Виктория Соколова
Волны в коробке

Пролог

Иногда мир предоставляет нам возможность увидеть чуть больше, чем мы хотим.

Вот, например девочка лет двух, в светлом платьице. Она бежит по неровной дорожке парка, вдоль деревьев, спотыкается и падает. Около неё тут же оказывается мама, которая резко поднимает ребёнка, рывком дёрнув за маленькую ручку, и начинает нервно оттряхивать одежду малышки. Мать очень активно возмущается, показывая пальцем на пятна от травы на белой ткани. Дочка начинает хныкать, то ли от обиды, то ли от ноющей боли в содранных коленках.

Невнимательный наблюдатель сходу осудил бы молодую родительницу, отметив её суровое отношение к своему чаду. Но не я. Увидев первые слёзки девочки, мама тут же осторожно гладит её по спине, устало вздыхая, затем берет на руки и уносит. Эта девушка может показаться кому-то раздражённой, агрессивной, и привыкший к стереотипам нашего общества мозг зрителя сразу же повесит на неё клеймо «плохая мать». Однако далеко не всякий прохожий, спешащий осудить незнакомого человека, подумал бы о другом: что, если эта молодая мама просто устала? Вдруг она страшно не высыпается, маневрируя между работой, домашними делами и необходимостью давать свои внимание, нежность и заботу мужу, ребёнку, подругам и родственникам? Может быть, она вчера вечером с трепетом гладила это новенькое платьице, представляя, какую красивую фотосессию сможет устроить для дочери в парке? И кто бы мог подумать, что всё пойдёт не так ещё в самом начале – её дочь увидит аниматора в ростовом костюме, держащего в руках десятки разноцветных воздушных шариков, побежит к нему, срезая через газон, и упадёт прямо на свежескошенную, сочную траву? Есть ли вероятность того, что эта девушка вздохнёт, скажет дочери «ничего страшного, это всего лишь одежда», а потом будет застирывать злополучное пятно, глотая слезы?

Жизнь редко бывает благосклонной к тем, кто этого заслуживает. Или, может быть, каждый из нас считает себя тем, кто «заслуживает», и поэтому «жизнь несправедлива». Кто знает… Вот на скамейке сидят парень и девушка, очевидно, что они пара. Молодые люди ругаются, хотя нет, не так: девушка очень громко и раздражённо отчитывает своего партнёра. Она выглядит очень привлекательно, и явно следит за своим внешним видом. На её руке красуются дорогие часы, а на коленях лежит последняя модель известного бренда смартфонов. Девушка внушает парню, что ей жизненно необходимо уехать в другую страну на следующей неделе. Её лучшая подруга выходит замуж, а она, как подружка невесты, обязана организовать самый роскошный и дорогой девичник, с самым дорогим шампанским, в самом элитном отеле в центре одного из самых дорогих городов мира. Парень тяжело вздыхает и закрывает руками лицо, судя по всему, пропуская как минимум половину из того, что говорит его пассия. Ему уже не интересно, какой она хочет заказать автомобиль, куда планирует там сходить и с кем познакомиться. Он прерывает её твёрдым жестом руки, прямо на середине предложения, заявляя: «Я не дам тебе на это денег». На эту фразу его любимая отвечает то ли обвинением, то ли возмущением, заявив, что все остальные участницы девичника согласились вложиться в эту поездку, поскольку их мужчины без проблем могут её оплатить. А парень, по мнению девушки, либо жадный до денег, либо совершенно её не любит, раз не хочет, чтобы она хорошо провела выходные. Но он явно привык к подобным сценам, поскольку единственной реакцией на её истерику становится активное пролистывание чего-то в телефоне, без желания продолжать разговор.

Так кто же из них заслуживает лучшего? Может, такой красивой молодой даме нужен кавалер по статусу, готовый осыпать её деньгами и золотом за каждую обворожительную улыбку в его сторону? Или уставшему парню подошла бы спокойная, добрая девушка, которая умеет радоваться чему-то, кроме суммы в его кошельке? Но как же тогда эти двое сошлись, и почему до сих пор вместе? Быть может, они нашли друг в друге те качества, которые являются для них эталонными, и готовы терпеть недостатки партнёра? Или же, несмотря на все ссоры, они просто не могут находиться на расстоянии слишком долго, не слышать родной голос и не видеть родные глаза? Может, они и есть друг для друга то самое «большее», которого они «достойны», просто пока этого не осознали? А вдруг они разойдутся навсегда, прямо в эту минуту? Или же это, в конце концов, совсем не наше дело?

Раньше, когда я подрабатывал в магазине, видел, как трудится уборщица, пожилая женщина. Она была очень худой, на вид болезненной, но при этом не по годам энергичной. Иногда она помогала другим сотрудникам выполнять их работу, наравне со всеми таскала огромные коробки с товаром и поднимала тяжёлые мешки с картошкой. Так вот, бабушка делала это не потому, что искренне желала помочь в край замотавшимся продавцам, она просто хотела быть в центре событий: услышать все сплетни, уловить все подробности личной жизни сотрудниц и не упустить возможности задать бесцеремонный вопрос. Она действительно практически всегда была на работе, каждый божий день. Человек мог не брать выходные месяцами, выполняя свой труд за копейки. Всё для того, чтобы где-нибудь на кухне, во время обеденного перерыва, с самыми общительными девушками обсудить их коллег, при этом обязательно додумывая несуществующие грязные подробности, а потом встретиться со своими подругами и вынести уже новые чужие истории за пределы маленького магазинчика. Когда продавщицы заметили, что стали чаще ругаться между собой, они обвинили в этом именно уборщицу, ведь та чаще всего за спиной говорила гадости всем и обо всех, как будто намеренно стравливая их и подрывая работу. С ней просто перестали говорить о чём-либо, кроме служебных обязанностей. Все сотрудники замолкали, когда во время разговора бабушка будто бы невзначай проходила мимо. И тогда женщина разозлилась: в её глазах все стали лентяями, дураками и лицемерами, она буквально источала негатив одним лишь взглядом, делая атмосферу вокруг себя напряжённой.

Но мы не сразу поняли, в чём заключалось такое отчаянное желание передать кому-то свои дурные мысли. Нередко она могла сказать продавщицам что-то наподобие: «Ты не смотри, что твой ухажёр тебе цветы дарит, бросай его сразу первая. Он молодой человек видный, симпатичный, за ним девчонки бегать будут. Сейчас будет в ноги тебя целовать, а потом убежит к другой, да-да, точно убежит, за первой короткой юбкой!» Несомненно, такие слова всегда расстраивают, и, если даже молодая девушка не воспримет их всерьёз, где-то за пределами сознания у неё могут появиться подозрения. Во что они вырастут в будущем – неизвестно даже ей самой.

На самом деле, наша уборщица была глубоко несчастлива. У неё было два сына, оба стали алкоголиками. Старший, при этом, был хозяйственным, и мог помочь матери с домашними делами, однако под настроение. А младший же годился только в собутыльники. И вот, в том возрасте, когда люди начинают анализировать свою жизнь, вспоминая все свои достижения, с гордостью глядя на своих детей и внуков, она не ощутила умиротворения. Наверняка она мечтала о другой старости, и вряд ли желала работать до последнего вздоха. Была ли она виновата в том, что так сложилась жизнь её и близких ей людей? Неизвестно. Однако такие люди прекрасно понимают, что второго шанса у них нет, и возможности отмотать назад и всё исправить тоже не представится. Всё, что остаётся – разочарование и злость. Ненависть к себе и другим людям, особенно если те оказываются счастливыми и успешными в чём-либо. Ей нечем делиться с подругами, потому что в жизни не осталось тех моментов, о которых хотелось бы рассказать, а жаловаться на сыновей надоело уже и самой. И вот она изо дня в день приходит в магазин, не за деньгами и работой, а за чужими эмоциями и впечатлениями. Где-то порадоваться чужому несчастью, где-то омрачить счастье. Не потому, что она не любит других людей, а из-за своей обиды. На то, что у неё не сложилось и на то, что складывается у других. Плохой ли она человек? Вряд ли. Озлобленный на жизнь? Скорее всего. Но она ли в этом виновата?..

В моей голове слишком много вопросов ни о чём и обо всём. И зачем я пытаюсь понять мотивы той мамочки с ребёнком? Почему рассуждаю о чужих отношениях? К чему вспомнил уборщицу из своего прошлого?

Иногда мир даёт нам увидеть чуть больше, чем нужно. Наш мозг буквально говорит: «Вот, смотри, у тебя так много мыслей, такие все разные! Я даю их тебе. У тебя возникают вопросы. Все ответы есть в твоей голове, даже если ты ещё не понял того, о чём на самом деле хочешь спросить. Возьми все свои размышления, и просто сложи два плюс два. Ты сам всё поймёшь»

Но я так и не понял. Я уже совсем перестал что-либо понимать.

Глава 1

Я сам тоже сижу в этом парке. Близится к завершению июнь, и на улице прекрасная погода: ярко светит солнце, отражаясь в прозрачной воде большого красивого фонтана, от которого веет прохладой. Дует лёгкий тёплый ветерок. Сегодня нет той самой жары, из-за которой обливаешься потом, лишь выйдя на улицу. А на следующей неделе синоптики обещают нам проливные дожди, так что остаётся только наслаждаться летом.

Наверное, я похож на наркомана сейчас: я сижу в своей слишком тёплой кофте, затасканных джинсах и старых кроссовках. Я не брился уже неделю. Ещё я не спал вот уже две ночи, поэтому мои глаза красные, а лицо болезненно бледное. Взгляд направлен вникуда.

Я не всегда такой. Я похож на всех своих ровесников: мне 21 год, я высокий худой парень со светлыми волосами, жёлтыми от курения зубами и большим острым носом. У меня серые глаза, как у матери. А ещё я учусь в университете на врача.

Или, можно сказать, учился. У нас в медицинском есть такое правило: если у тебя имеется задолженность по любому предмету, то тебе даётся один семестр на её ликвидацию. Для закрытия долга нужно отработать все занятия, которые ты пропустил по любым причинам, а потом сдать экзамен тому же самому преподавателю, который вёл вашу группу. На пересдачу даётся три попытки.

К сожалению, именно с преподавателем мне и не повезло. Моя задолженность – микробиология, и вела у нас её пожилая вредная женщина, которая явно не любила ни студентов, ни свою собственную работу. Ходили слухи, что она сама не врач, а преподаватель биологии, выучивший наизусть все доступные учебники по своему предмету. Как бы она в таком случае стала доцентом и зачем решила учить юных медиков – неизвестно, но у меня есть основания верить этим сплетням. Она редко отвечала на вопросы студентов, отмахиваясь: «Я не хочу просто взять и дать вам правильный ответ. Всё, что вас интересует, есть в учебниках или в интернете. Кто ищет, тот всегда найдёт!» К экзамену она не требовала ни лабораторных работ, ни конспектов, лишь чёткого знания всех предложенных кафедрой учебников. Как показывает опыт моих однокурсников, чтобы сдать ей экзамен нужно практически цитировать текст научных книг, слово в слово повторяя формулировки.

И вот, сегодня был последний день летней сессии, а значит, последняя возможность сдать ей этот чёртов экзамен и выиграть билет на следующий курс. Третья, последняя пересдача. Снова мимо.

Звонит телефон. На экране написано слово «мама». Я беру трубку:

– Да?

– Марк, ну чего, как дела? – в голосе матери явно чувствуется волнение.

– Ещё ничего не известно.

Она тяжело вздыхает:

– Сынок, неужели всё-таки не сдал? Ну как, ведь ты же готовился?

Слышу на заднем плане хриплый злорадствующий голос её нового супруга: «Ага, как же, учил. Твой идиот на это не способен! Закрывался в комнате по вечерам, и наяривал на фотки подружек, а ты веришь ему как дура! Ха! Учил! Неудачник!»

Я отвечаю ей:

– Мам, всё будет хорошо. Ты же знаешь, документы на отчисление сформируют только в октябре, а в начале года можно будет сходить к ректору и попробовать сделать так, чтобы меня отправили на пересдачу с комиссией.

