Сара Дж. Маас
Дом Пламени и Тени

Посвящается Слоан, которая своей улыбкой освещает всю Вселенную

Sarah J. Maas

HOUSE OF FLAME AND SHADOW

Copyright © Sarah J. Maas, 2024

This edition published by arrangement with Laura Dail Literary Agency, Inc and Synopsis Literary Agency

All rights reserved

© И. Б. Иванов, перевод, 2024

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Азбука®

ЧЕТЫРЕ ДОМА МИДГАРДА,

о которых было объявлено в 33 году в. э. Имперским сенатом в Вечном Городе

ДОМ ЗЕМЛИ И КРОВИ

Оборотни, люди, ведьмы, обычные животные и множество других, к которым взывает Ктона, а также некоторые, избранные Луной.

ДОМ НЕБА И ДЫХАНИЯ

Малакимы (ангелы), фэйцы, элементали, спрайты[1] и те, кто благословлен Соласом, наряду с теми, к кому благоволит Луна.

ДОМ МНОГОВОДИЯ

Речные духи, русалки, водные звери, нимфы, келпи, никсы и другие, за которыми наблюдает Огенас.

ДОМ ПЛАМЕНИ И ТЕНИ

Демонаки, жнецы, призраки, вампиры, дракийцы, драконы, некроманты и множество злонамеренных и безымянных существ, которых сама Урда не в состоянии увидеть.

Пролог

Стоя на коленях перед своими бессмертными хозяевами, Лань воображала, что бы почувствовала, получи она возможность разорвать им горло.

Ее собственное горло холодило тяжелое серебряное ожерелье. Оно всегда оставалось холодным, и тепло кожи не могло его согреть. Словно загубленные ею жизни, которые символизировало это ожерелье, хотели, чтобы и она терпела ледяную хватку смерти.

Каждый серебряный дротик на форме волкожутней был наградой за мятежника, который больше никогда не ступит на землю Мидгарда. Лидия получила столько дротиков, что они уже не помещались на ее сером имперском мундире. В какой-то момент ей пришлось переплавить их на ожерелье.

Знал ли кто-то в этом зале, чем на самом деле оно являлось?

Ошейником с золотым поводком, другой конец которого вел к чудовищам, восседавшим перед ней.

И возникало ли у этих чудовищ хотя бы малейшее подозрение, что верная служительница, замершая у их ног, думала про состав и вкус их крови и как бы то и другое ощущалось у нее на языке и зубах?

Но сейчас она стояла на коленях – ей пока не позволили встать. И весь мир стоял и будет стоять на коленях до тех пор, пока шестеро астериев не выпьют из него все соки и не бросят труп гнить в пустоте пространства.

Хрустальный пол под коленями Лидии снова сверкал. Слуги Вечного Дворца дочиста отмыли его от крови. Ни малейшего ее привкуса не ощущалось в стерильном воздухе, ни одна случайная капелька не пачкала колонны, окаймляющие зал, словно и не было событий, произошедших всего два дня назад.

Но Лидия Сервос не позволяла себе задумываться о тех событиях. Особенно сейчас, в окружении врагов, когда рядом с ней на коленях стоял Поллукс, и одно из сверкающих крыльев касалось ее лодыжки. Будь на его месте кто-то другой, это можно было бы принять за знак поддержки и солидарности.

Поллукс – Молот – заявлял таким образом право собственности, и не более.

Усилием воли Лидия сделала глаза холодными, мертвыми. Усилием воли сделала таким же и сердце. Сейчас ее взгляд был сосредоточен на двух фэйских королях, которые тоже стояли на коленях и тряслись за собственные шкуры.

– Мой покойный сын действовал по собственной прихоти, – заявил Морвен, король авалленских фэйцев. Лицо у него было мертвенно-бледным. Высокий, темноволосый, он явился сюда во всем черном, однако не чувствовалось, что он убит горем. – Знай я о предательстве Кормака, я бы сам выдал его вам.

Лидия мельком взглянула на сборище паразитов, занимавших хрустальные троны.

Ригелус, как обычно, придал себе облик фэйского мальчишки-подростка. Он сидел, подперев кулаком тонкий подбородок.

– Помнится, ты держал сына на коротком поводке. Поэтому мне трудно поверить, будто ты ничего не знал о его действиях.

Над широкими плечами Морвена заклубились тени, скользя по его чешуйчатым доспехам.

– В детстве он был упрямым и своевольным. Но я думал, что давным-давно выбил из него все это.

– Получается, ты ошибался, – язвительно бросила королю Гесперус – Вечерняя Звезда. Она была в облике светловолосой нимфы. Длинные тонкие пальцы постукивали по сверкающему подлокотнику трона. – Мы можем лишь предполагать, что его вероломство уходило корнями в гнилую землю вашего королевского дома. И теперь эту гниль нужно безжалостно выжигать.

Лань знала короля Морвена не один десяток лет, но сейчас он впервые молчал, не отвечая на обвинение астерийки. Вчера его вызвали сюда, и он послушно явился. Однако ему явно не понравилось напоминание об иллюзорности его автономии. Даже на туманном острове Аваллене.

Где-то в глубине души Лань радовалась, видя, как этот речистый фэец, не закрывавший рта на имперских и прочих встречах, на всех собраниях и балах, сейчас тщательно взвешивает каждое слово, сознавая, что оно может оказаться последним.

– Я и понятия не имел о преступных деяниях моего сына и его трусливом сердце. Я клянусь золотистым серпом Луны. – В голосе Морвена зазвенела впечатляющая ярость. – Я решительно отвергаю все, что двигало мыслями и поступками Кормака. Его тело не удостоится ни могилы, ни погребения. Оно не поплывет на корабле к Землям Лета. Я позабочусь о том, чтобы его имя было полностью вычеркнуто из всех хроник нашего дома.

Лидия позволила себе каплю сожаления из-за смерти агента Офиона. Наследного принца Аваллена, отдавшего все ради уничтожения гнусных существ, перед которыми она стояла.

То же делала и она. Делала и будет делать.

Полярис – Северная Звезда, – избравшая себе облик темнокожей и белокрылой ангелицы, заметила Морвену, лениво растягивая слова:

– Ты бы при всем желании не смог отправить тело Кормака к Землям Лета, поскольку этот безрассудный парень сгорел дотла. И пытался сжечь нас. Как будто жалкий огонь способен это сделать.

Полярис негромко рассмеялась, и Лидии показалось, словно ей когтями раздирают кожу.

Морвен молчал. Он сказал все, что мог. Сама его коленопреклоненная поза показывала: если понадобится, он будет молить о пощаде. До этого вполне могло дойти, однако пока король Аваллена хоть и стоял на коленях, но головы не опускал.

Легенда утверждала, что даже астериям не под силу проникнуть сквозь туманы, окружающие Аваллен. Правда, Лидия не слышала, чтобы такие попытки предпринимались. Возможно, Морвен поспешил явиться сюда и по этой причине, дабы не давать астериям повода проверить истинность легенды.

Если некая древняя сила, окружавшая Аваллен, действительно могла заграждать доступ астериям, ради сохранения этой тайны стоило пресмыкаться и лебезить перед ними.

Ригелус закинул ногу на ногу. Непринужденная поза. Непринужденный голос. Таким голосом Светлая Рука отдавал распоряжения о казни целых семей.

– А ты, Эйнар? Что ты имеешь сказать о своем сыне?

– Дерьмо, – злобным шепотом произнес Поллукс, стоявший на коленях рядом с Лидией. – Предатель.

Его крыло по-прежнему касалось ее ноги, словно нога была его собственностью. И вся Лидия целиком.

Король Осени не обратил внимания на слова Молота. Он игнорировал всех, кроме Ригелуса.

– Рунн с рождения был необузданным, – сухо ответил он Ригелусу. – Я делал все, чтобы держать его в рамках. Почти не сомневаюсь, что он вляпался во все это из-за махинаций его сестры.

Лидия сдержала желание стиснуть кулаки. Усилием воли заставила сердце биться в привычном, замедленном ритме, чтобы ванирские уши ничего не заподозрили.

– Значит, ты готов уберечь одного своего ребенка, отказываясь от другого? – спросил Ригелус, губы которого сложились в легкую улыбку. – Что ж ты тогда за отец, Эйнар?

– Ни Брайс Куинлан, ни Рунн Данаан более не имеют права называться моими детьми.

Ригелус склонил голову набок. Его короткие темные волосы поблескивали в сиянии хрустального зала.

– Я думал, она взяла себе имя Брайс Данаан. Ты аннулировал ее статус принцессы?

На виске Короля Осени дрогнула жилка.

– Я еще решаю, какое подобающее наказание для нее избрать.

Поллукс зашелестел крыльями и, не поднимая головы, злобно заявил Королю Осени:

– Когда мои руки доберутся до этой поганой дырки между ног, называющейся твоей дочерью, ты будешь рад, что отрекся от нее. За то, что она сделала с Гарпией, я отплачу ей в десятикратном размере.

– Вначале тебе придется ее найти, – холодно сказал ему Король Осени.

По мнению Лидии, Эйнар Данаан был одним из немногих фэйцев Мидгарда, способным открыто перечить столь могущественному ангелу, как Молот. Янтарные глаза фэйского короля, такие же, как глаза его дочери, были устремлены на астериев.

– Ваши мистики уже установили ее местонахождение?

– Ты не желаешь узнать, где находится твой сын? – с лукавой улыбкой спросила Октартис – Южная Звезда.

– Я знаю, где находится Рунн, – невозмутимо ответил Король Осени. – Он заслужил то место. – Король повернулся в сторону Лидии и холодно на нее посмотрел. – Надеюсь, ты выжмешь из него все ответы до последнего.

Лидия выдержала его взгляд. Ее лицо было подобно камню, льду. Подобно смерти.

Взгляд Короля Осени скользнул по ее серебряному ожерелью. На губах появилась легкая одобрительная улыбка. Но его вопрос был адресован Ригелусу, а властный тон искренне восхитил Лидию.

– Где Брайс?

Ригелус вздохнул. Им владели скука и раздражение. Смертельно опасное сочетание.

– Она предпочла покинуть Мидгард.

– Вскоре мы исправим эту ошибку, – добавила Полярис.

Ригелус предостерегающе глянул на астерийку. Все пятеро были его подчиненными.

– Так, значит, Брайс нет в нашем мире? – слегка дрогнувшим голосом спросил Король Осени.

Морвен опасливо взглянул на него. Все знали, что единственное место на Мидгарде, откуда можно попасть в другой мир, – это Северный Разлом в Нене. Разлом был обнесен стеной, препятствующей незваным гостям из других миров попасть на Мидгард. А единственное место, куда можно попасть с Мидгарда, – это Хел. Значит, Брайс сейчас находилась там.

Лидии никогда не приходило в голову, что стена вокруг Северного Разлома служила и иной цели – удерживала обитателей Мидгарда отбегства с планеты.

Большинство обитателей Мидгарда.

– Этими сведениями нельзя делиться ни с кем, – напряженным тоном произнес Ригелус.

Об остальном можно было догадаться по его тону:под страхом смерти.

Лидия присутствовала при совещании астериев, требовавших ответа на вопрос: как Брайс Куинлан открыла врата в другой мир прямо из их дворца, буквально просочившись сквозь пальцы Светлой Руки? Недоверие и гнев правителей служили слабым утешением после случившегося. Оно и сейчас не давало Лидии покоя. Отзвуки событий того страшного дня не оставляли ее ни на мгновение.

Позади астерийских тронов зазвенел серебряный колокольчик – вежливое напоминание о другой запланированной встрече, которая должна начаться очень скоро.

– Наш разговор еще не закончен, – предупредил двух фэйских королей Ригелус. Костлявым пальцем он указал на открывшиеся двойные двери, за которыми находился коридор. – Только вздумайте сболтнуть о том, что вы слышали сегодня, – и на планете не останется ни одного уголка, где бы вы смогли укрыться от нашего гнева.

Фэйские короли поклонились, встали и молча удалились.

Давящие взгляды астериев переместились на Лидию, прожигая ей душу. Она выдерживала их, как выдерживала все ужасы своей жизни.

– Поднимайся, Лидия, – произнес Ригелус с намеком на участливость. – И ты поднимайся, мой Молот.

Лидия загнала поглубже желчь, обжигавшую внутренности, словно кислота, и встала. Поллукс тоже встал. Его белое крыло коснулось ее щеки. Мягкое прикосновение перьев никак не вязалось с его гнилой душой.

Снова прозвенел колокольчик, однако Ригелус поднял руку, подавая знак секретарю, стоявшему в тени ближайших колонн. Встреча немного подождет.

Ригелус развалился на троне.

– Как продвигаются допросы? – спросил он так, словно спрашивал о погоде.

– Мы пока находимся на начальной стадии, – ответила Лидия, чувствуя, что ее рот как будто не принадлежит ей. – Чтобы сломить Аталара и Данаана, понадобится время.

– А Изверга? – спросила Гесперус, и темные глаза нимфы злобно вспыхнули.

– Я пока ищу наилучшие подходы к нему. – Лидия стояла с высоко поднятой головой, заложив руки за спину. – Но дело в том, ваши лучезарности, что необходимые сведения мне придется вытаскивать из всех троих.

– Как ты всегда и делаешь, – сказал Ригелус, скользнув взглядом по ее серебряному ожерелью. – Мы позволяем тебе уйти, Лань. Иди, занимайся своей тонкой работой.

Лидия поклонилась в пояс, делая это с имперской безупречностью. Поллукс сделал то же самое, изящно сложив крылья. Образ совершенного солдата, специально выведенного для этих целей.

Только оказавшись в длинном коридоре, на достаточном расстоянии от тронного зала, Молот заговорил:

– Думаешь, эта сучка действительно отправилась на Хел?

Он кивнул назад – на тусклые, молчаливые хрустальные ворота в противоположном конце коридора.

Вдоль стены по-прежнему стояли бюсты астериев в их различных обличьях и позах, какие они принимали на протяжении столетий. Это были точные копии тех, что падали и разбивались во время погони за Брайс. В окна, разбитые молниями Аталара, вставили новые стекла.

Как и в тронном зале, здесь ничто не напоминало о недавних событиях. За хрустальные стены дворца не просочилась ни одна крупица сведений.

Правда, одно доказательство все же существовало. Теперь по обе стороны ворот стояли астерийские гвардейцы. Их белые с золотом знаки отличия сияли на солнце, струящемся из окон. Руки в белых перчатках сжимали древки копий, наконечники которых напоминали упавшие звезды. Забрала на золотых шлемах были опущены, не позволяя видеть лица. Впрочем, этого и не требовалось. В лицах гвардейцев не было ни индивидуальности, ни жизни. Этих элитных высокородных ангелов выводили ради повиновения и служения. И все они рождались со сверкающими белыми крыльями. Один такой белокрылый ангел шел сейчас с Лидией.

Она старалась идти неспешно, держа путь к лифтам.

– Я бы не стала тратить время на поиски. Но куда бы ни попала Брайс Куинлан, рано или поздно она обязательно вернется.

За окнами виднелись семь холмов Вечного Города, залитые солнцем. Почти все они были застроены домами с терракотовыми крышами. А за границей города, чуть к северу, поднимался еще один такой же холм. Сверкание на его вершине было ярким, как свет маяка.

Холм этот назывался горой Хермон. Двести лет назад Аталар и архангелица Шахара подняли первый и последний мятеж ангелов против астериев, закончившийся сокрушительным поражением. Не желанием ли побольнее ударить по Аталару объяснялось то, что теперь гору превратили в склад новых астерийских гибридных механокостюмов? Находясь в подземном застенке, Хант никак не мог этого видеть, но он знал Ригелуса: размещение новых машин явно было символичным.

Вчера утром Лидия прочла доклад о том, что астерии успели создать за несколько последних недель, невзирая на попытки Офиона им помешать. Несмотря на ее попытки им помешать. Но подробности, изложенные в докладе, не могли передать впечатления, производимого механокостюмами, когда их освещало предзакатное солнце. Город сотрясался от гула военных грузовиков, которые везли к Хермону все новые партии костюмов. Новостные агентства захлебывались от восторга, расписывая потрясающие возможности этих монстров, напичканных высокими технологиями.

При виде механокостюмов у Лидии всегда сводило живот. Так случилось и сейчас, когда она смотрела на их стальные корпуса, сверкавшие на солнце.

Еще одно свидетельство поражения Офиона. Несколько дней назад повстанцы уничтожили партию механокостюмов на острове Идра и лабораторию, где они разрабатывались. Но все это было сделано слишком поздно. Ригелус втайне создал эту металлическую армию и разместил на бесплодной вершине горы Хермон. Гибриды нового поколения, которые управлялись на расстоянии и не требовали, чтобы внутри находился ванирский солдат, однако такая возможность по-прежнему сохранялась. Получалось, механокостюмы, уничтоженные мятежниками, служили для отвлечения внимания Офиона, а Ригелус, не теряя времени, совершенствовал эти. В них соединились магия и технология, обеспечивая максимальную эффективность и сберегая жизни имперских солдат. Для повстанцев это означало неминуемую гибель, а для всего движения Офион – неминуемое поражение.

Лидии следовало бы заранее разузнать о хитроумном замысле Ригелуса, но она не сумела. А теперь весь этот ужас обрушится на мир.

Двери лифта открылись. Лидия и Поллукс молча вошли в кабину. Лидия нажала кнопку самого нижнего подземного этажа. Правильнее сказать, предпоследнего. До катакомб лифты не доходили. Туда можно было попасть только по хрустальной винтовой лестнице. Там обитала тысяча имперских мистиков, пребывавших в состоянии искусственной дремы.

Каждый из них сейчас пытался решить одну-единственную задачу: найти Брайс Куинлан.

Невольно возникал вопрос: если все знали, что Северный Разлом и другие ворота открываются только на Хел, зачем астерии тратили ценные ресурсы на поиски Брайс? Она попала на Хел, а потому незачем было приказывать мистикам ее искать, если только…

Если только Брайс Куинлан не оказалась в каком-то другом месте. Возможно, ее закинуло в иной мир. Если это действительно так…

Сколько времени ей понадобилось, чтобы туда добраться? Сколько вообще миров существовало помимо Мидгарда? И каковы шансы Брайс выжить в каком-то из них и вернуться на Мидгард?

Двери лифта открылись в сырой сумрак застенков. Поллукс двинулся по каменному проходу, плотно сложив крылья. Казалось, он старался, чтобы на белоснежных перьях не появилось ни одного пятнышка.

– Так ты поэтому сохраняешь им жизнь? – спросил он. – Держишь как приманку для этой суки?

– Да. – Лидия шла за ним. Светильники на стенах подмаргивали, словно им не хватало первосвета. – Куинлан и Аталар – истинная пара. Их узы заставят ее вернуться обратно. И вернется она не куда-нибудь, а прямо к нему.

– А ее брат?

– Рунн и Брайс оба Звезднорожденные, – сказала Лидия, открывая тяжелую железную дверь большой камеры допросов. Металл заскрежетал о камень. Звук до жути напоминал крики жертв, которых истязали в соседних камерах. – Она захочет освободить Рунна – своего брата и союзника.

За дверью начиналась каменная лесенка. Спустившись по щербатым ступенькам, Лань прошла на середину камеры, где на цепях, закованные в кандалы из горсианского камня, висели трое мужчин. С их тел капала кровь, уходя в решетку под босыми ногами.

Лидия подавила в себе все, что было способно чувствовать и дышать.

Аталар и Баксиан, подвешенные к потолку, находились без сознания. Туловище каждого покрывал жуткий узор из шрамов и ожогов. А их спины…

Если бы не это нескончаемое «кап-кап», как из неплотно закрытого крана, в камере было бы тихо. Кровь продолжала струиться из культей на месте крыльев. Горсианские кандалы замедляли скорость выздоровления почти до человеческого уровня, не давая узникам умереть, но заставляя их каждую минуту страдать от боли.

Лидия не могла смотреть на третью фигуру, висящую между ними. Вблизи него она не могла даже дышать.

Кожаный хлыст Поллукса чиркнул по каменному полу, а когда обрушился на окровавленную, воспаленную спину Аталара, Лидия успела погрузиться вглубь себя. От удара Умбра Мортис вздрогнул и качнулся на цепях.

– Просыпайся, – язвительно бросил ему Молот. – Такой прекрасный день, а ты дрыхнешь.

