Зоя Ласкина, Даниил Рубинчик
Наследие Рэйны. Дорога к себе

Особая благодарность за предоставленные стихотворения Айрис Гамильтон.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Ласкина З., Рубинчик Д., 2024

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *

Благодарность:

Юрию Мелисову – без тебя замысел этой книги не появился бы

Айрис Гамильтон – за удивительное понимание и волшебные стихи, заставившие героев говорить о самом сокровенном

Ежу – за концепцию карты Виарена, программу обучения в Академии, историческую хронологию и байки из жизни жрецов

MarikaSun – за безбашенность, легкость и необходимую в работе долю безумия

Пролог

Я отпускаю прошлое –
Силы придут, когда не ждешь.
Я отпускаю прошлое,
Что потерял, то не вернешь.
Пусть обернется печаль водой –
Мертвою и живой.
Я разбегаюсь к пропасти…
Что меня ждет там, за чертой?

Сергей Маврин. За чертой

Этот лес был темным и мрачным, и старым, очень старым. Могучие деревья с узловатыми толстыми ветвями, с которых свешивались серые полотнища паутины, нависали над тропой, и приходилось быть предельно внимательной, чтобы случайный сучок не попал в глаза. К тому же корни лесных великанов так пропахали землю, что она вспучилась во многих местах. Ослабишь бдительность – и, растянувшись, наглотаешься сырого мха…

С трудом перебравшись через очередной горбыль, Эльдалин остановилась и вытерла пот со лба. Вороной Арелат весь дрожал и жался к ней: его пугала сгустившаяся между корявых стволов темнота. Созданный девушкой шарик света парил впереди, но тьму рассеивал плохо, едва позволяя разглядеть тропу. Эльдалин не собиралась брать с собой коня: для него ходить по корням – только ноги ломать, но ведь лес когда-нибудь закончится, а там путешествовать верхом будет куда удобнее.

Скорее всего, ее уже ищут: наверняка отец послал за ней лучших воинов. Они знают, что кроме чащи ей некуда было деваться, но здесь найти принцессу никому не под силу. По словам наставника Итиола, в этом лесу всегда темно: ни солнечные, ни тем более лунные лучи не могут пробиться сквозь плотную завесу листвы. Вот сегодня, например, небо было ясным, по крайней мере когда она заходила в лес, но ни один лунный блик не упал на тропу. Темнота и тишина, жуткая, пугающая… Может, лучше вернуться?

Нет, ни за что! Вернуться – значит быть похороненной заживо в замке, полном холодных зеркал, в которых томился в плену пойманный амдарами свет. Если король не пожалел свою дочь, принуждая ее к браку с убийцей единственного сына, неужели он пожалеет ее после того, как она сбежала, ослушавшись его приказа? Нет, лучше уж лес! Сюда за ней не последует даже Триан…

Молодая амдари содрогнулась, вспомнив холодную улыбку и жестокие глаза главного королевского советника. Она ему не доверяла и боялась его, хотя он всегда был любезен. Его же сын Вильма постоянно оказывал принцессе всевозможные знаки внимания, открыто добиваясь ее расположения. Она старалась не замечать этого, но он лишь становился настойчивее, пытаясь услужить. Дошло до того, что он начал делать ей недвусмысленные намеки. Эльдалин чувствовала, что зайти дальше ему мешает лишь страх перед ее братом.

Алвин… На глаза навернулись слезы при мысли о нем. Алвин терпеть не мог ни Триана, ни Вильму и всегда держал себя с ними подчеркнуто вежливо и холодно, не упуская случая выразить свое презрение к ним, когда это не выходило за рамки этикета. Те не осмеливались отвечать ему тем же, но ненавидели его – Эльдалин это знала. И Алвин, и она неоднократно убеждали отца найти себе нового советника. «Триан безжалостен и расчетлив, а его сын – заносчивый дурак и волокита! – горячился принц. – Отец, как ты можешь слушать этого негодяя?..» Но король Эриенн неизменно отвечал: «Ты несправедлив к нему, сын мой. Триан мудр, опытен и предан трону, и нет среди нашего народа более знающего о внешнем мире». Алвин хмурился и кусал губы, Эльдалин успокаивала брата. А потом…

Потом был праздник по случаю помолвки Алвина и Аристы, дочери Артималя, главы Изумрудного клана, далеко не последнего по влиянию. Вильма выпил лишнего и позволил себе ряд непристойностей в отношении Аристы; Алвин вмешался и попросил его уйти, Вильма оскорбил принца, тот схватился за меч и… Никто не понял, как это случилось, но вскоре Алвин, превосходно владевший оружием, лежал мертвым на зеркальном паркете, а неуклюжий Вильма вышел победителем из короткой схватки.

Следующие несколько дней Эльдалин не покидала своих покоев, убитая горем. Навещал ее только наставник Итиол, он же и рассказал, что Вильма сидит под стражей. Вышла она лишь по требованию отца, когда в присутствии Алмазного совета и глав кланов Вильма каялся и просил пощады за невольное преступление. «Государь, ты мне как отец! – восклицал он, стоя на коленях у трона. – Алвин был мне почти братом, я виноват, нет мне прощения за убийство брата! Я готов принять любое наказание, но молю о милосердии, не лишай сына и моего отца!»

Триан так унижаться, разумеется, не стал (да Эльдалин и в страшном сне присниться не могла причина, которая заставила бы надменного советника преклонить колени), сказал только: «Государь, причин сомневаться в моей преданности у тебя нет. Верь мне, это была трагическая случайность. Если бы я хоть на мгновение допустил мысль о том, что мой сын умышленно совершил убийство, клянусь, я убил бы его сам!»

Король Эриенн явно поверил в раскаяние Вильмы; Эльдалин же ни на миг не сомневалась в обратном, но разве ее бы послушали? Сын Триана был освобожден из-под стражи с запретом покидать дворец в ближайший сезон. А уже через день, когда Эльдалин столкнулась с Вильмой в коридоре, тот начал к ней приставать. Принцесса попыталась уйти, но сын Триана крепко схватил ее за руки, прижал к стене, его губы приблизились к ее лицу, она чувствовала его дыхание. Эльдалин завизжала и, рванувшись что было сил, высвободилась, бросилась прочь, слыша за спиной его неприятный смех. Преследовать ее Вильма не стал, но она понимала, что, если останется с ним под одной крышей, это непременно повторится. В тот же вечер она обо всем рассказала отцу, и тот обещал разобраться.