– Ты уверен, что справишься? – в её интонации чувствуются недоверие и вселенская печаль.

– Конечно, все будет хорошо.

– Ладно, поверю тебе ещё раз. Сынок, Христа ради, держи в голове сумму, которую я плачу за твою учёбу, и за учёбу сестры! Это ведь далеко не копейки!

– Я знаю, мам, когда-нибудь я всё тебе верну.

– Нет уж, обойдусь, – мама чуть оттаяла, но затем сразу же собралась. – Марк, я надеюсь, что к пяти ты уже будешь дома, потому что мне надо оставить с кем то Мишу. Я договорилась с тётей Женей, и сегодня выйду к ним туда на склад в ночную смену.

– А этот твой валенок что, не может со своим ребёнком остаться?

– Сын!.. – мама резко замолкает. По-видимому, этот самый валенок в той же комнате. – Ты сам всё знаешь.

– А бабушки?

– Они как всегда. У одной голова болит от ребёнка, у другой давление поднимается.

– Милка?

Голос матери становится ещё отчаяннее:

– Что ж, я думала, ты как раз и скажешь, где она. Со вчерашнего вечера я её ещё не видела. Встретишь по пути – тоже тащи домой. Пожалуйста. Я тебя очень жду.

Мне ничего не остаётся, кроме как согласиться с ней и направиться в сторону дома. Времени у меня полно, так что прогуляюсь. Заодно проветрю свою тяжёлую голову.

Моя семья похожа на сотни таких же в этой стране. Мы живём в трёхкомнатной квартире, которую моя бабушка когда-то получила за свою честную и многолетнюю работу врачом. Собственно, с тех самых пор наше жилище и не ведало ремонта. Сначала не было времени, потом возможности, а теперь уже и денег. Последних в нашей семье не водилось никогда.

В одной комнате живут бабушка со своей сестрой, которая на два года её моложе. Они уже давно не считают себя обязанными делать что-нибудь по дому и чем-то нам помогать, поэтому целыми днями ходят по квартире, причитая по любому поводу, а вечером собираются со своими подругами во дворе, чтобы обсудить события просмотренного накануне сериала.

Во второй, она же гостиная, поселились моя мама, отчим и их трёхлетний сын Миша. Своего отца я не знал, он ушёл от мамы сразу после того, как узнал, что она беременна моей младшей сестрой. Маме тогда было 22 года, а меня она родила в 17. С тех пор она воспитывала нас самостоятельно, впахивая как лошадь то на двух, то на трёх работах, при этом умудряясь брать ещё и подработки. Лишь около десяти лет назад подруга смогла пристроить её воспитателем в детский сад, где она и познакомилась с отчимом. Он был папой одного из её воспитанников. Говорит, сам забирал ребёнка из сада, очень долго и красиво за ней ухаживал и клялся, что с женой уже давно разведён.

Естественно, это было не так. Когда об их романе узнали, та самая жена устроила скандал, охвативший, как тогда казалось, целый город. Она кричала на мою мать, приходила к нам домой, лезла в драку. Маму уволили, и, несмотря на то что этот кусок говна даже не пытался её защитить от своей больной супруги, она предпочла остаться с ним и построить семью.

Я совершенно не могу его уважать. Моя родительница сейчас вкалывает в том самом магазине, в котором я раньше подрабатывал, а этот придурок потерял работу после сокращения. Казалось бы, с каждым может приключиться подобное. Да. Только вот было это пять чёртовых лет назад. С тех пор он просто прирастает своей задницей к нашему дивану, поглощая каждый день по три-четыре литра пива и переключая туда-сюда телеканалы. Когда мама забеременела Мишей и ушла в декретный отпуск, работать пошёл не он, а я и моя несовершеннолетняя сестра. Даже бабушка начала торговать вещами, которые они вязали вместе с сестрой, чтобы купить ребёнку кроватку и коляску. А он так и лежит, ожидая момента, когда же я всё-таки наберусь смелости и воткну ему топор между его тупых поросячьих глаз.

Ещё у меня есть дед, второй полноправный владелец этой квартиры. Самый спокойный и мудрый её житель, который всегда поддержит и поможет словом. К сожалению, он уже не может ходить. Иногда забывает нас. Именно поэтому его поселили на кухню, где он спит на своём древнем раскладном кресле. Днём его собирают, а деда облачают в памперс и домашнюю одежду и пересаживают уже в сложенный вариант мебели. Именно он первым видит каждого, кто входит в квартиру, и тепло улыбается.

И, наконец, в самой дальней и маленькой комнате живём я и моя сестра. Всё наше имущество на двоих – шкаф, комод, двухъярусная кровать, на которой мы спим вот уже 12 лет, письменный стол и ноутбук, купленный в прошлом году на заработанные нами деньги. Мою сестру назвали Людмилой, но она терпеть не может это имя, поэтому мы зовём её Милка. Бабушки, правда, фыркают, называя это скорее кошачьей кличкой, чем именем, но саму Милку всё устраивает. В этом году ей исполнилось 16 лет, учится она на первом курсе колледжа на экономиста. Милка принципиально отказалась идти в десятый класс, поскольку ей захотелось свободы.

Мы с сестрой с самого детства воспитывались именно помощниками своей мамы: уже с 12 лет я начал работать промоутером, раздавая листовки на морозе, а сестра с 14 лет стала увлекаться продвижением в соцсетях. Она до сих пор этим зарабатывает, причём весьма неплохо для своих лет. Правда, основная часть нашего дохода уходит в общий семейный бюджет, но мы к этому давно привыкли, поэтому всегда пытаемся найти новый способ добыть денег честным путём.

Милка очень творческая, и всегда старается быть в рядах самых успешных своих сверстниц. Она научилась перешивать одежду, которую покупает в сэконд-хэндах, и получается у неё очень хорошо. Она сама красит себе волосы и делает современный макияж дешёвой косметикой. Сестра пыталась быть блогером, но её идея очень быстро сошла на нет, поскольку покупка смартфона с хорошими камерой и микрофоном сильно ударили бы по нашим финансам. Однако она всё ещё теплит внутри себя эту мечту.

Так уж сложилось, что в свой переходный возраст она совершенно потеряла все доверительные отношения с семьёй. Дома она может поделиться чем-либо только со мной, а я, несмотря на свои собственные эмоции, стараюсь ни за что её не упрекать и ни в чём не обвинять. Подросткам часто не хватает того, чтобы их просто приняли такими, какие они есть. Им нужно лишь чувствовать себя личностями, чьи желания учитываются и не отрицаются. Им нужна поддержка.

И, конечно же, именно я знаю, где её искать. У Милки есть компания: две девушки и восемь парней, которые мне откровенно не нравятся. Их место встречи – беседка во дворе соседнего микрорайона. Иногда они обитают в квартире одного из основателей компании, поскольку он уже совершеннолетний и живёт один. Чем они там занимаются, мне остаётся только догадываться, но в последнее время она часто приходила домой в состоянии сильного опьянения и с резким запахом табака изо рта. Несмотря на свои принципы, я не мог её за это не отчитать. А потом и мать заметила. С тех пор Милка предпочитает не придти домой вовсе.

Я подошёл к этой беседке, где и нашёл сестру. Они, как обычно, сидят там и громко смеются, а на столе стоит несколько полуторалитровых бутылок сладкого пивного напитка с фруктовым вкусом. Из колонки играет песня молодого рэпера про бабки, траву и сучек. Я бы даже сказал, что это, скорее, не песня, а набор мата под некачественный бит с иногда проскакивающими культурными словами. Но они такое любят.

Милка сидит в очень короткой кожаной чёрной юбке, неприлично закинув ногу на ногу. На ней синяя майка с глубоким вырезом и джинсовая куртка, на ногах кеды. В данный период жизни она ощущает себя кошечкой с яркими стрелками на глазах и красно-рыжими длинными волосами. Если бы я встретил такую девочку на улице, не дал бы ей её лет: она выглядит старше, хотя я не могу её назвать красавицей с обложки мужского журнала. У неё нет пышной груди или округлой попы, она просто стройная. У неё большие карие глаза и маленький аккуратный рот. На щеке красуются два перекрытых косметикой прыща, которые определить можно только лишь по объёмному бугорку.

Я облокотился плечом на вход беседки, на меня обратили внимание и замолчали. Взмахом головы я позвал сестру отойти, двинулся на детскую площадку неподалёку, устроившись на качелях. Милка подошла и села рядом, нервозно спросив:

– Чего хочешь?

– Нам надо домой.

– Зачем? – она воинственно скрестила руки на груди.

– Ты издеваешься? Тебя больше суток не было, мать волнуется, я тоже.

– Ты тоже домой?

– Да.

– Вот и передай ей, что я приду вечером, но она уже будет спать.

Милка резко встала и собиралась уйти. Я успел схватить её за руку и встал, нависая над ней:

– Мы идём домой.

– А то что?

Она смотрит на меня обиженным взглядом, но я непреклонен. Я не буду ей объяснять свою позицию. Если жизнь хоть чему-то учит мою сестру, то она сама должна просчитать возможные последствия. Однажды я так же пришёл забрать её домой, и увидел лежащую пьяной без сознания. Её же друзья сидели и пили дальше, будто бы ничего не произошло. Когда я взял её на руки, один из парней решил сообщить мне, что я должен оставить её в покое, тогда она чуть отойдёт и проснётся. Пришлось пару раз ударить его по наглой роже.

Под напором моего взгляда Милка чуть дёрнула плечом и закатила глаза:

– Ладно! Не хочу стоять тут с тобой до ночи.

Я кивнул в ответ. Она убежала что-то сказать своим товарищам. Они злобно на меня посмотрели, и мы с сестрой отправились домой. Шли молча всю дорогу.

В нос ударил запах еды, как только я открыл дверь. Мама готовила суп. Она увидела нас, закинула полотенце на плечо и устремилась в коридор:

– Наконец-то, я вас уже заждалась. Вы голодные?

Когда мама наклонилась к Милке, та отшатнулась, чтобы не спалить перед родителем запах алкоголя. Сестра скинула кеды, разбросав их по коридору, и ушла в комнату, раздражённо бросив нам:

– Меня не беспокоить!

Мама покачала головой:

– Вот и что с ней делать?.. Бесстыжий ребёнок. Приходит домой чёрт пойми сколько времени спустя, и делает такое лицо, будто мы ей должны за это похлопать! Боже мой, ну что за жизнь такая? Никакой помощи. Молодец, Лена, вырастила себе помощницу…

– Мам, перестань. У неё возраст такой, она бунтует. Включи телевизор и посмотри шоу про подростков: с половиной справиться не могут, а другая половина уже беременна.

Мать задумчиво нахмурила брови:

– Нет, ты таким не был у меня. Дай бог, и Миша таким не будет. Думаешь, она успокоится?

– Да, с возрастом. У меня не было возможности бунтовать, надо было о вас заботиться. А Милка чувствует поддержку и от тебя, и от меня, и потому позволяет себе чуть больше. И да, я голоден.

Мама заботливо поспешила на кухню, чтобы налить мне суп. Я не считаю, что поведение Милки ненормальное. Просто ребёнок должен быть ребёнком: он не обязан думать о том, чем его семья будет питаться и на что ему купить себе тетради для школы. Он не должен переживать за маму, когда та болеет, а денег на лекарства нет. Его не должны дёргать родители и бабушки каждый раз, когда он просто лежит и не занят ничем. В конце концов, ребёнок не должен принимать на себя роль взрослого.

У Милки не было возможности быть ребёнком от начала и до конца. У неё не было той детской уверенности, что все твои потребности закроет близкий взрослый человек. Наш дом никогда не был тем, что называют полной чашей, и мы все это понимаем. Но она стала почти что взрослой, она взбунтовалась и ушла туда, где нет этих бытовых проблем, а есть лишь веселье и свойственное молодости прожигание жизни.

Я сажусь за стол, мама ставит передо мной тарелку горячего супа. Кладёт два куска нарезанного хлеба, чеснок и майонез. Сама она рядом не садится, потому что продолжает готовить что-то ещё, иногда вытирая пот со лба о старый фартук. Я спрашиваю у деда, сидящего напротив, как его дела. Он молча смотрит на меня с улыбкой, подмигивает и возвращает взгляд к телевизору, где показывают очередное околополитическое ток-шоу о том, какие все кроме нас плохие.

