Сергей Тамбовский
Анти-Горбачев – 3

Август 1985 года. Степанакерт

– Мы должны посоветоваться с товарищами, – ответил сотруднику девятки Романов и отошел в сторонку, где о чем-то беседовали Примаков и Куэльяр.

– Коллеги, – сказал он, – из оперативных источников поступила информация, что в ближайшее время очень вероятен террористический акт. Спецслужбы предлагают срочно заменить всех нас троих на двойников.

– То есть вместо нас речи на трибуне будут говорить какие-то третьи лица? – удивленно спросил Перес. – И откуда они возьмутся, эти двойники?

– Об этом не беспокойтесь, – ответил Романов, – наши спецслужбы зря хлеб не едят – двойников они обеспечат в необходимых количествах. А что касается вашего первого вопроса, то да – речи будут произносить другие.

– Может, перенести митинг в другое место или на другое время? – предположил Примаков.

– Боюсь, что это невыполнимо, – грустно ответил Романов.

– Может быть защиту какую-то надеть? – продолжил бомбардировать генсека вопросами Примаков.

– Да, это второй вариант нашего выступления, – согласился тот, – надеваем защитные жилеты первого класса, они спасут от пистолетных выстрелов калибра 7,62 и менее.

– А от снайперской винтовки спасут? – сразу же задал нужный вопрос Перес.

– Если на близком расстоянии, то вряд ли, а с дистанции в сотню метров – да.

– Значит, у нас будут хорошие шансы, – печально улыбнулся Куэльяр, – я голосую за жилеты.

– Я тоже, – присоединился к нему Примаков, – возня с двойниками точно не останется незамеченной журналистами и телевидением.

– Мне ничего не остается, кроме как присоединиться к вам, коллеги, – улыбнулся Романов, – русская поговорка гласит, что тот, кто не рискует, не пьет шампанское.

Следующие десять минут ушли у представителей девятого управления КГБ СССР на то, чтобы снарядить трех руководителей надлежащим образом. Бронежилеты вообще-то это очень неудобная и тяжелая одежда, весят под 20 килограмм, если высшего класса защиты. И воздух они слабо пропускают, так что носители быстро покрываются потом. Особенно недоволен оказался иностранный гость – он и так был самым субтильным в этой тройке, а теперь совсем сгорбился под тяжестью защиты.

– Ну что, – сказал в итоге Романов, покрутившись на месте и убедившись в том, что двигаться можно, – надо объявлять начало митинга.

Товарищ из девятки дал отмашку и председательствующий секретарь карабахского обкома провозгласил в микрофон, что на трибуну приглашаются большие люди.

А в это время на склоне горы напротив места митинга двое киллеров проводили последние приготовления к акции.

– Кажется, это они поднимаются, – сказал тот, что лежал слева с винтовкой Баррета, – точно, все трое в полном составе. Готовность номер один.

– Давно готов, – откликнулся правый с СВД, – стреляем по счету три… ты в левого, я в правого.

– Кто считать будет? – уточнил первый.

– Давай я, – отозвался второй и немедленно начал, – один… два…

Три он не успел назвать, потому что в его СВД в этот момент ударила пуля, отбросившая винтовку в сторону. Он немедленно перекатился вправо, укрывшись за большим камнем, и крикнул напарнику:

– Я в минусе, продолжай сам!

Второй, который похвастался гонораром в саудовских риалах, проявил немалое мужество и бежать не бросился, а просто прицелился и выпустил быструю серию из трех выстрелов по намеченным целям. Результат стрельбы проконтролировать он не смог, потому что две новые пули, прилетевшие оттуда же, откуда и первая, попали ему в голову и в левое плечо. Второй же террорист, видя такой печальный исход для своего товарища, попытался ползком выбраться из опасного места, но услышал с мегафон следующее:

– Лежать на месте и не дергаться, тогда останешься живой!

Говорилось на русском, который он прекрасно понимал, потому что родился и вырос в Фергане, городе, где русская речь звучит гораздо чаще узбекской.

А на трибуне, сооруженной для летучего митинга, тем временем происходило вот что – из трех выстрелов угодили в цель два, один попал в бронежилет Романова, отбросив того на метр назад, второй прямиком в лоб Куэльяру, а третий ушел в молоко – Примакову повезло.

Кэмп-Дэвид, загородная резиденция президентов США

Построена эта резиденция была еще при Франклине Рузвельте специально для отдыха руководителей государства подальше от суеты столицы. Это примерно в 100 километрах от Белого дома, полтора часа езды на автомобиле либо полчаса на вертолете. Площадь около 50 гектар, по периметру она окружена колючей проволокой и контрольно-следовой полосой, огонь по нарушителям охрана открывает без предупреждения.