Аталар приоткрыл воспаленные глаза. В их темных глубинах сверкала ненависть.

Рабская татуировка, вновь появившаяся у него на лбу, казалась темнее, чем тени застенка. Распухшие губы искривились в звериной улыбке, обнажив окровавленные зубы.

– Доброе утро, дорогуша.

Справа от Аталара послышался негромкий хриплый смех. И хотя Лидия сознавала, что поступает глупо, она подняла голову.

На нее смотрел Рунн Данаан, наследный принц фэйцев Вальбары.

Его губа сильно воспалилась в том месте, где Поллукс вырвал кольцо. Брови покрылись запекшейся кровью. Поллукс лишил его и надбровных украшений. Его татуированное туловище и руки, заведенные за голову, покрывала корка из крови и грязи, частично маскируя следы побоев.

Потрясающие синие глаза принца так и сверкали ненавистью.

Ненавистью к ней.

Поллукс вновь ударил хлыстом по спине Аталара, не задавая никаких вопросов. Это была разминка. Разогрев. Допрос начнется позже.

Баксиан все еще не пришел в сознание. Вчера вечером Поллукс избил его до состояния кровавого месива, предварительно отпилив ему и Аталару крылья тупой пилой. Изверг даже не вздрогнул.

«Ночь», – мысленно произнесла Лидия, направив зов в заплесневелое пространство, отделявшее ее от фэйского принца. Помимо сеансов связи, они никогда не общались через разум, но она не оставляла попыток с тех пор, как Рунна приволокли сюда. Снова и снова она звала его своим разумом. Ответом ей было молчание.

Рунн умолк, когда узнал, с кем проводил сеансы связи.

Горсианские кандалы подавляли его магию и замедляли выздоровление, но телепатическому общению не мешали. Лидия это знала. Она знала, что перед исчезновением Брайс Рунн подобным образом переговаривался с сестрой.

«Ночь».

Рунн оттопырил губу, словно хотел зарычать. По подбородку потекла струйка крови.

У Поллукса зазвонил мобильник. Звук был пронзительным и чуждым в этом древнем вместилище боли и страданий. Хлыст замер в руке, и снова наступила отвратительная тишина.

– Слушаю, Мордок, – произнес Молот, по-прежнему сжимая хлыст. Он чуть отошел от раскачивающегося, истерзанного Аталара. – Докладывай.

Лидия даже не отреагировала на то, что ее капитан докладывал не ей, а Молоту. Поллукс принял гибель Гарпии как личный вызов и приказал Мордоку и волкожутням искать любые намеки на то, куда могла скрыться Брайс Куинлан.

Он считал Брайс повинной в гибели Гарпии лишь потому, что ни Аталар, ни Рунн не раскрывали, чья рука на самом деле оборвала жизнь его соратницы. Да, Аталар и Рунн знали о двойной игре Лидии, и лишь ее жизненно важная роль для Офиона удерживала обоих от раскрытия ее секретов.

Ненадолго, пока Поллукс отвернулся, Лидия сбросила маску безразличия. Пусть Рунн видит ее лицо. Лицо той, кто целовала его душу и раскрывала ему свою, когда они без остатка растворялись друг в друге.

«Рунн, – мысленно обратилась она к нему. – Рунн».

Но фэйский принц не отвечал. Ненависть в его глазах не становилась меньше. И тогда Лидия вновь надела маску Лани.

И когда Поллукс убрал телефон и вновь взмахнул хлыстом, Лань приказала Молоту негромким, безжизненным голосом, который так долго служил ей щитом:

– Лучше попробуй колючую проволоку.

Часть I. Нырок

1

Помещение, где сидела Брайс Куинлан, находилось столь глубоко в недрах горы, что дневной свет для здешних обитателей, скорее всего, был чем-то вроде мифа.

Она попала не на Хел, однако это место очень напоминало тот мрачный мир: черный камень, подземный дворец и под ним – комната для допросов… Под стать сумраку были и три фигуры, стоявшие напротив: миниатюрная женщина в серых шелковых одеждах и двое крылатых мужчин в черных чешуйчатых доспехах. Вокруг одного из них, стоящего посередине – красивого и могущественного, – клубились тени и мерцали звезды.

Он сказал, что его зовут Ризандом. Брайс сразу бросилось в глаза его сходство с Рунном.

Ее появление здесь не могло быть случайностью. Брайс прыгнула в Ворота, намереваясь достичь Хела и наконец-то ответить на неоднократные предложения Аидаса и Аполлиона, дабы остановить цикл галактических захватов. Но вместо этого она очутилась здесь.

Брайс взглянула на другого воина – того, кто ее нашел. Его черный кинжал отреагировал на Звездный меч.

В светло-карих глазах воина отражалась холодная настороженность хищника.

– Кто-то должен начать разговор, – сказала невысокая женщина, которую столь потрясло то, что Брайс говорит на Древнем языке, и не менее потряс вид Звездного меча.

Подмаргивающие светильники, похожие на светильники первосвета, золотили серебристые пряди ее стриженых волос, длиной до подбородка. Глаза женщины тоже были серебристыми. Вероятно, первоначальное потрясение прошло, поскольку теперь эти глаза скользнули по Брайс равнодушно.

– Итак, ты утверждаешь, что тебя зовут Брайс Куинлан и ты прибыла из другого мира – Мидгарда.

Ризанд что-то вполголоса говорил крылатому спутнику. Наверное, переводил.

– Если сказанное тобой – правда, как ты здесь очутилась? И зачем вообще явилась в наш мир?

Брайс оглядела пустое помещение, которое мысленно окрестила камерой. Ни стола с поблескивающими орудиями пытки, ни трещин в крепких каменных стенах. Только дверь, а в центре, в нескольких футах от Брайс, – решетка в полу, откуда доносилось шипение. Ей не показалось, она действительно слышала шипящие звуки.

– Как называется мир, куда я попала? – осипшим голосом спросила Брайс.

Она помнила уютную, красиво обставленную прихожую, где произошла ее встреча со здешним двойником Рунна. Представившись, он схватил ее за руку. Шершавость его мозолистых пальцев – единственное, что осязала она, пока оба неслись сквозь ревущий ветер и кромешную тьму. Все остальное исчезло. И вот она здесь, среди сплошного камня и тусклого света. Они переместились во дворец, выстроенный в недрах горы, а затем по узкой лестнице спустились в здешнюю тюрьму. Приведя ее в эту комнату, Ризанд молча указал ей на единственный стул в центре.

Брайс села, ожидая, что на нее наденут наручники, ножные кандалы или иные орудия сдерживания, используемые в этом мире, но этого не произошло.

– Почему ты говоришь на Древнем языке? – спросила женщина.

– А ты почему говоришь на нем? – вскинув подбородок, вопросом ответила Брайс.

Накрашенные красным губы женщины изогнулись вверх. Улыбка была отнюдь не обнадеживающей.

– И почему ты покрыта кровью, но не собственной?

Один-ноль в пользу женщины.

Брайс сознавала, что одежда, густо пропитавшаяся кровью и успевшая задубеть, а также корка крови на руках говорили явно не в ее пользу. Тут была кровь Гарпии и немного крови Лидии. Брайс измазали намеренно. Тактический ход в их игре, чтобы сберечь жизнь ей самой и надежно сохранить их секреты, пока Хант и Рунн…

Ее дыхание стало шумным и судорожным. Она оставила их обоих – мужа и брата – в руках Ригелуса.

Казалось, стены и потолок надвигаются на нее, выдавливая воздух из легких.

Ризанд поднял широкую ладонь, окаймленную звездами:

– Мы не причиним тебе вреда.

Остаток фразы Брайс нашла в густых тенях, окружавших его: «…Если ты не попытаешься причинить вред нам».

Она закрыла глаза, сражаясь с неровным дыханием и давящим каменным пространством комнаты.

Менее часа назад она убегала от магической силы Ригелуса, уворачивалась от взрывавшихся мраморных бюстов и лопавшихся стекол. Молнии Ханта пронзали ей грудь, устремляясь к воротам, чтобы открыть портал. Потом она прыгнула, рассчитывая попасть на Хел…

А теперь… теперь она сидела здесь. У нее дрожали руки. Пришлось сжать кулаки.

Брайс медленно втянула воздух. Выровнять дыхание никак не удавалось. Она сделала еще один вдох, потом открыла глаза и четким голосом спросила:

– Куда я попала?

Никто из троих не ответил.

Тогда Брайс сосредоточила взгляд на женщине, уступавшей ростом своим спутникам, но не менее опасной, чем они.

– Ты сказала, что здесь уже пятнадцать тысяч лет не говорят на Древнем языке. Почему?

То, что они были фэйцами и двое знали Древний язык, намекало на связь этого мира с Мидгардом. Связь, которая раскрывалась перед ней с пугающей ясностью.

– Как у тебя оказался Гвидион – этот давно пропавший меч? – вместо ответа холодно спросила женщина.

– Что?.. Ты имеешь в виду Звездный меч?

Еще одно звено, связывающее оба мира.

Все трое вновь лишь пристально посмотрели на нее. Непроницаемая живая стена тех, кто привык любым подходящим способом получать ответы.

Помимо меча, другого оружия у Брайс не было. Только магия в ее жилах, архезианский амулет на шее и Рог, ставший узорами татуировки на спине. Но чтобы применить Рог в качестве оружия, ей требовалась магическая сила извне, которая подзарядила бы ее, словно аккумулятор.

И потому разговор был ее наилучшим оружием. Хант считал, что она не напрасно годами оттачивала свое мастерство запудривания мозгов.

– Это семейная реликвия, – сказала Брайс. – Меч находился в нашем мире с тех пор, как мои далекие предки принесли его туда… пятнадцать тысяч лет назад.

Последние четыре слова она произнесла, выразительно глядя на женщину. Пусть сама прикидывает, что к чему.

Но новый вопрос задал Брайс прекрасный Ризанд. Его голос звучал как порыв полуночного ветра.

– Как ты нашла наш мир?

С таким мужчиной не поюлишь. Их всех непросто заболтать, но его… От него так и веяло властностью, словно он был стержнем этого места. Кем-то вроде короля, а может, и королем.

– Я не искала ваш мир. – Брайс выдержала его взгляд, испещренный звездами, хотя что-то внутри нее сникло под напором первозданной силы, льющейся из этих глаз. – Говорю вам: я намеревалась попасть на Хел. А вместо этого оказалась здесь.

– Как?

Существа, что обитали на дне пространства, огороженного решеткой, зашипели громче, будто почуяли гнев Ризанда. Жажду крови.

Брайс сглотнула. Если эти трое узнают про Рог, ее магические способности, Ворота… что помешает им превратить ее в живое орудие, как намеревался сделать Ригелус? Или посчитать угрозой, которую надо побыстрее устранить?

Она же мастерица запудривать мозги. У нее должно получиться.

– В моем мире есть особые Ворота, которые открываются в другие миры. Пятнадцать тысяч лет они открывались преимущественно на Хел. Северный Разлом – это такое место у нас – открывается прямо на Хел, но…

Пусть думают над ее болтовней. Пусть считают идиоткой. На Мидгарде многие приклеивали к ней ярлык пустышки, тусовщицы, прожигавшей жизнь в клубах и барах. Микай верил, что она такая и есть, пока… пока она не взяла пылесос, чтобы убрать с пола его поганый пепел.

– Эти Ворота послали меня сюда. Словом, билет в один конец.

Есть ли в здешнем мире билеты? И какие у них средства перемещения?

Чувствовалось, от нее ждали продолжения.

– Мой спутник был уверен, что с помощью своей магической силы сумеет отправить меня на Хел. Но думаю…

Брайс лихорадочно анализировала слова Ригелуса, сказанные незадолго до ее прыжка. Он говорил, что звезда на ее груди является чем-то вроде маяка для изначального мира Звезднорожденных.

Цепляясь за соломинку, она кивком указала на кинжал крылатого воина:

– В моем мире есть пророчество об этом мече и исчезнувшем кинжале. Когда они объединятся, объединятся и фэйцы Мидгарда.

И в самом деле, мастерица запудривать мозги.

– Так что, возможно, потому я и попала сюда. Может, меч почувствовал этот кинжал и… привел меня в ваш мир.

Тишина. Затем воин со светло-карими глазами тихо рассмеялся.

Как он понял ее слова без перевода Ризанда? Если только он умеет читать по языку тела, тону, запаху…

Воин что-то негромко сказал Ризанду. Брайс ничего не поняла, но по спине пробежала дрожь. Ризанд посмотрел на него, вскинул брови и перевел ей сказанное:

– Ты врешь.

В его голосе ощущалась угроза.

– О чем? – Брайс заморгала, изображая неведение и негодование.

– Это ты нам и расскажешь.

В тени крыльев Ризанда заклубилась тьма. Недобрый знак.

Она находилась в неведомом мире, во власти могущественных фэйцев, способных убить ее без всяких колебаний. Теперь каждое слово, которое она произнесет, будет предельно важным для ее безопасности и выживания.

– Кучка межгалактических паразитов у меня на глазах схватила мою истинную пару… в смысле, моего мужа, а также брата, – раздраженно произнесла она. – Меня сейчас интересует только одно: возможность им помочь.

Ризанд взглянул на воина. Тот кивнул, ни на мгновение не отводя взгляда от Брайс.

– Так, – сказал ей Ризанд, складывая на груди мускулистые руки. – Вот это правда.

Однако миниатюрную женщину это не тронуло. После вспышки Брайс лицо женщины стало еще суровее.

– Изволь объяснить.

Она попала к фэйцам, и ничто не говорило о том, будто здешние фэйцы лучше тех кусков дерьма, с которыми она сталкивалась всю жизнь. И хотя она попала в мир, на несколько столетий отстававший от ее собственного, здешние фэйцы показались ей даже более могущественными, нежели мидгардские. А это вело лишь к большему высокомерию и заносчивости.

Ей необходимо попасть на Хел. В крайнем случае, вернуться на Мидгард. И если она сказала больше, чем следовало…

Женщина заметила ее замешательство и предложила Ризанду:

– Риз, а ты загляни к ней в разум.

Брайс застыла. Боги, он может проникнуть к ней в голову и увидеть все, что захочет.

Ризанд взглянул на женщину. Та выдержала взгляд со свирепостью, никак не вязавшейся с ее миниатюрной фигурой. Если Ризанд был тут главным, его соратники отнюдь не вели себя как послушные овечки.

Брайс поглядывала на единственную дверь. Метнуться туда она не успеет, даже если дверь вдруг оставили незапертой. Но бегство ее не спасет. Даст ли ей защиту архезианский амулет? Амулет не помешал Рунну мысленно общаться с ней, однако…

«Я не вторгаюсь туда, куда меня не приглашают добровольно».

Брайс заерзала на стуле и едва не опрокинула его, услышав в голове ровный мужской голос. Голос Ризанда.

Поблагодарив Луну за то, что собственный голос звучит собранно и без дрожи, она отозвалась: «Это этический кодекс проникновения в чужой разум?»

Она почувствовала, что Ризанд почти изумлен ее ответом. «Ты уже прибегала к такому способу общения».

«Да». Это все, что она скажет о Рунне.

«Можно мне заглянуть в твои воспоминания? Посмотреть, что к чему?»

«Нет, нельзя».

Ризанд моргнул и произнес вслух:

– Тогда нам придется рассчитывать на твои слова.

Миниатюрная женщина сердито посмотрела на него:

– Но…

Ризанд щелкнул пальцами, и в комнате появились три стула. Он уселся и изящно закинул ногу на ногу. Воплощение фэйской красоты и высокомерия.

– Азриель. – Он взглянул в сторону крылатого воина. – А это Амрена.

Потом указал на Брайс и бесстрастным тоном произнес:

– Брайс… Куинлан.

Брайс кивнула.

Ризанд разглядывал свои аккуратно обработанные ногти.

– Значит, твой меч… находился в вашем мире пятнадцать тысяч лет?

– Да. Его принес кто-то из моих далеких предков. – Брайс подумала, стоит ли раскрывать имена, но все же сказала: – Королева Тейя. Или принц Пелиас. В зависимости от того, какой идеологии придерживаться.

Амрена слегка напряглась. Ризанд скользнул по ней глазами, отмечая это.

– Вы… знаете о них? – отважилась спросить Брайс.

Амрена оглядела ее с ног до головы, с неоново-розовых забрызганных кровью кроссовок до волос, стянутых в тугой конский хвост.

– Долгое время никто не произносил эти имена. Очень, очень долгое.

Целых пятнадцать тысяч лет, готова была побиться об заклад Брайс.

– Но вы слышали о них? – с колотящимся сердцем спросила она.

– Когда-то они… жили здесь, – взвешивая каждое слово, ответила Амрена.

Последний кусочек головоломки встал на место – Брайс поняла, что это за планета. Где-то глубоко внутри наконец туго натянулась обвисшая струна.

– Вот, оказывается, что. Ваш мир – планета, с которой далекие предки наших фэйцев прибыли на Мидгард. Они покинули ваш мир и переселились туда… а мы забыли, откуда мы родом.

Снова стало тихо. Азриель заговорил на здешнем языке. Ризанд стал переводить для Брайс. Должно быть, ее слова он переводил Азриелю телепатически.

– Он говорит, что у нас нет сведений о предках, отправившихся в другой мир.

Однако Амрена тихо кашлянула.

Ризанд медленно, с заметным недоверием, повернулся к ней:

– Или есть?

Амрена смахнула невидимую пылинку со своей шелковой блузки.

– Все это туманно. Я попала в… еще до того. – Она качнула головой. – Но когда я вышла, то узнала, будто изрядная часть обитателей здешнего мира исчезла, словно их никогда не существовало. Слухов более чем хватало. Кто говорил, что в другой мир, кто считал, что просто в далекие края. Некоторые утверждали, будто сам Котел их выбрал и куда-то таинственно переместил.

– Должно быть, они все-таки отправились на Мидгард, – сказала Брайс. – Под предводительством Тейи и Пелиаса.

Амрена подняла руку:

– Девонька, твои легенды мы послушаем потом. А сейчас я хочу знать…

Брайс постаралась смотреть жестче – это все что, она могла сделать, чтобы выдержать буравящий взгляд Амрены.

– Зачем явилась сюда ты, если намеревалась отправиться совсем в другое место?

– Я бы сама хотела это знать, – сказала Брайс несколько резче, чем следовало в ее положении. – Поверьте, мое единственное желание – немедленно избавить вас от своего присутствия.

– Чтобы отправиться на… Хел, – бесстрастным тоном закончил Ризанд. – И найти этого принца Аидаса.

Те, к кому она попала, не были ее друзьями и союзниками. Пусть эта планета и являлась древней родиной фэйцев, откуда Брайс знать, какие цели и устремления преследуют здешние фэйцы? Ризанд и Азриель были красавцами, но Урда знает, как фэйцы Мидгарда тысячелетиями использовали свою красоту для получения желаемого.

Ризанду не требовалось заглядывать к ней в разум. Все это он читал по ее лицу. Он изменил позу и уперся ногами в каменный пол.

– Позволь мне рассказать о положении, в котором ты оказалась, Брайс Куинлан.

Она заставила себя выдержать его усыпанный звездами взгляд. Она сталкивалась с фэйскими королями, архангелами и даже астериями и выходила живой. Выберется и отсюда.

– Мы не станем тебя пытать, чтобы получить нужные сведения. Я не проникну насильно в твой разум. Если ты предпочитаешь не рассказывать, что ж, это твой выбор. Точно так же, как мой выбор в этом случае будет держать тебя здесь до тех пор, пока ты не изменишь свое решение.

Все это время Брайс оглядывала комнату. Ее внимание задержалось на решетке и шипении, доносящемся снизу.

– Я обязательно посоветую своим друзьям эту милую комнатку в качестве идеального места для отдыха.

В глазах Ризанда заплясали звезды.

– Нам ждать еще гостей из твоего мира?

Брайс дала самый правдивый ответ, на какой была способна:

– Нет. Насколько я знаю, они целых пятнадцать тысяч лет ищут это место, но я – единственная, кто сумел сюда попасть.

– И кто же эти «они»?

– Астерии. Я уже вам говорила. Межгалактические паразиты.

– Что это значит?

– Они…

Брайс умолкла. Кто поручится, что Ризанд и его соратники не выдадут ее Ригелусу? Не склонятся перед Светлой Рукой? Тейя явилась из здешнего мира и сражалась с астериями, однако Пелиас купился на их посулы и охотно преклонил колени у их бессмертных ног.