Пока я ем, мама сетует на то, что я не смог сдать экзамен. Она многократно напоминает мне о том, что я стараюсь недостаточно хорошо, несерьёзно отношусь к своей учёбе и занимаюсь чем угодно, кроме неё. Я понимаю, что делает это она из лучших соображений, ведь хочет для меня хорошего будущего. А ещё я должен оправдывать звание умного мальчика.

Когда дело доходит до чаепития, мама всё же садится рядом. Я не проронил ещё ни слова, и она знает, как раздражают меня её наставления о моём образовании. Чтобы сбавить напряжение, она стала рассказывать мне свежие новости со своей работы, поскольку со всеми её коллегами я знаком лично и могу поддержать разговор.

В кухню вошла одна из бабушек, которая, естественно, спросила, как прошёл мой экзамен. Я промолчал, и она начала сверлить маму взглядом так, что та заёрзала на стуле. Она ответила дрожащим голосом:

– Его завалили, но он в сентябре пойдёт на комиссию, и там всё сдаст…

Бабушка всплеснула руками:

– Вот! Замечательно! Какая мать, такой и сын! Молодец, Ленка, сама дура и сына дураком вырастила! Даже выучиться не можешь, каким же ты врачом тогда будешь? Тебе только в морг идти работать, мёртвого ведь ещё сильнее не убьёшь!

– Ну хватит! – резко прерываю я.

– Нет, смотри, он меня ещё и затыкает! – у бабушки от возмущения выпучиваются глаза. – Ты кто такой, чтобы старших затыкать? Лена, смотри на своего сына, смотри кого вырастила! Одни беды с вами, я так больше не могу.

Бабушка картинно хватается за сердце и встаёт возле приоткрытого окна. На шум является и вторая бабушка:

– Вы чего тут орёте, как будто режут?

– Вон, и ты погляди на внука, – отвечает ей первая. – Ничего не сдал, отчислят его теперь.

– Ну конечно! – вторая агрессивно кивнула головой в мамину сторону. – А я Ленке ещё тогда сказала: раз отец придурок, то и сын таким же будет, а она всё спорила, что нет, мол, дело в воспитании. Неуч! Кем ты работать будешь? Дворником? Что ты своей жене дать сможешь? Ничего! Только сюда её привести, чтобы она девятой с нами была. Ой, дурдом! Лен, чего ты молчишь?

Мама опускает голову так, что подбородок касается её груди. Мне кажется, она плачет. Я уже не реагирую на подобные слова, потому что привык слышать их постоянно. Но матери обидно каждый раз, как в первый, и её вполне можно понять.

Бабушки продолжили причитать, осуждая и меня, и моё воспитание, и мои умственные способности. В конце концов не выдержал дед, который всё это время сидел, положив голову на спинку кресла и закрыв глаза. Он ударил кружкой по столу так, что чай полился в разные стороны:

– Да заткнитесь вы, бабы базарные! Только и можете, что насрать в рану и размазать! День и ночь орёте на него, а он терпит вас, дур, помогает! Хоть бы раз благодарны остались.

На этих словах я поставил кружку в раковину и пошёл к себе в комнату. Приятно знать, что дед на моей стороне, но я знаю, что начнётся между всеми участниками сцены после сказанного. И в скандалах я участвовать не люблю.

Милка уже надела пижаму, смыла макияж и устроилась на своей кровати с ноутбуком на коленях. Когда я зашёл, она посмотрела на меня из-под опущенных глаз:

– Чего они там опять орут?

– Я ж экзамен завалил.

– И что с того?

– Меня, скорее всего, отчислят.

Милка закатила глаза и улыбнулась:

– А они что, умрут от этого? Ты свободный человек и должен сам решать свои проблемы.

Я надел домашние штаны и показал ей рукой в сторону кухни:

– Хочешь – иди тоже выскажись по этому поводу.

Милка равнодушно пожала плечами и продолжила смотреть в экран монитора. Я забрался к себе на верхний ярус и принялся разглядывать грязь и трещины на потолке, которые уже и без того знаю наизусть. Но тут я вспомнил важное:

– Ты знаешь, насколько вредно пить ту химозную штуку, которую я сегодня у вас видел?

– Слушай, – раздражённо сказала она. – Я не лезу к тебе, а ты ко мне.

Справедливо. Я достал телефон и принялся листать ленту новостей в социальной сети. В ней не было ничего интересного, просто я не знаю, чем ещё себя занять, чтобы не погружаться в недра своего уставшего тяжёлого мозга. Прокрастинация – не лучший выход из положения, но книгу, которую я купил на прошлой неделе, я прочитал вместо подготовки к экзамену. А на новую денег пока нет.

Примерно через час снизу донёсся голос сестры:

– Марк, спишь?

– Нет.

– Я нашла тему, можно неплохо заработать.

– Что на этот раз?

Она вскочила с кровати и ловко забралась ко мне, усевшись в моих ногах. Милка передала мне ноутбук. На нём была открыта страница какого-то центра «Новый импульс», про который я слышал впервые.

Ты – гражданин с активной жизненной позицией?

Ты готов стараться на благо твоей родины?

Тебе нужны деньги?

Тебе от 16 до 25 лет?

Тогда мы ждём именно тебя!

Мы – Научно-исследовательский центр «Новый импульс». Вот уже 30 лет мы, вместе с лучшими учёными нашей страны, изучаем возможности человеческого мозга. На наш взгляд, твоё поколение – самое прогрессивное, осознанное и целеустремлённое за последние 200 лет. Мы ищем самые свежие и высокие молодые умы, которые были бы согласны стать участниками исследования. Вместе мы сможем вырастить из своих потомков уникальных людей, которые совершат ранее невиданный технологический прорыв в истории!

Всё, что от тебя требуется, это заполнить анкету на нашем сайте. Мы всё проверим и отправим тебе по электронной почте время и место, откуда заберём тебя и доставим в Центр. Мы возьмём у тебя кровь на анализ, подключим мозг к аппарату и изучим его активность, после чего ты сможешь отправиться домой. Несомненно, мы привезём тебя туда, откуда забрали.

Если ты всё ещё сомневаешься, то ниже можешь найти и прочитать образец договора, который мы с тобой заключим. Всё честно! Все участники исследования гарантированно получат вознаграждение в размере 50 000 рублей, а самым одарённым мы предоставим возможность поработать у нас.

Чего же ты ждёшь? Заполняй анкету и стань частью Большой науки!

Глава 2

Я закатываю глаза, затем вздыхаю. Она ведь всерьёз верит в то, что ей за ЭЭГ и анализ крови могут заплатить 50 тысяч. Интересно, почему же тогда наш народ (глупый, видимо, по мнению Милки) ходит в платные клиники и отдаёт деньги за подобные исследования?

Несомненно, я понимаю, что тут речь не идёт о медицинской процедуре, после которой тебе выдадут расшифровку анализов и составят рекомендации. Да, все исследования нужны для научных целей. Но я даже боюсь представить, какое количество молодёжи, желающей заработать лёгкие деньги, может откликнуться на эту рекламу. И что же это тогда за неизвестный центр, который готов заплатить всей этой толпе такую сумму?

Я испытываю то самое мерзкое чувство, когда вдруг осознаёшь, что тебя пытаются обмануть. Только обычно в такие моменты я лишь чую подвох, до конца не понимая, откуда ждать удара, а тут всё на поверхности. Если бы я сам увидел подобный призыв в интернете, я бы просто закрыл страницу. Но не моя сестра. Моя цель – не дать ей сделать глупость:

– Милка, это бред.

– Почему? Нет! – она тыкает пальцем в нижний угол экрана. – Там договор есть, смотри. Я его уже прочитала. Написано, что они проведут тестирование всех кандидатов, и выберут тех, которые им подходят. Вот их и будут обследовать, им и заплатят. А остальные домой поедут.

Что ж, так уже звучит логичнее. Но мои сомнения не отступают:

– И по какому же принципу ты должна им подойти?

– Тут не уточняется.

– Тебя это разве не смущает? Слушай, в мире есть много вещей, о которых бы даже говорить не хотелось.

Сестра запрокидывает голову, показывая, как ей скучна эта тема:

– Например, что? На органы меня продадут?

– Как вариант. А ещё есть торговля людьми. Проституция. Детская порнография. Рабство, в конце концов.

– Ой, да брось, – она кладёт руку мне на плечо. – Они не заставят меня заниматься чем-то подобным.

– Милка, они даже пытаться не будут. Вколют тебе наркоты, и всё – проснёшься через неделю голая на обочине дороги за три тысячи километров от дома.

– Зато с деньгами, – она ухмыльнулась, не собираясь воспринимать мои слова всерьёз.

– Не сходи с ума, ты никуда не поедешь.

Милка раздражённо хватает в руки ноутбук и спрыгивает на пол. Затем она возвращается к себе на кровать и продолжает диалог уже оттуда:

– А я всё понять не могу, когда ты вдруг стал таким моралистом и что имеешь против лёгких денег?

– Вебкам – тоже лёгкие деньги, так почему же ты ещё не там?

– Жду совершеннолетия!

Что ж, я не удивлён. Моя сестра всегда была своенравной и упёртой. И я прекрасно понимаю, как выгляжу в её глазах. Она наверняка уже соотнесла мою тираду с наставлениями бабушек о том, что «если будешь ходить по темноте, тебя изнасилуют и убьют». Да, в шестнадцать лет, когда тебе ещё не приходилось сталкиваться с подобным, это всё кажется пережитком прошлого, ведь когда-то на улицах были бандитские перестрелки, и теперь взрослые боятся буквально всего. Однако, как бы это ни звучало в мои годы, с возрастом всё больше понимаешь старшее поколение, всё чаще сталкиваешься с ужасными проявлениями современного мира.

Для неё всё, о чем я говорил – какой-то миф, страшилки, которые рассказывают детям. Какая проституция, если девушки осознанно идут на это, чтобы заработать? Какая торговля людьми, какое рабство, это всё закончилось ещё несколько веков назад! А для органов есть доноры, которым за это платят. А детского порно вообще не существует.

Дивный, замечательный, картонный радужный мир, где всё хорошо!

Я впервые серьёзно столкнулся с реальностью в прошлом году, когда умер мой одноклассник. Его звали Виктор. Он был одним из тех детей, которые не особо чем-то выделяются. Он вряд ли мечтал о большой известности или о совершении великого научного прорыва, а просто спокойно жил. Виктор отличался хорошей успеваемостью, чуть ли не единственный из мужской половины нашего класса, он тяготел к точным наукам и хорошо знал историю, любил литературу. У него была благополучная семья, похожая на многие другие: любящие родители, младшие брат и сестра, с которыми, как мне известно, он был в хороших тёплых отношениях.

Семья Виктора была религиозной: посещала церковь каждое воскресенье и по праздникам, прививала детям любовь к Богу. Насколько я помню, Виктор даже состоял в каких-то молодёжных религиозных движениях, служил при своём храме, старался вести очень правильный по их представлениям образ жизни. По-моему, даже поступил в университет. Точно сказать не могу, ведь после школы с ним оборвались все контакты.

И вот, он ушёл в армию, где их отправили на какие-то военные учения. Именно там и случилась трагедия, подробности которой я даже не хочу вспоминать. Погиб он не один, а вместе с боевыми товарищами. Очень внезапно и неожиданно для всех, кто его знал и ждал его возвращения.

Узнал об этом один из наших одноклассников. Он собрал наш класс, чтобы сообщить эту новость, и предложил собрать хоть какую-нибудь сумму денег для убитых горем родителей. К сожалению, я мало чем мог помочь, ведь именно с финансами у нас в доме всегда был дефицит. Но всё-таки отправил какую-то мизерную сумму, называть которую мне стыдно до сих пор. Мы все были приглашены на похороны.

