайся – повёл рукой жестом гостеприимного хозяина. – Выпьем, закусим чем бог послал, о делах наших скорбных поговорим – сказал голосом персонажа из известного фильма.

Говорил вроде серьёзно, но умные глаза смеялись. Хотя нет-нет, да и мелькнёт в них на миг что-то острое, колючее и страшное, вызывающее чувства неприятные и тревожные.

На столе, застеленном расшитым узорами полотенцем-скатертью, в этот раз стояла бутылка хорошего коньяка, большая глубокая тарелка с фруктами, и поменьше, с такими же бутербродами, которыми авторитет угощал вчера, и привычный термос. Лежала пачка импортных сигарет рядом с красивой керамической пепельницей.

– Даа, богато – усмехнулся Малышев, – а люди-то дураки на воле тюрьмы боятся. Оказывается, и здесь можно хорошо жить.

– Осуждаешь? – прекрасно понял авторитет сарказм гостя. – Думаешь, что братва мол баландой тюремной давится, "черняшку" за счастье считает, а вор за их счёт жирует?

Да "Монгол", можно и здесь жить. Только это всё мне по статусу положено, и так не всегда было. В 68-м, когда мы с корешем в первый побег ушли и "кабанчик" закончился, кору с деревьев жрали, гадюк ловили и на костре жарили, червей земляных копали.

Правда кореш всё равно в той тайге остался, а я вот выжил, хотя, честно говоря, иногда об этом жалею, лучше бы подох.

А когда в зоне голодовку объявил из-за беспредела, который там хозяин с кумом творили, то после неё 51 килограмм весил при моём росте 180. Был как скелет кожей обтянутый, но зону на бунт поднял, потом хозяина с кумом сняли, братва вздохнула свободно.

Если я тебе все свои заслуги перед обществом перечислять буду, то у нас до подъёма времени не хватит. Так что всё это мне по праву досталось, и оплачивается из общака.

Малышева от этих откровений вора даже внутренне передёрнуло. Конечно, он знал, что такое, а вернее кто такой "кабанчик". Вор говорил не о продуктовой передаче или посылке, которую тоже называют "кабанчиком", нет, речь шла совсем о другом.

Он имел в виду заключённого, которого брали с собой в побег в качестве провизии, чтобы питаться им, когда закончатся захваченные с собой продукты. Это было за гранью.

И, наверное, переступив эту грань, человек перестаёт быть человеком. Он превращается в зверя, жестокого и беспощадного. "Черкас" таким зверем и был, а внешний лоск, напускная интеллигентность, обаяние и красивые слова о "воровской идее", заботе о братве и прочем, были лишь шелухой, скрывающей истинную сущность этого человека-зверя.

Андрей бы с удовольствием своими руками придушил бы этого "борца с режимом", но разве он один такой? И потом общение с такими, это тоже часть дела, работы, за которую взялся и которую должен выполнить хорошо.

– Ладно, об этом может быть как-нибудь в другой раз поговорим – продолжал "Черкас", давай о деле. – Что решил? Хотя по тебе и так видно, что согласен. Я знал, что ты согласишься "Монгол". Такие как ты не отступают, я сам такой, тоже бы согласился.

Ты вообще уникум можно сказать, семимильными шагами идёшь к авторитету и признанию. Дальше так пойдёт, тоже не хуже будешь жить – авторитет кивнул головой в пространство камеры. – А там глядишь и коронуем тебя.

Хоть правила этого не позволяют, ты погоны носил, но правила на то и существуют чтобы их нарушать, в особых случаях можно. Я лично рекомендацию тебе дам. Присаживайся, выпьешь?

Малышеву что-то расхотелось пить с этим людоедом. Ничем не выдав кипящую в груди ярость от запредельной откровенности авторитета по поводу "кабанчика", он по-деловому сказал:

– Благодарю "Черкас", я чайку. И от еды воздержусь, а то к хорошему привыкаешь быстро, не весь же срок ты меня кормить будешь, мне "червонец" светит, не меньше.

Вор внимательно на него посмотрел, и сказал:

– Ну тогда и я воздержусь. А это хорошо, что ты так оптимистично настроен. Значит рассчитываешь из пресс-хаты без потерь выйти, и весь срок отсидеть?

– Рассчитываю, иначе бы зачем мне туда идти? Мне информация нужна.

– Какая именно?

– Обо всех пятерых. Кто каким спортом занимался, кто из них наиболее опасен, кто по какой статье сидит.

– А статьи-то их тебе зачем? Какая разница кто из них за что сидит?

– Мало ли. Информации много не бывает.

– Хорошо, будет тебе информация. Ещё что? Может оружие? Нож могу подогнать, удавку.

– А ствол? – усмехнулся Малышев

"Черкас" в этот раз сарказма не уловил, задумался.

–Со стволом труднее, но если поднапрячься, то организовать можно.