Сидеть безвылазно в своих покоях принцесса не собиралась, но и видеть ни Триана, ни его сына больше не хотела, потому тщательно отслеживала их перемещения по дворцу, чтобы ходить другой дорогой. И все же случайно услышала, как советник отчитывал сына за то, что тот приставал к дочери Эриенна. Однако злился Триан не потому, что Вильма совершил непристойный поступок, а потому, что настраивает против себя принцессу, когда цель еще не достигнута. «Твоя неосторожность может все испортить! – говорил он. – Да, король доверяет мне безоговорочно, но дочь он любит не меньше и может к ней прислушаться! Я все исправлю, но ослушаешься меня снова – я забуду, что ты мой сын!» И нахальный Вильма промолчал.

На следующий день отец позвал Эльдалин к себе.

«Вильма признал свою оплошность и готов извиниться» – вот что он сказал.

«Оплошность?! Да если бы я не вырывалась изо всех сил, он… ты сам знаешь, что бы он сделал!»

«Ты преувеличиваешь. Он молод, кровь горячая, вот и не сдержал себя. Я не буду удалять их от двора. Я всегда считал, что Триан стал бы лучшим королем после меня, и уступил бы ему трон со временем, не будь у меня детей. Алвин был смышленым, сильным, гордым, и трон достался бы ему, если бы его больше заботило благо страны, а не надуманные оскорбления. Теперь он погиб, и вопрос о преемнике открыт».

«Конечно, потому что они намеренно убили его! Они подстроили все это, как ты не видишь!»

«Эли, ты ослеплена горем, вот тебе и чудится разное. Стал бы Триан рисковать жизнью собственного сына, намеренно отправляя его драться с таким хорошим бойцом, как Алвин? Я тоже скорблю по сыну, но все, что с ним произошло, – случайность. Дуэль была честной, победителя никак нельзя назвать убийцей. Что касается Вильмы и вчерашнего недоразумения, ты ему явно нравишься, и я решил, что устрою вашу свадьбу. Не сейчас, конечно, после траура по Алвину. Это все для твоего же блага».

«Отец! Как ты можешь, он отвратителен!»

«Ты еще юна, вот и рассуждаешь соответственно. Разве то, что ты говоришь, имеет значение? Чувства непостоянны, сегодня ты влюблена в кого-то, а завтра терпеть его не можешь и так же быстро привыкаешь к тому, на кого смотреть не могла. Мои потомки должны править, я мечтал об этом все эти годы. Сыновей у меня не осталось, тебе я власть передавать не стану, ты бы на престоле долго и не удержалась – стоит объявиться хоть одному подходящему претенденту на трон, как все голоса будут отданы ему, а не неопытной девчонке, и наш род лишится власти. Однако если у вас с Вильмой будут дети, вполне возможно, что один из них однажды станет королем. Уж об этом Триан позаботится, а он всегда добивается того, чего хочет. Я уже решил, свадьбе быть. Ты поймешь, что я был прав, когда повзрослеешь. Благодаря браку с Вильмой ты можешь быть уверена, что твое место во дворце никто не будет оспаривать».

«Я готова жить в самой грязной лачуге, лишь бы не видеть его! Это заговор, неужели ты не понимаешь?!»

«Даже слышать не хочу».

Она плакала и умоляла отца одуматься, но тот оставался непреклонен. Тогда-то принцесса и решилась бежать.

Прерывисто вздохнув и потрепав верного Арелата по холке, Эльдалин взобралась на очередной корень, перегородивший тропу крепостной стеной. Ноги ее подкашивались от усталости, темнота высасывала последние силы, но она продолжала путь, стремясь уйти как можно дальше. Невероятно, но хрупкой изнеженной принцессе удалось проскользнуть незамеченной мимо бдительной стражи, охранявшей проход в горной цепи вокруг королевства амдаров: все-таки не зря наставник Итиол в свое время заставил ученицу запомнить план дворца со всеми входами и выходами, в том числе потайными.

Внезапно Эльдалин остановилась. Неужели справа между деревьями мелькнул огонек? Или ее глаза настолько устали от темноты, что свет теперь мерещится повсюду? Однако, присмотревшись, она убедилась – в чаще и правда горел костер.

«Кого это занесло в такую глушь? – спросила себя Эльдалин и себе же ответила: – Но тебя-то занесло! Почему бы здесь не скрываться еще какому-нибудь беглецу или сумасшедшему? Совсем необязательно везде видеть врагов».

Чтобы приблизиться к огоньку, нужно было сойти с тропы; Эльдалин заколебалась, но потом подумала: «Если все равно не знаешь, куда идешь, заблудиться не страшно» – и свернула направо, ведя за собой Арелата.

Огонек все приближался; вот деревья расступились, и перед Эльдалин открылась укромная полянка. Пламя бросало красноватые отсветы на серую кору старых деревьев, а возле костра на земле кто-то лежал, завернувшись с головой в потрепанный плащ. Виднелись только ноги в дорожных сапогах да рука, сжимавшая обнаженный кинжал.

Под ногой принцессы хрустнула ветка, и лежавший мгновенно вскинулся, отбросив плащ. Эльдалин увидела совсем еще молодое лицо с правильными чертами и большими, чуть раскосыми глазами. Длинные светлые волосы придерживал на лбу узкий блестящий обруч. Незнакомец явно был готов к бою, но, увидев перед собой девушку, немного расслабился. Чертами лица он походил на сородичей принцессы, но все же казался чужим: слишком резкие черты лица, высокие скулы, да и не бывает у амдаров таких темных глаз.

Эльдалин оробела и молча стояла, сжимая повод Арелата, не решаясь сделать шаг ни вперед, к свету, ни назад, во тьму, а незнакомец не сводил с нее глаз, в которых читались изумление и горечь.

– Кто ты? – спросил он вдруг. И принцесса вздрогнула: он говорил на ее языке, языке амдаров!..

– Всего лишь странница. Я устала и замерзла, разреши мне погреться у твоего костра.

– Не лучшее место для странствий. Ладно, садись, – он указал кинжалом на ствол поваленного дерева по другую сторону костра и убрал оружие, видимо, окончательно решив, что нежданная гостья не опасна. – Не дело девушке бродить ночью по лесу одной.