Ее молчание говорило само за себя.

– Ризанд, не трать время понапрасну, – усмехнулась Амрена.

Ризанд наклонил голову – как хищник, изучающий добычу. Брайс выдержала его взгляд. Ее подбородок оставался дерзко вскинутым. Мама сейчас гордилась бы ею.

Он снова щелкнул пальцами, и кровь с грязью полностью исчезли с ее одежды и кожи. Ощущение липкости еще оставалось, однако сама кожа была чиста. Брайс заморгала, взглянув на себя, потом на Ризанда.

Его губы тронула хищная полуулыбка.

– Это чтобы сделать тебя более словоохотливой. Дружеский жест.

Лица Амрены и Азриеля оставались каменными. Оба ждали.

Было бы глупо верить, что «дружеский жест» Ризанда говорил о его дружелюбии. Но играть в эту игру она могла.

– Астерии – это древние существа, – продолжала Брайс. – Им десятки тысяч лет.

Она поморщилась при воспоминании об архивах под их дворцом, о записях астерийских завоеваний, происходивших в течение тысячелетий, если судить по их собственной уникальной системе летоисчисления.

Фэйцы, сидевшие напротив Брайс, молчали. Никто даже глазом не повел. Отлично. Значит, у них тоже существовали какие-то представления о седой древности, и слова Брайс не показались им полным безумием.

– В мой мир астерии прибыли пятнадцать тысяч лет назад. Откуда – никто не знает.

– Что ты имеешь в виду под словом «прибыли»? – спросил Ризанд.

– Только то, что они появились на Мидгарде. Понятия не имею, как они добрались до нашей планеты. Они навязали нам свое толкование исторических событий. По их версии, они были… освободителями. Просветителями. Там нет ни слова о том, откуда их занесло на Мидгард. Только рассказ про их появление на отсталой планете, населенной животными и людьми, не имевшими магических способностей. Астерии осели в нашем мире и стали строить свою совершенную империю. Вскоре на Мидгард хлынули существа и народы из иных миров. Они попадали через гигантскую щель между мирами, называемую Северным Разломом. Сейчас он открывается только на Хел, но тогда открывался и в… иные миры.

– Щель, – повторила Амрена. – Как происходит перемещение?

– Ума не приложу. Никому еще не удавалось понять, как такое вообще возможно и почему щель находится в этой части Мидгарда, а не в других местах.

– И что было после появления этих существ в вашем мире? – спросил Ризанд.

Брайс немного помешкала, обдумывая ответ.

– По официальной версии, обитатели Хела – другого мира, другой планеты, называйте как хотите – попытались вторгнуться на Мидгард. Они якобы намеревались уничтожить процветающую империю и все население Мидгарда. Но астерии объединили всех новоприбывших под своим знаменем и общими усилиями изгнали захватчиков восвояси. Для этой цели Северный Разлом постоянно настроили на Хел. В дальнейшем он оставался преимущественно закрытым. Вокруг портала возвели внушительную стену, чтобы никакие незваные гости из Хела не просочились на Мидгард. Астерии построили прекрасную империю и заявили, что она будет существовать вечно. Во всяком случае, всем нам приказано в это верить.

Лица собеседников Брайс оставались бесстрастными.

– А что говорит неофициальная версия? – тихо спросил Ризанд.

Брайс сглотнула. Перед глазами мелькнуло другое помещение в архиве астерийского дворца.

– Астерии – древние, бессмертные существа, живущие за счет магической силы других. Они собирают урожай с фэйцев и других народов, с самой земли, и питаются им. Мы называем эту первозданную магическую энергию первосветом. Она питает собой весь наш мир, но прежде всего астериев. Нас заставляют отдавать ее якобы для достижения бессмертия. Не совсем бессмертия, но близко к тому. Мы обретаем нашу полную магическую силу и становимся зрелыми через особый ритуал, называемый Нырком. Его так назвали, потому что он похож на ныряние в бездну. Во время ритуала часть магический силы откачивается из нас и попадает в астерийские хранилища первосвета. Это что-то вроде налога на нашу магию.

Брайс не собиралась рассказывать незнакомцам о том, что происходит после смерти; как магическая сила, остающаяся в душах, насильно направляется Королем Подземья в Ворота Мертвых и превращается во второсвет, тоже идущий астериям на прокорм. Естественно, после того, как Король Подземья заберет свою долю.

Амрена наклонила голову, тряхнув короткими волосами:

– Итак, эти древние существа установили налог на вашу магию, чтобы питаться самим и управлять вами.

Взгляд Азриеля переместился на Амрену. Вероятно, Ризанд телепатически переводил ему слова Брайс. Амрена задумалась, будто услышанное что-то пробудило в ней самой.

– Десятина, – задумчиво произнесла она.

Услышав это слово, Ризанд вскинул брови и изящным жестом велел Брайс продолжать.

Она снова проглотила скопившуюся слюну.

– Мидгард – самый последний в длинной цепи миров, завоеванных астериями. У них есть целый архив, посвященный планетам, которые они покорили или пытались покорить. Я его видела своими глазами незадолго до того, как попала сюда. Как я узнала, только на трех планетах астерии потерпели поражение и были изгнаны. Хел я уже назвала. Второй планетой была Ифраксия, а третьей… мир, населенный фэйцами. Изначальными, Звезднорожденными фэйцами. – Брайс кивнула на кинжал Азриеля. Близкое присутствие Звездного меча заставляло кинжал испускать темное свечение. – Мой меч известен вам под другим именем, но вы сразу его узнали.

Из всех только Амрена удостоила ее слова кивком.

– Думаю, меч попал к нам из вашего мира, – сказала Брайс. – Похоже, он каким-то образом связан с кинжалом. Он был изготовлен здесь, стал частью вашей истории, потом исчез… так? Вы не видели его пятнадцать тысяч лет и примерно столько же не говорили на Древнем языке. По времени все это четко совпадает с появлением Звезднорожденных фэйцев на Мидгарде.

С появлением Тейи – королевы Звезднорожденных, и Пелиаса – принца-предателя, лишившего ее власти. Тейя привела с собой двух дочерей: Хелену, в дальнейшем вынужденную выйти замуж за Пелиаса, и другую дочь, чье имя затерялось в истории. Большинство правдивых сведений о Тейе также затерялось. Может, во времени, а может, были намеренно уничтожены астериями и их приспешниками. Брайс лишь знала, что Аидас – принц Пропасти – любил Тейю. Она вместе с армиями Хела сражалась с астериями за свободу Мидгарда и в конце пала от руки Пелиаса, а ее имя было почти целиком вычеркнуто из истории. Брайс несла в себе свет Тейи. Аидас это подтвердил. Ничего другого о Тейе Брайс не знала. Даже астерийский архив не содержал сведений о древней королеве.

– Ты полагаешь, что наш мир и есть третья планета, сопротивлявшаяся этим… астериям, – с расстановкой проговорила Амрена, и ее серебристые глаза вспыхнули.

Теперь настал черед Брайс кивать.

– Насколько я знаю, до вторжения в наш мир астерии находились здесь. – Она указала на пространство комнаты. – Они завоевали этот мир и правили им. Но в конце концов фэйцам удалось их разбить и освободиться от их власти.

Брайс напряженно выдохнула, глядя на лица собеседников.

– Как? – спросила она хриплым от волнения голосом. – Как вы сумели это сделать?

Ризанд настороженно взглянул на Амрену. По-видимому, она была придворным историком или исследовательницей, если он постоянно спрашивал ее о прошлом.

– В нашей истории это событие не отражено.

– А вот астерии помнят ваш мир. Они до сих пор таят злобу. Ригелус – их главарь – говорил мне, что считает своей личной целью найти это место и наказать всех вас за то, что выпроводили его отсюда. Получается, ваш мир для астериев – враг номер один.

– Ризанд, это событие есть в нашей истории, – сказала Амрена. Голос ее звучал предельно серьезно. – Но этих существ здесь знали под другим именем. Здесь они назывались не астериями, а дагланами.

Брайс могла поклясться, что бронзовое лицо Ризанда слегка побледнело. Азриель ерзал на стуле, шелестя крыльями.

– Все дагланы были истреблены, – отчеканил Ризанд.

Амрена вздрогнула, отчего на лице Ризанда появилось еще больше тревоги.

– Получается, что нет, – сказала она.

Воспользовавшись моментом, Брайс решила надавить на Амрену:

– У вас сохранились сведения о том, как их победили?

В душе Брайс затеплилась надежда.

– Ничего, кроме древних баллад о кровавых битвах и чудовищных потерях.

– Но сама эта история… она ведь кажется вам правдивой? – напирала Брайс. – Злобные бессмертные существа, которые когда-то подчинили себе ваш мир. Но потом вы объединили усилия и сбросили их власть.

Молчание собеседников было достаточным подтверждением.

И тем не менее Ризанд покачал головой, словно не до конца поверив в такое совпадение.

– И ты думаешь… – Он пристально посмотрел на Брайс, и его взгляд вновь стал как у оценивающего хищника. Боги, каким же он был устрашающим! – Ты считаешь, что дагланы – или астерии, по-вашему, – хотят вернуться сюда и отомстить. Пятнадцать тысяч лет спустя?

Каждое его слово было пронизано сомнением.

– Для Ригелуса это как пять минут, – возразила Брайс. – У него есть бесконечное количество времени и средств.

– Каких именно средств?

Холодные, резкие слова. Правитель оценивал степень угрозы для своего народа.

Как рассказать им об огнестрельном оружии и серных ракетах, о механокостюмах, омега-лодках и о власти астериев вообще? Как передать этим фэйцам весь ужас и безжалостность летящей пули? Возможно, она поступала безрассудно, но… Брайс протянула руку к Ризанду:

– Я вам покажу.

Амрена и Азриель резко и выразительно посмотрели на него. Вероятно, заподозрили в предложении ловушку.

– Я сейчас, – сказал Ризанд и исчез.

– Вы… вы умеете телепортироваться? – удивилась Брайс.

– Мы называем это перебросом, – растягивая слова, ответила Амрена. Брайс поймала усмешку Азриеля. – А ты так умеешь?

– Нет, – соврала Брайс. (Если Азриель и почуял ее ложь, он никак этого не показал.) – У нас лишь двое фэйцев умеют.

– Двое на всей вашей планете? – Чувствовалось, Амрена тоже была удивлена.

– А на вашей, наверное, больше?

Азриель, оставшийся без переводчика, молча смотрел на нее. Брайс видела, как вокруг него вьются тени. Совсем как у Рунна, однако… более неистовые. Такие были у Кормака.

Амрена наклонила голову:

– Это доступно только самым могущественным. Но, в общем, у нас таких больше.

Едва она это произнесла, Ризанд появился снова, держа в руке небольшой серебряный шар.

– Вератис? – спросила Амрена. – «Шар правды»?

Азриель поднял бровь.

Ризанд, не обращая на них внимания, протянул другую руку, где лежала маленькая серебряная фасолина.

Брайс взяла фасолину, косясь на шар, который Ризанд положил на пол.

– Что это за предметы?

– Возьми его, – Ризанд кивнул на шар, – подумай о том, что хочешь нам показать. Твои воспоминания перейдут в него, и мы их увидим.

Как просто. Словно камера для ее разума. Брайс осторожно приблизилась к шару и подняла. Металл был гладким и холодным. Легче, чем казалось. Пустой внутри.

– Начинаю, – сказала она и закрыла глаза.

Брайс вспоминала разные виды оружия, войны, поля сражений, виденные в разное время по телевизору, механокостюмы, винтовки и пистолеты, из которых училась стрелять, уроки Рандалла, сгустки магической силы, посылаемые Ригелусом ей вслед, когда он гнался за ней по коридору.

Она оборвала воспоминания. Незачем им видеть, как она прыгала в Ворота, оставив Ханта и Рунна в руках астериев. Незачем им знать, на что она способна, незачем показывать им Рог и раскрывать способность к телепортации.

Брайс открыла глаза. Шар ничуть не изменился. Никаких вспышек света, никаких звуков. Она опустила шар на пол и толкнула к Ризанду.

Ризанд создал невидимую волну ветра, поднявшую шар вверх. Он положил Вератис на ладонь и коснулся верхушки шара. Все, что было в разуме Брайс, начало воспроизводиться.

Видеть этот «видеомонтаж» из ее воспоминаний было еще хуже, чем вспоминать. Все насилие, жестокость и ужасающую легкость, с какой астерии убивали своих подручных, не вникая в подробности.

Однако ее чувства не шли ни в какое сравнение с удивлением и ужасом на лицах тех, кто захватил ее в плен.

– Огнестрельное оружие, – пояснила Брайс, указывая на винтовку, из которой Рандалл поразил мишень на расстоянии полумили. – А это серные ракеты. – Еще один фрагмент ее воспоминаний: зловещий золотистый свет, несущий разрушение зданиям Лунатиона и сеющий смерть вокруг нее. – Омега-лодки. – Силуэт лодки «Фостус», скользящей в морских глубинах. – Астерии.

Последним фрагментом были раскаленные сгустки магической силы Ригелуса, крушащие камень, стекло и окружающий мир.

Ризанд совладал с собой. Лицо вновь стало холодной маской.

– И в таком мире ты живешь.

Он не задавал вопрос, однако Брайс кивнула:

– Да.

– И они хотят принести все это… сюда.

– Да.

Ризанд смотрел перед собой. Тщательно обдумывал увиденное. Азриель продолжал смотреть в то место, где шар показывал разрушения в мире Брайс. Картины, показанные «шаром правды», ужаснули его, но не парализовали волю. Чувствовалось, он что-то рассчитывает и оценивает. Такое же выражение она видела на лице Ханта. Разум воина за работой.

Амрена повернулась к Ризанду. Их глаза встретились. Это выражение тоже было знакомо Брайс. Между ними происходил молчаливый разговор. Так Брайс часто разговаривала с Рунном.

Ей самой было невыносимо видеть и вспоминать это. Однако это же уравновесило ее. Обострило фокус восприятия.

Итак, астерии когда-то были здесь. Назывались по-другому, но были. Предки здешних фэйцев их победили. И Урда послала ее сюда. Сюда, а не на Хел. Сюда, где она сразу же наткнулась на кинжал, заставивший петь лезвие Звездного меча. Кинжал был чем-то вроде магнита, притянувшего ее в этот мир, на берег реки. Может, он и есть нож, упомянутый в пророчестве?

Еще недавно она считала, что для уничтожения астериев достаточно уничтожить приемник первосвета под дворцом, однако Урда послала ее сюда – в изначальный мир, откуда явились далекие предки фэйцев Мидгарда. Ей не оставалось иного, как поверить выбору Урды. И молить богиню, чтобы Рунн, Хант и все, кого она любила на Мидгарде, продержались, пока она не найдет способа вернуться обратно.

А если не сможет найти…

Брайс рассматривала серебристую фасолину, поблескивающую у нее на ладони.

– Проглоти это, и сможешь понимать наш язык и говорить на нем, – не взглянув на нее, сказала Амрена.

– Интересно, – пробормотала Брайс.

Она должна найти путь обратно. Если для этого вначале придется исследовать здешний мир… знание языка пригодится. Ведь ей еще не раз придется запудривать мозги. Естественно, она не доверяла тем, к кому попала, но, учитывая их непрерывные вопросы, Брайс сомневалась, что ее решили отравить этой «фасолиной». Зачем так усложнять, когда было бы куда проще перерезать ей горло?

Эта мысль отнюдь не успокаивала, однако Брайс сунула серебристую штучку себе в рот, набрала побольше слюны и проглотила. Металл холодил ей язык и горло. Она чувствовала, как фасолина скользит дальше, в живот.

Молния рассекла ей мозг. Ее разрывали надвое. Ослепительный, обжигающий свет был невыносим.

Потом наступила темнота. Тихая, успокоительная, вечная.

Нет, она по-прежнему находилась в той же комнате – лежала на полу, обхватив руками колени. Она лежала и… светилась. Достаточно ярко, чтобы освещать ошеломленные лица Ризанда и Амрены.

Азриель уже застыл над ней с обнаженным кинжалом, лезвие которого сверкало странным черным светом.

Он заметил тьму, струящуюся с лезвия кинжала, и несколько раз моргнул. Единственный признак потрясения, который этот воин позволил проявить в присутствии Брайс.

– Дурень, убери кинжал, – прошипела Амрена. – Он взывает к ней, и чем он ближе…

Кинжал исчез из руки Азриеля, поглощенный тенью. В комнате установилась напряженная, звенящая тишина.

Брайс медленно встала – так, как Рандалл и мать учили ее двигаться перед ванирами и другими хищниками.

Поднявшись, она обнаружила, что знает здешний язык, хотя еще несколько минут назад не понимала ни слова. Он был готов вылиться из ее горла столь же естественно, как родной. Новый язык проник ей под кожу, расположился вдоль позвоночника и лопаток, ожидая, когда она на нем заговорит.

Но нет. Нет, нет, нет.

Брайс не осмеливалась прикоснуться к татуировке, изображавшей Рог, дабы не привлекать внимания к буквам, что складывались во фразу «Все возможно посредством любви». Она чувствовала, что фраза непонятным образом сработала как заклинание и вызвала свечение. Оставалось лишь молиться, чтобы присутствующие его не заметили.

Ее молитвы оказались тщетны.

Амрена повернулась к Ризанду и сказала на этом новом, странном языке –их языке:

– Светящиеся буквы на ее спине… они такие же, как буквы в Книге Дуновений[2].

Должно быть, когда Брайс лежала на полу, буквы просвечивали сквозь футболку, и все трое это увидели. С каждым ее вдохом и выдохом покалывание в теле слабело. Свечение тускнело. Но что случилось, того уже не исправишь.

Все трое снова оценивающе разглядывали ее. Трое беспощадных убийц, разглядывающих угрозу.

– Изволь это объяснить, иначе тебе не жить, – тихо сказал Азриель, и в его голосе прозвучало обещание смерти.

2

Кровь Тариона капала в фарфоровую раковину тихой и влажной ванной комнаты. Гул толпы едва проникал сквозь зеленые потрескавшиеся плитки ее стен. Тарион вдохнул носом, выдохнул ртом. Поврежденные ребра отозвались волной боли.

«Держись прямо!» – велел он себе.

Стиснув щербатые края раковины, Тарион сделал новый вдох. Сосредотачиваясь на мысленном разговоре с собой, заставлял колени не подгибаться. «Стой прямо, рыбина двуногая!»

Этим вечером ему досталось. Минотавр, против которого он бился на ринге Королевы Змей, был вдвое тяжелее его и не менее чем на четыре фута выше. Тариону не хватило проворства увернуться от рогов минотавра, и тот пробил ему плечо, из которого теперь в слив раковины капала кровь. К этому добавилось несколько сломанных ребер, поскольку кулаки у противника были величиной с голову Тариона.

Он снова выдохнул, поморщился и потянулся к аптечке первой помощи на полочке раковины. Дрожащими пальцами стал вскрывать флакон со средством, притуплявшим боль и ускорявшим процесс заживления. Его ванирское тело уже начало восстанавливать полученные повреждения.

Вытащив пробку, Тарион швырнул ее в мусорное ведро возле раковины, поверх окровавленных клочков ваты и салфеток, которыми протирал лицо. Казалось бы, дыра в плече – серьезная травма, но ему сейчас было гораздо важнее увидеть в зеркале свое лицо.

Отражение ему не понравилось. Пурпурные синяки под глазами, рана на подбородке, рассеченная губа, вспухший нос. Все это поблекнет и быстро заживет, а вот пустота в глазах… Это было его лицо и в то же время не его.

Отведя взгляд, он залпом проглотил содержимое флакона. Рот обволокло вязкой, безвкусной жидкостью, проникшей в горло. Когда-то он с такой же отрешенностью напивался. За каких-то несколько недель все превратилось в дерьмо. Вся его долбаная жизнь стала сплошным куском дерьма.

Он распрощался с собой прежним. А от будущего ему ждать нечего.

Он выбрал это сам, добровольно приковал себя к Королеве Змей. Он находился в отчаянном положении, однако груз принятого решения тяжело давил ему на плечи. Через два дня после появления здесь ему запретили покидать здание. Да он и не хотел никуда идти. Королева даже предусмотрела его потребность регулярно погружаться в воду. Этажом ниже ему поставили специальную ванну, куда закачивали воду прямо из Истроса.