10 августа Рейган отдыхал здесь от трудов праведных, катаясь на лошади по роще из тенистых кленов и буков. Его супруга Нэнси составляла ему пару – они оба были любителями верховой езды. Охрана следовала за ними не буквально по пятам, но в поле зрения хотя бы одного охранника они находились постоянно.

– Как там твоя базилиома? – спросила супруга Ронни, когда они завершали второй круг, – не беспокоит?

– Спасибо, дорогая, за заботу, – откликнулся президент, – рост остановился, так заверяет, по крайней мере, Дастин Бэррот (личный врач Рейгана), а я ему верю. Меня больше кишечник волнует…

– А что с ним?

– После последней операции боли возобновились (Рейгану последовательно сделали три операции на толстом кишечнике в 80е годы).

– И лекарства не помогают?

– Поначалу помогали, но чем дальше, тем хуже…

– Я буду за тебя молиться, – пообещала Нэнси, – господь не даст тебе пропасть по такому незначительному поводу.

– Я тоже на это надеюсь… не помню, говорил я тебе, что на день труда собираются приехать Майкл (сын Рейгана от первого брака) и Пэтти (дочь Рональда и Нэнси)?

– Нет, не говорил, – ответила она, – но я всегда рада, когда приезжают дети… надо будет испечь яблочный пирог.

Когда они практически завершили сегодняшнюю прогулку и подъезжали к конюшне, от дома вдруг отделился Арон Вайнштейн, личный секретарь президента. Лицо у него было весьма озабоченным и передвигался он чуть ли не скачками.

– Вижу-вижу, Арни, – сказал ему Рональд, перебросив поводья конюху, – что что-то случилось… только не говори, что русские запустили по нам ракеты…

– Нет, Ронни (они были на ты и общались достаточно фамильярно), до этого пока не дошло, но текущие новости не многим лучше…

– Окей, – сделал серьезное лицо Рейган, – я так понимаю, что о них вслух болтать не следует – пошли в дом.

– Покушение на Романова, – Арни сразу же бухнул новость в лицо президенту, когда они зашли в бильярдную комнату, – на Кавказе, где у них голосование проходит по этому… по Карабаху.

– Давай подробности, – Рейган налил в стакан содовой и выпил его до дна, после чего уселся в кресло и приготовился слушать.

– В главном городе Карабаха должен был состояться митинг, на нем предполагалось выступление Романова, генсека ООН Куэльяра и еще кого-то… точно не указано. Когда они поднялись на трибуну, снайперы открыли огонь.

– Романов жив? – сразу ухватил главное Рейган.

– По первым сообщениям источников – да, жив, хотя и серьезно ранен.

– Мне нужна связь с Москвой, – продолжил Рональд, – как можно быстрее.

– Красный телефон у нас только в Белом доме, – растерянно ответил Арни, – вертолет я уже вызвал, но прибудет он только через час.

– Почему так долго? – недовольно спросил Рейган.

– Плановая профилактика на Борте-1, а Борт-2 на запасном аэродроме в Пенсильвании, оттуда час лета до Кэмп-Дэвида.

– Тогда может быть с Москвой свяжется Джордж (вице-президент Буш), он же в Белом доме должен быть сейчас? А я буду на связи с ним… и еще с командующим НОРАД – с ним я хочу поговорить немедленно.

– Попробую сейчас все устроить, – пробормотал Вайнштейн и исчез из комнаты с бильярдом.

Через пять минут командующий НОРАД (Воздушно-космическая оборона Северной Америки) Билл Крайтон ответил президенту.

– Я уже в курсе, мистер президент, – сказал он, – уровень готовности ПВО десять минут назад поднят до ДЕФКОН-3 (обычный уровень ДЕФКОН-4, самый большой ДЕФКОН-1 максимальная боеготовность, не объявлялся ни разу), все отпуска военнослужащим отменены, примерно половина тех, кто находится в отпуске, отозваны на службу.

– Отлично, Билл, – ответил ему Рейган, – я на тебя надеюсь… позвоню еще раз после разговора с русскими.

Еще через десять минут была установлена защищенная связь с Белым домом, с того конца трубку поднял Джордж Буш.

– Хелло, Джорджи, – сказал Рейган как можно более приветливо (вообще-то у него с вице-президентом были натянутые отношения), – у нас большая проблема с Москвой.