– Да ладно, расслабься, пошутил я.

Вор на миг уколол его колючим взглядом, но тут же снова, опустив ресницы придал глазам обычное ироничное выражение:

– Молодец "Монгол", я тоже шутить люблю, с шуткой не так скучно жить. Так что насчёт оружия?

– Не надо оружия, так справлюсь. Ещё вопрос. Как я туда попаду? Ведь после того как я беспредельщика в первой пресс-хате грохнул, наверняка администрация решила пока переждать.

– А голова у тебя варит, молодец. Да, мне уже сказали, что хозяин приказал куму никого туда не бросать, затихариться решили сволочи, сначала тот трупак по-тихому списать. Но это не проблема, я уже об этом подумал.

Степаныч тебя туда и закинет, вертухай что сюда привёл.

– Он что, против приказа хозяина попрёт? Его же потом в порошок сотрут.

– Да брось, ты. Никто его не тронет. Он одной ногой на пенсии, полгода вроде осталось, вот на пенсию и выпрут, а шум поднимать не будут. Степаныч мужик не глупый и не трусливый, и, если вдруг следствие начнётся, он много чего и про кума, и про хозяина рассказать может, и они об этом знают. Он всю жизнь здесь работает, много чего повидал.

– А сам-то он согласится?

– Согласится, вернее уже согласился. Он за риск и беспокойство такие бабки получит, что на пенсии не на шести сотках корячиться будет, а до конца жизни на Бали пузо греть. Поживёт хоть как человек.

– Ну а каким образом он меня туда закинет? Ни с того ни с сего что ли? Это наверняка вопросы вызовет.

– Это тоже легко решаемо. Почему ни с того ни с сего? Пошумишь ночью, обзовёшь его, он и закинет вроде как сгоряча. Тебе время на подготовку нужно?

– Да ну, к чему тут готовиться? Не нужно, наоборот, чем быстрее, тем лучше.

– Ну тогда завтра ночью всё и организуем. Он опять на дежурство выйдет. Конечно всё это белыми нитками шито, кум поймёт, что это моя работа, не дурак. Официальный шум поднимать они всё равно думаю не будут, но за меня возьмутся, отомстить захотят.

– И что? Тебя это не напрягает?

– Меня давно уже ничего не напрягает "Монгол". Максимум что они мне могут сделать, это на "особняк" перевести. Конечно, там потяжелее чем здесь. Хата вроде карцера, баланда вместо деликатесов, но мне всего пара лет осталась, на одной ноге простою как говорится.

– Понятно. Ну что ж, тогда давай приступим. Расскажи мне о каждом.

– Я тебе не только расскажу, но и покажу – в очередной раз удивил вор. – вот, смотри.

Он взял со стола блокнот и остро заточенный простой карандаш. На чистом листе буквально за минуту набросал чьё-то лицо, выделив характерные черты и даже передав выражение глаз. Теперь, увидев этого человека вживую, Андрей тут же бы его узнал.

Малышев видел такое только однажды. Как-то гуляли с племянницей по Арбату и увидели группу восхищённых любопытных людей, столпившихся вокруг уличного художника.

Тот так же, всего за минуту-две, рисовал простым карандашом всех желающих, передавая образ настолько точно, что люди тут же себя узнавали.

– Это главный и самый опасный – продолжал вор. – Боксёр. Погоняло "Тайсон".

## Глава 16. Убей их всех!


– Здоровый как бык, силищи немеряной. Боксом занимается с детства. Юниором выиграл первенство Союза, должен был ехать на Европу, но не сложилось, в первый раз сел.

Сильно избил кого-то, ограбил, хотя необходимости в этом не было, жил небедно, обеспеченно. Избил просто так, без причины, нравится ему, силу девать некуда. Явные садистские наклонности, легко впадает в ярость, из-за этого хотели даже из спорта выгнать.

Ему мало отправить соперника на пол, надо обязательно добить. Первый срок сидел на малолетке, за счёт силы и наглости был в авторитете. Должен был подняться на "взросляк", но спортобщество на поруки взяло, осознал мол, спортсмен талантливый, просто оступился.

Освободился. Снова стал усиленно тренироваться, тренировки не прекращал и в зоне на малолетке. Несколько лет жил спокойно, ничего кроме спорта. Выиграл все городские и региональные первенства. Готовился к чемпионату союза.

На отборочных в ответ на случайный запрещённый удар соперника, впал в ярость, измолотил его до полусмерти. Когда судья хотел остановить бой, нокаутировал судью. На первенство не взяли, от соревнований отстранили. Снова взбесился, избил главу отборочной комиссии.

Тут уже завели дело, но почему-то оставили под подпиской, видимо из-за прошлых спортивных заслуг. Начал пить. Пьяный изнасиловал и убил девочку-подростка двенадцати лет, забил до смерти. Говорят, на ней живого места не было.