Он уже который день не погружался в реку, не видел солнца, его кожу не обдувал ветер, а сам он не слышал шума города и не ощущал пульсаций привычной жизни. В его комнате даже окна не было.

Дверь со скрипом открылась. Знакомый женский запах возвестил, что теперь Тарион в ванной не один. Впрочем, в это время и в этой ванной могла появиться только Ариадна.

У Королевы Змей была целая команда бойцов. Но к ним двоим она относилась как к породистым скаковым лошадям, берущим призы. Они дрались на ринге в самое посещаемое время, когда амфитеатр ямы для поединков забивался до отказа. Эта ванная была отведена только для них, равно как и отдельные комнаты с общей гостиной и кухней.

Королева Змей владела ими и хотела, чтобы об этом знали все.

– Я разогрел их для тебя, – прохрипел Тарион, обернувшись.

Темноволосая драконесса, облаченная в черное трико, которое подчеркивало все соблазнительные округлости ее тела, взглянула на него.

От Тариона и Ариадны требовалось выглядеть стильно и сексуально, хотя Королева Змей постоянно твердила: «Побольше крови во время поединков». Это развлекало и держало в напряжении зрителей.

Ариадна подошла к другой раковине, в нескольких футах, и стала мыть руки, попутно разглядывая себя в зеркало.

– Неотразимо красива, как всегда, – поддразнил ее Тарион.

Это принесло ему косой взгляд и ответ:

– Зато ты выглядишь дерьмо дерьмом.

– Мне тоже приятно тебя видеть, – процедил он, ощущая покалывание от исцеляющего средства.

Ариадна слегка раздула ноздри. Задевать драконессу было не слишком мудро, но в последнее время Тарион наделал столько глупостей, что еще одна ничего не изменит.

– У тебя дыра в плече, – сказала драконесса, продолжая глядеть на него.

Тарион посмотрел на отвратительную рану. Кожа на краях успела сомкнуться, но ощущение было дрянным. Казалось, по всей ране ползают пауки.

– Это закаляет характер.

Ариадна усмехнулась, снова повернувшись к зеркалу.

– А ты, как вижу, цепляешь женщин своей привлекательностью. Мне начинает казаться, что это просто щит.

Тарион замер.

– Против кого?

– Не знаю и знать не хочу.

– Забавно слышать.

Драконесса продолжала рассматривать свое отражение. Стремилась ли она сохранять независимость, какой обладала до прихода сюда? Или, точнее, до того момента, когда Астроном запер ее внутри кольца и десятки лет носил у себя на пальце?

Тарион выполнил просьбу Королевы Змей относительно Ари и наплел своим знакомым из Вспомогательных сил, что драконессу отправили в другое место по соображениям безопасности. Формально Ари не являлась рабыней Королевы Змей; она была рабыней кого-то другого. А здесь она просто… обитала.

– Обожающая публика ждет тебя, – сказал Тарион.

Он взял очередную ватную подушечку, смочил под краном и стал счищать кровь с голой груди. Слева находились душевые кабины, и он мог бы прыгнуть в одну из них, но вода сильно обожгла бы его раны, еще не успевшие окончательно затянуться. Он счистил почти все, не считая маленького участка на левой лопатке. В зеркале он видел эту противную полосу, а дотянуться не мог даже своими длинными пальцами.

– Давай я. – Ариадна забрала у него подушечку.

– Спасибо, Ар… Ариадна.

Он чуть не назвал ее Ари, но решил не злить. Это было бы глупо, особенно когда она предложила помощь.

Тарион схватился за кромку раковины. Ариадна прочищала его рану, убирая кровь. Руки Тариона вцепились в щербатый фарфор, и тот даже заскрипел под его пальцами. Жжение заставило его стиснуть зубы.

– Можешь называть меня Ари, – сказала драконесса.

– Я думал, ты ненавидишь свое прозвище.

– Раз все склонны называть меня так, я позволяю и тебе.

– Скажи, о чем ты думала, когда покинула моих друзей в момент нападения лазутчика смерти? – Он знал, что такой вопрос провоцирует Ариадну, но все-таки спросил, причем довольно язвительным тоном. – Все ждали от тебя только худшего, и ты решила оправдать ожидания?

– Твои друзья? – фыркнула Ариадна. – Это ты про ведьму и рыжеволосую?

– Да. Бросила их в самую тяжелую минуту. Считаешь, что поступила правильно?

– Мне показалось, что они обе смогут за себя постоять.

– Они смогли. А вот ты слиняла.

– Если ты так трясешься над их безопасностью, мог бы сам их сопровождать. – Ари бросила испачканную подушечку в ведро и потянулась за новой. – Кстати, где ты научился драться?

Тарион решил не углубляться в тему бегства Ариадны. Это лишь заведет их в тупик. Он не понимал, зачем вообще вспомнил тот эпизод, особенно сейчас.

– Не думал, что тебя интересуют детали моей биографии.

– Называй это любопытством. Ты мне не кажешься… достаточно серьезным, чтобы занимать у Речной Королевы должность начальника разведки.

– Ты мне льстишь.

В глазах драконессы вспыхнули угольки. Тарион пожал плечами, понимая, что лучше ответить на ее вопрос.

– Драться я учился самым обычным образом. После школы поступил в Военную академию Голубого Двора, а потом несколько лет оттачивал полученные навыки. Ничего особенного. А ты где?

– Жизнь научила, – уклончиво ответила она.

Тарион хотел ответить, но драконесса уже шла к двери.

– Ари, а ты ошиблась насчет нас, – сказал он.

– В чем ошиблась? – Драконесса повернулась к нему.

– Мы совсем не ждали от тебя наихудшего.

Ее лицо сморщилось от гнева, печали и чуть-чуть от стыда. Возможно, насчет стыда Тарион просто себе придумал. Ариадна молча ушла.

Пространство ванной снова наполнилось звуком падающих капель его крови.

Тарион дождался, пока снадобье залатает большинство повреждений на коже, затем, не надевая верхней части своего черного костюма, последовал туда же, куда ушла Ариадна: в вонь и духоту ярко освещенной ямы для поединков.

Ари уже начала. С внушительным спокойствием она поглядывала на троих львов-оборотней, этих громадных кошек, ходивших вокруг нее с убийственным изяществом. Она поворачивалась вместе с ними, не позволяя кому-то из львов оказаться у нее за спиной. Чешуйки на ее коже разгорались все ярче. В черных глазах сверкали красные искры.

В стенах, окружавших амфитеатр, было всего одно окно, зеркальная поверхность которого отражала слепящий свет прожекторов. Но с внутренней стороны стекло было прозрачным, позволяя видеть происходящее внизу. И Тарион знал, кто сейчас стоит у окна. Он не раз бывал в личных покоях Королевы Змей и видел всю эту плюшевую роскошь. Королева следила за поединком драконессы, оценивая успех зрелища по гулу толпы.

– Предатель, – прошипел кто-то слева от Тариона.

Тарион обернулся. Несколькими ярусами выше сидели двое молодых русалов. Оба сжимали в руках бутылки с пивом. Судя по остекленевшим глазам парней, они успели заметно набраться.

Тарион бесстрастно посмотрел на них и вновь повернулся к рингу.

– Долбаный неудачник, – бросил ему второй русал.

Тарион продолжал следить за Ари. Изо рта драконессы струился пар. Один из львов сделал выпад, растопырив пальцы, оканчивающиеся изогнутыми когтями, но она уклонилась. Бетонный пол под ее ногами почернел. Зримое подтверждение того, на что она способна.

– Никчемный капитанишка, – не унимался первый русал.

Тарион стиснул зубы. За несколько прошедших дней подобное уже случалось. Кто-то из соплеменников узнавал его и, не стесняясь, выкладывал свое отношение к нему. Все знали, что Тарион дезертировал с Голубого Двора. И не просто дезертировал, а явился сюда – служить нечестивой правительнице Мясного Рынка. Речная Королева и ее дочь постарались, чтобы об этом узнали все.

Итан Холстром однажды назвал Тариона «капитан Как-его-там». Похоже, волчонок попал в точку.

«Ты все оставил позади», – твердил себе Тарион. Он больше не посмеет даже погрузить ноги в Истрос. Сделай он это, бывшая королева прикажет его убить. Или велит своим собекам разорвать его на куски. От этих мыслей у него сводило живот.

О том, что его родители живы, Тарион узнавал лишь по получаемым сообщениям, полным гнева и разочарования. «Мы уже потеряли одного ребенка, – писала мать. – Теперь теряем второго. Тарион, ты посмел дезертировать? Подводные глубины Огенас, о чем ты только думал?»

Он не отвечал на их письма. Не просил прощения за свои беспечность и эгоизм. Принимая это безумное решение, он совсем не думал об их безопасности. Он не только принес клятву Королеве Змей, он стал ее добровольным узником. После жутких событий на Пангере другого места, безопасного для него, не было. Только здесь, где Королеве Змей позволяли править… до поры до времени.

Тарион смотрел, как Ари расхаживает по рингу. «Ты все оставил позади, – твердо напомнил он себе. – Ради этого».

– Ты – позорище, – заявил ему второй русал.

Что-то жидкое и пенистое плеснуло на голову Тариона и его голые плечи. Негодяй вылил на него пиво.

Тарион зарычал на них. Парням хватило ума забраться повыше. Похоже, они вспомнили, на что способен Тарион, если его довести. Но раньше, чем он успел подняться и превратить их в две отбивные, его окликнул личный телохранитель Королевы Змей – один из фэйцев-дезертиров с остекленевшими глазами:

– Эй, рыб! Хозяйка требует тебя к себе. Немедленно.

Тарион оцепенел, но выбора у него не было. Чем дольше он сопротивляется, тем сильнее отвратительное, тянущее чувство в животе. Лучше не заставлять ее ждать.

И потому он забыл о пьяных придурках. Оставил Ари биться со львами. Минут через двадцать, может, чуть раньше или чуть позже, драконесса основательно их поджарит. Время она выбирала сама, чтобы потрафить зрителям. Расправиться с противниками она могла бы и не выходя на ринг.

Тарион не сомневался: где-то поблизости уже дожидался какой-нибудь предприимчивый торговец, чтобы забрать жареные туши и продавать их по кускам с лотка. Это место не напрасно называлось Мясным Рынком.

Путь наверх, в комнату с окном, прозрачным лишь изнутри, был долгим. Никто не сопровождал Тариона, никто его не подгонял. Он пытался утихомирить разум. Ни о чем не думать и не вспоминать.

Это было легче сказать, чем сделать. Мысли продолжали кружить, будоража его мозг: захлебнувшаяся атака на лабораторию, гибель Кормака… Все они были глупыми и самоуверенными, думая, что могут справиться с астериями. А в результате он попал сюда.

Если честно, этот путь начался гораздо раньше, когда он понял, что никогда не женится на дочке Речной Королевы. Потом гибель Лесии год назад. Минувший месяц стал завершением этого дерьмового пути. Тарион осознал, насколько жалок и слаб он был всегда, погружаясь на дно реки.

Он постучался, затем толкнул дверь и вошел.

Королева Змей стояла у окна и смотрела, как Ари издевается над львами. Им отчаянно хотелось сбежать с ринга, но в какую бы сторону они ни метнулись, путь им преграждала стена пламени.

– Она – прирожденная актриса, – произнесла Королева Змей, не поворачиваясь к Тариону. Правительница Мясного Рынка была в белом комбинезоне, подчеркивающем ее худощавую фигуру, и без обуви. Между пальцами с безупречным маникюром покачивалась сигарета. – Ты бы мог у нее поучиться.

Тарион прислонился к дверному косяку:

– Это предложение или приказ?

Королева Змей повернулась, качнулась волна темных сверкающих волос. Ее губы, как всегда, были покрыты темно-пурпурной помадой и оттеняли бледную кожу оборотня, превращавшегося в кобру.

– Ты знаешь, чего мне стоило заполучить этого минотавра для поединка с тобой?

Тарион молчал. Сколько раз он вот так же молча стоял перед Королевой Змей, а она словесно разрывала его на куски? Он давно уже счет потерял.

Королева Змей блеснула зубами – некрупными, но очень острыми. Пурпурные губы делали их еще белее.

– Тарион, тебя хватило всего на пять минут. – Она понизила голос до зловещего шепота. – Изрядные усилия с моей стороны, а в результате что получаю я? Что получают мои зрители? Пятиминутный поединок?

– Я был весь в крови. – Тарион указал на поврежденное плечо. – Он поднял меня на рога и швырнул на другой конец ринга. Думаю, это было достаточно ярким зрелищем.

– Я бы хотела увидеть это несколько раз подряд, а не смотреть, как ты, вне себя от ярости, сломал минотавру шею.

Она изогнула палец. Тянущее чувство в животе усилилось. Казалось, у его кишок собственный разум, как и у его ног, которые двинулись к окну и остановились возле королевы.

Он ненавидел эти моменты; не сам вызов в ее покои, а то, что он прекратил всякие попытки противиться ее воле.

– Чтобы хоть как-то компенсировать твое блеклое выступление, я велела Ари затянуть поединок, – продолжала Королева Змей, растягивая слова.

Она кивнула в сторону ринга, где львы ревели от боли, корчась в пламени Ари. Лицо драконессы было холодным и пустым.

У Тариона забурлило в животе. Неудивительно, что Ари задержалась в ванной для разговора с ним. Но чем-то она ему помогла. Он не знал, как ему все это переварить.

– В следующий раз прояви больше старания, – прошептала ему на ухо Королева Змей, касаясь губами его кожи. – Эти оболтусы-русалы истощили твои силы.

Тарион попятился от окна:

– Ты меня позвала с какой-то целью?

Ему хотелось принять душ и отдохнуть, а настоящий отдых для него наступал только во сне.

Губы королевы изогнулись вверх. Она закатала рукав своего белоснежного комбинезона, обнажив кожу лунного цвета.

– Выступал ты слабенько, без энтузиазма. Вот я и подумала, что тебя необходимо немного тонизировать.

Тарион стиснул зубы. Он не был рабом, хотя сам, от глупости и отчаяния, предложил себя в рабство. Но вместо этого королева предложила ему нечто столь же отвратительное: яд, производить который могла только она.

И после того, как он впервые попробовал ее яд… Сейчас его рот уже наполнился слюной. Запах ее кожи, кровь и яд под кожей. Он был беспомощен перед ней, превратившись в сосредоточие отвратительного голода.

– Наверное, надо было угостить тебя перед поединком, – задумчиво произнесла Королева Змей, протягивая ему запястье, словно это угощение предназначалось только ему. – Тогда бы у тебя появилось больше… прыти.

Собрав оставшиеся крупицы воли, Тарион поднял на нее глаза. Пусть видит, как сильно он это ненавидит, ненавидит ее и самого себя.

Королева Змей улыбнулась. Она это знала, когда он дезертировал к ней. Сюда, в эту жизнь. Тогда он убеждал себя, что здесь он может спрятаться. Но теперь ему становилось все труднее спрятаться от реалий места, куда он попал.

Отсроченное наказание настигло его здесь.

Королева Змей полоснула золотистым ногтем по запястью и вскрыла вену, струящуюся молочным переливчатым ядом, отчего перед глазами Тариона замелькали лики богов.

– Смелее, – побудила его она.

Тариону захотелось кричать, плакать, бежать, но он послушно поднес ее запястье к губам и набрал полный рот яда.

Это было прекрасно. Это было ужасно. Яд пробивался в его тело. В воздухе вспыхивали звезды. Время замедлилось, превратившись в вязкий, тягучий свиток. Боль и усталость исчезли.

Еще до появления здесь Тарион слышал, что ее яд – лучший наркотик, доступный бессмертным. Попробовав сам, он с этим согласился. Он не осуждал фэйцев-дезертиров, которые служили ее телохранителями в обмен на порции яда.

Когда-то он испытывал к ним презрение и брезгливую жалость.

Теперь он стал одним из них.

Рука Королевы Змей поднялась к его груди, шее и коснулась места, где обычно проступали жабры. Она царапнула ногтями и по этому месту, поставив метку ее безусловного владения. Не только его телом, но и тем, кто он есть и кем был когда-то.

Пальцы королевы сдавили его горло. На этот раз это было приглашение.

Губы Королевы Змей вновь коснулись его уха.

– Тарион, давай проверим, сколько прыти у тебя появилось, – прошептала она.

* * *

– Мы не можем бросить Тариона здесь.

– Поверь мне, Холстром, «капитан Как-его-там» может сам о себе позаботиться.

Итан хмуро посмотрел на Тристана Флинна, сидящего по другую сторону шаткого стола. Деклан Эммет и его парень Марк разговаривали с торговцем возле одного из многочисленных лотков Мясного Рынка. Ванир с совиной головой был третьим, с кем они общались за этот вечер, надеясь получить хоть какие-то сведения о своих друзьях, схваченных астериями. За минувшие два дня они успели поговорить с одиннадцатью ванирами низкого происхождения.

Итана уже подташнивало от этой бесплодной болтовни.

– Разве фэйцам свойственно так поступать? – язвительно спросил он Флинна. – Обрекать своих друзей на страдания?

– Отцепись, волк, – ответил Флинн, продолжая смотреть туда, где Деклан и Марк пускали в ход все свое обаяние, надеясь что-то разузнать.

Нервы у всех были на пределе, даже у невозмутимого Флинна. От усталости у него под глазами появились мешки. За последние дни он почти не улыбался. Спал урывками, как и Итан.

Зная, что другим ничуть не легче, Итан все же не выдержал. Ответ Флинна взбесил его.

– Выходит, жизнь Рунна значит больше…

– Рунн томится в застенке, и астерии применяют к нему изощренные пытки, – прорычал Флинн. – Тарион торчит здесь, потому что дезертировал. Он сам сделал выбор.

– В таком случае Рунн тоже сам выбрал отправиться в Вечный Город.

Флинн раздраженно взъерошил свои каштановые волосы.

– Если ты намерен скулить, то лучше чеши отсюда.

– Я не скулю. Я просто говорю, что один из наших друзей попал в тяжелое положение. Он находится не где-то, а здесь, буквально в нескольких шагах от нас. Но мы не делаем даже попыток ему помочь.

Итан указал на второй этаж громадного складского здания и неприметную дверь, что вела в личные покои Королевы Змей.

– Повторяю еще раз: Кетос дезертировал. Сбежал. Мы почти ничего не можем сделать.

– Он был в отчаянии.

– Мы все в отчаянии, – пробормотал Флинн, глядя на проходящего дракийца.

Тот нес мешок, пахнущий лосиным мясом. Флинн вздохнул:

– Холстром, я тебе серьезно предлагаю: иди домой. Отдохни.

И вновь Итан заметил, насколько устал сам Флинн, сын правителя фэйской провинции.

– И забери ее с собой. – Флинн кивнул на женщину за соседним столом.

Она сидела, прямая как палка: напряженная, чутко ловящая все звуки и запахи. На ее плечах дремали три огненные спрайты.

Верно. Еще один источник отчаяния Итана. С недавних пор ему пришлось стать нянькой Сигрид Фендир.

Было бы куда разумнее оставить ее в доме Рунна, где теперь жил и Итан. Но она отказалась и заявила, что пойдет вместе с ними.

Сигрид настаивала на необходимости видеть и познаватьвсе. Если он думал, что после освобождения из ванны, где она провела в мистическом забытьи многие годы, Сигрид спрячется в четырех стенах, он сильно ошибался. Два дня подряд она была для него настоящей занозой в заднице. Ей хотелось узнать всю историю династии Фендир, какие у них враги и какие враги у самого Итана… Словом, все без исключения, что происходило за годы ее плена у Астронома.

О собственном прошлом Сигрид почти ничего не знала. Ничего не смогла рассказать об отце. Пришлось Итану поведать ей, что когда-то давно ее отец был вероятным претендентом на место предводителя волков Вальбары, пока его сестра Сабина не вступила с ним в поединок и не одержала победу. Итан долгое время думал, что она убила собственного брата. Оказалось, нет. Отец Сигрид отправился в изгнание, где она и родилась. Все остальное было покрыто мраком тайны. Итан не желал знать о жутких причинах, заставивших брата Сабины продать свою наследницу Астроному. Потенциальную альфу.