Кое-как справившись со смущением, Эльдалин обошла костер и села на бревно, подстелив сложенный плащ. Стреноживать Арелата она не стала: умный конь хозяйку не оставит. Незнакомец все так же пристально смотрел на девушку, но – странное дело – этот тяжелый оценивающий взгляд не был ей неприятен… Неожиданно юноша криво усмехнулся:

– Вот уж не думал, что встречу в этих местах амдаров! Неужели вы наконец решили покинуть свои высокогорные гнезда? Или ты сбежала из дома?

– Почему ты так думаешь? – девушка растерялась от такого прямого вопроса.

– Твое платье не годится для путешествия, оно более уместно во дворце. И твои глаза – в них испуг… Тебя преследуют?

Эльдалин помимо воли вздрогнула – хитрить она никогда не умела; юноша удовлетворенно кивнул.

– Вижу, что угадал. Что же ты натворила? Впрочем, это не мое дело. Как тебя зовут?

– Эльдалин, – принцесса немного успокоилась: ночной странник был дерзок, но это, скорее, говорило об его искренности.

– Эльдалин… – задумчиво повторил он, опустив глаза. – «Песня Света»… – и добавил еще несколько слов, которых девушка не разобрала, но вроде бы это был язык Арденны – главного государства людей. Наставник Итиол тайком обучал принца и принцессу этому языку. Тайком, потому что его ждала бы суровая кара, узнай король об этом…

– А как твое имя? – робко спросила она.

– Хочешь знать его? К чему? Хотя если я спросил твое… Зови меня Ломенар.

– «Пламя Во Тьме»? – Эльдалин изумленно распахнула глаза. – Кто ты? Ты похож на амдара, носишь амдарское имя, знаешь наш язык… но ты не из нашего народа. Кто же ты? Человек?

– Ни то и ни другое.

– Как это?

– А так. Я полукровка, сын человеческой женщины и амдара, – он произнес это с вызовом, но в голосе проскользнула тщательно скрываемая боль.

– Разве это возможно?..

– Как видишь, возможно, Дочь Света, – недружелюбно ответил Ломенар, и Эльдалин поняла, что продолжать этот разговор не стоит.

Некоторое время оба молчали. Костер мирно потрескивал, уплетая сухие веточки, с ним окружающая темнота казалась почти уютной.

– Есть хочешь? – неожиданно спросил Ломенар.

– Да…

Только сейчас Эльдалин ощутила, насколько она голодна. Последний раз она ела еще в своих покоях за несколько долей до побега.

Ломенар выудил из мешка несколько ломтиков жареного мяса на прутиках, пряно и терпко пахнущего травами, и протянул ей.

– Что это за мясо?

– Не знаю, никогда не видел таких зверей, видно, живут они только здесь. Похожи на оленей, только мельче, но, как оказалось, вполне съедобны. Ешь. Золотых блюд и серебряных вилок здесь нет, но выбирать не приходится.

Эльдалин покоробили его последние слова. Очень хотелось резко ему ответить, но она была так голодна, что сдержалась и с аппетитом принялась за еду. Запивала она мясо из фляги Ломенара, в которой оказался ягодный настой. После еды принцесса сразу почувствовала себя лучше; она согрелась, лес уже не казался таким мрачным, и она спокойно проговорила:

– Зря ты считаешь меня настолько изнеженной. Я действительно выросла в достатке, но всегда ненавидела эту роскошь. Какой смысл в богатстве, если всё решают за тебя? Я не могу даже… Скорее бы забыть все, что случилось, – добавила она тихо.

После паузы Ломенар медленно проговорил:

– Я тоже хотел бы много чего забыть, но вряд ли смогу…

Его темные глаза расширились, пальцы стиснули ткань рубашки на груди, он неотрывно глядел в огонь, словно видел там что-то известное ему одному, и Эльдалин удержалась от вопросов. Нехорошо напрашиваться на откровенность, если собеседник явно к ней не расположен. Вдруг он рассердится и прогонит ее? Ей вовсе не хотелось ночевать одной в холодной чаще.

Немного погодя Ломенар тряхнул головой, будто просыпаясь:

– Ладно. Сейчас ночь, давай спать. Ложись ближе к огню, так теплее. Хищников я тут пока не встречал, спи спокойно.

Завернувшись в плащ, он лег спиной к костру. Эльдалин расседлала Арелата, потом немного посидела, пытаясь собраться с мыслями, но еда и тепло сделали свое дело, и вскоре она уже крепко спала.

Проснувшись, Эльдалин не сразу поняла, где она. Приподнявшись на локте, недоуменно огляделась. Арелат пасся у края полянки, костер давно погас, но деревья окутывал серый сумрак – вопреки слухам, темнота здесь не была вечной. Слабо пахло дымом. Принцесса увидела спящего Ломенара и сразу все вспомнила. Странно – она совсем не скучала по дому. Она всегда чувствовала себя чужой в совершенном мирке Нарметиль, беломраморной столицы, лишь Алвин знал, как она ненавидит приличия, рамки, жизнь, расписанную на столетия вперед, жизнь, в которой ничего не происходит… Брат погиб, так что позади не осталось ничего, о чем стоило жалеть. Впереди была новая неизвестная жизнь, и Эльдалин трепетала от ужаса и восторга. Отступать уже некуда, так что придется идти вперед, что бы ни ждало ее во внешнем мире.

Эльдалин осторожно поднялась и, неслышно ступая, приблизилась к Ломенару. Во сне плащ соскользнул с его головы, и лицо в тусклом свете выглядело еще более юным и пронзительно беззащитным.

«Кто он? – подумала девушка. – Откуда пришел и куда идет? Что он хочет и не может забыть?..»

Внезапно испугавшись, что ему может не понравиться ее пристальное внимание, если он проснется и застанет ее вот так, она отошла и присела у потухшего костра. Достала из сумки комочек хлопка, кремень и кресало. Хлопок она положила на угли, вокруг него сложила домиком несколько прутиков. Затем взялась за огниво и начала высекать искры. Сначала они летели мимо, но вскоре несколько из них попали на хлопок, и тот вспыхнул. Прутики тоже загорелись, и амдари подложила в огонь ветки покрупнее. Те, однако, гореть не желали: огонь лизнул их пару раз и погас. Вздохнув, Эльдалин снова полезла за хлопком, чтобы хоть чем-то заняться. В сторону Ломенара она не смотрела, но по звукам догадалась, что тот проснулся и сел.

– А, это ты… – потянувшись, юноша встал и немного размялся. Искоса глядя на него, Эльдалин залюбовалась его гибким и стройным телом; он двигался изящно и легко, как большой кот. – Не мучайся, дай я сам. Отодвинься на всякий случай.