В детстве бабушки часто таскали меня с собой в церковь, я помню, как не любил это. Но именно в тот день, когда мы пришли попрощаться со своим школьным товарищем, я увидел невероятную картину: народу было настолько много, что невозможно было даже продвинуться вперёд. Мы с компанией одноклассников стояли где-то у входа, чувствуя себя неловко, то ли из-за своей отчуждённости от религии, то ли из-за подсознательного чувства вины за то, что после школы совсем забыли о Викторе. Вспомнили только теперь, когда он уже не мог этому обрадоваться.

Громко навзрыд плакали женщины и некоторые мужчины. Я не мог найти в себе достаточно воли, чтобы взглянуть в глаза членам его семьи: там чувствовалась настолько необъятная и терзающая боль, что она как будто бы поглощала и меня тоже. Скорбь чёрным туманом покрывала головы всех, кто пришёл в тот день. А в те мгновения, когда гроб опускался в свежевыкопанную могилу, мелкой дрожью пробирало не только тело, но и душу.

Я не могу сказать, что был близким для Виктора человеком, или хотя бы другом. Да, мы общались в школе, и я даже могу вспомнить пару забавных моментов наших ученических будней. Но тот день, когда пришло осознание, что его больше нет с нами, я не забуду никогда. Именно там, на похоронах, на нас всех будто вылили ведро ледяной жидкости, той самой, в которой отражается вся суровая реальность. Мы зашли на кладбище молодыми парнями и девушками, а вышли серьёзными взрослыми людьми.

Очень печально осознавать, что я теперь вспоминаю Виктора во много раз чаще, чем тогда, когда он был жив. Несомненно, до этого со мной случались потери: несколько лет назад у меня умерла двоюродная тётя. Но это ощущается совершенно по-другому: ведь ты ещё молодой, вчерашний ребёнок, а всё происходящее кажется чем-то из взрослого мира, который пока ещё не принял тебя в свои ряды. Именно смерть Виктора стала для всех нас пинком в новую реальность, где по-настоящему открываются глаза. Я заметил за собой, что стал больше переживать за своих родных, чаще вижу в себе какую-то тревожность, внутреннее беспокойство даже по малейшему поводу.

Особенно в те моменты, когда дело касается младшей сестры. Должен также сказать, что я ни разу не посещал могилу Виктора со дня похорон, но мне этого не надо: память о том, что с каждым из нас могут случиться совершенно непредсказуемые вещи, живёт во мне каждый день. И я бы хотел быть для Милки другом, хотел бы поддержать любое её бредовое решение, но это не всегда разумно. Иногда, если она не берёт трубку телефона, я рисую в своей голове такие страшные картины, которые точно могли бы уничтожить меня, если бы осуществились в реальности. Каждый её уход из дома – новая причина для моей бессонницы, каждое возвращение – ещё один камень, свалившийся с души.

Она всё ещё ребёнок. Она знает о том, что есть плохие люди, но она не сталкивалась с ними, как и с любой преступностью. То, что может заставить волосы на моей голове шевелиться (например, когда она по-тихому ушла на свидание с тридцатилетним мужиком), кажется ей шуткой. «Ой, да что со мной может случиться?» Если бы ты, девочка моя, только знала…

Милка чувствует мою защиту, и поэтому становится более безрассудной, чем могла бы, если родилась бы первой. Ей кажется, что, в случае опасности, её друзья тут же кинутся её защищать. Я их видел, и ставлю на то, что они первыми побегут прочь.

Несмотря на все предрассудки, я всё же не считаю, что женщина всегда должна стоять за спиной у мужчины. В современном обществе мы все стремимся к равенству. Бывают мужчины, которые совершенно не умеют драться, а предпочитают решать конфликты словами через рот. И бывают воинственные женщины, способные вцепиться ногтями в глотку сопернику при первом же неугодном для них слове. И то, и другое никак не должно связываться с полом, а лишь является чертой характера, и это нормально. Когда-нибудь мир откажется от гендерных ролей, и мужчины перестанут быть добытчиками, а женщины – хранительницами очага.

Но плохие люди будут всегда, а потому каждый должен знать основы собственной безопасности. Да, в подростковом возрасте это звучит глупо, но, может, всё-таки не стоит ходить по тёмным подворотням и идти на встречу с незнакомым человеком, с которым всего два дня общаешься в интернете? У всего есть последствия. Быть может, я – пессимист, но иногда стоит задуматься о том, что может произойти что-то плохое. Как говорится, если верить в плохой исход дела, и получить хороший, то в итоге наступает чувство радости, а если наоборот – разочарования. Мы не можем предугадать того, что может случиться. Но способны предположить.

Но Милка явно не планировала об этом думать. Её малолетнее сознание крепко вцепилось в слово «деньги», и больше не видело ничего. Опять же, все эти опасности – это не про неё, это что-то чужое, далёкое. Я решил всё же спросить:

– Надеюсь, ты не будешь совершать глупостей?

– Успокойся, – безразлично ответила она. – Я уже всё заполнила и отправила. Написали, что завтра в 10 утра меня будет ждать автобус.

Я закрыл руками лицо. На что я надеялся, когда решил, что она меня послушает? И с чего вообще взял, что она показала мне этот сайт, чтобы спросить совета? Меня лишь оповестили о планах. А я могу только согласиться с ними или нет. Но что мне остаётся? Даже если я сейчас закачу ей скандал, привяжу её к кровати или сделаю ещё что-то, она всё равно найдёт способ уйти. Милка сделает то, что задумала. Что бы ей кто ни говорил. Я спустился вниз и сел рядом:

– Давай сюда.

– Что тебе дать?

– Ну ищи опять этот сайт. Я с тобой поеду.

Милка обрадованно подскочила и отдала мне ноутбук. В анкете были привычные вопросы про пол, возраст и род деятельности. Спустя пять минут заполнения формы я подвёл мышку к кнопке «Отправить», но внутренние колебания мешали на неё нажать. Из мыслей выдернул голос сестры:

– Слушай, я тебя не заставляю. Если не хочешь, то я уеду одна. Всё ок.

– Нет, нет… Я просто проверял… правильно ли заполнил… данные… почту…

Я вспомнил, для чего это делаю. И нажал на злополучную кнопку. Сестра захлопала в ладоши и поцеловала меня в щёку, а затем отобрала ноутбук и продолжила смотреть сериал.

Через час пришла мама, чтобы передать нам Мишу. Милка помогла мне позаботиться о брате: мы вместе собирали кубики, затем посмотрели мультик, она его искупала и почитала книжку перед сном. Я взял Мишу спать к себе, потому что мне нужна была поддержка. Вряд ли, конечно, маленький ребёнок мог мне её дать, но он словно выбросил прочь моё чувство безысходности и одиночества. От мирного сопения под ухом становилось спокойнее.

Но уснуть я так и не смог.

* * *

Сквозь закрытые глаза я чувствовал появление света в комнате. Я до последнего верил, что смогу уснуть, но в моей голове происходила борьба сознания с безумными мыслями по поводу грядущего дня. Наверное, я дремал, поскольку время летело быстро. Беспощадно быстро. В шесть часов утра Миша зашевелился, и мне пришлось открыть глаза. Он искренне и беззаботно мне улыбнулся, когда увидел, что я будто бы снова вспомнил, для чего просыпаюсь. С нами ничего не случится, ведь мы будем вместе.

Я умыл брата и посадил завтракать, поднял и одел деда. Сел рядом, поставив перед собой кружку крепкого кофе без сахара. В кухню вошли бабушки и начали суетиться, пытаясь покормить меня и причесать недовольного Мишу. Но мне было абсолютно всё равно. Всё происходило как будто в тумане. Я совершенно не осознавал себя в пространстве. Дед положил руку на моё предплечье:

– Что, сынок, не выспался?

– Нет, всё нормально. Кошмары снились.

– Что тебя тревожит?

Я вздохнул и опустил глаза. Очень хотелось взять и вывалить всё старику в надежде на облегчение. Но я подумал, что знать о наших с Милкой истинных планах ему не стоит:

– Не знаю, дед. Всё так неопределённо…

Он мягко, по-старчески улыбнулся и поднёс трясущейся рукой кружку с чаем ко рту:

– А когда, скажи мне, было по-другому? Ты раньше об этом не думал, потому что детям всё понятно: сейчас кушать, потом играть, потом спать. А если чего не так, то пусть родители думают. Теперь уж пора привыкать самому за себя отвечать.

Я кивнул. Не сказал бы, что мысль была новой для меня, но она отрезвляла. Только вот беспокоился я абсолютно не за себя. Дед спросил:

– А с чего ты вдруг об этом задумался?

– Мы с Милкой поедем сегодня к друзьям на дачу, они меня позвали. Я собираюсь поехать туда, а она напросилась в город по магазинам погулять. Переживаю за дорогу и за то, как она одна там будет.

– Что ж, ясно, – дед нахмурил брови, глядя куда то вниз. – Ну, Марк, тут дело такое: хочешь – переживай, хочешь – нет, а на всё воля Божья. Как должно быть, так и будет. Но одну её всё-таки не пускай, Люда мелкая ещё, мало ли чего. Возле себя держи, а если заупрямится, ходи неподалёку и поглядывай, да так, чтоб она не знала. Главное, помни: всегда будь рядом, родных не оставляй и сам один не оставайся, и тогда всё у тебя получится. Ты у меня парень взрослый уже, самостоятельный, сам больше меня знаешь.

– Да где мне до тебя…

– Нет, умный ты мальчишка, и не спорь. Я знаю, что ты сделаешь всё правильно. Пусть сейчас Люда тебя не понимает, но потом постарше станет, и поймёт, и спасибо скажет, что защищаешь её. И самое главное: бабкам ничего не говори, а то вчетвером отправитесь.

Дед заговорщически мне подмигнул, и я улыбнулся. Теперь у нас с ним была общая тайна. После завтрака мы с Мишей остались на кухне. Брат сидел у деда на коленях и рисовал под какой-то мультик, идущий по телевизору, а я пытался доспать, сидя в старом кресле напротив.

В восемь утра вернулась мама и впопыхах влетела на кухню:

– Привет, мальчишки! Как дела?

– Нормально, – ответил я. – Малой поел и умылся.

– Умнички! – мама пробежала к плите и поставила греться чайник. – А чего ж игрушки не взяли?

– Я не пойду в комнату, где спит твой осёл.

– Марк, не надо так про него. Чем ты сегодня будешь заниматься?

– Мы с Милкой скоро уедем на дачу к одногруппникам, тут часа два дороги. Вернёмся к вечеру.

– Что ж, ладно, – мама явно расстроилась. – Я так устала, хотела поспать. Думала попросить, чтобы ты с Мишей ещё посидел.

– Отведи его в садик.

– Нас не берут, пока не вылечим сопли.

В кухню вошла бабушка, громко завершая с кем-то начатый ранее телефонный разговор. Как отчим умудряется под это спать?..

Мать с надеждой посмотрела на неё:

– Мам, ты не посидишь с Мишкой? Я хочу пару часиков отдохнуть.

– С чего бы вдруг? Твой ребёнок, твоя работа, сама и разбирайся. Мы сейчас уйдём к Раисе, ей сын новый телевизор купил. Будем обмывать.

Мама совсем поникла и потёрла усталые глаза. Ей очень тяжело справляться со всем одной, но как будто бы никто в этом доме не понимает, что она старается не для себя, а для всей семьи. Ведь деньги она положит не в свой карман, а пойдёт и купит продуктов. В разговор вклинился дед:

– Лен, иди вздремни чутка, мы пока тут посидим.

Его тут же со смехом перебила бабушка:

– Старый, ну ты с ума-то не сходи! Сиди уж молча, не выдумывай глупостей. Вдруг за умного сойдёшь.

Я встал и ушёл в комнату, чтобы не нагрубить. Я часто так делаю, поскольку знаю, что ругань не приведёт ни к чему, кроме ссоры. Никто не будет пересматривать своих взглядов, и уж тем более не станет менять планы на день. А мама в очередной раз расстроится.

Милка уже сидела на кровати и красила глаза, слушая музыку через динамик телефона. Она подпевала, дёргая ногой в такт. Увидев меня, сестра оживилась:

– Готов к приключениям?