Сейчас наследница угомонилась, а поначалу, едва войдя на территорию Мясного Рынка, во всеуслышание спросила: «Кто захочет что-либо покупать в столь отвратительном месте?» Своим вопросом она изрядно усложнила задачу Деклану и Марку, рассердив всех окрестных торговцев.

Слухи распространялись здесь мгновенно, и вскоре о дерзкой волчице будет знать весь рынок.

И тогда Флинн велел ей сесть отдельно. Точнее, отдельно от них, но вместе со своим маленьким огненным сборищем. Спрайты сопровождали Сигрид повсюду.

Итан понятия не имел, чем вызвана такая привязанность. Возможно, спрайты годами видели ее лежащей в ванне. Возможно, психологическая травма была общей. Может, сыграло свою роль и то, что волчица и спрайты попали в чисто мужской дом, однако все четыре вызвали у него головную боль.

– Ей слишком опасно появляться на виду, – продолжал Флинн. – Каждый может донести.

– Никто не знает, кто она. На вид – просто волчица, бродящая по городу.

– Это ты так думаешь. Достаточно Амелии или Сабине узнать, что в вашей компании появилась волчица, они сразу все поймут. Я очень удивлен, что они еще не нагрянули сюда.

– Сабина – тварь безжалостная, но не дура. Она бы не устроила разборки во владениях Королевы Змей.

– Конечно. Она дождется, пока мы пересечем границу Центрального Делового района, и устроит нам засаду.

Ангелов давно не волновало происходящее на улицах. Они жили в своем обособленном мире, занимая высотные башни.

Итан сердито посмотрел на Флинна. Обычно он прекрасно ладил с Флинном. Тот ему даже нравился. Но с тех пор, как Рунн, Хант и Брайс исчезли…

«Исчезли» – это было неподходящее слово, по крайней мере относительно Рунна и Ханта. Их взяли в плен, но Брайс… Никто не знал, что́ с ней случилось. Отсюда и их поход сюда в попытке разузнать хоть что-то. До этого Деклан вел обширные компьютерные поиски, не давшие результатов.

Любые сведения о Брайс, Рунне, Аталаре… Они были бы рады всему. Указанному направлению. Искорке, освещающей путь. Чему угодно, только бы не просиживать задницы в неведении.

Итан посмотрел на стул под собой. В настоящее время он этим и занимался: просиживал задницу, ничего не выяснив.

Еще немного – и его захлестнет волна ненависти к себе. Он встал и прошел туда, где сидела Сигрид, разглядывая продавцов и покупателей Мясного Рынка.

– Это дрянное место, – с негодованием заявила она, подняв на Итана карие глаза, полные ненависти.

Он едва не ляпнул: «Абсолютная правда», но вместо этого сказал:

– Оно бывает полезным.

Вызволив Сигрид из ванны Астронома, он принес ее в дом Рунна. Там она и поселилась, пополнив число обитателей дома. Флинн и Деклан делали вид, будто в их мире все идет нормально. Оба продолжали работу во Вспомогательных силах, а на вопросы о причинах отсутствия принца Рунна отвечали, что тот отправился в долгожданный отпуск.

Итан ждал появления имперских солдат. Или ассасинов, подосланных астериями, Сабиной или Астрономом.

Но в дом Рунна никто не врывался. Никто не задавал вопросов, не устраивал расследований. Никого не арестовывали. Король Осени не поджарил Флинна с Деком, хотя наверняка знал: с его сыном что-то случилось. Знал король и другое: куда бы ни направлялся Рунн, двое лучших друзей всегда его сопровождали или участвовали в его затеях.

Жители Города Полумесяца даже не подозревали о событиях в Вечном Городе. Итан, Флинн и Деклан знали совсем немного: только то, что их друзья отправились в логово астериев и не вернулись. Если говорить о противниках, астериям и их приспешникам наверняка было известно о причастности Итана и других, хотя все они (кроме Тариона) оставались в городе. Обычно астерии не тянули с возмездием, а тут…

Это лишь добавляло беспокойства.

– И часто ты здесь бываешь? – наклонив голову, с чисто волчьим любопытством спросила Сигрид.

Будь на ее месте другая, Итан пошутил бы насчет поиска красоток, но Сигрид не понимала юмора. Он не винил волчицу: годы плена у Астронома могли отучить ее даже улыбаться.

– Моя стая входит в состав Вспомогательных сил. Когда требовалось, нас сюда направляли. Но, хвала богам, это было редко.

– А вот Астроном сюда часто ходил, – сказала она и поджала губы.

Когда Итан явился в жилище Астронома, чтобы ее освободить, старик как раз отправился что-то покупать для ее ванны.

– Ты знала, к кому он ходит? – из любопытства спросил Итан. – Может, он что-то упоминал?

Сигрид озиралась по сторонам. Находись она сейчас в волчьем обличье, у нее наверняка бы шевелились уши, ловя каждый звук.

– К какому-то сатиру, – ответила она, продолжая следить за бурлящим рынком. – Я слышала от него однажды. Этот сатир торгует солями и еще чем-то.

Итан посмотрел на галерею второго этажа, на закрытую зеленую дверь жилища сатира. Благодаря своим служебным визитам сюда он знал, о ком она говорит. Низшее сословие ваниров торговало всеми видами контрабанды.

– Он там живет? – спросила Сигрид, перехватив взгляд Итана.

Итан неохотно кивнул.

Сигрид вскочила на ноги. В ее глазах появилась целеустремленность хищника.

– Куда ты собралась? – спросил Итан, преграждая ей путь.

Боясь свалиться с плеч Сигрид, разбуженные спрайты уцепились за ее каштановые волосы.

– Мы уходим? – спросила зевающая Малана.

– Нам тут ужасно скучно, – согласилась Саса, обвивая своим пышным тельцем шею Сигрид.

Ритни что-то пробормотала, соглашаясь с сестрами.

Не обращая внимания на спрайт, Сигрид оскалила зубы и сердито бросила Итану:

– Я хочу узнать, почему сатир соглашается продавать свой товар таким, как Астро…

– Мы пришли сюда не скандалить, – перебил Итан, не сдвинувшись ни на дюйм.

Но она его обошла. Настоящая Фендир. Природная стихия, готовая разбушеваться.

Невзирая на ее высокое происхождение, Итан не разжимал руки.

– Ты туда не пойдешь, – негромко прорычал он, впиваясь пальцами в костлявую руку Сигрид.

Она взглянула на плененную руку, затем на лицо Итана:

– А то что?

В ее голосе звучала стальная решимость настоящей альфы. Предводительницы. Инстинкт Итана противоречил разуму, требуя подчиниться, склонить голову, отойти.

Но собственной властностью он подавил голос инстинкта. Пусть Фендиры на протяжении многих поколений занимали лидирующее положение в мире волков, Холстромы не были безвольными тряпками. Они умели сражаться и вести за собой.

Хела с два он позволит этой волчице помыкать собой, даже если она из рода Фендир.

Итан слышал, как скрипнул стул Флинна, однако продолжал смотреть только на Сигрид.

– Чего вы не поделили? – прошипел Флинн, подходя к ним. – Хочется порычать друг на друга – найдите другое место, а не Мясной Рынок, где на вас все глазеют.

Итан оскалился на Сигрид. Она тоже оскалилась.

– Хочет разобраться с торговцем солями, – пояснил он, не сводя глаз с волчицы. – С сатиром, что в прошлом году доставил нам немало хлопот.

Флинн взглянул на деревянный навес над их головами и вздохнул:

– Дорогая, сейчас не время затевать войну за справедливость.

Сигрид наконец отвернулась от Итана, хотя тот же волчий инстинкт подсказывал: их битва характеров еще не закончена. Она сделала паузу, поскольку нашла другого противника.

– Не говори со мной так, будто я обычная женщина, – заявила она Флинну, который поднял руки. Она тут же снова повернулась к Итану. – Я имею полное право…

– Ты не имеешь никаких прав, – возразил мужской голос.

Марк. Оборотень-леопард со сверхъестественной грациозностью подошел к ним со спины. И хотя он был в джинсах и футболке с длинными рукавами, это никак не влияло на его профессионализм.

– Фактически ты даже не существуешь. То есть ты – призрак.

Сигрид медленно повернулась к нему и выпятила губу:

– Я что, спрашивала твое мнение… котяра?

При иных обстоятельствах Итан с удовольствием понаблюдал бы за этим соперничеством двух пород оборотней. Но Марк был хорошим парнем и вовсе не заслуживал презрения Сигрид. Деклан подошел к своему парню и обнял за широкие плечи:

– По-моему, кому-то пора спать.

Сигрид зарычала. Потревоженные спрайты теперь парили на уровне ее лица.

– Сигги, мы здесь по другому поводу. Давай отложим это на потом.

Итан едва не засмеялся, услышав прозвище. Нежное «Сигги» никак не подходило для этой озлобленной волчицы.

– Еще неизвестно, когда они снова выпустят нас из дома, – раздраженно бросила Сигрид. – Придется ждать днями, а то и неделями.

– Позволь тебе напомнить: в настоящий момент ты являешься главным врагом Сабины, – сказал Деклан.

– Пусть она меня найдет, и я с ней поквитаюсь, – парировала Сигрид без малейшей тени страха.

– Да хранит меня Луна, – пробормотал Флинн.

Итан заметил, как спрайты, вернувшиеся на плечи Сигрид, согласно закивали.

– Что-нибудь узнали? – спросил Флинн, повернувшись к Деклану и Марку.

Оба покачали головами.

– Такое ощущение, что астерии приняли все меры против утечки сведений. Словом, глухо.

Последовало тягостное молчание.

– И что теперь? – спросила Сигрид.

Всего два дня, как она выбралась из плена, а уже, сама того не зная, облеклась в мантию лидера. Настоящая альфа, ожидающая, что ей будут отвечать на вопросы и… подчиняться.

– Мы пытаемся узнать, что там происходит, – двинув плечом, сказал Деклан.

Флинн отчаянно вздохнул и снова плюхнулся на стул.

– За два дня мы не продвинулись ни на шаг. Рунн и Аталар схвачены как предатели. Это все, что нам известно.

Да, это было все, что удалось выведать Марку через законспирированный источник в Вечном Городе. И больше ничего.

Деклан тоже сел и потер глаза.

– Нет, есть еще кое-что, – угрюмо произнес он. – Нам повезло самим не загреметь в те застенки.

– Мы должны вытащить их оттуда, – заявил Флинн, скрещивая на груди свои мускулистые руки.

Рити, усевшаяся ему на левое плечо, сделала то же самое.

– Одна Урда знает, в каком они состоянии, – все тем же угрюмым тоном продолжал Деклан. – Нам может понадобиться целый отряд медведьм.

– Ты владеешь целительской магией, – возразил Флинн.

– Да, но… – Дек покачал головой. – Учитывая повреждения, которые они могли получить… Мне понадобится помощь опытных профессионалов.

Возможно, узников успели довести до такого состояния, что без отряда медведьм не обойтись. Мысль об этом вновь заставила всех умолкнуть. Молчание было тягостным, пронизанным отчаянием.

– И потом, – подняв голову, продолжил Деклан. – Куда мы все скроемся после их спасения? На Мидгарде никто не рискнет спрятать нас у себя.

– А как насчет русалочьего города-корабля? – спросил Флинн. – Я про тот, что забирал их с Идры. Омега-лодки не смогли его засечь. По-моему, лучшее место, где можно укрыться от астериев.

– Флинн, – предупредил его Марк, выразительно посмотрев на рыночную сутолоку вокруг.

Слишком много любопытных ушей.

– Тарион мог бы помочь нам попасть туда, – тихо сказал Итан.

Он ждал, что при одном упоминании имени русала Флинн выпучит глаза. До этого Флинн и слышать не хотел о помощи Кетосу. Но сейчас друг Рунна лишь взглянул на второй этаж и сказал:

– Ему нельзя и шагу ступить за пределы рынка.

Русала никто из них не видел и ничего о нем не слышал с тех самых пор, как Тарион отправился на Пангеру. О том, что он жив и находится в городе, они узнали из неоново-зеленой афишки, прилепленной к фонарному столбу. Там сообщалось о скором поединке в бойцовской яме Королевы Змей. Главным событием вечера назывался поединок с участием Тариона. Лишь тогда они поняли, как сложилась судьба русала после атаки на Вечный Дворец. Ему удалось спастись, но он сбежал от Речной Королевы и нашел пристанище здесь.

– Тогда давайте попросим Тариона отправить сообщение командованию корабля.

Деклан покачал головой:

– А что потом? Всем нам вечно скитаться по океанским глубинам на этом корабле?

Итан переминался с ноги на ногу. Волк в нем сойдет с ума. Не побежишь, куда захочется, не ответишь луне, позвавшей тебя.

– Она чуть ли не всю жизнь провела в паршивой тесной ванне. – Флинн оглянулся на Сигрид. – Думаю, мы бы прижились на громадном, комфортабельном подводном корабле. Он же величиной с целый город.

Сигрид вздрогнула. Самоуверенность на мгновение покинула ее.

– Осторожнее, – предостерег Флинна Итан.

Спрайты принялись шепотом утешать Сигрид. Их пламя стало темно-малиновым. Однако Сигрид молча встала и побрела к лотку ближайшего торговца опалами. Спортивный костюм, который отдал Итан, висел на ней, как на вешалке, болтаясь при каждом шаге.

– Напомни ей сходить в душ, – тихо сказал Дек, озабоченно провожая глазами волчицу.

Она понятия не имела о мыле, шампуне, не говоря уже про кондиционер для волос. Она никогда не видела душа и отказывалась становиться под тугие струи. Итану пришлось одетому полезть под душ и показать ей, что это вполне безопасно и совсем не похоже на ванну.

Она никогда не спала на настоящей кровати. Может, когда-то, в раннем детстве, о котором ничего не помнила.

– Ну вот что, – сказал Деклан, возвращая их к действительности. – Толкаясь здесь, мы ничего не узнали и вряд ли узнаем. Давайте думать… Рунн должен быть жив. Астерии не убьют его сразу. Как-никак он – заметная фигура и имеет политический вес.

– Это и так ясно. Их надо спасать, – гнул свое Флинн. – Его и Аталара.

– А как насчет Брайс? – едва слышно спросил Деклан.

– Она исчезла, – напряженно ответил Флинн. – Куда – никто не знает.

Итану очень не понравился его тон.

– Ты что, думаешь, Брайс сбежала? – резко спросил он. – Думаешь, добровольно отдала Рунна и Ханта в лапы астериев? Быть того не может.

Флинн откинулся на спинку стула.

– Может, у тебя есть предположения насчет того, где она сейчас находится?

Итан удержался от сильного желания вцепиться сыну фэйского правителя в глотку. «Остынь, – мысленно приказал себе он. – Флинн рассержен, напуган и переживает за лучшего друга».

– Брайс не бросает тех, кто ей дорог. Если она куда-то отправилась, значит это было важно.

– Сейчас не так уж важно, куда она отправилась, – сказал Флинн. – Знаю лишь, что надо вытаскивать Рунна, пока не стало слишком поздно.

Итан вновь взглянул на второй этаж. До трагических событий двухлетней давности он активно играл в солнечный мяч и был капитаном команды. И сейчас он невольно начал привычно обдумывать стратегию и просчитывать варианты.

– Слушай, русалочий корабль – неплохая идея. – Дек сжал плечо Флинна. – Но мы должны думать на перспективу. Надо позаботиться и о наших семьях.

– Мои родители и сестрица могут отправляться прямиком на Хел, – отрезал Флинн. – Жалеть не буду.

– Твое право. А я хочу, чтобы мои близкие не пострадали, – заявил ему Деклан. – Если мы отправимся спасать Рунна и Аталара, нужно позаботиться, чтобы никто из нашего окружения не попал под перекрестный огонь.

Дек взглянул на Итана. Волк пожал плечами. Ему было некого предупреждать. Станет ли кто-то горевать по нему, если он не вернется? Его нынешней задачей было оберегать волчицу, торчащую у лотка с опалами. Это задание он дал себе сам, лелея дурацкую надежду, что она сможет… Что именно? Он и сам толком не знал. Сможет бросить вызов и победить Сабину? Увести волков с опасной дороги, по которой вела их Сабина? Заполнить пустоту, оставшуюся после гибели Даники?

От Сигрид можно было ожидать чего угодно. Хотя и альфа, она не имела должной выучки. Чрезмерно импульсивная и совершенно непредсказуемая. Конечно, со временем она научится и приобретет необходимые навыки. Вот только время нынче не являлось их союзником.

– Вы хотите спасти Рунна и Аталара? Тогда русалочий корабль – единственная для нас возможность пересечь океан незамеченными, – сказал Итан. – Может, у русалов на борту появятся какие-то соображения насчет освобождения наших друзей. Если повезет, они нам даже помогут. – Он указал на второй этаж. – Тарион – единственная наша возможность попасть на корабль.

– Как удобно, – усмехнувшись, откликнулся Флинн. – Особенно если учесть, что ты горячо ратовал за его вызволение из этого гадюшника.

– Убиваем сразу двоих зайцев.

– Тарион не может покинуть эту территорию, – задумчиво произнес Марк, – но ему ничто не мешает поговорить с нами. Возможно, он подскажет, с кем связаться.

– Есть только один способ проверить, – сказал Итан.

Флинн вздохнул. Итан принял его вздох за знак согласия.

– Но кто-то должен сообщить ей, что пора домой, – напомнил Флинн, ткнув пальцем в сторону Сигрид.

– И еще проводить до дома.

– Только не я, – хором ответили Итан и Флинн.

– И не я, – подхватил Деклан, поворачиваясь к Марку и рассчитывая, что леопард не ухватил суть их разговора.

Марк потер виски.

– Напомните мне, почему вас троих считают самыми свирепыми воинами в нашем городе?

Дек молча поцеловал его в щеку.

Марк вздохнул.

– Если мне вести Сигги домой, тогда пусть Холстром пойдет и скажет ей.

Итан открыл рот, но… ладно, пусть будет так. Насмешливо взглянув на друзей, он пошел оттаскивать альфу от лотка и избавлять торговца от ее нескончаемых вопросов.

«Откуда ты знаешь, что опал приносит удачу, любовь и радость? Как свойства камней связаны с их оттенками? Чем ты докажешь, что эти камни действительно помогают?»

Итан не знал, чем вызван поток ее вопросов. Может, любопытством, накопившимся за годы прозябания у Астронома. А может, присущей альфам потребностью расспрашивать всех обо всем. Потребностью внести порядок в этот мир.

Итан дотронулся до локтя Сигрид, давая знать о своем присутствии. Она снова вздрогнула. Итан попятился назад, подняв руки.

– Извини, – сказал он волчице, ощущая на себе настороженный взгляд торговца.

Сигрид не любила, когда к ней прикасаются. Только один раз она позволила ему дотронуться до себя. Это было в первый вечер, когда он мыл ей голову, поскольку сама она не умела.

Итан кивком показал: пора идти – и пошел обратно к друзьям. Волчица поплелась следом, но держась на расстоянии. Большинство волков нуждались в прикосновениях, жаждали их. Неужели годы, проведенные в ванне, лишили ее и этого инстинкта?

Стоило Итану подумать, в каких условиях находилась она вплоть до недавнего времени, и все раздражение на Сигрид пропадало.

– Как ты привык к этому? – спросила Сигрид, перекрывая шипение готовящегося мяса и голоса покупателей.

Спрайты еще порхали над опалами, восхищаясь оттенками камней. Скорость, с какой все три приспособились к жизни в открытом мире, была для Итана чем-то непостижимым. Ведь и они находились в плену у Астронома, посаженные внутрь его перстней.

– Привык к чему? – не понял Итан.

Сигрид смотрела на свои руки, на тощее тело под костюмом. Покупатели заметили обоих волков и старались обходить их стороной.

– К чувству, что тебя будто запихнули в гниющий труп.

Он заморгал.

– Я это… – Он не мог представить себя на месте Сигрид, вообразить, каково это – обрести тело из плоти, крови и костей после невесомости ванны, изолированной от внешнего мира. – Тебе просто нужно время.

Она опустила глаза. Чувствовалось, она ждала другого ответа.

– Сигрид. Ты… ты замечательно осваиваешься.

– Почему ты все время называешь меня этим именем? – спросила она.

– Такое имя выбрала тебе Саса. – Он дружески ей улыбнулся.

– Зачем мне имя? До сих пор я жила без всякого имени.