Тут уже арестовали. Дело громкое было, в тюрьме его уже ждали. За такое прямая дорога в петушиный угол. Ночью всей камерой накинулись, оглушили, избили крепко. Потом башкой в парашу опустили. Загнали под шконку.

Думали сломали. Ошиблись. "Тайсон" отлежался, потом двоих из этой хаты завалил, двоих покалечил. Их на тот момент четверо в камере и было. Одного на этап дёрнули, двоих на суд, к одному адвокат пришёл.

Вот "Тайсон" выждал момент и отомстил, против всех восьмерых бы не потянул. Его в карцер, дело как-то замяли, у хозяина связи серьёзные. После карцера куда его? В любой хате завалят, вот "Куму" и пришла идея насчёт пресс-хаты.

Он шесть лет уже здесь, с него эта пресс-хата и началась. Она первой была, ту в которой ты был "Кум" уже потом набрал. Эээ, ты чего "Монгол"? Ты даже в лице переменился, так проняло что ли?

Сначала Малышев действительно довольно спокойно слушал информацию об отморозке, отмечал лаконичные и ёмкие фразы вора, очень живо нарисовавшего его суть и характер. Но когда "Черкас" дошёл до изнасилования и убийства девочки…

Тут же в памяти всплыла племянница Настенька, единственный родной человек, оставшийся на этом свете. Ей тогда столько же лет было. Её тоже изнасиловали отморозки, похитили и держали в заложницах. Если бы не генерал, бывший тогда ещё полковником, и друзья из группы "Азиатов", девочку тоже могли убить.

Её удалось спасти, подонков ликвидировать. Но бесследно такое не проходит, и сейчас она жила и потихоньку возвращалась к жизни, у друга генерала, полковника в отставке, ставшего лесником.

Когда "Черкас" рассказывал об изнасиловании и убийстве девочки этим боксёром, откуда-то из закоулков души Малышева поднялась лютая ярость, и заволокла мозг тягучей кровавой пеленой. Он уже точно знал, что убьёт этого отморозка, убьёт первым, сразу.

Андрей взял себя в руки, справился с нахлынувшим наваждением, но от внимательного взгляда вора, ничего не ускользнуло.

– Ничего – сказал Малышев по-прежнему спокойно, – это личное, давай дальше.

– Ну давай. По "Тайсону" в принципе всё. Дело замяли, ему предложили возглавить пресс-хату. Согласился. В зону ему пути нет, если на этапе не завалят, то там точно. Срок пятнашка, надеется выйти и стать чемпионом мира, это он своим отморозкам так всегда говорит.

"Черкас" вырвал страницу блокнота, протянул Малышеву, и на следующей набросал уже другое лицо.

– Это "Фома", погоняло от фамилии, зовут Витя Фомин. Местный. Борец. В Ярославле хорошо развита школа греко-римской борьбы, она же классическая. Спорт красивый, больше даже не зубодробительный, а силовой.

Достиг определённых успехов, мастер спорта. В первый раз тоже сел по малолетке за какую-то ерунду, был на той же зоне что и "Тайсон", там они и скорешились. Оба очень схожи по характеру, может потому корешами и стали. И не только по характеру, их как будто с одного человека двоих вылепили.

После освобождения тоже вернулся в спорт, тоже выигрывал довольно престижные соревнования. Тоже, как и "Тайсон" собирался на первенство то ли Европы, то ли мира, не срослось. На тренировке сломал руку, запил.

А потом делюга один в один с корешем своим. Тоже девочку изнасиловал и убил. Только эта ещё младше была, лет восемь или девять. Этого не на тюрьме опустили. Здесь он в одиночке сидел, чистуху написал в обмен на это. Решил дурак что в зоне легче, там не опустят, тем более зона местная.

На этапе как-то проскочил, не тронули. Наверное, пацанов нормальных не было, одни черти. Но в зоне опустили в первую же ночь. В прямом смысле побрезговали, но башкой так же, как и "Тайсона" в парашу окунули.

Отправили к петухам, те его гнобить начали, вздёрнуться хотел, верёвка оборвалась, сломался окончательно. К "Куму" побежал, бухнулся в ноги, не могу, куда угодно только не в отряд. Всё сделаю, на всё готов.

А зоновский кум со здешним, однокурсники и друзья. Встречаются часто, бухают. Наш как раз эту пресс-хату формировал, ему отморозки нужны были, которые на всё готовы. Вот так "Фома" обратно на тюрьму и попал. Взял на себя дело какое-то нераскрытое, его на новое следствие.

Здесь сразу к "Тайсону" и кинули. Корешки обрадовались, на радостях первого парня сломали. Следак хотел, чтобы тот глухарь на себя взял, тот его послал. Ну следак с кумом договорился, чтобы его к этим двоим и кинули.