– Я надеялся, что ты передумаешь.

– 50 кусков на дороге не валяются!

Я принял душ, стараясь не думать ни о чём, переоделся в джинсы и чёрную футболку с надписями. Милка же собралась, как на праздник: надела своё новое платье молочного цвета с пышной юбкой, заплела две косы, повесила на плечо маленькую сумочку. Настал час икс.

Я рассказал Милке легенду, которую придумал для семьи, и она упорхнула на кухню, чтобы попрощаться с мамой. У меня же возникло чувство, будто моя душа так и осталась лежать в кровати, глядя в потолок. Иначе я не могу объяснить, почему в такой солнечный летний день ноги едва волочились. Каждый шаг отдавался миллионом страшных мыслей о сестре и её безрассудстве, вызывая жгучее желание отступить.

Милка схватила меня за руку и потащила по улице. Мы живём на окраине, практически в промышленной зоне, и автобус должен ждать нас среди складов и гаражей, на стоянке. Идти недалеко, и мы решили прогуляться. Точнее, я решил, дабы оттянуть время, насколько представится возможным.

Сестра чуть ли не бежала вприпрыжку. Я посмотрел на неё и съязвил:

– У меня такое ощущение, что у тебя вместо глаз знаки доллара прыгают.

Она рассмеялась:

– Я не знаю, почему ты такой унылый. Брось, нас ждёт приключение!

– Мы с тобой разный контент в интернете смотрим. Ты – мультики, а я – про преступников.

– Марк, завязывай, испортить мне настроение у тебя не получится. Думай о том, что, если нам даже не заплатят, то это всё равно будет что-то интересное. В конце концов, с нас ни за что денег не возьмут. А если ещё и заплатят – считай, что жизнь прекрасна.

Я покачал головой и отвернулся. Сейчас меня до невозможности раздражали её легкомысленность и позитивный настрой. Она дёрнула меня за плечо:

– Вот если бы не я, чем бы ты сегодня занимался?

– Не знаю. Лежал бы, залипал в интернете…

– Скукотища!

– …и был бы просто счастлив.

– Что ж, я просто хочу, чтобы ты знал, – она сделала два прыжка вперёд и встала передо мной, глядя мне в глаза. – Я очень благодарна, что ты со мной поехал.

Я тоскливо улыбнулся. Ладно, на такое я согласен, но сил мне это не придаёт. Мы движемся вперёд быстрее, чем мне бы того хотелось.

* * *

Когда мы прибыли в назначенное место, до отправления оставалось десять минут. На стоянке ожидал большой экскурсионный автобус, белоснежный и чистейший, без единой надписи. Он был настолько безупречен среди городских трущоб, что даже не верилось в его существование. Этот автобус – мираж в пустыне, конфетка для ребёнка, бегущего в машину к незнакомцу, микрокредит для бедняка в долговой яме. Он казался таким правильным и хорошим, но виделся мне исчадием ада. Солнце бросало блики на его тонированные окна, приглашая в радужный мир. Но, войди мы в него, и нас поглотит что-то тёмное, непонятное – то самое, что не даёт солнечным лучам попасть внутрь, высокомерно отражая их от стекла.

Около входа стоял крепкий молодой человек в белой рубашке и классических брюках. Массивные мускулы проступали через ткань, лицо выражало серьёзность. Я не мог найти ни бейдж, ни хоть какого-либо упоминания места, в которое мы держим путь. Он монотонно произнес:

– Научно-исследовательский центр рад приветствовать Вас на пути к светлому будущему. Назовите фамилию, имя и отчество.

Мы с Милкой по очереди представились. Я мельком бросил взгляд на сестру, её лицо сияло детским восторгом. Мужчина нашел нас в списке и кивнул:

– Занимайте любые свободные места, обязательно пристегнитесь, – произнес он всё так же без единого намёка на какую-либо эмоцию. – Дальнейший инструктаж вы получите после начала движения. Вместе мы заставим жизнь играть по нашим правилам!

От последней фразы у меня побежали мурашки и выступил холодный пот на спине. Милка схватила меня за руку и потащила внутрь, устроившись где-то в конце автобуса у окна. Я сел рядом. Весь салон был обит ковролином тёмно-фиолетового цвета, такими же были и мягкие глубокие сиденья. Обстановка выглядела роскошно и дорого, но совершенно не вызывала во мне уверенности. Скорее, наоборот, только усиливала панику. На подлокотнике были расположены кнопки, назначение которых я не мог понять.

Сестра нащупала ремень безопасности и толкнула меня в плечо, намекая, что я должен сделать то же самое. Я послушался. Когда я взял в руки две детали замка, я очень удивился – никогда не видел таких раньше. Он застёгивался не привычным механизмом, а, судя по всему, при помощи магнитного замка. Я прислонил две детали друг к другу, и они сцепились намертво. Раздался щелчок. Я тут же попытался их разъединить, но не смог. В панике я начал дёргать ремень изо всех сил, но сестра схватила меня за руку:

– Эй, не ломай!

– Дура, мы в ловушке.

– Ой, прекрати. Это просто для безопасности. Нам помогут выйти.

Милка без колебаний застегнула свой ремень. Дверь автобуса закрылась, и в салон вошёл тот самый парень, который встречал нас. Автобус начал движение, а моё сердце перестало стучать. Наш гид начал безэмоциональную речь:

– Дорогие друзья, мы с вами отправляемся в Научно-исследовательский центр «Новый импульс». К сожалению, его местоположение засекречено, поэтому вы не сможете наслаждаться видом из окна.

Парень достал из кармана пульт и нажал на кнопку. На все окна с грохотом опустились железные жалюзи. Он продолжил:

– Всех, кто ещё не пристегнулся, я попрошу сделать это прямо сейчас. Предупреждаю, что вы не сможете открыть свои ремни до конца поездки, это является необходимой мерой безопасности. Сейчас вам предстоит сдать все личные вещи в индивидуальный контейнер, вы сможете получить их назад только в момент прибытия в точку отправления. Сделать это нужно обязательно.

После этих слов гид сел, и с передних мест встали два огромных мужика, которые начали путешествие по салону. Я впервые оглянулся и увидел, что все сидения вокруг нас также были заполнены людьми. На верную смерть ехали, по крайней мере, 60 человек. И ни на одном лице я не наблюдал улыбки, только страх и недоумение. Даже Милка перестала улыбаться. Глядя, как вещи впереди сидящих людей нещадно забирают, она наклонила ко мне голову и прошептала:

– Что-то мне это уже не нравится…

– Доброе утро, тупица! – прошипел я.

– Ладно, пути назад все равно нет.

Через некоторое время один из амбалов подошел к нам. Он открыл багажный отсек над нашими сидениями и достал прозрачный куб, на котором был написан порядковый номер, совпадающий с номером наших посадочных мест. Магнитным ключом он открыл коробку и протянул сестре:

– Все электронные устройства надо выключить.

Милка дрожащими руками отключила телефон, положила его в сумку и убрала всё это в куб. Амбал удостоверился, что на платье нет карманов, и захлопнул коробку. Устройством на руке он отсканировал штрих-код на коробке и вписал данные Милки в программу. Вероятно, это нужно было для того, чтобы кто-то не прихватил чужие вещи. Он назвал ей проверочный номер и попросил его запомнить. Затем та же самая процедура повторилась со мной. Мужчина положил наши вещи в багажный отсек и захлопнул его, раздался щелчок. Видимо, без посторонней помощи мы с ними больше не увидимся.

Когда эти двое обошли всех пассажиров злополучного автобуса и вернулись на свои места, гид снова встал и продолжил монотонную речь:

– Не переживайте, ваши вещи будут ждать вас здесь. Все дальнейшие инструкции вы получите уже на месте, а сейчас наслаждайтесь поездкой. Время в пути составит один час тридцать пять минут. Расслабьтесь, нет никакого повода для беспокойства. Счастливой дороги. Вместе мы заставим жизнь играть по нашим правилам!

Несомненно, если бы я мог насладиться поездкой, я бы с удовольствием это сделал. Я закрыл глаза и откинулся на спинку кресла, размышляя о том, какие варианты событий могут ждать нас в дальнейшем и как поступить в каждом случае. Тараканы в моей голове забегали отчаянным роем, просчитывая исход миллиардов возможных вариантов будущего. Мне на руку легла холодная ладонь сестры. Я крепко сжал её в надежде, что хотя бы ей это прибавит чуть-чуть спокойствия. Я слышал лишь движение транспорта и звуки дороги, никто в этом чёртовом салоне не осмеливался нарушать давящую тишину. Так и прошли полтора часа мучений.

Бессонная ночь дала о себе знать, и к концу поездки я вырубился от эмоционального бессилия. Разбудил меня голос гида:

– Дорогие друзья, мы прибыли в пункт назначения. Сейчас к вам подойдут и помогут отстегнуть ремень безопасности. После этого вы можете выйти на улицу и собраться вокруг помощницы, которая уже ждёт вас снаружи. Она проводит вас в здание. Спасибо вам за сотрудничество и благополучную поездку. Вместе мы заставим жизнь играть по нашим правилам!

Пока я ждал, когда ко мне подойдут громилы с магнитным ключом, у меня в голове вертелась эта фраза. Зачем он каждый раз повторяет её? Это девиз конторы? И что он означает? Почему звучит так радикально и пугающе? Может, это секта?..

Нас освободили, и мы буквально бегом рванули на выход. На улице было всё так же тепло и солнечно, в лицо ударили потоки лёгкого летнего ветерка. Я зажмурился. Создалось впечатление, что я уже неделю не видел дневного света. Никогда бы не подумал, что пребывание на открытом пространстве может так успокаивать.

Через пару секунд, когда дурные мысли чуть отступили прочь, я открыл глаза. Мы стояли на новой брусчатке посреди красивой, ухоженной аллеи с множеством декоративных деревьев, изящных кустарников и небольших мраморных фонтанов. Свежескошенный газон был настолько ярко-зелёного цвета, что создавалось ощущение сказочности. Я ощутил себя Алисой, которая убежала из серых тяжёлых будней, и, провалившись в тёмную и глубокую кроличью нору, вдруг очутилась в Стране Чудес. Я редко в своей жизни видел что-то настолько прекрасное.

Как и Милка. Она очарованно смотрела вокруг, вцепившись мне в руку. Так же оглядывались и все остальные люди, прибывшие с нами. Вскоре к нам подошла невероятно красивая, модельной внешности, улыбчивая блондинка, одетая в белое платье. Она мягко произнесла:

– Дорогие друзья, поздравляю вас с прибытием в Научно-исследовательский центр «Новый импульс»! Прошу вас, следуйте за мной, а я немного расскажу вам о нас.

Вся толпа, словно заколдованная, медленно двинулась за чудесной леди. Она двигалась очень красиво, грациозно, беззвучно, словно ангел. Мелодичным голосом она продолжила говорить:

– Наш центр существует вот уже 30 лет со дня основания, и до сих пор управляется первыми руководителями. За все эти годы мы провели бесчисленное количество исследований и выпустили множество научных работ по физиологии, биофизике, психиатрии, нейрохирургии и невропатологии. Деятельность нашего Центра была засекречена по множеству объективных причин, и потому все наши труды выпускаются под именами известных отечественных учёных, которые плодотворно сотрудничают с нами на протяжении всех этих лет. Кстати, некоторые из них благодаря нам стали Нобелевскими лауреатами в своих областях! Вы наверняка спросите: почему на такой секретный объект пригласили вас, неизвестных людей с улицы, и зачем я всё это вам рассказываю? На самом деле, в нашем Центре действует такая политика: позволь обществу знать о себе то, что ему необходимо. Мы не скрываем направленность работы и методы. Всё, что мы сегодня предложим вам, абсолютно законно и безопасно. Единственное, о чём мы предпочитаем умолчать – о своём местоположении и выводах, к которым мы приходим, подтверждая или опровергая гипотезы наших научных сотрудников. В данный момент мы проводим исследование работы мозга молодых людей с активной жизненной позицией, чтобы узнать, что именно делает их особенными. Для подобной работы требуются добровольцы, и ими стали вы, дорогие друзья. Что ж, наверное, на этом пока и остановимся, – девушка остановилась и повернулась к нам. – Мы пришли. Вам не о чем волноваться, всё в полном порядке. Вместе мы заставим жизнь играть по нашим правилам!