– У альфы должно быть имя. Ну и вообще у всех он должно быть. Иначе как тебе жить дальше? Астроном заставил тебя совершить Нырок. Поэтому ты проживешь сотни лет.

Итан сумел узнать у нее, что она совершила Нырок, не вылезая из ванны. Когда и как – она понятия не имела. Его это обрадовало и успокоило. Значит, у ее есть защита.

– Я не хочу говорить о Нырке.

Ее голос звучал сухо и безжизненно.

– Я тоже не хочу.

На самом деле он хотел бы узнать о ее ощущениях при совершении Нырка, но не сейчас. И не в обществе трех фэйцев, ожидавших их. Спрайты наконец оторвались от разглядывания опалов и летели следом – три сгустка пламени в пожароопасном пространстве рынка.

– Ну что, пойдем постучимся? – спросил Флинн, указывая на металлическую сводчатую дверь второго этажа, куда вела отдельная лестница.

За дверью находились личные покои Королевы Змей.

Марк перехватил взгляд Итана. В глазах был вопрос: сказал ли он Сигрид, что Марк проводит ее домой?

Итан съежился. Нет, не сказал.

Марк зыркнул на него. «Трус», – говорил взгляд леопарда. И вдруг Марк напрягся и замер.

– Тихо, – прошептал он.

Его друзья повиновались. Их руки потянулись к пистолетам на боку. Мясной Рынок как ни в чем не бывало продолжал бурлить, продавать, покупать, угощаться, однако…

Желто-карие глаза Марка обшаривали пространство рынка и застекленные крыши. Он принюхивался.

Итан сделал то же самое. У оборотней чутье было острее, чем у фэйцев.

Из ворот за их спиной наплывала невообразимая смесь запахов. Отчаянно воняло сточными канавами…

И сквозь все это пробивался запах приближающихся волков.

3

– Я не знаю, на каком языке сделана надпись, – упрямо твердила Брайс. – Подруга уговорила меня и повела туда, где делают татуировки, а я в тот момент была мертвецки пьяна.

– Не ври, – предостерег ее Ризанд, и в его голосе послышалась угроза.

Он ее убьет. Каким бы ни был язык татуировки, дело принимало скверный оборот. Казалось, узор на ее спине так и подзадоривал здешних фэйцев ударить туда кинжалом.

Амрена ходила вокруг Брайс, всматривалась в татуировку, которая явно просвечивала сквозь белую ткань футболки.

– Я что-то чувствую в этих буквах…

Брайс напряглась.

– Приведи Несту.

– Кассиану это не понравится, – пробормотал Азриель.

– Ничего. Проглотит. Неста сумеет почувствовать эти буквы лучше, чем я.

Брайс повернулась лицом к Азриелю и Амрене, а та вновь попросила Ризанда:

– Смотайся за ней.

Брайс присела на корточки, приняв оборонительную позу. Насколько это будет больно? Есть ли у нее шанс выдержать…

Ризанд снова исчез.

Раньше, чем Брайс успела подняться на ноги, он вернулся вместе с женщиной, которую она уже знала. Золотисто-каштановые волосы, темные доспехи, схожие с доспехами Ризанда и Азриеля. Она держалась с редкой невозмутимостью настоящей воительницы.

Серо-голубые глаза скользнули по Брайс.

Брайс медленно села, почти не ощущая своего тела. Что бы ни таилось в этих глазах, ничего хорошего для себя она не ждала.

Когда Неста заговорила, голос ее звучал монотонно. Казалось, ей скучно разбираться во всем этом.

– Я вам уже говорила: у нее есть что-то Сотворенное… помимо меча, с которым она сюда явилась.

– Сотворенное? – забыв осторожность, переспросила Брайс.

– Ты говоришь про это? – Амрена указала на спину Брайс. – Про ее татуировку?

– Да.

Все четверо с непроницаемыми лицами уставились на Брайс. Кто из них ударит первым? Четверо против одной – живой ей отсюда не выбраться.

– Риз, что ты хочешь с ней сделать? – тихо спросила Амрена.

Брайс стиснула зубы. Даже если ее шанс победить равен нулю, Хела с два она покорно примет смерть. Она будет сражаться всем, чем может.

Неста дернула подбородком в сторону Брайс. Жест был отстраненным и высокомерным.

– Можешь сражаться с нами, но тебе не победить.

Плевать на них. Брайс выдержала взгляд Несты. Ее воля превратилась в сверкающий стальной меч.

– Попробуй дотронуться до моей татуировки и узнаешь, почему астерии так отчаянно хотели моей смерти.

Брайс тут же пожалела об этом ответе. Рука Азриеля скользнула к кинжалу на боку. Однако Неста приблизилась к ней: слова Брайс ее не впечатлили и не вызвали страха.

– Что это? – Неста указала на спину Брайс. – Как эти письмена на твоей коже оказались… Сотворенными?

– Я не могу ответить на вопрос, пока ты не объяснишь, что это за хрень такая – Сотворенное.

– Не говори ей ничего, – предупредила Несту Амрена. Миниатюрная женщина указала на дверь. – Ты сделала свое дело и сообщила то, что нам нужно было узнать. Увидимся потом.

По сути, Несту прогоняли, но она лишь вскинула брови, взглянула на Брайс и жестко улыбнулась:

– Посоветую тебе не упрямиться и проявить сговорчивость. Это в твоих же интересах.

– Они мне тоже это советовали, – ответила Брайс.

Сжав пальцы, она засунула кулаки себе под бедра, дабы удержать руки от каких-либо глупостей.

Неста заметила ее движения, и глаза воительницы изумленно блеснули.

– Нашей… гостье нужно отдохнуть, – сказал Ризанд и изящной походкой проследовал к двери.

Получив приказ, Амрена и Азриель двинулись следом. Неста выходила последней, еще раз взглянув на Брайс – дерзко и вызывающе.

Спохватившись, Брайс окликнула Азриеля, когда тот уже находился на пороге:

– Меч. Где он?

– В надежном месте, – обернувшись, ответил крылатый воин.

Его ледяной взгляд Брайс встретила своим, не менее ледяным. Рунн всегда считал, что это выражение лица почти целиком унаследовано ею от их отца. Мир очень редко видел ее с таким лицом.

– Это мой меч. Я хочу, чтобы его мне вернули.

Уголки рта Азриеля слегка изогнулись.

– Тогда дай нам веский повод это сделать.

* * *

Время тянулось. Через равные промежутки перед ней появлялись подносы с едой: хлеб, говяжье жаркое (или то, что она принимала за говяжье жаркое), твердый сыр. Еда как на Мидгарде.

Даже травы были знакомыми. Может, здешние фэйцы и принесли их на Мидгард? Или чабрец и розмарин встречаются в разных мирах Вселенной?

Могло быть и так: астерии принесли эти травы со своей родины и насадили на всех завоеванных планетах.

Брайс сознавала: глупо раздумывать сейчас о каких-то приправах. Ей нужно ломать голову над более серьезными вещами, нежели межгалактический огород. Но она быстро потеряла интерес к еде, а думать о чем-то другом было выше ее сил.

К ней никто не приходил. Брайс развлекалась тем, что вылавливала горошины из подливы к жаркому и бросала их в решетку, потом считала, за сколько секунд очередная горошина долетит до низа. Тогда раздовался негромкий звук, что-то вроде «плинк», а затем слышались шипение и рычание существ, обитавших там.

Ей не хотелось знать, кто они такие. Воображение рисовало ей разных чудищ, и у всех были острые зубы и непомерный аппетит.

Она попыталась открыть дверь, но только один раз. Дверь была не заперта, но сразу за порогом начиналась непроницаемая стена из черной ночи, скрывавшая коридор и не дававшая ни выйти, ни войти. Брайс пробовала пробить стену звездным светом, но даже он тускнел, погружаясь в эту темноту.

А вдруг ей устроили какое-нибудь идиотское испытание? Решили проверить, сумеет ли она пройти через их сильнейшие магические барьеры и заклинания. Прочувствовать, насколько серьезным противником она является. Может, здешние фэйцы хотели увидеть, на что способен Рог и что-то «Сотворенное» в нем. Однако Брайс не понадобилось делать еще одну попытку пробить темноту. Она убедилась, что та не поддастся. Могущество этой темноты гремело внутри Брайс, отдаваясь в костях.

Брайс напрягала память в поисках альтернативных способов побега, вспоминала все, чему учил ее Рандалл, но ни один способ не предусматривал прохода через непроницаемую магическую стену.

И потому Брайс продолжала сидеть, есть и бросать горошины чудовищам внизу.

Даже если она и выберется из подземелья, ей никуда не деться с этой планеты. Нужно, чтобы чья-то магическая сила пробудила Рог и он начал действовать. Судя по намекам Аполлиона, магия Ханта была наиболее совместима с ее собственной. Конечно, Гипаксия однажды активировала Рог своей магией, когда на них напал лазутчик смерти. Но магии королевы ведьм могло и не хватить для открытия ворот.

А нужны ли ей ворота, чтобы попасть в родной мир? Микай с помощью Рога на ее спине сумел открыть все семь ворот Города Полумесяца, и расстояние до них роли не играло. Когда она попала в этот мир, поблизости не было ничего, похожего на ворота. Только лужайка, река и дом, который едва просматривался сквозь слои густого тумана.

И встретил ее один лишь Азриель с его кинжалом. Словно именно сюда ей и требовалось попасть.

– «Когда объединятся нож с мечом, и наш народ объединится тоже», – пробормотала Брайс слова древнего пророчества.

Объединятся… с какой целью? Фэйцы были отвратительны. Насколько она могла судить, здешние не слишком отличались от мидгардских. А фэйцы Мидгарда этой весной вновь продемонстрировали свою гнилую мораль, когда во время атаки демонов заперлись у себя на виллах, оставив беззащитных горожан (и в первую очередь людей) погибать на улицах. Они доказывали это своими законами и правилами, подавлявшими свободу женщин и держащими фэек на положении почти что рабынь. В День осеннего равноденствия Брайс обратила их законы против них, выйдя замуж за Ханта. Но по тем же законам она теперь официально принадлежала Ханту. Урда свидетельница: будучи принцессой, она тем не менее являлась собственностью мужа, не имеющего никаких титулов.

Возможно, фэйцы обеих планет и не стоили объединения.

Незачем ломать над этим голову. Сейчас ее главнейшая задача – найти способ убраться отсюда, с одной из немногих планет, сумевшей изгнать астериев. Дагланов, как их здесь называли.

Брайс сидела на полу, упираясь в стену и подтянув колени к груди. Сидела, пытаясь разобраться в случившемся и сложить невидимые куски головоломки.

Проходили часы. У нее не появлялось ни одной догадки, ни одной зацепки.

Брайс устало провела ладонью по лицу. Непонятным образом ее занесло на древнюю родину фэйцев. В мир, откуда на Мидгард пришли Звезднорожденные фэйцы: Тейя, Пелиас и Хелена. Из этого же мира пришел и Звездный меч, а здесь остался кинжал (или нож)… ждать его возвращения. Если Урда намеренно отправила ее сюда – она хоть убей не понимала зачем.

И о том, как выбираться из этой заварухи, Брайс тоже не имела ни малейшего представления.

* * *

– Нельзя было брать ее с собой, – пробормотал Флинн, когда они почти бегом пробирались по Мясному Рынку к другому выходу, в более тихой части этого гадюшника. – Холстром, я ведь тебя предупреждал…

– Это я приказала ему взять меня, – вмешалась Сигрид, идя рядом с Итаном.

Спрайты на ее плечах светились бледно-желтым светом. От ее слов что-то болезненно сжалось внутри Итана. Альфа его защищала. Брала ответственность на себя, даже если это предполагало, что Итану можно приказывать. Альфы, под командованием которых он жил последние годы, использовали власть и доминирование в своих целях. Даника – чтобы поддерживать бойцов ее стаи, пусть и в разухабистой, свойственной ей манере. Но Даники в этом мире больше нет. Он думал, что никогда не встретит волчицу, подобную ей, но, может…

– Сабина все равно бы нас нашла, – сказал Итан. – Здесь или дома, значения не имеет. Это был лишь вопрос времени.

Они очутились в длинном служебном коридоре, который оканчивался помятой металлической дверью с кривой надписью «ВЫХОД», сделанной белыми буквами. О кодовых замках здесь не беспокоились, хотя Итан сомневался, что городская санитарная инспекция когда-либо наведывалась в этот притон нищеты и пороков.

– Ну что, будем разделяться на две группы? – спросил Дек. – Попытаемся их запутать?

– Нет, – ответил Марк, у которого на пальцах поблескивали когти. – У них слишком хорошее чутье. Они сразу поймут, в какой группе находится волчица.

Будто в ответ на его слова, сзади, со стороны склада, донесся волчий вой. У Итана все внутри оцепенело. Он знал сигнал, подаваемый таким воем: «Добыча убегает». Он стиснул зубы, борясь с инстинктом и не давая себе завыть.

Сигрид превратилась в провод под напряжением, словно доносящийся вой что-то пробудил и в ней.

– Тогда давайте улепетывать, – сказал Флинн. – Где будем встречаться, если разделимся?

Вопрос повис в воздухе. Есть ли безопасное место в этом городе, на этой планете? Учитывая их связь с арестованными предателями, выбор был ничтожен. Куда бы направилась Брайс, окажись она на их месте? Она бы выбрала кого-то более сильного и опасного… или хотя бы более смышленого. Наверное, она помчалась бы в галерею, снабженную защитными заклинаниями, однако святилище Джезибы Роги прекратило свое существование. После атаки демонов галерея «Грифон» так и не открылась. Поврежденное здание даже не стали ремонтировать. Оставалось лишь…

– Бежим в Комитиум, – предложил Итан. – Исайя Тибериан нас приютит.

– Ты знаешь Тибериана? – удивился Дек.

– Нет, но Аталар – его друг. Слышал, что Исайя – хороший парень.

– Хороший для ангела, – пробормотал Флинн.

– Мы побежим к ангелам? – спросила Сигрид, и в каждом ее слове сквозили недоверие и презрение.

Волчьи голоса за спиной приближались. Их посыл изменился: «Смыкаемся и подкрадываемся вместе».

– Я не вижу другого выбора, – признался Дек. – Мы так и так рискуем. Тибериан может тут же донести Селистене.

– Губернаторша вроде адекватная, – сказал Флинн.

– Я не доверяю ни одному архангелу, – заявил Марк. – Их специально выводят и воспитывают для будущего бесконтрольного правления. Они обучаются в закрытых академиях, будучи с детства вырванными из семей. Личность при таком воспитании не бывает уравновешенной. Ни о каких хороших качествах у архангелов говорить не приходится.

Достигнув двери, они остановились и стали прислушиваться. Металлическая дверь мешала что-либо почуять, а вой сзади неумолимо приближался. Кто бы это ни был, волки очень скоро появятся в коридоре.

Послышался еще один вой. Итан узнал, кто это.

– Амелия, – выдохнул Итан.

Если повернуть назад, их ждет сражение со второй по силе волчьей стаей Лунатиона. А за дверью их ждал город, где могло произойти что угодно и где у них не было союзников, готовых дать пристанище.

Сигрид решила за них, толкнув дверь.

За дверью, в сумраке переулка, стояла Сабина Фендир.

Сабина невесело рассмеялась. Она поймала взгляд Итана, в глазах которого была сплошная ненависть. Затем она увидела Сигрид и тут же забыла об Итане. Он был для нее никем и ничем. Похоже, она его и за волка уже не считала.

Итан оскалил зубы. Флинн, Дек и Марк щелкнули предохранителями пистолетов.

Но Сабина лишь сказала Сигрид, сверкнув острыми зубами:

– Ты изумительно похожа на него.

4

Боль, темнота и тишина – вот из чего теперь состоял мир Ханта Аталара.

Нет, не так. Боль, темнота и тишина составляли мир за пределами его истерзанного тела, отпиленных крыльев, голода, вгрызающегося в живот, и жажды, обжигающей горло. Добавить к этому клеймо раба на запястье. И узор раба на лбу, заново нанесенный самим Ригелусом. Лобный узор давил сильнее, чем прежний, и вызывал ощущение чего-то маслянистого. Все, чего он достиг и сумел восстановить, напрочь исчезло. Весь он с потрохами вновь принадлежал астериям.

А внутри, за пределами этого моря боли и отчаяния, обитала Брайс. Истинное содержание его мира.

Его истинная пара. Жена. Принцесса.

Принц Хант Аталар Данаан. Он бы возненавидел добавившуюся фамилию, не будь она символом власти Брайс над его душой и сердцем.

Была только Брайс – больше никого и ничего. Даже Поллукс с плеткой из колючей проволоки не мог вырвать ее лицо из разума Ханта. Этого не могли сделать даже тупые зубья пилы, лишившие его крыльев.

Брайс, покинувшая Мидгард и отправившаяся на Хел за помощью. Он готов оставаться здесь, позволять Поллуксу рвать его на куски, снова и снова отпиливать ему крылья, если благодаря этому внимание астериев будет отвлечено от нее. Если этим он выиграет для нее время и она сумеет собрать армию, необходимую для свержения бессмертных мерзавцев.

Он скорее умрет, чем скажет астериям и их приспешникам, где она. Рунн тоже не проронит ни слова. Это единственное, что утешало Ханта.

По другую сторону от Рунна на цепях качался окровавленный Баксиан по прозвищу Изверг. Он не знал, куда исчезла Брайс, зато много знал о ее недавних делах. И тем не менее Изверг не дал Поллуксу ни малейшей зацепки. Хант и не ожидал иного от ангела, которого Урда избрала истинной парой для Даники Фендир.

В помещении было тихо, если не считать лязга их цепей. Под ними, на полу, образовалось отвратительное месиво из их крови, мочи и испражнений. Зловоние было почти столь же невыносимым, как и боль.

Поллукс отличался изобретательностью. Хант отдавал ему должное. Если другие истязатели ограничивались ударами в живот и выкручиванием конечностей, Молот узнал, какие именно точки на ногах, если бить по ним и прижигать, вызывают максимальную боль, но сохраняют жертвам сознание.

А может, этими знаниями поделилась с ним Лань. Она стояла за спиной своего любовника и мертвыми глазами следила, как Молот медленно – очень медленно – терзает узников.

Это была еще одна тайна, которую они с Данааном сохранят. Оба знали, кем на самом деле является Лань.

Забытье манило. Потеря сознания дарила сладостное освобождение. Хант жаждал бессознательного состояние так же, как жаждал тела Брайс, сплетенного с его телом. Иногда он воображал, как, проваливаясь в черноту, он попадает в объятия Брайс и ощущает жар ее бесподобного тела.

Брайс. Брайс. Брайс…

Ее имя было молитвой. Приказом держаться.

Хант почти не надеялся выбраться отсюда живым. Единственной его целью было продержаться достаточно долго, чтобы Брайс успела осуществить задуманное. После его колоссальных неудач на протяжении столетий это самое малое, что он мог предложить.

Он должен был предвидеть такой поворот событий. Он предвидел это несколько недель назад, когда пытался убедить Брайс не вступать на опасную тропу. Нужно было проявить настойчивость, сказать ей, что такой исход неизбежен, особенно при его вовлеченности.

Он ведь знал: нельзя доверять Селистене со всей ее цветистой болтовней о «новых правилах нового губернатора». Он подпал под ее обаяние, а архангелица, глазом не моргнув, предала их. Он поймался на ее разговоры о дружбе с Шахарой, заглотнул наживку. Позволил памяти о давно погибшей возлюбленной притупить его интуицию, на что и рассчитывала Селистена. Что ж, она ловко сыграла на этом.

Чем была их атака, как не еще одним восстанием Падших? Пусть и в меньшем масштабе, но ставки на этот раз были несравненно выше. Тогда он потерял армию, потерял любимую. Он знал, что она умирает, поскольку время растянулось и замедлилось. Знал он и когда она умерла, ибо время вновь потекло с привычной скоростью. А весь окружающий мир изменился.

Но сейчас он был не один. Узы, связывающие его не только с Брайс, но и с двумя соратниками, висящими рядом, напоминали обнаженные нервы. Их боль была его болью, еще невыносимее той, что он выдерживал прежде.

Конец Шахары оказался легким. Гибель на поле сражения, от руки Сандриелы. Быстрая и окончательная смерть… Тогда все было проще.

Баксиан, висящий в нескольких футах, тихо застонал.