– Я в курсе, Ронни, – отозвался тот, – сейчас пытаемся наладить связь с Романовым… то есть с тем, кто его там замещает…

– А кто его замещает?

– Насколько я в курсе линейки функциональных обязанностей в русском руководстве, это либо Громыко, министр иностранных дел, либо Воротников, председатель правительства.

– И как успехи в установке связи? – спросил Рейган.

– В процессе… – ответил Буш, – отвечает пока офицер, приставленный к красному телефону. Он пообещал отыскать кого-то из руководства в ближайшее время.

– Держи меня в курсе, Джорджи, – сказал Рональд и отключился.

В бильярдную зашла его супруга.

– Что-нибудь серьезное, дорогой? – спросила она настороженным тоном.

– Да, Нэнси, серьезнее не бывает – в России только что пытались убить Романова.

– И что, у них это получилось?

– По предварительным данным нет… помнишь, наверно, что у нас тут творилось после выстрелов в Далласе?

– Помню… – Нэнси села на диванчик и достала пачку Лаки-Страйк, – мне тогда 30 лет всего было… а тот стрелок, как его…

– Освальд, – подсказал Рейган.

– Да, Освальд, несколько лет в России прожил, и жена у него русская была… красивая, кстати.

– Будет грустно, если у этих покушавшихся на жизнь Романова вдруг найдутся американские ниточки…

– А к этому точно не приложили руку наши ребята? – уточнила Нэнси.

– Скажи, я часто тебе врал? – поставил прямой вопрос Рональд.

– Бывало, конечно, – не стала кривить душой она, – но в последние лет десять вроде бы нет.

– Так вот – даю тебе честное слово, что наши ребята здесь никак не замешаны.

– Дай-то бог, дай-то бог, – пробормотала Нэнси, но тут затрезвонил телефон.

– Извини, дорогая, государственные дела, – быстро сказал Рейган, и супруга немедленно вышла из комнаты.

Степанакерт, склон горы напротив здания обкома

– Лежать и не дергаться, тогда останешься живой! – раздался громовой голос, усиленный мегафоном.

Рашид притулившийся за большим камнем, отделявшим его от этого голоса, уже давно все понял и из двух зол выбрал меньшее.

– Лежу и не дергаюсь, – ответил он в ту сторону, откуда спрашивали.

– Оружие выкинь в сторону, – продолжил голос уже более спокойным тоном, – а сам вставай и руки держи, чтоб мы их видели.

Из-за камня вылетел сначала Стечкин, потом две гранаты типа РГД-5 и наконец длинный красивый кинжал.

– Встаю, не стреляйте, – сказал Рашид и медленно поднялся во весь рост.

К нему короткими перебежками приблизилось двое бойцов в камуфляже и с такими же Стечкиными наизготовке. Один остановился возле Ахмеда, опустился на колено, проверил пульс на шее. Потом на всякий случай забрал у него снайперскую винтовку и встал во весь рост.

– Этот двухсотый, – сообщил он напарнику, тот кивнул и скомандовал Рашиду лечь лицом вниз.

Потом он аккуратно, но сильно связал ему руки за спиной и обшарил карманы – ничего там не обнаружил и поднял Рашида за шиворот.

– Артем, – напомнил ему напарник, – действуем по схеме три.

– Я помню, – отозвался первый спецназовец, – отойди за тот камень и не мешай.

А Рашид тем временем глядел на бойца злыми глазами и ругался на узбекском языке.

– Ты думаешь, я не пойму, – ласково улыбнулся ему боец, – я у вас в Фергане два года прослужил. Так что давай переходи на русский.

– Ничего я тебе не скажу, – зло бросил Рашид, – даже не надейся.

– Скажешь, – все так же ласково ответил боец, – меня, кстати, Артемом зовут, а тебя как?

– Ибрагимом, – быстро соврал тот.

– Скажешь, Гимчик, все выложишь, как на ладони – сюда смотри.

И Артем вытащил из потайного кармана шприц и ампулу с ядовито-розовой жидкостью.

– Угадай, что это?

– Химка наверно, – озадаченно сказал Рашид, – или винт.

– Не угадал, – ответил Артем с хитрой улыбкой, – это скополамин… слышал что-нибудь про него?

– Нет, – хрипло отозвался тот.

– Сыворотка правды, если на понятном языке говорить. Сейчас вколю тебе пять кубиков, и ты все выложишь. И что знаешь, и что не знаешь.

– Врешь ты все, – хрипло продолжил террорист, – нет таких препаратов.

– Есть, – уверенно сказал Артем, – но понимаешь, в чем вся загвоздка…

– В чем? – попался на его удочку Рашид.