Я поднял взгляд. Перед нами было высокое футуристичное здание без окон, окрашенное в слепящий глаза белый цвет. Именно такое и представляешь, когда слышишь слова «научно-исследовательский центр». Прямо над нашей головой красовалась огромная надпись тёмно-синего цвета – «Новый импульс». Должен признать, выглядело внушительно.

Девушка проследовала внутрь сквозь стеклянные двери, мы потащились за ней. Минуя пост охраны, мы прошли через запутанный лабиринт длинных коридоров. Внутренняя отделка вызывала чувство беспокойства. На протяжении всего пути мы видели множество белых дверей без ручек, закрытых на кодовые замки. Нигде не было надписей о предназначении помещений, только номера кабинетов. Полы, стены и потолки окрашены в бело-серый цвет, а единственным источником освещения являлись яркие люминесцентные лампы холодного света. Создавалось впечатление, что сам этот коридор пытается задавить мою психику.

Мы дошли до тупика и уперлись в единственную дверь с двумя створками. Девушка достала карту-ключ и приложила к замку, мы вошли внутрь. Перед нами предстало огромное помещение, похожее на школьный спортзал, всё в тех же цветах и без каких-либо украшений. На дальнюю стену проектором выведено изображение: на экране крупными буквами написано только одно небольшое, но такое пугающее предложение: ««Новый импульс»: вместе мы заставим жизнь играть по нашим правилам». В том же конце зала находилась сцена с одиноко стоящей на ней белоснежной кафедрой. Мы все толпились в непонимании, оглядываясь друг на друга.

Впервые за долгое время Милка заговорила:

– Марк, как ты думаешь, во что мы ввязались?

– Я понимаю ничуть не больше твоего.

Она съёжилась, я приобнял её за плечо. Почувствовал, как сестра трясётся, то ли от страха, то ли от могильного холода этих стен. Я уже не боялся и волнение прошло, у меня будто бы перегорели все эмоции. Я просто покорно ждал того, что случится дальше, веря в скорое возвращение домой.

Внезапно оглушительно громко заиграла музыка. На экране начался фильм, рассказывающий о Центре: как, когда и почему его основали, какова история его развития и чем он занимается в данный момент. Признаюсь честно, я не слышал ни слова. Я смотрел и слушал, но у меня в голове настолько сильно гудело, что информацию мозг отказался воспринимать наотрез. Фильм длился около десяти минут, после чего на сцену вышел статный мужчина среднего роста с сединой в волосах, одетый в белый халат. Он улыбнулся, встал за кафедру и принялся громко говорить:

– Добрый день, дорогие друзья! Я очень рад приветствовать вас в стенах нашего Научно-исследовательского центра. Вы пришли сюда, чтобы заработать и помочь обществу прийти к светлому будущему, а значит, у нас с вами общая цель! Поз-драв-ля-ю! Вам выпала уникальная возможность стать частью невероятно масштабного исследования и войти в историю. Я напомню, что мы ищем интеллектуальных молодых людей с гибким разумом, и очень рад, что многие хотят нам в этом помочь. Вам наверняка не терпится узнать, что же будет дальше? К сожалению, некоторые из вас не совсем нам подойдут, поэтому вам придётся отправиться домой. Сейчас вы все по очереди пройдёте через медицинский кабинет, где у вас возьмут кровь на анализ. Пока мы будем её проверять, вам предстоит пройти тест на уровень интеллекта в учебном классе. После чего мы огласим вам результаты, и назовём тех, кто останется с нами дальше. Ну что же, давайте приступим! Вместе мы заставим жизнь играть по нашим правилам!

Мужчина спустился с кафедры и подошел к неприметной двери в том же углу комнаты. Он открыл её, и перед нами предстал настоящий процедурный кабинет, где за ширмами шесть медсестёр были готовы брать кровь из пальца. Очередь двигалась быстро. А я только в этот момент осознал, что ни один из сотрудников, которых мы увидели, не представился, не дал возможности задать вопрос или отказаться. Что все присутствующие находятся в состоянии шока настолько, что даже не открывают рот. И всё происходит слишком быстро, будто бы сотрудники боятся, что в наших головах возникнут сомнения. Эта мысль очень сильно пугала меня.

Когда подошла моя очередь, я сел на стул перед улыбчивой медсестрой. Она спросила мои данные, ввела их в компьютер. Маленький принтер выдал ей два штрих-кода, один из которых она наклеила на бумажный браслет, а второй – на колбу. Не прекращая улыбаться, она проткнула мне палец иголкой, собрала выступившую кровь в пипетку и надела браслет на мою руку. Дружелюбным жестом руки она пригласила меня ко входу в следующую комнату, у двери которой стоял охранник с прибором, считывающим штрих-код. Он отсканировал мой браслет и назвал номер места. Я вошёл в просторный учебный класс и уселся за указанную парту.

Этот класс не был похож на обычный школьный: он был в несколько раз просторнее, и парты стояли по крайней мере в метре друг от друга. Не было ни учительского стола, ни доски, ни даже каких-либо плакатов. Только парты и стулья, больше ничего.

В помещение вошли ассистенты и положили планшеты для каждого. Я окинул взглядом класс, но не увидел сестры. На экране появилось сообщение:

Приветствуем Вас на испытании! Сегодня Вам предстоит познакомиться с тестом интеллекта Векслера. Вам будет предложено девять субтестов, в каждом из которых имеется некоторое количество заданий. Постарайтесь выполнить всё, что будет вам предложено. Если от Вас требуется ответить на вопрос, впишите свой ответ в появившемся окошке. При необходимости взаимодействия с фигурами просто нажимайте на них для перемещения и удерживайте для вращения. Помните, что задания ограничены по времени. Для начала впишите номер с Вашего браслета в появившемся окошке. Желаем удачи! Вместе мы заставим жизнь играть по нашим правилам!

* * *

Этот тест, по ощущениям, длился бесконечно, и у меня заболела голова. Мне пришлось отвечать на вопросы из разных сфер жизни, делать арифметические расчеты, даже собирать фигурки из кубиков. Было бы интересно узнать свои результаты, но только не в этой ситуации. Сейчас хотелось побыстрее услышать слова «вы нам не подходите» и отправиться домой.

После того, как время закончилось, планшеты выключились, и у нас их забрали. Всех попросили подняться и пройти обратно в большой зал.

Оказывается, за то время, пока мы были на испытании, нам подготовили стол, на котором лежали бутерброды, свежие фрукты и сладости. Сбоку стояли упаковки бутылок с водой. Пока я тупо смотрел на толпу людей, бросившихся сметать всё со стола, сзади в меня вцепилась сестра:

– Ну ты как?

– Выжат, как лимон. А ты?

– Я не знаю, я ничего не понимаю. Я не так всё это себе представляла. Но ведь ничего страшного не происходит, верно?..

Я промолчал, потому что мне нечего было ей ответить. Тогда она спросила:

– Принести тебе бутерброд?

– Нет! – резко ответил я, схватив её за руку, и продолжил говорить гораздо тише. – И ты есть не будешь. Я не доверяю здесь никому, и даже не хочу думать, что они могли подмешать в еду и воду.

Милка кивнула, впервые за долгое время согласившись со мной. Видимо, чувство страха всё-таки пробудило в ней хоть какие-то инстинкты самосохранения. Она обняла меня, и мы простояли так какое-то время.

Вскоре за кафедрой появился наш старый знакомый. Он держал в руках какую-то бумажку. Жестом руки он заставил всех обратить на себя внимание, после чего произнёс:

– Дорогие друзья, всем спасибо за терпение и предоставленные материалы для исследований. Должен вам сообщить, что мы выставляли высокие требования к кандидатам: нам нужна определённая группа крови, а также интеллект выше среднего. К сожалению, многие из вас не подошли по одной из этих позиций, а некоторые – по обеим сразу. К дальнейшему сотрудничеству я приглашаю только девять человек, чьи номера браслетов зачитаю сейчас…

Я не слушал номера, которые называл мужчина. Мой мозг наполняла лишь мысль о том, что скоро мы с сестрой окажемся дома, в безопасности. Осталось только пережить обратную поездку в этом чёртовом автобусе и забрать свои вещи. Всё уже почти закончилось. Милка начала тормошить меня за руку:

– Марк, Марк, он тебя назвал, это твой номер, Марк!

От ужаса у меня буквально перемешались все органы. Почему именно я? Они решили, что мой интеллект выше среднего? Это даже чуть смешно. Но я не намерен продолжать! Милка продолжила меня трясти:

– Марк, приди в себя, пожалуйста! Останься. Я поеду обратно, а ты вернёшься чуть позже. Всё будет хорошо! Ты можешь принести домой неплохие деньги, и мама отдохнёт от вечных подработок хотя бы месяц. И мы отдохнём…

К ней подошел охранник и взял за локоть:

– Девушка, вам пора идти.

Милка пронзительно посмотрела мне в глаза, а я не мог думать вообще ни о чём. Я лишь покорно кивнул в ответ. Да… Отдохнём… Отдых нам бы не помешал… Всем нам…

Сестра бросилась мне на шею, крепко обняла и поцеловала в щёку. Я обнял её в ответ. После этого она ещё раз многозначительно посмотрела на меня и пропала в толпе. Всех вывели, и дверь закрылась.

Я оглянулся по сторонам. Вокруг меня стояли такие же опустошённые и ничего не понимающие парни и девушки. Мужчина за кафедрой дважды хлопнул в ладоши:

– Вот они, мои избранные счастливчики! Умные, здоровые, просто идеальные. К вам сейчас подойдут мои ассистентки, они проводят вас в комнату, где мы будем исследовать ваш драгоценный мозг. Ни о чём не волнуйтесь, всё абсолютно безопасно! Вместе мы заставим жизнь играть по нашим правилам!

Ко мне подошла красивая девушка в белом медицинском халате, очень похожая на ту, что провожала нас в здание. Жестом она пригласила меня следовать за собой, я покорно поплелся.

Мы зашли в комнату, посередине которой стояла большая капсула. За столом сидела ещё одна девушка. Она улыбнулась мне и произнесла:

– Здравствуйте, Марк, очень приятно с Вами познакомиться!

– Мы не знакомы. Вы не представились.

Девушка улыбнулась ещё шире и продолжила:

– Вам не нужно знать моё имя. Скажите, Марк, как вы себя чувствуете?

– Нормально.

– Знаете ли Вы, что такое камера сенсорной депривации?

– Нет.

– Что ж, я Вам про неё расскажу. Камера сенсорной депривации находится сейчас перед Вами, её задача – убрать любую нагрузку на Ваши органы чувств. Вы поместитесь внутрь, где будете находиться в растворе английской соли. Не переживайте, уровень жидкости невысокий, и Вы не сможете утонуть, а сама соль не является вредным веществом. Плотность жидкости заставит Ваше тело держаться на поверхности, и Вы ощутите себя в невесомости. Также в камере не будет света или каких-либо звуков, кроме тех, что необходимы для исследования. Перед Вами будет монитор, Ваша задача – просто смотреть на всё, что Вам предложат. Надеюсь, вы понимаете?

– Вроде да.

– Отлично! Тогда пройдите за ширму и раздевайтесь. Когда будете готовы, я открою камеру и помещу Вас туда.

Я пошёл туда, куда мне указали, снял всю одежду. Нажатием кнопки девушка откинула крышку капсулы, и я смог лечь туда. Жидкость была настолько идеальной по плотности и температуре, что я совершенно не ощущал её вокруг себя. Когда меня заперли, я остался в абсолютной темноте. Меня моментально сковал страх, голова закружилась.

В капсуле раздался голос:

– Марк, постарайтесь расслабиться и просто смотрите на экран. Мы будем измерять активность Вашего мозга. Вы в полной безопасности. Я Вас вижу. Если Вы почувствуете себя плохо, просто поднимите руку, и я тут же открою Вас. Процедура займёт двадцать минут. Удачи! Вместе мы заставим жизнь играть по нашим правилам!