Руки Ханта одеревенели. Попытки найти более или менее приемлемое положение в этом подвешенном состоянии окончились вывихом плеч. Он собрал оставшиеся силы, сосредоточился и спросил Баксиана:

– Ты… как?

Баксиан кашлянул. В го груди что-то булькнуло.

– Лучше не бывает.

Рунн, висящий по другую сторону Ханта, что-то буркнул. Похоже, засмеялся. В их катастрофическом положении только и оставалось, что кричать, плакать или смеяться.

Хант угадал: Рунн действительно смеялся. Потом сказал:

– Хотите… послушать… шутку? – Не дожидаясь ответа, продолжил: – Двое ангелов… и фэйский принц… решили прогуляться… в застенок…

Рунн не договорил. Этого и не требовалось. Хант хрипло засмеялся. Потом Баксиан. Потом сам Рунн.

Смех отзывался болью в руках, спине и в остальных частях покалеченного тела, но Хант не мог удержаться. Он смеялся на грани истерики. Вскоре по щекам потекли слезы. Судя по запаху, его друзья тоже смеялись до слез, будто никогда не слышали более забавной истории.

Дверь в их помещение шумно распахнулась. Каменные стены отозвались громоподобным эхом.

– Заткнитесь! – рявкнул спускавшийся по ступенькам Поллукс.

Его белоснежные крылья сверкали в сумраке застенка.

Хант засмеялся еще громче. За Молотом шел еще кто-то, темноволосый и смуглокожий. Понятно кто: Ястреб, последний из триариев Сандриелы.

– Что они тут вытворяют? – ехидно спросил Ястреб.

– Дурью маются, только и всего, – ответил Поллукс, останавливаясь возле стойки с орудиями пытки и хватая оттуда железную кочергу.

Кочергу он положил на тлеющие угли очага. Огонь золотил его белые крылья, создавая извращенное подобие божественного ореола.

Ястреб подошел ближе, буравя узников пристальным взглядом, схожим со взглядом его тезки из мира хищных птиц. Как и Баксиан, Ястреб был помесью двух пород: ангельской, от которой ему достались белые крылья, и оборотней-ястребов, наградивших его способностью превращаться в воздушного хищника.

На этом сходство кончалось. У Баксиана была душа. У Ястреба…

Глаза оборотня задержались на Ханте. В них не было ни жизни, ни радости.

– Здорово, Аталар.

– А-а, это ты, придурок, – ответил Хант на его приветствие.

Рунн усмехнулся. Ястреб стремительно повернулся к стойке и взял длинный нож с кривым лезвием. Если вонзить такой нож в тело, а потом вынуть, лезвие тащит за собой внутренности. Хант помнил этот нож по своему прошлому пребыванию в застенках астерийского дворца.

Рунн снова засмеялся. По звукам казалось, будто он почти пьян.

– Изобретательно.

– Посмотрим, королевское отродье, как ты будешь смеяться через несколько минут, – сказал Ястреб, заработав улыбку Поллукса. Молот ждал, пока его кочерга нагреется. – Слышал, твой родственничек Кормак под конец умолял о пощаде.

– Да пошел ты! – рявкнул Рунн.

Оборотень перебрасывал нож из одной руки в другую.

– Папаша Кормака отрекся от него. Вернее, от его останков. – Ястреб подмигнул Рунну. – Твой сделал то же самое.

От Ханта не ускользнуло потрясение, отразившееся на лице Рунна. Что ударило по нему сильнее: отцовское предательство или гибель двоюродного брата? Неужели здесь это имело какое-то значение?

– Ты долбаный врун, – прохрипел Ястребу Баксиан. – Всегда был таким… и всегда будешь.

Ястреб улыбнулся Баксиану:

– А не начать ли нам сегодня с твоего языка, предатель?

Надо отдать Баксиану должное: он высунул язык, приглашая палача начинать.

Хант усмехнулся. Да, они были в одной упряжке и теперь вместе двигались к горестному концу.

Ястреб тут же перевел взгляд на Ханта:

– Аталар, ты будешь следующим.

– Подлетай, забирай, – предложил Хант.

Рунн тоже высунул язык.

Они еще смеют дерзить и бунтовать! Ястреба захлестнул гнев. Белые крылья засияли от его зловещей магии. Но вскоре гнев начал сменяться улыбкой. Наверное, обдумывал пытки. Улыбка стала еще шире, когда подошел Поллукс с раскаленной кочергой, от которой так и веяло жаром.

– Кто будет первым? – масляным голосом произнес Молот.

Он стоял, готовый начать истязания. Силуэт на фоне яркого пламени, раздутого им в очаге.

Хант открыл рот, намереваясь еще позлить палачей своим дерзким поведением, и вдруг заметил тени за спиной Поллукса, за очагом. Там двигалось что-то темное, и это что-то было темнее тени.

Нет, это не тени Рунна. Горсианские кандалы не позволяли фэйскому принцу вызвать тени. У Рунна осталась лишь возможность общения без слов.

Тень была иной: темнее и древнее. Она следила за узниками.

Следила за Хантом.

«Галлюцинации», – подумал он. Это было и плохо, и хорошо. Плохо, поскольку галлюцинации указывали на воспаление, с которым не справиться даже его бессмертному телу. А хорошо, поскольку видения предвещали тихое погружение в объятия смерти. Плохо, ибо, если его не станет, внимание астериев целиком переключится на Брайс. Хорошо, поскольку он освободится от боли. Плохо, ведь он до сих пор лелеял в сердце надежду увидеть свою истинную пару снова. Хорошо, так как, если он умрет, Брайс не понадобится его разыскивать.

Нечто, скрывавшееся за тенями, чуть двинулось. Словно поманило его пальцем.

Смерть. Это она пряталась за покровом теней.

И теперь манила его к себе.

* * *

«Ночь».

Рунн плыл на плоту забытья по морю боли.

Последним, что он помнил, были вид и звук падения на пол его тонкого кишечника. Этому предшествовала резкая боль – такая резкая, какая и должна быть, когда кривой нож Ястреба вонзается в живот.

Рунн ждал, когда оборотень превратится в птицу и начнет вырывать им внутренности своими когтями, что было любимым занятием палача. Он легко представил, как Ястреб, усевшись ему на грудь, потрошит его острым клювом и когтями. Фэйское тело быстро заживет, и тогда Ястреб начнет снова. И так без конца.

Какой же он был дурак, думая, что ничего из здешних ужасов не будет хуже многих лет издевательств, чинимых ему отцом. Тот действовал исключительно огнем, вызывая ожоги и заковывая сына в горсианские кандалы, мешавшие исцелению. Но Рунн за годы выработал собственную стратегию выживания и исцеления. А здесь была только боль, провал в забытье и снова боль.

Может, он уже мертв? Или это не шепот смерти, поскольку ванирское тело живуче, если только нанесенный удар не является фатальным? Оно восстановит вырванные кишки, хотя горсианские кандалы и замедляют процесс.

«Ночь».

Женский голос звучал где-то по другую сторону моря, залитого звездным светом. Словно маяк, вспыхивающий вдали.

«Ночь».

Он не мог убежать от ее голоса. Если проснуться, боль опрокинет плот, и тогда он утонет. Ему не оставалось иного, как слушать и плыть к маяку.

«Боги, что он сделал с тобой?»

Вопрос, полный гнева и горя, шел снаружи и изнутри.

«То же, что ты сама проделывала тысячи раз, и больше ничего», – сумел ответить Рунн.

И тогда она встала на плот рядом с ним. Лидия. Пламя окутывало ее тело, но Рунн видел прекрасное лицо. Лицо самой красивой женщины из всех, какие ему встречались. Безупречная маска, прикрывающая гнилое сердце.

Его враг. Его любимая. Душа, которую он считал…

Она опустилась на колени, протянув к нему руку. «Прости меня, пожалуйста».

Рунн отодвинулся – туда, где ее рука уже не доставала. Это у него получилось даже в нынешнем состоянии. В глазах Лидии промелькнуло что-то вроде душевной муки, но она больше не делала попыток дотронуться до него.

Должно быть, его уже убили. Или все шло к тому, раз она здесь появилась. Если все его защитные барьеры рухнули, если она впервые сумела пробиться сквозь ментальную стену, которую он возвел, как только узнал, с кем общался на уровне разума.

Что они сделали с Кормаком, если тело его двоюродного брата не выдержало и прошло точку невозврата?

Рунн был не в силах закрыться от нахлынувших воспоминаний. Вспомнилось, как перед отправкой в Вечный Город они сидели в баре, и тогда Рунну показалось, будто он поймал отблеск настоящего Кормака, каким тот мог бы стать. Он мог бы стать ему другом, если бы король Морвен не убивал в Кормаке все доброе. А это правитель Аваллена делал систематически.

Оба короля отреклись от своих сыновей. Казалось бы, с чего Рунну испытывать потрясение? И хотя один король владел магией огня, а другой – магией теней, Эйнар и Морвен имели очень много общего. Гораздо больше, чем кто-либо мог подумать.

Рунна не покидала слабая надежда, что отец понимал, кем на самом деле являются астерии. Что механический планетарий в кабинете Короля Осени и многолетние попытки разгадать конфигурации света в пространстве означали нечто большее, чем любительские опыты скучающего короля, были рождены не просто стремлением почувствовать себя более важной персоной в общей схеме событий и явлений.

Эта надежда умерла. Его отец был жалким, бесхребетным трусом.

«Рунн», – снова произнесла Лидия. Он ненавидел звук собственного имени на ее губах. Ненавидел ее. Он передвинулся на свою сторону, встав к ней спиной.

«Я понимаю, почему ты зол, почему ненавидишь меня, – хриплым голосом продолжала она. – Рунн, то… то, что я делала… Я хочу, чтобы ты понял, почему я это делала и почему вынуждена делать дальше».

«Побереги свою слезливую историю для того, кто ловится на подобные дерьмовые штучки».

«Рунн, пожалуйста».

Плот заскрипел. Рунн понял: Лидия вновь тянется к нему. Но для него было невыносимым ее прикосновение, мольба в голосе – то, чего от Лани не слышал никто и никогда, кроме него.

И потому Рунн сказал: «Да пошла ты со своими объяснениями!» Он опрокинул плот, созданный его разумом, и погрузился в море боли.

5

У Итана замерло сердце. Хищно улыбаясь, Сабина приближалась к боковой двери, служащей запасным выходом с Мясного Рынка. Переулок у нее за спиной был пуст. Никаких свидетелей. Знакомая тактика. Этому учились все, кто служил под началом Сабины: оттеснять всех потенциальных очевидцев.

Сигрид попятилась и налетела на Деклана. Спрайты цеплялись за ее шею. Желтое пламя всех трех дрожало.

– Я знала: мой брат не умеет таиться. Я легко смогу найти и его, и твою сестру, – прорычала Сабина. Ее глаза смотрели только на Сигрид, словно пистолеты трех фэйских воинов, нацеленные на нее, ничего не значили. – Я знала, что он наврал мне насчет числа своих волчат.

Сигрид больше не пятилась. Итан не сводил глаз с Сабины, пытаясь угадать ее намерения.

– И все эти усилия – ради тебя? – Сабина разглядывала свои изогнутые когти. – Во всяком случае, обещаю сделать это быстро. Увы, твоей сестре повезло меньше. Бедняжка.

– Оставь ее в покое, – прорычал Итан.

Он повернулся, готовясь прыгнуть на Сабину. Последний раз оказать ей сопротивление, последствия которого, скорее всего, окажутся катастрофическими.

Сабина невесело засмеялась, наконец-то заметив его:

– Холстром заделался телохранителем.

– Сабина, у тебя пара секунд, чтобы убраться отсюда, – сказал Деклан.

Нос Сабины сморщился. Она была охвачена настоящей волчьей яростью.

– Чтобы одолеть меня, тебе, фэйский недомерок, понадобится кое-что посерьезнее пуль.

Совсем недавно Итан уверял Флинна, что Сабина не настолько глупа и не станет затевать разборку на территории Королевы Змей. Но сейчас, видя ее перекошенное ненавистью лицо, он задавался вопросом: неужто гнев и страх подмяли под себя весь здравый смысл этой особы, давно считавшей себя предводительницей волков, хотя официально она по-прежнему была лишь вероятной претенденткой?

Итан выпустил когти.

– А как насчет этого оружия? – снова прорычал он. – Стоит нам заявить властям о твоем намерении, и ты превратишься в кусок дохлого мяса.

Ненависть на лице Сабины сменилась ледяной улыбкой.

– Каким властям? Селистене нет до этого никакого дела. А Король Осени слишком печется о чистоте репутации вальбарских фэйцев. Он не станет встревать.

Пространство за спиной Итана затряслось от громкого рычания.

У него зашевелились волосы на руках. Это был знак бросаемого вызова. Такое рычание он слышал от Даники. От Коннора. Так рычит волк, готовый стоять до конца.

Сабина удивленно посмотрела на Сигрид.

– Я отправилась в рабство к Астроному ради моей сестры. – Голос Сигрид был хриплым. Гнев и душевная боль искажали ее лицо. – Чтобы она не голодала. Чтобы жила в безопасности. А ты ее убила. – Голос Сигрид зазвучал выше, полный властности, заставлявшей волка внутри Итана приготовиться к атаке по ее сигналу. – Бездушная воровка! Я раздеру тебе глотку и помочусь на твой гниющий труп…

Сабина прыгнула.

Деклан выстрелил в нее. Следом выстрелил Флинн.

Сигрид рухнула на колени, затыкая уши от шума выстрелов и невольно царапая себе лицо когтями. Не опуская пистолета, Флинн приблизился к истекавшей кровью Сабине и выстрелил второй раз. На грязном тротуаре успела появиться лужа крови.

Дек стрелял Сабине в колено, чтобы обездвижить. Но Флинн выстрелом размозжил ей лицо.

– Быстрее, – заторопился Флинн, хватая Сигрид за руку. – Нужно бежать к реке. Там мы раздобудем лодку.

Однако Итан смотрел только на тело Сабины и сгустки крови вокруг. Естественно, она оправится от ран, но не настолько быстро, чтобы помешать им сбежать.

Все мышцы в теле Итана напряглись, словно крича: «Помоги ей! Защити и спаси свою альфу!» Одновременно что-то нашептывало ему: «Разорви ее на куски».

Остальные бросились в переулок, но Итан не двинулся с места.

– Остановитесь! – крикнул он. Его не услышали. – Остановитесь!

Его крик отразился от каменных стен, лужи крови и неподвижного тела Сабины. Теперь его услышали и остановились, уже у самого выхода из переулка.

– Что такое? – спросил Марк, глаза которого сверкнули в сумраке.

– Другие волки… они затихли.

И в самом деле, вой, неумолимо приближавшийся к ним сзади, полностью стих.

– Рада, что наконец кто-то заметил, – послышался женский голос из конца переулка.

Возле грязной стены стояла Королева Змей, держа между пальцами дымящуюся сигарету. От света подмаргивающих фонарей ее белый комбинезон сиял, как луна. Глаза королевы скользнули по телу Сабины. Губы с густым слоем пурпурной помады слегка изогнулись. Глаза переместились на Итана.

– Плохой песик, – промурлыкала она.

* * *

– Ну и просьба у тебя, Лидия.

Лидия четким шагом шла по хрустальному коридору, держа голову высоко поднятой, а руки за спиной. Безупречная служительница империи.

– Да. Но мне думается, Иритис может… стимулировать Аталара.

Ригелус шел рядом, изящно перебирая длинными ногами. Внутри тела фэйского подростка таилось бессмертное чудовище.

Они достигли винтовой лестницы, освещенной неяркими светильниками в нишах. Когда начали спускаться, Ригелус заметил:

– Она по большей части сговорчивая, но от приказа может взбрыкнуть.

Лестница не позволяла идти вдвоем. Ригелус спускался первым. Лидия шла следом, глядя на тощую шею правителя. Будь на его месте кто-то другой, она бы легко свернула эту шею. Она почти слышала хруст костей, ломающихся под ее пальцами.

– Иритис сделает то, что я ей скажу, – заявила Лидия, когда они углубились в сумрак лестницы.

Ригелус промолчал. Лестница кружила, уводя все дальше в недра Вечного Дворца. Это было еще глубже уровня застенков, где томились Рунн и его друзья. Многие считали место, куда они направлялись, не более чем мифом.

Лестница привела их к свинцовой двери толщиной шесть дюймов.

За время службы у астериев Лидия была здесь всего раз. Тогда их с отцом тоже сопровождал Ригелус.

Частная экскурсия по дворцу, проводимая лично Светлой Рукой. Знак поощрения для одного из самых верных своих служителей и одного из самых богатых. А Лидия – молодая, полная ненависти и презрения к окружающему миру – была просто счастлива присоединиться к отцу.

Сейчас она заставила себя вновь превратиться в ту особу. Ригелус коснулся двери ладонью. Свинцовая поверхность засветилась, и дверь широко распахнулась.

Гнетущая жара и влажность были такими же, как и во время ее первого визита. Стоило Лидии войти вслед за Ригелусом, пространство вновь сдавило ей лицо и шею невидимыми влажными пальцами.

Они находились в протяженном зале с тысячью ванн, вделанных в каменный пол. Бледный свет заливал плавающие тела. У каждого на лице была маска, от которой отходило несколько трубок. Негромко гудели машины, поддерживающие жизнедеятельность лежащих. В проходах между ваннами пол покрывала соляная корка. Кое-где она была довольно толстой. А перед машинами, кланяясь Ригелусу в пояс, стояла…

Иссохшее существо гуманоидного вида в серых одеждах. Лицо закрывала вуаль. Полупрозрачная ткань одежд позволяла разглядеть под ними костлявое тело. Тут же, у самого входа в зал, находился массивный письменный стол. Хранительница мистиков. Если у этой женщины и было имя, Лидия ни разу его не слышала.

Над головой хранительницы висела подвижная голограмма вращающихся звезд и планет. Здесь отражалось каждое созвездие, в котором пленники ванн искали Брайс Куинлан. Сколько еще во Вселенной оставалось уголков, куда не дотянулись невидимые щупальца их поисков?

Лидия прогнала постороннюю мысль. Сейчас не время думать об этом.

– Мне нужна Иритис, – сказал Ригелус.

Хранительница подняла голову, но ее туловище оставалось согбенным по причине возраста. Она была настолько тощей, что под прозрачными одеждами проступали позвонки.

– Ваша лучезарность, королева с недавних пор пребывает в мрачном расположении духа. Боюсь, она не захочет откликаться на ваши требования.

На это Ригелус лишь махнул вглубь зала. Чувствовалось, что его одолевает скука.

– И тем не менее мы попробуем.

Хранительница снова поклонилась и зашаркала, двигаясь мимо ванн и оборудования. Шлейф ее одежд был белым от соли.

Ригелус шел, не обращая на мистиков никакого внимания. Они были всего лишь колесиками машины, помогавшими ему в решении задач. Но Лидия невольно останавливала взгляд на бледных лицах. Все они, независимо от собственного желания, находились в состоянии дремы.

Откуда они попали сюда – эти ясновидцы, запертые в ваннах? Сколько трудностей выпало на долю их и их семей, чтобы оказаться избранными? И какими способностями они обладали, раз удостоились, как говорили, несравненной чести служить самим астериям?

Ригелус приблизился к тускло освещенной середине зала. Там, в хрустальном пузыре величиной с дыню, дремала женщина, состоящая из чистого пламени.

Ее длинные волосы золотистыми волнами и огненными локонами разметались вокруг. Изящные худощавые руки и ноги оставались обнаженными. Женщина была не больше ладони Лидии, но от нее – даже спящей – веяло величием, словно она являла собой маленькое солнце, вокруг которого вращался этот зал.

По мнению Лидии, такое сравнение недалеко ушло от правды.

Шаркая ногами, хранительница подошла к хрустальному пузырю, защищенному многочисленными заклинаниями, и узловатыми пальцами постучала по поверхности:

– Просыпайся. Твой хозяин желает тебя видеть.

Иритис открыла глаза, похожие на сверкающие угли. Хотя она и так состояла из пламени, казалось, она бурлит от ненависти. Особенно при взгляде на Ригелуса.

Светлая Рука нагнул голову, изобразив насмешливый поклон:

– Приветствую, ваше величество.