Он сложил домиком несколько довольно крупных веток. Амдари смотрела во все глаза: как он будет их поджигать, что за приспособления для этого у людей?

К ее удивлению, никакого подобия огнива тот доставать не стал, а просто вытянул в сторону веток руку и шевельнул пальцами. Из воздуха возникло пламя, огонь осторожно лизнул дерево раз, другой и, словно распробовав, охватил ветки целиком. Костер запылал.

Это казалось чудом; Эльдалин слышала, что среди людей встречаются маги, но и подумать не могла, что магом окажется первый же встречный.

Ломенар полез в сумку за едой, и это вывело девушку из оцепенения.

– Погоди. Вчера ты угощал, сегодня моя очередь, – она достала свои припасы: сыр, копченую рыбу, яблоки. Он пожал плечами, но отказываться не стал. Передавая ему рыбу, Эльдалин нечаянно коснулась его руки; мгновение они смотрели друг другу в глаза, затем юноша нахмурился и резко убрал руку.

Поели в молчании. Эльдалин сидела, сложив руки на коленях, и отчего-то боялась поднять глаза.

– Ну что же ты? Иди теперь, куда шла, – Ломенар произнес это почти грубо.

– Мне некуда идти, – тихо проговорила принцесса. – Я не могу вернуться, даже если бы хотела. А что впереди, я не знаю.

– Выходит, нам по пути? – он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. Эльдалин решилась взглянуть на него и внезапно почувствовала: он вовсе не хочет, чтобы она уходила. Или ей только показалось?

– Мне ведь тоже нет пути назад, – он тоже говорил вполголоса. – Возвращаться некуда. Я не нашел себе места ни под солнцем, ни под луной. Поэтому я здесь, где почти не бывает света. Я думал, если уйду от всех, мне станет легче. Так почему воспоминания не желают отпускать меня? Отчего забвение все не приходит? – Он говорил словно сам с собой, судорожно стиснув кинжал как соломинку, за которую хватается утопающий в отчаянной надежде спастись.

– Кто ты, Ломенар? – Эльдалин впервые назвала его по имени. – Как ты попал сюда?

Юноша вздрогнул, приходя в себя; его глаза полыхнули ненавистью, потом он как-то сник и устало произнес:

– Я и сам теперь не знаю, кто я. Посредине двух народов, изгой, полукровка… убийца. Уверена, что хочешь узнать мою историю? Что ж, слушай. Мне уже все равно…

Глава 1. Наследие

Осталась моя судьба,
И на устах чужое имя.
Я знаю – ты поймешь меня,
Душа моя чиста –
За это вы меня судили!

Эпидемия. Иду на свет

– Мама, расскажи сказку!

– Погоди, сынок, мне некогда. Надо вот эти травы разобрать и отвар приготовить – Филлит просила срочно…

– Мама, расскажи сказку! – требует шестилетний Лоэн упрямо. – А то спать не буду!

– Ну что с тобой делать… – уступает мать и садится на край постели. – Какую же тебе сказку – про огненную кошку и пирожника или про морскую деву с зелеными волосами?

– Хочу новую сказку! Ту, что ты еще не рассказывала!

– Новую? – задумывается мать. – Ну хорошо. Расскажу тебе сказку про эльфийского короля.

– Ух ты!.. Настоящего?

– Самого настоящего. Жил король на острове, во дворце из зеленого камня. Подданных у него было немного, зато не только эльфы – и гномы, и орки, и тейнары, и люди жили на острове в мире и согласии. Король был могущественным магом, на шее носил талисман, в котором была заключена великая сила его народа. Правил король справедливо и мудро, однако тесным казался ему остров, не хотел он провести всю жизнь, не увидев иных краев. Он мог путешествовать по всему свету, если бы захотел, но его манили иные миры, хотел он видеть иные небеса, не похожие на наши. Вместе со своими мудрыми помощниками стал он искать способ выйти за пределы этого мира и наконец нашел, хоть и был опасным и трудным тот способ. Узнал об этом один из его соплеменников и позавидовал черной завистью, что есть у короля тайное знание. Захотел он сам обладать этим знанием, собрал подручных и вероломно напал на зеленый остров. Король и его подданные отчаянно защищались, но силы были неравны. Большая часть обитателей острова погибла, остров провалился в бездонную пропасть. Сам король спасся лишь чудом и едва успел скрыться. С трудом добрался он до суши; у него больше не было дома. С тех пор бродит бывший король по свету, ищет себе новый дом, ищет способ отомстить врагу. Иногда стучится он в двери и просится на ночлег. Никто его не узнаёт, потому что умеет он менять облик, – мать вздыхает и гладит сына по голове. – Может, однажды и к нам заглянет… Спи.

Лоэн очень любил сказки матери и часто представлял, как странствует по неведомым землям, встречает удивительных существ, о которых она рассказывала, становится свидетелем невиданных чудес… В этих сказках шелестела под мокрым ветром золотая трава, ясное небо звенело, подобно струнам гитары, а у солнца был запах – острый, горячий, ни на что не похожий.

В жизни, увы, все было куда печальнее.

Отца своего Лоэн никогда не видел; жил он с матерью и дедом в небольшой деревушке к юго-востоку от Виарена – столицы Арденны. Дед был лесорубом, мать собирала лечебные травы, помогая Филлит, деревенской знахарке, ткала и вышивала. Богатства в доме не водилось, но на жизнь хватало.

Очень рано Лоэн заметил, что его семью в деревне не очень-то жалуют. Сначала он думал, что это из-за дружбы с Филлит (он много раз слышал, как жители говорили о ней со страхом и подозрением), но потом понял – дело не в этом. Стоило матери выйти с ним на улицу, как люди начинали перешептываться, показывать на них пальцами, а иногда вслед Лоэну неслось: «Демоново отродье!..» Это могло значить только одно: он другой, не такой, как они все. И мать, и дед, и Филлит все-таки похожи на них, а он нет. Глядя на свое отражение – в зеркале ли, в реке или просто в бочке с водой, – Лоэн часто недоумевал, почему он так отличается от всех деревенских ребят. Волосы слишком светлые, глаза странной формы… Он никогда не спрашивал о своем отце, видя, как нелегко приходится матери. С детской чуткостью он не хотел причинять ей боль своими вопросами, но любопытство не оставляло его, и он отчаянно надеялся когда-нибудь узнать правду.