– Дозировка его очень индивидуальна – чуть меньше вколешь, клиент не колется, а чуть больше – копыта отбрасывает после часа в страшных мучениях. Подобрать точное значение очень трудно… но тебе я, так и быть, вколю максимальную дозу, чтобы ты вывалил всю подноготную, а потом скончался в корчах. Нравится такая перспектива?

– Нет, – мигом вылетело из него.

– А тогда расскажи все, что знаешь – даю гарантия, что в этом случае до суда ты точно доживешь.

– Слово офицера? – уточнил Рашид.

– Именно, слово капитана Советской армии.

И в следующие полчаса Рашид Мамедов, так его звали в советском Узбекистане, раскололся, что называется, до самой жопы. А еще через полчаса капитан Зубань доставил его в Степанакерт и передал с рук на руки своему командиру, майору Дербеневу. А тот доложил все обстоятельства лично Григорию Васильевичу Романову, который проходил курс интенсивной терапии в областной больнице имени товарища Семашко.

А еще через два часа состоялась пресс-конференция в зале заседаний обкома Карабахской автономной области, на которую собрались абсолютно все журналисты и корреспонденты, аккредитованные на выборы, порядка полутора тысяч штыков плюс три десятка видеокамер основных мировых телеканалов..

Степанакерт, пресс-конференция

На сцене сидели Романов, конечно, слегка забинтованный, но в принципе вполне бодрый, а также Примаков, ему повезло, не попали, и Перес де Куэльяр с бинтом на голове – пуля из снайперской винтовки во-первых, угодила в него на излете, после километра полета растеряв свою кинетическую энергию почти вдвое, а во-вторых она задела лысую голову генсека ООН вскользь. Просто он в рубашке родился, сказал ему главврач областной больницы. Также по бокам имели место два национальных лидера – слева армянский Карен Серобович Демирчян, а справа азербайджанский Гейдар Алиевич Алиев. Функции руководства пресс-конференцией взял на себя Романов, выступивший с коротким вступительным словом.

– Товарищи, – сказал он в микрофон, но тут же поправился, – и господа, позвольте коротко подвести итог сегодняшним событиям.

Зал зашумел, но несильно и недолго, и тогда Романов продолжил.

– Как вы все, наверно, знаете, в Карабахской автономной области сегодня проводилось голосование по вопросу национального размежевания. Прошло оно достаточно успешно, по данным Центризбиркома в нем приняло участие около 96 процентов населения, но полные результаты будут готовы только завтра. А сейчас я хотел бы остановиться на том событии, которое скорее всего волнует всех вас гораздо больше – на покушении на мою жизнь, а также на жизнь генсека ООН Переса да Куэльяра.

Из зала донесся одобрительный гул – никто там, по всей видимости, оспаривать факт интереса к покушению не собирался.

– Так вот, товарищи… и господа, – продолжил Романов, – могу со всей ответственностью заявить, что планы врагов были сорваны, все руководители, на которых было запланировано покушение, живы, здоровы и перед вами. В конце этой пресс-конференции могу пообещать вам небольшой сюрприз. А теперь с большим интересом мы выслушаем ваши вопросы. Начнем, пожалуй, с советского телевидения – прошу вас, товарищ Зорин.

И Валентин Сергеевич Зорин, политобозреватель Центрального телевидения и Всесоюзного радио, взял микрофон у девочки и задал первый вопрос.

– Григорий Васильевич, – сказал он, – сразу же хочу уточнить – как ваше здоровье и здоровье сеньора Куэльляра? Не пошатнулось?

– А пусть на это ответит сеньор Куэльяр, – кивнул Романов головой направо.

Тот согласно кивнул головой, пододвинул к себе микрофон и начал:

– Спасибо за проявленное внимание, у меня все хорошо, не считая небольшой царапины на голове и маленькой контузии. Все-таки не каждый день тебе попадает пуля в голову… хочу принести особые благодарности врачам областной больницы города Степанакерта.

Следующий вопрос задал корреспондент радио Спутник Александр Любимов.

– Кто на вас покушался, Григорий Васильевич? Это уже установлено?

– Да, – откровенно ответил ему Романов, – наши следственные органы нейтрализовали обоих террористов с самые короткие сроки.

– Значит, их было двое? – вклинился в паузу Любимов, – можно чуть больше подробностей на эту тему?

– Их было двое… – продолжил Романов, – непосредственных участников теракта, один уроженец Узбекистана, второй из Иордании. Этот второй при задержании был убит, а узбек сейчас дает показания под усиленной охраной.