Медленно, с изяществом танцовщицы, Иритис села. Ее взгляд переместился с Ригелуса и хранительницы на Лидию. И вновь на лице появилось лишь презрение и вопрос о возможных причинах появления Лани. Огненные спрайты отличались красотой лиц, однако лицо их королевы было на удивление простым.

Ригелус указал на Лидию. Его длинные пальцы были в золотых кольцах, сиявших в свете Иритис.

– У моей Лани есть для тебя поручение.

«Моя Лань», он сказал. Лидия игнорировала собственническое чувство, прозвучавшее в этих словах, и то, что они все-таки оцарапали ей душу.

Вновь убрав руки за спину, она подошла к хрустальному сосуду:

– У меня в тюрьме содержатся трое узников. Твое пламя окажет на них особо стимулирующее воздействие. Мне нужно, чтобы ты отправилась туда со мной и помогла их разговорить.

Хранительница мистиков вздрогнула и уставилась на Лидию:

– Вы никак не можете изъять ее отсюда.

– Будучи хранительницей этого места, ты сумеешь сама поддерживать его защиту, – сказала Лидия, даже не взглянув на старуху. – Это на пару часов.

Она могла поклясться, что видела, как глаза хранительницы враждебно вспыхнули под вуалью.

– Иритис находится здесь как раз потому, что только она способна обеспечить этому месту надлежащую защиту. Ее свет сдерживает темноту Хела.

Придав лицу скучающее выражение, Лидия вопросительно посмотрела на Ригелуса.

Он усмехнулся. Жестокость других всегда его забавляла. Он сказал хранительнице:

– Если Хел постучится в дверь, дай мне знать, и я лично тебе помогу.

Он оказывал Лидии большую честь, что указывало на его отчаянную потребность сломить Аталара. Она не была полностью уверена относительно Рунна и Баксиана, но Аталар…

Хранительница поклонилась. Иритис пристально смотрела на Лидию.

– Ты согласна мне помогать? – спросила та королеву.

Иритис взглянула на себя, словно могла видеть татуировку, опоясывающую ее горло. Некий ореол, созданный имперской колдуньей, чтобы ограничить магическую силу королевы спрайт.

Этот взгляд выражал немой вопрос.

– Татуировка останется, – сказала Ригелус. – У тебя достаточно магической силы, чтобы помочь Лани.

Лидия стояла молча, позволяя Иритис разглядывать ее.

Королеву спрайт держали здесь более века. Все это время она не видела дневного света и не покидала пределов хрустального пузыря. Ее глаза не утратили прежнего блеска, но он мог быть лишь фасадом, за которым скрывалось безумие. За столь долгий срок королева вполне могла потерять рассудок.

Однако Лидия не нуждалась в здравом уме Иритис. Она способна думать за двоих.

Иритис слегка опустила подбородок.

– Она в твоем распоряжении на неделю, – сказал Ригелус, повернувшись к Лидии.

Лидия выдержала пылающий взгляд спрайты, позволив той увидеть холодный огонь внутри своей души.

– Я сломаю Аталара куда быстрее.

* * *

Наверное, еда на появившемся подносе предназначалась ей на обед. Брайс не притронулась ни к жареной курице, ни к хлебу, ни к картошке, приправленной травами. Время шло, но никто из обитателей этого мира ее не навещал. Может, придут завтра или будут ждать, пока она не начнет молотить кулаками в стену ночи и выть от тоски, умоляя, чтобы кто-то пришел и поговорил с ней.

Оба варианта никуда не годились.

Она не собиралась сидеть и ждать. Тогда оставалось одно из двух: прорваться сквозь магический барьер, затем выбраться из недр горы на поверхность, в чужой мир, совершенно не представляя, куда идет. Или…

Брайс взглянула вниз. Или сдвинуть решетку в полу и посмотреть, что находится внизу. Может, помимо чудовищ, там есть какой-нибудь проход, и по нему она выберется отсюда… в чужой мир, не представляя, куда идти.

За все это время ничего лучшего она не придумала.

– Паршиво, – пробормотала она, трогая цепочку с архезианским амулетом. – Паршивее не бывает.

Что с Хантом? С Рунном? И вообще, они…

Она подавила тревожную мысль, запретив себе думать об этом.

Перед тем как перенести ее сюда, у нее отобрали мобильник, и она понятия не имела, который теперь час. Не здесь. На Мидгарде. Она не хотела ломать голову над тем, быстрее или медленнее течет время в этом мире, и сколько мидгардского времени прошло с тех пор, когда она бежала по коридору Вечного Дворца.

Брайс сидела на корточках, прислонясь к стене. Потом встала и подошла к решетке. Уже на подходе ее встретило многоголосое шипение.

– Да, да, я вас слышу, – пробормотала она.

Опустившись на колени, она попыталась поддеть и сдвинуть решетку. Пальцы заболели от напряжения. Но дюйм за дюймом решетка поддавалась и отодвигалась в сторону, шумно царапая каменный пол.

Брайс замерла, предполагая, что кто-то из ее пленителей явится, услышав шум. Но никто не приходил. Тогда она стала всматриваться в зияющую темную яму. Шипение продолжалось. Она наклонилась чуть ниже. Шипение смолкло.

Брайс зажгла звездный свет на руке и подняла руку. Внизу ждала лишь пустота. Брайс согнула пальцы, превратив звездный свет в шарик, и бросила его вниз.

В серебристом мерцании она увидела море движущихся черных чешуйчатых тел.

Она попятилась от дыры.

Собеки. Или их темнокожие сородичи. Эти твари напали на нее и Ханта, когда они убегали из Костяного Квартала. Тарион тогда сражался с ними своей водной магией. Струи превращались в смертоносные копья, пробивавшие их толстые шкуры. Но сейчас она была одна. Оставалось лишь вполголоса выругаться.

Брайс оглянулась на дверь. На черный щит, в котором ощущалась магия Ризанда. С магией такого уровня она еще не сталкивалась. Вернее, сталкивалась у астериев.

Если Ризанд обладал могуществом астериев… Мелькнула безумная мысль: если каким-то образом склонить его помочь ей, затем непонятным образом вдвоем вернуться на Мидгард, где он разделается с ними…

А не окажется ли так, что она заменит шестерых поработителей одним? Нет, нужно что-то менять, нужно останавливать этот порочный круг, иначе он запустится снова, но с другим правителем. И если Ризанд действительно обладал таким могуществом, вряд ли гуманная фаза допросов продлится долго. Особенно теперь, когда они узнали о важности татуировки на ее спине. Что бы ни означало слово «Сотворенное», для здешних фэйцев оно имело изрядный вес. Брайс почти не сомневалась: скоро их терпение иссякнет.

И проявится ли это в безупречно вежливом, но настойчивом требовании Ризанда позволить ему залезть к ней в разум или в угрозе Азриеля срезать своим черным кинжалом татуировку с ее спины… Ей не хотелось проверять, по какому пути пойдут ее пленители.

Брайс снова заглянула в черноту, кишащую чудовищами.

Крупица магии, которая мгновенно дала ей знание чужого языка и вызвала свечение Рога, оставила что-то у нее в груди. Этого должно хватить.

У нее было мгновение на телепортацию вниз, к чудовищам. На переброс, как это здесь называлось. Местом приземления Брайс избрала кусок скалы, возвышавшейся над сородичами собеков. Узкую полоску, немногим шире ее ноги. Попав туда, нужно сразу проверить наличие какого-либо выхода. Может, внизу есть туннель, по которому перемещаются эти твари.

Если только это не яма, большая клетка, где чудовища сидят в темноте и ждут, когда им бросят мясо. Мертвое или живое.

Ей предстоял настоящий прыжок веры.

У нее дрожали руки, но она сжала кулаки. Она сумела перехитрить астериев. Правда, в коридоре дворца ей помогали молнии Ханта. Однако…

Она не имела права терять время. На счету была каждая минута, проведенная здесь, поскольку Хант и Рунн по-прежнему находились во власти Ригелуса. Если они вообще живы.

– Хант. Рунн. Мама. Отец. Фьюри. Юна. Сиринкс.

Брайс шептала дорогие ей имена, борясь с тяжестью в горле.

Она должна выбраться отсюда. Раньше, чем здешние фэйцы решат, что она представляет для них слишком большую угрозу, и избавятся от нее каким-нибудь изящным способом. Или вдруг придут к выводу, что Мидгард и правление Ригелуса им по нраву, а потому ею можно будет задобрить бессмертного тирана.

– Шевели задницей, – приказала себе Брайс. – Начинай действовать.

Хант сказал бы, что она выжила из ума. Рунн посоветовал бы и дальше запудривать мозги, стараясь расположить к себе пленителей. Но Даника…

Даника бы прыгнула.

Она и прыгнула, когда Брайс совершала Нырок. Прыгнула в бездну, зная, что для нее возврата не будет.

Даника. Ее лучшая подруга, чье убийство подстроил Ригелус, а осуществил Микай.

Перед глазами возникла белая дымка. По жилам запульсировал безудержный гнев, в какой могли погружаться только фэйцы. Ее зрение обострилось. Мышцы напряглись. Звезда на груди мягко засветилась.

– Да пошли вы все! – прорычала Брайс и телепортировалась в яму.

* * *

Тариону подумалось, что яд Королевы Змей еще действует и у него продолжаются галлюцинации. В гостиной отведенных ему покоев появились Итан Холстром, Деклан Эммет, Тристан Флинн, Марк Розарэн и незнакомая волчица, на плечах которой восседала троица очень даже знакомых огненных спрайт. Их сопровождала Королева Змей и ее шестеро одурманенных фэйских телохранителей.

Он лежал на диване напротив телевизора, расслабленный до такой степени, что даже кости, казалось, растекались по подушкам. Он едва смог поднять голову и взглянуть на вошедших. Потом улыбнулся, обрадовавшись их появлению:

– Привет, друзья.

– Солас пылающий, – тихо произнес Деклан. – Ну и видок у тебя, Тарион.

У Тариона вспыхнуло лицо. Он прекрасно знал, как выглядит. Хуже было другое: он не мог заставить свое тело двигаться. Голова оставалась слишком тяжелой, руки и ноги – ватными. Он закрыл глаза, вновь погружаясь в эту сладостную тяжесть.

– Что за хрень тут творится? – зарычал Флинн. – Это ты его так отделала?

Тарион только сейчас сообразил, что в гостиной появилась Ари и вопрос был задан ей.

– Я? – зашипела она на Флинна. – Думаешь, у меня нет других дел, как только одурманивать беспомощных?

– Почему же? Есть. Ты еще умеешь бросать тех, кто нуждается в твоей помощи, – парировал Флинн. – Или это касалось только Брайс и Гипаксии?

– Иди тусоваться дальше, – бросила ему Ари.

– Не буду вам мешать, – с насмешливой заботой сказала Королева Змей и вышла.

Тихо щелкнул замок двери.

Тариону удалось открыть глаза.

– Ребята, почему вы здесь?

Деклан подошел ближе.

– Брайс, Аталар и Рунн не вернулись из Вечного Дворца.

Пространство вокруг Тариона завертелось, набирая обороты. Интересно, от яда Змеюки? Или услышанной новости?

– Они мертвы? – спросил русал, ощущая это слово пеплом на языке.

– Нет. Насколько мы знаем, Брайс исчезла, а Рунн с Хантом сейчас содержатся в астерийском застенке под дворцом.

Тарион отупело смотрел на фэйского воина. Фигура Деклана почему-то была размытой по краям. Мозг русала медленно переваривал услышанное.

– Парень, какие громадные у тебя зрачки, – заметил Флинн. Теперь понятно, откуда этот туман перед глазами. – На чем ты торчишь?

– Тебе лучше не знать.

– На ее яде, – подсказала Ари. – На том и торчит.

– Ты действительно жутко выглядишь, – признался Деклан. Он подошел еще ближе, уставившись на Тариона. – И твое плечо…

– Минотавр осчастливил, – проворчал Тарион. – Плечо уже заживает. И говорить об этом я не хочу. Куда отправилась Брайс?

– Сами не знаем, – ответил Деклан.

– Дело дрянь, – на затяжном выдохе произнес Тарион, чувствуя, как эти слова отдаются эхом в каждой кости и каждом сосуде.

Пока он думал, о чем еще спросить, его взгляд зацепился за Ари. Рассматривая пришедших, та уставилась на волчицу рядом с Холстромом:

– А тебя я знаю.

– И я тебя, драконесса, – кивнула волчица.

Должно быть, Холстром заметил недоумение Тариона и пояснил:

– Это Сигрид… Фендир.

Ясно, никаких друзей здесь нет, а у него чистой воды галлюцинации. Помимо предводителя волков, существовала только одна волчица из рода Фендир: Сабина. И Тарион не сомневался, что никаких побочных дочерей у нее нет.

– О подробностях поговорим потом. – Деклан плюхнулся на ближайший стул. Его парень встал рядом, обняв Дека за плечи. – А пока нужно разобраться в случившейся жути.

– Чего тут разбираться? – удивился Флинн, сопроводив вопрос ругательством. – Мы убили Сабину.

Тарион вздрогнул. Или попытался вздрогнуть. Тело не двигалось.

– Это ты убил Сабину, – уточнил Деклан. – Я стрелял ей в ногу.

– Ее так просто не убьешь, – сказал Флинн.

– Твоя пуля разнесла ей лицо, – возразил Деклан. – Это миленькое…

– Что произошло с другими волками? – спросил Холстром, адресуя вопрос всем сразу.

Хотя нет. Он спрашивал Тариона и Ари.

– С какими волками? – не поняла драконесса.

– Нас преследовала стая Черной Розы, – пояснил Итан. – А потом они… куда-то делись. Куда Королева Змей могла их спровадить?

– Начните поиски с реки, – пробурчал Тарион.

– Она их не убила, – сказал Марк. – Даже для нее это обернулось бы головной болью. Должно быть, ее головорезы вырубили их и куда-то перетащили.

– А как она выпутается с Сабиной? – спросил Холстром.

В голове Тариона пульсировали вспышки тупой боли. Боги милосердные, ну и диковинный же сон ему снится!

– Королева Змей сумеет вывернуть эту историю в свою пользу, – сказал Марк. – Она либо выставит себя спасительницей Сабины, либо сдаст нас.

Тарион непонимающе уставился на Марка. Тот поймал его взгляд и пояснил:

– В последние годы кое у кого из моих клиентов бывали сложности с Королевой Змей. Это позволило мне изучить ее тактику.

Тарион кивнул, словно ответ был предельно нормальным, и снова закрыл глаза.

– Паршивенько, – прошипела Ари, вероятно констатируя состояние русала. Потом спросила остальных: – Вы что ж теперь – пленники Королевы Змей?

– Не уверен, – ответил Деклан. – Она застигла нас в процессе… расправы над Сабиной. А когда потом велела следовать за ней, это выглядело как приказ.

– И больше ничего не сказала? – поинтересовалась Ари.

Тарион приоткрыл один глаз, стараясь, чтобы тот не закрывался.

– Только то, что мы можем здесь перекантоваться, – ответил Флинн.

Он устроился на диване рядом с Тарионом, взял пульт от телевизора и включил канал спортивных новостей.

– Нам нужно не застревать здесь, а бежать к Тибериану или к реке, – заявил Деклан.

– Без позволения Королевы Змей никуда ты не побежишь, – прохрипел Тарион.

– Значит, мы в западне? – В голосе Сигрид ощущалась паника.

– Нет, – успокоил ее Холстром. – Но нужно тщательно продумать наши дальнейшие шаги. Это вопрос стратегии.

– Давай продумывай, гений солнечного мяча, – с насмешливой серьезностью предложил Флинн.

Итан выпучил глаза, и этот жест был таким знакомым, таким дружеским, что Тариону сдавило грудь. Он все это отринул, закрыл себе все возможности возвращения в нормальную жизнь. А теперь его друзья здесь… и видят его в таком состоянии.

Тарион снова закрыл глаза, на этот раз потому, что не выдерживал вида друзей. Не выдерживал жалости в глазах Холстрома, когда волк понял, в какую яму попал русал.

«Капитан Как-его-там» – так однажды назвал его Итан. Правильнее сказать: «капитан Никчемность».

* * *

Вблизи твари оказались намного крупнее и куда зловоннее. Они поворачивали морды к Брайс, отчего ее магическая сила вздрагивала, как пламя свечи. Она балансировала на выступе скалы, пока не нашла устойчивое положение.

Стоит одному из чудовищ подпрыгнуть, и она исчезнет в его пасти. Свет ее звезды освещал только находящихся вблизи: шипящие морды, извивающиеся тела, бьющие по камню хвосты.

Брайс сконцентрировала магическую силу… и ничего не произошло. Только звездная пыль сверкала в ее жилах, этого хватало на поддержание света звезды. Телепортироваться вверх не получится. Достаточное ли у тварей зрение, чтобы их ослепить? Они жили в темноте. Может, у них вообще отпала потребность в зрении?

Мысли лихорадочно неслись в ее мозгу. До дыры в полу футов тридцать. Ей туда не попасть. А здесь все пространство кишело хищными тварями, и все они оценивающе принюхивались к ней.

Однако не… приближались. Словно что-то в ней заставляло их мешкать.

Что-тоСотворенное. Возможно, твари это тоже понимали.

Брайс оттянула воротник футболки, обнажив звезду в полном сиянии. Чудовища попятились, шипя и мотая громадными чешуйчатыми головами. В звездном свете сверкали их зубы.

От ямы в обе стороны уходил туннель. Брайс видела лишь входы в него, напоминающие входы в пещеру. Получалось, яма находилась посередине прохода. Вот только прохода куда? Брайс чувствовала, что совершила величайшую в жизни глупость. В жизни, которая и так изобиловала дурацкими идеями и ошибками, а потому признание самой себе о чем-то говорило. Но…

Брайс повернулась к одному входу, пытаясь разглядеть то, что находилось впереди. Звезда в груди потускнела, словно ее магия быстро истощалась. Тогда она повернулась к другому входу, рассчитывая увидеть хоть что-то, пока звезда не погаснет совсем.

Но звезда снова ярко вспыхнула.

– Так, – пробормотала Брайс и повторила эксперимент.

И опять поворот в одну сторону гасил звезду, в другую – зажигал.

Ригелус говорил, что звезда реагирует на тех, кто верен Брайс, ее избранных рыцарей или что-то в этом роде. По его словам, такая же звезда была и на груди у Тейи. А в этом мире, на родной планете Тейи и Звезднорожденных…

Брайс не оставалось иного, как поверить звезде.

– Значит, пойду туда, – сказала она, и гулкое эхо ямы повторило ее слова.

Но прежде чем туда попасть, надо преодолеть пространство, заполненное тварями, и добраться до другого каменистого выступа в стене туннеля.

Она никогда не мечтала о крыльях, однако сейчас они бы ей очень пригодились. Если бы Хант был рядом…

Ей снова сдавило горло. Твари зашипели и забили хвостами, словно почуяв сдвиг ее внимания.

Брайс сосредоточилась на дыхании. Этому она научилась, оправляясь после потери Даники, а также когда оказывалась в окружении ухмыляющихся фэйцев и прочих ваниров. Звезда ярко сверкала, указывая путь. Твари затихли, словно ее состояние передавалось и им.

Она приказала себе успокоиться и не бояться. Твари стали еще тише. Некоторые даже опустили головы.

Брайс взглянула на звезду. Та продолжала ярко сверкать, словно говоря ей: «Они тоже твои защитники». Звезда не ошибалась насчет Ханта. И насчет Кормака.

Брайс спустила с уступа одну ногу. Чудовища не пошевельнулись. Она опустила ногу чуть ниже, словно приманку.

Ничего.

У нее заколотилось сердце, и сейчас же массивная голова повернулась в ее сторону…

«Все возможно посредством любви». Брайс призвала воспоминание о любви Даники, которая запульсировала у нее внутри, после чего опустилась на пол.

В гнездо тварей.

Они лежали перед ней, словно послушные собаки. Брайс гнала от себя мысли о них. Она не думала ни о чем, кроме звезды на груди, входа в туннель и желания снова увидеть любимые лица.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Вследствие участия в Падении спрайты были изгнаны из своего Дома и ныне считаются низшими существами, хотя многие из них отказываются это признавать.

Вернуться

2

Книга Дуновений– древнее магическое руководство по управлению Котлом. Что такое Котел и откуда он взялся, станет понятно из последующих глав. – Здесь и далее примеч. перев.

Вернуться