Однажды вечером мать, как обычно, уложила сына спать, но сон к нему не шел. Тихо лежа в своем углу, Лоэн невольно услышал разговор деда с матерью.

– Ты видишь? Видишь, что ты наделала, Хельми? – горячился дед. – Из-за твоей глупости теперь страдает невинный ребенок! И занесла же к нам нелегкая того чужака! Я сразу понял: ничего хорошего от него не жди, и тебе говорил! А ты совсем голову потеряла!

– Я любила его, – тихо, но твердо возразила мать.

– Любила? Ты-то, может, и любила (хотя по мне, там была дурь одна), а вот он – вряд ли. Было бы ему до тебя дело – не ушел бы так скоро, остался или уж взял тебя с собой!

– Он не мог, ты же знаешь.

– Не мог? Зачем тогда вообще приходил? – дед плюнул с досады. – Будь у тебя брат, он бы такого не допустил, а с тебя, дурехи, что возьмешь? А с мальчонкой что? Как ему теперь жить? Он ведь растет, скоро понимать начнет, что не такой, как все. Да не просто «не такой», а вообще человек только наполовину! Уж лучше бы ему и вовсе не рождаться, чем мучиться всю жизнь! Да и сколько проживет-то он, не знаю. Тем нелюдям жизни срок не отмерен…

– Он найдет свою дорогу, – убежденно сказала мать. – А его непохожесть рано или поздно обернется благом, вот увидишь.

– Пустые слова! Эх, да что с тобой говорить…

Дед вышел, хлопнув дверью; а мать еще долго сидела у стола и тихо плакала. Лоэн, встревоженный и даже испуганный, украдкой наблюдал за ней. Он почти ничего не понял, кроме одного: он не совсем человек. А кто же он такой? Как это может быть? Эта мысль не давала ему покоя. Дождавшись, когда вернулся дед и они с матерью легли, мальчик тайком выбрался из дома и побежал к Филлит. Уж она-то расскажет правду, она ведь дружна с его матерью много лет и столько знает о мире вокруг! И она добрая, не прогонит.

Выслушав его, Филлит вздохнула:

– Что ж, рано или поздно ты все равно бы спросил, так что лучше я тебе скажу, чем кто другой: я-то знаю, как все было на самом деле…

И Лоэн узнал, что отцом его был самый настоящий эльф! Мальчик не верил своим ушам: он-то думал, что все это сказки! Оказывается, в мире много разных стран и городов, в которых живут разные люди… и не только люди. Есть и эльфы-амдары, и гномы-даэны, и совсем уж диковинные существа – тейнары, морианы. Только вот люди в них не очень-то верят, да и поверишь ли тут, если все эти существа пределов своих стран не покидают уже давно. Эльфы – те вообще живут в потаенном королевстве, надежно укрытом в горах, и во внешний мир не выходят. И если в больших городах еще помнят о том, что есть и другие народы, то в деревнях всех, кто не принадлежит к человеческому роду, считают нечистью. Даже гномы, с которыми торговля шла совсем недавно, два-три поколения назад, и те уже не появлялись в пределах Арденны. Филлит же родилась далеко отсюда, об эльфах знала не понаслышке, а с отцом Лоэна была знакома лично.

– Его судьбе не позавидуешь, – рассказывала она. – Его род и прежде держался в стороне от прочих эльфов, и те его не жаловали. Нынче же эльфов вообще осталось немного, а из его рода кто погиб, а кто и вовсе сгинул неизвестно где. Хоть мы и были друзьями, виделись мы нечасто – он проводил время в странствиях, и жила я тогда не здесь. А потом он разыскал меня уже в этой деревне, здесь и встретил твою мать. Они сразу полюбили друг друга, но остаться он не мог. Если бы ему не грозила опасность, все могло быть иначе…

– А где он сейчас? – замирая, спросил Лоэн.

– Никто не знает. С тех пор я его не видала и весточек от него не получала. Неизвестно даже, жив ли он. Может быть, однажды он и вернется. Лоэн, мальчик мой, – Филлит ласково погладила его по голове, – я хочу, чтобы ты твердо запомнил две вещи. Первое: ты ничем не хуже всех, а может, даже и лучше. Ты еще мал, но придет время, и твоя кровь сослужит тебе добрую службу. И второе: имя твоего отца – Амартэль. Есть еще те в этом мире, для кого оно не пустой звук.

Друзей у Лоэна не было: деревенские дети, наученные родителями, избегали его. Он привык быть один, читать научился рано – по немногим книгам, хранившимся в доме. Глядя на его увлеченность, дед, хоть и ворчал: «На баловство только деньги тратить», нет-нет да и привозил внуку с ярмарки в соседнем городке красивые картинки с подписями. Иногда на такой картинке умещалась целая история, иногда надо было собрать несколько, чтобы прочесть рассказ о древнем короле или великом герое.

Также Лоэн помогал семье по дому, бегал по лесу или уходил к реке. Глядя на плавно текущую воду, он мечтал, как хорошо было бы уплыть далеко-далеко, в сказочную страну, где никто не будет шипеть в спину обидные слова и драться: мальчишки, хоть и поглядывали на Лоэна с опаской, нередко задирали его.

Однажды – Лоэну было лет восемь – мать послала его за водой к колодцу. Наполнив ведро, он возвращался домой, как вдруг ему загородили дорогу трое мальчишек. Лоэн попробовал обойти их – те не пропускали. Они были немного старше него и довольно крепкие, но хуже всего, что среди них обнаружился Рик, самый рослый и задиристый из тех, кто досаждал Лоэну. Тем не менее один на один Лоэн, пожалуй, сцепился бы и с ним, но такие, как правило, в одиночку не ходят.

– Чего вам? – мрачно спросил он, высматривая возможность прорваться.

– Я уже говорил, что косоглазым вроде тебя не место рядом с нормальными людьми, – протянул Рик. – По-другому объяснить?!

И резко шагнул вперед. По его взгляду Лоэн понял, что легко его не отпустят, парой унизительных подзатыльников не отделаться.

Он попробовал кинуть в противника ведро, но тот стоял слишком близко: оно лишь несильно стукнуло его по бедру, залив водой холщовые штаны. Избавившись от ноши, Лоэн кинулся прочь. Бегал он неплохо, но злость придала Рику сил.

– Ах ты… – послышалось сзади.