Я не расслабился, но постарался отогнать мысли. Справедливости ради, их и без того было немного. Перед глазами загорелся экран. Сначала мне по одной показывали все буквы алфавита, потом цифры от 0 до 9. Затем цвета стали медленно перетекать из одного в другой, пока я не посмотрел все оттенки.

После мне начали включать отрывки из каких-то фильмов, сменяющие друг друга. Сначала это был трогательный первый танец молодожёнов на свадьбе, потом скандал между двумя людьми. Люди, отдыхающие на траве в парке и военная хроника. Мама с ребёнком и жестокое убийство. Таких отрезков было очень много. Я не пытался понимать их и анализировать, просто смотрел. Быть может, пустотой в своей черепной коробке я смогу затормозить активность мозга настолько, чтобы меня забраковали и отпустили.

Дальше всё повторилось по кругу. Алфавит, цифры, цвета, кадры. Потом экран погас. Я снова услышал голос девушки:

– Марк, если вы хорошо себя чувствуете, покажите жестом.

Я поднял правую руку и показал большим пальцем вверх.

– Отлично! Поздравляю, мы почти закончили. Сохраняйте спокойствие, скоро я Вас выпущу.

Внезапно камера с громким шипением начала наполняться каким-то газом. У меня моментально свело трахею, стало тяжело дышать. Меня накрыла паника, я пытался встать, бил руками и ногами по капсуле, но она не поддавалась. Я хаотично махал руками, чтобы показать, что у меня проблемы. Сильно кружилась голова.

Снаружи снова донесся голос:

– Марк, сохраняйте спокойствие, это необходимая часть процедуры. Вашей жизни ничего не угрожает. Вместе мы заставим жизнь играть по нашим правилам!

Я продолжал долбить руками в крышку капсулы, но мои конечности с каждым вдохом становились все тяжелее. Глаза закрылись, моё тело перестало слушаться. Я заснул.

Глава 3

Пару раз я уже задумывался о бесцельности своей жизни.

Когда мне было 13 лет, у меня случилась первая депрессия. Естественно, никто мне её не диагностировал, я узнал об этом сам, уже гораздо позже. Вся проблема в том, что для поколения наших родителей не существует такого понятия. «Это всё просто твоя лень!», «Ой, мы раньше как-то жили, ни у кого никаких депрессий не было», «Просто молодёжь сейчас слишком нежная, нечего себя жалеть!». Да, депрессий не было, просто мужчины молча уходили из семьи и спивались. Просто женщины тащили на себе и дом, и детей, и мужа, а потом в сорок лет чувствовали себя никому не нужными бабками. Депрессии не было, просто взрослые орали на детей, иногда избивая их ремнем, шнурами от бытовых приборов, скакалками, за то, что у них самих внутри был полный хаос. «Извини, сынок, я вспылила, твой отец меня довёл». Но, конечно, свои разногласия взрослые решать не могли, потому что отец (у которого, понятное дело, нет НИКАКИХ психологических проблем) изобьёт мать, как только та откроет рот и скажет о своём недовольстве. А депрессии не было, да…

Так вот, у меня она случилась. Я не помню, что именно послужило триггером, но это произошло. Я перевёлся в седьмой класс. У меня всегда была более-менее адекватная успеваемость, но не в этот год. Дело в том, что я, скажем так, психически не вышел с летних каникул. Было тяжело вставать по утрам. Я не видел смысла посещать школу. Я твёрдо знал, что пойду поступать в медицинский. Так почему я не могу изучать только химию и биологию, а обязан ходить на все эти бесполезные предметы? Я кое-как переживал учебный день, возвращался домой, бросал портфель и прокрастинировал. Я не делал уроки, абсолютно, совсем. И в классе я слушать тоже не собирался.

Помню, как у меня впервые вышло три тройки за четверть. Матери было совершенно не до этого, поскольку она доверяла мне в вопросе учёбы и не совалась туда. Алгебра, физика, геометрия… После урока меня дёрнула за рукав классная руководительница, заставив задержаться:

– Марк, ты знаешь, что у тебя тройки за четверть?

– Да.

– И почему ты ничего не делаешь?

– Ну, три и три. Какая разница?

– Тебе что, совсем плевать на свои оценки?!

– Да.

С этими словами я ушёл. К сожалению, ни опытные педагоги, ни школьный психолог не заподозрили, что что-то не так. А, может, они и не интересовались. Ой, да что с ним может случиться? У него хорошая семья, культурная мать, он просто учиться не хочет!..

Но мне было тяжело существовать каждый день, и я не понимал, почему. Я не мог расслабиться даже дома, в груди давило тяжёлой ношей ощущение, что всё вокруг бессмысленно. Я бы мог сделать гораздо больше, добился бы огромных высот, но я даже не могу встать с кровати… Я глупый ученик, плохой сын, никчёмный человек.

У меня был единственный, хоть и немного странный, способ снять стресс. Во дворе перед нашим домом стоит детская площадка, на ней есть качели. Ночью, после 22:00, когда все дети расходились по домам, я одевался и шёл туда. Я садился на эти качели, втыкал наушники в уши и слушал музыку. Иногда час, иногда и больше. В любую погоду: будь то жара, проливной дождь, снегопад или тридцатиградусный мороз. Я шёл и качался. Под музыку я представлял, какой могла быть моя идеальная жизнь, рисовал клипы и целые мюзиклы у себя в голове. Я настолько уходил в свой выдуманный рай, что мне становилось легче. И я не возвращался в реальность до конца, каждый раз оставляя кусок души там, в той мечте, которая никогда не сбудется.

И продолжалось так целых четыре года.

Иногда я задумываюсь о том, как бы поступил, если бы мой собственный сын-подросток каждый вечер качался на детской качели, глядя в пустоту? Неужели не попытался бы поговорить? Действительно ли верил бы, что всё идёт по плану? По-настоящему считал бы, что с ним всё хорошо, и никаких проблем у него нет? Не знаю. Но моя семья поступила именно так.

Вторая депрессия свалила меня в двадцать. Я тогда практически покинул университет. Если бы меня попросили в четырёх словах описать своё состояние, я сказал бы так: мне это не нужно. Я не видел смысла в учёбе, и уже не собирался быть врачом. Но в то же время не было ничего, чем я хотел бы заниматься. Всё, чего требовал мой организм – это лежать на диване и смотреть тупые видеоролики в интернете. Целыми днями напролёт. Моё тело буквально умоляло меня отречься от какой-либо нагрузки, как физической, так и моральной.

Я не хотел умирать, но и жить мне было незачем. Человеческое существование казалось мне тогда бессмысленным, ведь наибольшую часть нашей жизни занимают нелюбимая работа и сон. Мы существуем лишь пару часов в день, от возвращения домой до ухода в постель. И в чём тогда кайф этих нескольких мгновений, которые пролетают в один вздох? Люди готовы вставать по утрам, без устали пахать по 9 часов в день для того, чтобы немного отдохнуть и посвятить время себе. Но и это происходит в лучшем случае.

В обычной жизни в эти свободные минуты мы занимаемся делами, которые нам поручают члены семьи, либо выполняем необходимые бытовые обязанности. И когда же мы живём? В то мгновение перед сном, когда происходит рефлексия прошедшего дня? А стоит ли оно того, чтобы ради него существовать?..

Я думал, что мне станет лучше, если я начну жить своими желаниями. Я забил на учёбу, нехотя и очень редко выполнял поручения семьи. Но, как оказалось, своих желаний у меня не было. Я просыпался, ел, существовал на протяжении всего дня, снова ел и с трудом засыпал. Так прошли 8 месяцев.

Тогда я принял решение пойти на крайние меры – уговорил маму выделить мне деньги на психотерапевта, нашёл первого попавшегося в интернете специалиста и записался к нему на приём. Это была врач-психиатр с многолетним стажем.

Я явился в назначенный день. Передо мной сидела пожилая женщина, задавшая мне всего один вопрос: «С какой целью Вы сюда пришли?». Я вывалил ей всё о своём прошлом и настоящем. Она слушала крайне неохотно, делая пометки в больничной карте. Когда я не знал, о чём ещё сказать, женщина выжидающе молчала, и мне пришлось припоминать ещё какие-то случаи из жизни, которые, как мне казалось, могли быть для меня травмирующими.

Спустя полчаса моего монолога она сделала вывод, что со мной всё нормально, просто у меня кризис взросления. Выписала мне рецепт на антидепрессанты и отпустила, рассказав, как их принимать. Лекарство было очень дорогим, но я нашёл на него деньги. Правда, единственный эффект этих таблеток – я постоянно хотел спать. Улучшений не было. Несмотря на это, на повторном приёме женщина сделала вывод, что мне стало гораздо лучше.

Когда я работал в магазине, компания предоставляла бесплатную подписку на медицинский онлайн-сервис, где можно было проводить консультации с психологом. Я решил попробовать.

На связь со мной вышла молодая девушка, повторившая вопрос психиатра. Я снова рассказал всё, что творилось у меня в голове. Когда возникали паузы и я не знал, о чём говорить, она всего лишь перефразировала мои слова. «То есть, Вы считаете, что Вам тяжело засыпать из-за навязчивых мыслей?». Да, чёрт возьми, я уже упоминал об этом десять минут назад. Меня хватило на три сессии с ней, во время которых я беспрерывно говорил, но мне это никак не помогало.

Никто из этих специалистов не пытался решить моих проблем. Они считали, что я выговорюсь и успокоюсь. Я даже пытался намекнуть им на то, с какой областью моего сознания можно поработать, много раз делая акцент на своём отце и связанных с ним болезненных воспоминаниях. Мне в ответ лишь кивали. И тогда я решил, что мне придётся разгребать дерьмо в своей жизни самостоятельно.

Не могу сказать, что мне сейчас стало хорошо и я совсем излечился. По крайней мере, я работаю и учусь, нахожу в себе силы просыпаться и что-то делать. Но я всё ещё не вижу в этом смысла. Мной движет эгоизм, мешающий уйти из этой жизни.

Пару раз я сидел за столом, глядя на упаковку своих антидепрессантов. Да, я перестал их пить, и у меня закончился срок действия рецепта. Но что, если я сейчас приму всё, что осталось в упаковке, разом, и просто лягу спать? С утра я не проснусь. Раз – и всё. Нет больше мучений, нет этих мыслей о сути бытия и вечных проблем. Моя семья будет в трауре в лучшем случае год, а потом будет дальше заниматься своими делами, будто ничего не произошло. Словно меня и не было. У них вновь появятся заботы, а я останусь лишь тёплым, но такими грустным, воспоминанием.

Но что-то каждый раз мешает мне. Наверное, я эгоист, неспособный покончить с собой. Мне слишком жалко себя и своих нереализованных амбиций. Я ведь такой умный, такой неординарный и уникальный, хоть и бесполезный. Во мне столько потенциала, который мне лень реализовать. Но я обязательно смогу, у меня появится сила воли стать истинным собой, именно таким, каким я бы хотел себя осознать через пару лет. Но уже, конечно, не сегодня. Наверное, с понедельника я начну новую жизнь. Только вот с какого из понедельников?..

И вот сейчас, когда я проснулся привязанным к больничной койке в одиночной камере без окон, я задумался об этом вновь. Проблема была уже в другом: я не имею воли. Если бы даже я хотел всё это закончить, я бы не смог что-то сделать с собой. Вокруг лишь серые стены, пол и потолок. Больше ничего. Очень сильно болит голова.

Я долго лежал, размышляя о прошлом. Я не мог и вообразить, что увижу радость в том, что мог спокойно ходить туда, куда мне вздумается. Делать то, что считал необходимым. Поступать в соответствии со своими желаниями.

Я не знал, где я, какое сегодня число и сколько времени. Все мои попытки освободиться были тщетными. Всё, что я мог – лежать и думать, думать, думать.

Спустя три вечности, проведённых мною в неподвижности и раздумьях, дверь открылась. В комнату зашёл невероятно огромный мужчина, способный сложить меня пополам в случае необходимости. Глядя на него, я даже не рискнул бы сопротивляться. Да и сил на это у меня не было.

Мужчина развязал меня и грозно сказал:

– Встать!

Я вскочил с кровати, у меня захрустели, кажется, все существующие суставы. Тело заломило от боли. Мой надзиратель продолжил:

– Помнишь своё имя?

– М… М… Марк?

– Верно. Сколько тебе лет?

– 21?..

– Да. Я буду отводить тебя в туалет, столовую, душ и комнату отдыха по расписанию. Ты проспал двое суток. Сейчас обед. Выходи.

Я сделал несколько шагов и остановился в дверном проёме. Я бы очень хотел побежать прочь, но ноги меня не слушались. Мужчина раздражённо вздохнул, толкнул меня в плечо. Не ожидав мощного удара, я потерял равновесие и свалился на пол, словно мешок картошки. Надзиратель схватил меня за рукав больничной рубашки, поднял и практически потащил по коридору. Я лишь иногда успевал перебирать ногами.

Он долго волочил меня и привёл в какую то комнату. Она выглядела так же мрачно, как и всё остальное: серые бетонные стены, пол и потолок. Посередине был накрыт скромный стол. Меня буквально швырнули на стул, и я уселся. Передо мной стояли тарелка с жидким куриным супом, маленькое блюдо с салатом из огурцов и помидоров, кусок чёрного хлеба и стакан компота. Я только сейчас осознал, насколько был голоден. Пока я с жадностью поглощал еду, мужчина молча наблюдал за мной у входа.

После обеда он меня отвел в туалет, где также не дал уединиться. Потом вернул в комнату, где вновь привязал и оставил. Вечером меня ждал ужин из двух варёных куриных грудок и стакана чая, затем посещение туалета и душ. Перед тем, как оставить меня на ночь, охранник сказал:

– Я подниму тебя на завтрак в семь утра. Спокойной ночи. Мы заставим жизнь играть по нашим правилам!

От последней фразы меня охватил ужас. Я вспомнил всё: Милка, Центр, испытание, камера, газ. Что произошло? Почему я здесь? Сколько ещё меня будут держать? Зачем я им нужен? Где моя сестра? Как вернуться домой?

Внезапно вспыхнула злость от собственного бессилия. Я был настолько разгневан, что решил, будто порыва агрессии хватит на то, чтобы выбраться. Я принялся вырываться, дёргаться изо всех сил, раскачивать кровать, пытаясь разорвать удерживающие меня ремни. Когда сил не хватало, я начинал орать, выть, рычать, прикладывая ещё больше усилий. Я был полон решимости не бросать попыток до самого крайнего изнеможения, но этого не произошло. В комнату зашла медсестра, что-то вколола мне, и я почти моментально уснул.

Следующий день был похож на предыдущий: меня сводили на завтрак, потом на обед, после на ужин. Однако, по завершению третьего приёма пищи, меня не стали возвращать в камеру. Охранник безразлично объявил:

– Время отдыха.

Мы проследовали в ещё одну похожую комнату, посередине которой стоял стол. На столе лежал планшет. Я уселся на стуле, мужчина произнёс:

– Сегодня – судоку. У тебя в планшете десять задач от самого лёгкого до самого сложного уровня. После того, как решишь все, можешь идти отдыхать.

Я даже обрадовался в надежде, что буду выполнять задание как можно дольше, и тем самым оттяну момент пленения. Но я слишком часто решал судоку на телефоне, и потому с лёгкостью все сделал. Не знаю, как долго я оставался в комнате, но этого явно было слишком мало. Я попросил дополнительных задач, но мне отказали. Я оказался снова прикован к кровати.

Не знаю, сколько дней я уже так живу, но я привык. Я пытался считать дни, но сбился. По ощущениям прошло примерно две или три недели. Я научился по внутренним часам определять приход своего охранника. Я примерно чувствую, когда приходит время для приёма пищи. Мои желудок, мочевой пузырь и кишечник полностью подстроились под предложенное расписание. Я уже не стесняюсь ходить при своём мучителе в туалет, иногда даже с ним беседую в этот момент. Правда, он мне никогда не отвечает. Зато я ещё помню, как разговаривать.

Поначалу меня мучили страшные мысли, я неоднократно хотел сбежать, получая в итоге дозу транквилизатора. Я был зол, обеспокоен, охвачен паникой, загнан в угол. Но человеческое сознание не может сопротивляться столь долго, особенно если оно не было подготовлено заранее. Я полностью осознаю, что моя воля подавлена, и моё существование отдано в чужие руки. Но мне нет до этого дела. Я знаю, когда мне есть, а когда спать. Зато мне дают решать головоломки по вечерам: три-в-ряд, нонограммы, ребусы, кроссворды, арифметические задачки, рисование по номерам, конструктор.

Но однажды всё поменялось. После обеда я лежал и отдыхал. Тараканы в моей голове надоедливо горланили по кругу одну и ту же заевшую песню. В надежде, что она от меня отстанет, я принялся громко её петь до тех пор, пока не сорву голосовые связки. Песенка была весёлой, и я подёргивал ногой в такт мелодии. Ужин ещё не скоро.

Внезапно дверь открылась, мой надзиратель пришёл раньше времени. Я удивлённо посмотрел на него, и в ответ на мой взгляд он произнёс:

– Профессор организует собрание. Присутствовать всем!

Я снова оказался свободен от пут. Меня потащили по коридорам, а затем мы спустились на лифте. Мы вошли в зал, от одного вида которого я испытал глубокие чувства, которые почти подавил в себе за время своего заключения.

Именно здесь я был свободен в последний раз. Здесь меня обняла Милка, моя дорогая, любимая сестра. И больше я её не увижу.

Чёрт, да как я мог так просто сдаться?

Я бросился на охранника, попытался зарядить ему кулаком по морде. Своей лапой он перехватил мой удар, вывернул мне руку. Я продолжил вырываться сквозь боль, не переставая орать:

– Суки! Твари! Уроды! Что вам ещё от меня надо? Сколько можно, когда это кончится? Выпустите меня, черти!

К нему на помощь подбежали ещё двое таких же громил. Они усадили меня на стул, несмотря на все мои старания, и привязали к нему несколькими ремнями. Понимая, что вырываться бесполезно, я продолжил голосить:

– Да я вас порву! Я вас на куски порежу! Отпустите меня по-хорошему!

– Ой, да заткнись ты ради бога!

Я поднял глаза. Передо мной сидела девушка с зелёными глазами и тёмными волосами. Невероятно красивая. Она рассматривала меня усталым взглядом, полным осуждения, будто я своими воплями помешал ей смотреть фильм. Не знаю по какой причине, но я и вправду заткнулся. Я вдруг вспомнил, что тут не один: нас девять. И все мои товарищи по несчастью сидели рядом, на таких же стульях. Кто-то был прикован, как и я, а кто-то смиренно принимал свою судьбу. Это зрелище совершенно лишило меня последней надежды на свободу. Внутри что-то с треском сломалось.

В зал вошёл человек, который руководил нами в тот злополучный день. Я не могу назвать его иначе, ведь он никак не представился. Все мои собратья по несчастью будто бы перестали дышать.

Мужчина поднялся на сцену, встал за кафедру и громко хлопнул в ладоши:

– Здравствуйте, друзья! Что ж, теперь, думаю, нам пора познакомиться. Вы можете называть меня Доктор. Я пришёл к вам для того, чтобы рассказать всё от начала до конца. Вы – избранные, наша особая, уникальная группа. Мы искали именно вас, и нашли. Думаю, что вы не разделяете моей радости по этому поводу, но всё закончится. Мы отпустим вас домой уже через неделю. Осталось пройти финальное тестирование: ничего сложного, просто надо будет ещё разок пораскинуть мозгами. Вы это прекрасно умеете. Но перед этим вы должны поставить свою подпись о том, что не имеете к нам претензий за всё время, что здесь находитесь.

К ребятам с разных сторон подошли по два охранника с листком бумаги. На нём, видимо, и нужно было расписаться.

– А если я имею к вам очень много претензий? – дерзко спросил один из парней, сидящих передо мной, к которому уже подошли с бумагой.

Доктор миролюбиво раскинул руками:

– Что ж, Давид. Я понимаю. Но мы – засекреченный Научно-исследовательский центр, и не можем просто так отпустить вас на улицу. Есть два варианта: либо вы подписываете то, что мы вам предлагаем, либо составляете письменную претензию. В первом случае вы соглашаетесь с проведёнными процедурами, обязуетесь не разглашать увиденное и получаете денежное вознаграждение. Во втором – отдаёте мне своё письмо, мы его заверяем и отправляем в отдел качества. После этого, в течение двух месяцев, вы остаётесь у нас, пока мы ждём ответ на обращение. Потом суд и все дела. В итоге мы всё равно вас отпустим. Но память сотрём… Так что выбор за вами!

Охранник всё ещё держал бумажку перед лицом Давида, парень сильно колебался. В итоге, пробормотав куда-то себе в плечо «да пошло всё к чёрту», он подписал. Также сделали и все остальные.

Когда на столе оказалась стопка подписанных нами бумаг, Доктор глубоко, с упоением вдохнул и блаженно улыбнулся:

– Я очень рад, что нам удалось так легко договориться с каждым из вас! Теперь позвольте немного рассказать о том, что же здесь всё-таки происходит и что нас ждёт в ближайшую неделю…

Он достал пульт из кармана своего халата и включил экран. Началась презентация.

– Наверняка каждый из вас хоть раз задумывался о том, что бы он делал, если бы умел читать мысли. Мы пошли дальше, и привлекли к работе лучших учёных в этой области, чтобы уже сейчас предложить миру своё решение этого вопроса. На экране вы видите биочип, который мы назвали кодовым словом «Волна», поскольку он усваивает и трансформирует мозговые волны человека.

Человеческие мысли не так уж сложны, если заниматься ими очень много лет: они могут состоять из визуальных образов, внутренних эмоциональных реакций, простого потока сознания, оформленного как бегущая строка текста. Почему так? Потому что всё это знакомо нашему мозгу, и он способен воспроизвести свои рассуждения в таком виде. В первый день испытаний в камере сенсорной депривации мы регистрировали, как ваш мозг реагирует на раздражители, где появляется сигнал и как он выглядит. Мы провели сотни подобных тестов и смогли сделать некий «переводчик» с биоэлектрического на человеческий. Суть в том, что «Волна», находясь в голове у носителя, считывает мозговую активность человека, на которого направлен взгляд, потом обрабатывает и переводит на специфический язык вашего мозга.

Звучит сложно, согласен. Я выражусь проще: вы сможете читать мысли других людей, а мы вам за это заплатим. Все исследования проведены, «Волна» уже доказала свою эффективность и безопасность. Но нам нужна фокус-группа, которая будет работать с первыми моделями нашего биочипа. После того, как мы представим миру своё детище, вы сможете полностью вернуться к прежней жизни. Когда это произойдёт, неизвестно никому, в том числе и мне.

Но я сразу хочу предупредить ваши страхи и возмущения: вы подписали контракт. Жаль, что не решились прочитать или хотя бы увидеть, что внизу страницы стоял её номер, и она была далеко не первой. В общем, я вас поздравляю: вы дали мне своё полное согласие на проведение опытов и медицинское вмешательство. Да, вы не имеете претензий и не можете разглашать конфиденциальную информацию, к которой относится вообще всё здесь происходящее. И, само собой, мы вам заплатим, а потом отпустим. Через неделю, сразу после тестового испытания. Не раньше. Но вы остаётесь частью нашей команды ещё на некоторое время. До тех пор, пока в ваших светлых головах будет находиться собственность нашего Научно-исследовательского центра.

А теперь к более насущным новостям: ужина не будет. Завтра каждого из вас ждёт сложная нейрохирургическая операция. Обычно подобные манипуляции проводят, когда пациент в сознании, чтобы врач мог убедиться, что все структуры исправно работают. Но, к сожалению, мы себе такого позволить не можем.

Надеюсь, что все из вас проснутся. Вы мне очень понравились. Удачи! Мы заставим жизнь играть по нашим правилам!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.