В тот же миг рука преследователя схватила его за голое плечо, с силой развернув. Лоэн попытался вырваться, но его держали крепко. В этот миг он что-то ощутил. Волна жара прошла по телу, и он как-то ухватил ее, почувствовал это тепло в своей власти, мог держать его в себе, перед собой, где угодно. Он испытывал подобное впервые, и в то же время это было так естественно. Кулак задиры взлетел вверх, целясь в лицо, его вторая рука вцепилась в Лоэна до боли, тот невольно сосредоточился на этой точке… и, не закончив удар, Рик вскрикнул и отпрянул, отдернув руку.

Лоэн снова бросился наутек, но любопытство заставило его сначала обернуться, а затем и остановиться.

Задира с недоверием и изумлением смотрел на собственную ладонь. Кожа на ней покраснела и пошла пузырями, словно он только что схватился за раскаленный прут. Он перевел взгляд на Лоэна, и теперь в его глазах был страх.

– Нелюдь, – прошептал он. – Нелюдь! – повторил громче и уже сам бросился прочь. Его приятели, сбитые с толку, побежали за ним.

– Рик, эй! Ты чего? – донеслось уже издалека.

Лоэну стало не по себе. Когда все произошло, было не до того, а теперь он осознавал, что случилось что-то непонятное и оттого страшное.

Забыв про брошенное ведро, он спустился к реке, где и укрылся от всех в кустах. От пережитого его трясло изнутри.

До сих пор он не понимал, что всем этим мальчишкам от него надо, почему они не оставят его в покое. Ну, выглядит не так, кому от этого плохо? Теперь же он впервые задумался, что, возможно, они правы. Он не такой, как они. А если о сегодняшнем случае узнают? Ему же и вовсе прохода не дадут.

Впрочем, как это обычно бывает в детстве, страх постепенно уступил место мальчишеским фантазиям. «Вот бы меня никто не узнавал, как эльфийского короля из маминой сказки!» – подумалось ему.

Лоэн представил, как пришел бы в деревню, внешне не отличаясь от жителей, те смотрели бы на него спокойно, подошли бы познакомиться. А он наплел бы им, что он из города. Придумал бы кучу историй про то, как там живут. Уж он бы наговорил! Другие слушали бы, раскрыв рты!.. Эх, и почему в жизни никогда не бывает, как хочется?

Тем не менее подобные мысли помогли успокоиться. Лоэн все-таки вылез из кустов, вспомнив, что дома его ждут: еще немного, и начнет темнеть. Он вернулся за ведром, даже воды набрал снова и направился к себе.

Мать не узнала его: смотрела как на чужого. Сначала спросила, кто он. Когда же он удивленно ответил, рассмеялась, сказала, что рада, что у Лоэна наконец появился друг, поблагодарила за воду, а потом добавила, что это, конечно, очень весело – выдавать себя за ее сына, но тому уже пора бы возвращаться, да и самого шутника уже, наверное, ждут. И кстати, как его все-таки зовут на самом деле?

В этот момент вышел дед и присоединился к матери, говоря, чтобы гость скорее привел его внука домой.

Напуганный, Лоэн в слезах бросился к Филлит.

Колдунья удивленно поглядела на него, и он похолодел от мысли, что и она его не узнает. Но та обняла его и, успокоив немного, провела в дом, усадила на кровать.

– Все хорошо, Лоэн. Скажи мне, что ты чувствуешь? На коже, на лице?

– Ну, – мальчик прислушался к себе, – вроде тепло, легкое жжение. Я и не замечал, пока ты не спросила.

– Расслабься, отпусти это.

Лоэн только теперь осознал, что часть его и вправду напряжена, словно вцепилась во что-то. В образ, понял он. В тот образ, что он придумал, сидя в кустах у реки, в лицо мальчишки, каким он хотел выглядеть. Он отпустил эту мысль, ослабил невидимую хватку, и необычное ощущение на коже исчезло. Филлит протянула ему зеркало – оттуда на него глядело привычное лицо Лоэна. Он снова стал самим собой.

Выпив кружку ароматного отвара, заботливо приготовленного Филлит, Лоэн начал сбивчиво рассказывать о произошедшем, одновременно засыпая знахарку вопросами. Но та прервала его, напомнив, что мать с дедом давно уж заждались его и, возможно, даже отправились на поиски, так что все разговоры стоит отложить. Она даже проводила его до дома – на дворе уже сгустились сумерки.

Хельми и впрямь собиралась его искать, он встретил ее на пороге. Она даже не стала его ругать, просто крепко обняла, пока он бормотал извинения, и в ее глазах стояли слезы. Дед же просто строго взглянул и неодобрительно покачал головой.

Хотя Лоэн и очень устал, но заснуть никак не мог, все размышляя, что же с ним случилось, и с нетерпением ожидая возможности снова поговорить с Филлит.

На следующее утро он встал раньше всех, желая побыстрее разобраться с домашними делами и наконец получить все ответы. Еще до полудня он прибежал к дому Филлит и поднялся по скрипучему крыльцу. Даже в сенях чувствовался запах трав: на стенах висели пучки засушенных растений и лесных цветов, на полках стояли коробочки с измельченными сухими листьями и незнакомыми семенами, в углу – банки со снадобьями, подписанные непонятными словами. Большинство растений Филлит собирала в лесу, но часть выращивала и сама. Несколько саженцев и сейчас выглядывали из ящиков с землей, ожидая, когда их перенесут на грядку.

Женщина стояла у незажженного очага и что-то толкла в ступке. В комнате витал запах полыни. На звук шагов она обернулась:

– Здравствуй. Вижу, ты бежал сюда со всех ног. Хочешь понять, что произошло вчера, и в то же время боишься.

Ее голос был спокойным и уверенным. Никаких «может» и «вероятно», никаких вопросительных интонаций, как и всегда. Создавалось впечатление, что она знает все.

– Я попробую объяснить, – продолжала Филлит, – но для начала вот что.

Она указала рукой на очаг, шевельнула пальцами, и Лоэн дернулся, когда в камине сам по себе вспыхнул огонь и затрещал, поглощая ветки.

– Видишь, бояться нечего. Для местных жителей это непривычно, но в далеких странах в иные времена подобное было обычным делом. Даже сейчас в Виарене можно встретить людей, которые способны на такое. Их называют магами. Но, несмотря на то что в этом нет ничего страшного, часто показывать подобное на людях не стоит. А теперь попробуй заставить огонь разгореться ярче. Не подходи к нему, просто разожги его сильнее прямо оттуда, где стоишь.

– Как это? – не понял Лоэн.

– Ты смог обжечь ладонь Рика без огня. Ну что ты смотришь так удивленно? Забыл, что я знахарка? Отец приводил его вчера, а дальше догадаться было нетрудно, особенно учитывая твое сбивчивое бормотание и то, что с тобой случилось. Усилить уже горящий огонь совсем нетрудно. Давай.

Лоэн честно пытался, даже шевелил пальцами, стараясь в точности повторить ее движения, но ничего не происходило.

– Ясно, – сказала наконец Филлит. – Значит, на той стороне ты не был. Я так и полагала, просто хотела убедиться. Изменить облик человек неспособен, даже если он очень сильный маг, так что это явно заговорила кровь твоего отца. А вот обжечь кого-то, просто раскалив воздух… тут могло быть по-разному. Но, выходит, и это ты проделал как эльф.

– Мой отец тоже так умел? – Лоэн не понял и половины сказанного и попытался ухватиться за более понятную тему.

– Он умел гораздо больше. Энергия – моя любимая стихия, но даже я удивлялась порой, глядя, на что он способен. Как-то раз он даже устроил настоящую грозу!

– Ого!

– Я могу тебя научить кое-чему, но только из того, что сама знаю. Я умею управляться со стихиями, но не так, как ты. Однако если у тебя есть талант, узнаешь много полезного. Мне давно нужен помощник. Если будешь собирать для меня травы и помогать ухаживать за растениями, то вечерами я буду тебя учить. С матерью твоей договорюсь, не волнуйся. Что скажешь?

– Конечно! – радостно выдохнул мальчик.

Следующие пару лет дни Лоэна были необычайно насыщенными. До обеда он по-прежнему помогал матери по хозяйству, а после бежал к Филлит и выполнял все ее поручения: надолго пропадал в лесу в поисках редких растений, под ее присмотром приготовлял из них снадобья, выслушивал множество полезных сведений о болезнях и способах их лечения… Но самое интересное начиналось вечером, когда Филлит принималась рассказывать ему совсем о другом: о различных народах, населяющих мир, об отдельных их представителях, с которыми целительница когда-то встречалась, но главное – о магии. О том, что в мире есть шесть стихий и шесть различных народов, каждый из которых может управлять одной из стихий. Так, например, гномы принадлежат стихии Земли, поэтому им нет равных в искусстве выращивания растений или в поиске драгоценных камней. А тейнары, Дети Ветра, могут разогнать тучи после долгого дождя или устроить бурю, способную выдернуть с корнем вековые деревья.

Однако самым удивительным было даже не это: оказалось, что люди не принадлежали ни к одной стихии, а Кириат, создательница мира и людей, оставила своим детям подарок. Изнанку этого мира она пронизала волшебными нитями своей силы, и эти нити позволяли коснуться любой из стихий. Сами стихии находились одновременно с обеих сторон мира – внешней, где живут все люди и прочие народы, и внутренней, где и располагаются те волшебные нити. Даром коснуться изнанки мира обладают лишь люди, только сила этого дара у всех разная, и по-настоящему талантливых немного. Да и тем, кому повезло, приходится долго учиться управлять стихиями. В первый раз обнаружить нити довольно трудно, и проще всего это сделать, воспользовавшись одной из стихий как проводником: дотянуться до изнанки через горящий огонь или даже через воздух. Совать руку в огонь для этого совсем не нужно, достаточно, чтобы он был рядом, в пределах видимости. Однако, добравшись до нитей таким образом, ты получаешь доступ лишь к той стихии, которая помогла тебе туда проникнуть. Более опытный маг дотягивается до той стороны запросто, напрямую, и может обратиться к любой стихии, какой пожелает.

Жизнь, казалось, наладилась, но, когда Лоэну исполнилось одиннадцать лет, его мать тяжело заболела. Она слабела с каждым днем, ее силы таяли. Вскоре она уже не поднималась с постели, а потом уже и есть самостоятельно не могла. Филлит не отходила от нее, без устали готовила снадобья и микстуры, загадочные даже для Лоэна, успевшего немало узнать к этому времени. Знахарка почти не спала, но все же по ее озабоченному взгляду было понятно, что особых успехов в лечении она не добилась.

– Ты же вылечишь ее? – спрашивал Лоэн.

Она отвечала уклончиво. Говорила, что старается как может. Наконец после очередного такого вопроса она, тяжело вздохнув, погладила его по волосам:

– Боюсь, ей уже ничто не поможет. Лоэн, мальчик, я не хочу тебя обманывать и внушать ложную надежду. Это редкая болезнь, она не так давно появилась. Впервые я столкнулась с ней в молодости, тогда я еще только мечтала стать целительницей и при любой возможности напрашивалась помощницей к лекарям, нередко бесплатно. Однажды в городе, где я жила, заболел один торговец. Он был небеден и немедленно позвал к себе сразу нескольких хороших лекарей, в том числе и того, у которого я была помощницей. Все они старались вылечить его, но не смогли понять даже причину недуга. Человек медленно угасал, слабел, худел, словно без причины. Помочь ему так и не смогли. Все эти дни я надеялась, что ошибаюсь, что в случае с твоей матерью признаки просто похожи, но нет, все именно так, как я и подозревала.

Она опустила голову. Впервые он видел ее такой: несчастной, уставшей, сломленной.

Он смотрел на осунувшееся, казавшееся неестественно маленьким лицо матери. Ее тело было скрыто плотной материей, но он знал, что она превратилась почти в скелет – последние несколько декан[1] она практически не могла есть. Она, Хельми, на которую до недавних пор заглядывались даже парни немногим старше Лоэна. Эти мысли впивались в сердце стальными зубами, но он почему-то не мог плакать. Филлит держала его за руку, слезы текли по ее лицу, плечи деда крупно вздрагивали, но мальчик стоял молча и неподвижно, боясь шевельнуться, – будто он тут же рассыпется, развалится, как фигурка из песка.

Когда огонь пожирал тело, он не отвернулся. Ему казалось, в пламени тает лишь восковая кукла: слишком слабо это лицо походило на то, которое навеки осталось в его памяти.

Ритуал погребения был исполнен тщательно. Кладбище находилось в лесу, неподалеку от реки; считалось, что это место облегчает путь усопшего на Зеленые Равнины, а заодно умеряет скорбь его близких. Стоял Гамардан[2], самое теплое время года; под зеленоватыми лучами солнца[3] лес казался более живым. Ясная погода тоже была хорошим знаком – боги с радостью принимали ушедшего в другой мир.

Филлит объяснила Лоэну истинное значение деталей ритуала, который возник в те далекие годы, когда люди еще поклонялись стихиям. Огонь поглощал тело, на миг делая его своей частью; хоть он и давал тепло, все же важным дополнением считался солнечный свет как проявление стихии энергии; земля принимала пепел; важны были и свежий лесной воздух, и журчание текущей воды, и металл лопат, которыми выкапывали могилу – последнее пристанище того, что осталось от человека, – и деревья как символ дающей жизнь Владычицы Кириат. Раньше любая часть обряда была обязательной, разве что с солнечной погодой не всегда могло повезти. Теперь же необходимым считалось лишь предать тело огню, все остальные церемонии не всегда соблюдались.

Лоэн продолжил помогать Филлит уже на следующий день. Это было в его духе – отвлекаться за делами от невеселых мыслей. Первое время он почти не разговаривал, лишь как-то вечером спросил:

– Филлит, я вот все думаю, а эльфы могут исцелять? Если бы отец был здесь, он смог бы ей помочь? Ты говорила, он был сильнее тебя.

– Как я уже сказала, это редкая болезнь, но я прожила долго и повидала немало. Про человека с такой болезнью говорили: «На него посмотрела смерть». Не мучай себя, Лоэн, твоя мать была обречена. Эльфы обладают особенной силой, они действительно могут лечить и спасают тогда, когда не помогают никакие травы и никакие средства. Но они лишь направляют всю жизненную силу человека на борьбу с болезнью, а эта хворь выпивает тебя досуха, и сил бороться уже не остается.

– Ты говоришь, это новая болезнь. Откуда она взялась?

– Хотела бы я знать. Могу лишь сказать, что никогда не встречала упоминания о ней ни в одной из старых книг. Знаешь, говорят, что когда-то очень давно, еще до Первого Буйства Стихий, болезней не было вовсе. Как и не было, скажем, хищных зверей. Мясо ели только люди и Дети Стихий, да и то с позволения Кириат. Так же и зло могли творить лишь люди и другие народы, однако в те времена мы почти не враждовали. А в природе и вовсе царили мир и покой. Никакой жестокости, пожаров, прочих бедствий.

– Звучит как сказка, – усмехнулся Лоэн.

– Я тоже всегда думала, что это сказки, – согласилась Филлит. – Когда я была маленькой, старики болтали, что в их молодости люди болели реже, а хищники встречались лишь в дремучих чащах. Можно было сутки идти вглубь леса без оружия, никого не опасаясь. Сначала я не верила: людям всегда кажется, что раньше было лучше, ведь в молодости плохое быстрее забывается. А потом появляются новые болезни, и с некоторыми бессильны справиться даже эльфы. Сейчас все чаще можно услышать, как волки нападают прямо в деревне, причем в любое время года; а я хорошо помню, что в моем детстве хищники и близко к людям не подходили, разве что в совсем уж голодные сезоны. Но и тогда о нападении на людей не могло быть и речи, они охотились только на домашний скот. И добро бы только волки! В прошлый Иаральт[4] неподалеку отсюда видели барса. Немыслимо! Прежде они водились только на границе с Бьёрлундом. Если так пойдет, вскоре они и до городских стен доберутся.

– И что же будет дальше?

– Одним богам ведомо. Что-то и впрямь творится в этом мире, и я бы многое отдала, чтобы узнать, что именно. Хуже всего, что это происходит повсеместно, нет единого источника зла; по крайней мере, мне так и не удалось его найти. Я добиралась даже до проклятого города в Хаммаре: место и впрямь недоброе, но с той болезнью и прочими странностями не связано, уж в этом я убеждена.

Лоэн задумался, но вскоре задал новый вопрос:

– А я смог бы лечить людей, как умеют эльфы?

– Кто может сказать точно, какая в тебе часть их силы? В любом случае постигнуть это самому очень трудно, а никто из людей не сможет тебя этому научить. Вот если бы в наше время можно было встретить эльфа…

В тот день Филлит решила, что дала Лоэну достаточно знаний и ему нужно нечто большее.

А Лоэн окончательно утвердился в желании стать целителем.

Филлит пришла к старому лесорубу через несколько дней после похорон. Когда Хельми заболела, Марк, и так-то не слишком общительный, вовсе замолчал, редко от него можно было добиться «да» либо «нет», но разговор не мог ждать.

К чести целительницы, ходить вокруг да около она не стала, а прямо, в духе самого старика, заявила:

– Марк, отдай мне мальчика. Я же вижу, он тебе в тягость, ты терпел его только из-за Хельми. У него есть способности к магии – их надо развивать. Возможно, его ждет большое будущее. Я отвезу его в столицу, в Академию Магии. Там у меня есть друг, он позаботится о Лоэне.

Марк долго молчал, потом буркнул, глядя исподлобья:

– У тебя-то откуда там друзья?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Декана – одна шестая часть сезона, соответственно, длится она 10 дней.

Вернуться

2

Один из сезонов года в Арденне. Год делится на шесть сезонов – Эвлияр, Фрайкорин, Гамардан, Талатерн, Майлинген, Иаральт, по 60 дней в каждом. Самый холодный – Иаральт, самый теплый – Гамардан. Название каждого сезона соответствует имени одного из Воплощений Стихий. Гамардан – третий по счету сезон в году, названный по имени Гамарда – Воплощения Стихии Земли. Цвет солнца – светло-зеленый.

Вернуться

3

Солнце Отделенного мира представляет собой шарообразный сгусток энергии, вращающийся вокруг мира над экватором, на высоте верхней границы атмосферы. Шесть раз за год оно меняет цвет, что соответствует смене сезонов: голубой (Эвлияр), оранжевый (Фрайкорин), светло-зеленый (Гамардан), светло-фиолетовый (Талатерн), белый (Майлинген), желтый (Иаральт). Луна также является шарообразным сгустком энергии, но излучает неизменный тускло-белый свет. Поскольку Луна сама – источник света, она всегда выглядит полным кругом. Звезд в Отделенном мире нет.

Вернуться

4

Иаральт – последний, шестой по счету сезон в году, названный по имени Иараль – Воплощения Стихии Энергии. Самый холодный сезон, когда землю укрывает снег. Цвет солнца – желтый.

Вернуться