– Удалось установить, чье задание они выполняли? – задал третий вопрос Любимов, а зал буквально затаил дыхание – ответ на это ждали все без исключения.

– Мне не хотелось бы опережать выводы следствия, – ответил после паузы Романов, – так что давайте немного подождем. Следующий вопрос пожалуйста.

Встал представитель восточногерманской газеты «Нойес Дойчланд» Гюнтер Шабовски.

– Товарищ Романов, – обратился он к генсеку напрямую, – как вы считаете, с чем могло быть связано это покушение? С результатами выбором в Карабахе или с чем-то другим? И каковы же предварительные итоги этих выборов?

– Начну с конца, – ответил Романов, – самые предварительные итоги выборов таковы (он пододвинул к себе стопку листов, скрепленных обычной канцелярской скрепкой) из десяти районов Карабаха восемь проголосовали за вхождение в состав Армении, два оставшихся – за Азербайджан. Эти два района расположены рядом и непосредственно примыкают к границе с Азербайджанской республикой, так что никаких анклавов не образуется. Что касается голосования в других регионах по аналогичному вопросу… в первую очередь это относится к Загнезуру (он с трудом выговорил это трудное название, но не ошибся), разделяющему основную территорию Азербайджана и Нахичевань… то они, эти голосования состоятся в самом скором времени.

– Вопрос господину Куэльяру, – поднялся с места ведущий ежедневной программы «Мировые новости» на АБС Дэвид Мюр. – Сегодняшнее голосование удивительно напоминает времена по окончании Первой мировой войны, когда аналогичные плебисциты проводились на границах Германии, Польши и Чехословакии. Если вспомнить, к чему все это привело в тридцатые годы, то становится грустно…

– Действительно, мистер Мюр, – ответил ему генсек ООН, – за основу сегодняшнего голосования были взяты плебисциты конца двадцатых годов. Что же касается дальнейших исторических событий, то на мой взгляд они никак не были связаны с тем, как проголосовало население этих территорий, так что какие-либо аналогии здесь неуместны.

– Вопрос господину Примакову, – пришла очередь итальянского телеканала РАИ Уно, – вы, если я не ошибаюсь, курируете силовые органы в советском правительстве, верно?

– Вы не ошиблись, – любезно сообщил Примаков.

– Расскажите тогда, почему советская госбезопасность не сумела предотвратить такое резонансное преступление? Мне кажется, это крупный провал курируемых вами ведомств…

Зал зашумел от такого поставленного в лоб вопроса.

– Мы же все остались живы, – парировал Примаков, – а значит, покушение провалилось…

– Мне кажется, – тут же вылетело из итальянца, – что это результат удачного стечения обстоятельств, что вы остались живы. Я почему такой вопрос задал – на моей родине не так давно террористы похитили, а затем убили председателя правительства Альдо Моро. Так что все случившееся с вами очень близко для всех итальянцев.

– Вся наша жизнь, – подумав, ответил ему Примаков, – это результат стечения обстоятельств, удачных и неудачных. Поэтому я не был бы столь категоричен. Случай с Альдо Моро вопиющий, согласен… события в Риме и в Степанакерте только подтверждают тот факт, что международный терроризм это абсолютное зло, и бороться с ним надо сообща всем странам.

В этот момент за кулисами зала заседаний началось некое шевеление – Романов поднял руку вверх и сказал:

– Небольшая пауза, за которой последует обещанный сюрприз.

Он встал и вышел со сцены, Примаков последовал за ним, а Куэльяр остался за столом.

Сюрприз

Вернулись они очень быстро и не одни – рядом шел человек в камуфляже с забинтованным правым предплечьем, которого сопровождали два очень здоровых на вид гражданина. Гражданин был в наручниках… зал оживленно загудел, ожидая сенсацию.

– Позвольте вам представить Рашида Мамедова, – сказал Романов, когда забинтованный сел за стол справа от всех остальных, сопровождающие остались стоять у него за спиной. – Это один из тех двоих террористов, которые сегодня устроили покушение на нас. Прошу задавать ему любые вопросы.

Тут уже зал взорвался, как кассетный боеприпас – говорили и кричали, казалось, все одновременно.

– Тише, товарищи, – попробовал урезонить их Романов, – я понимаю, что это всем интересно, но давайте по очереди. Вот вы, – и он нацелил свой палец в журналистку в красивом красном платье, – будете первой, представьтесь только сначала.

– Диана Шварцкопф, – сказала женщина через переводчика и встала, – Нойе Цюрхер Цайтунг, Швейцария. Господин Мамедов, расскажите, кто вы и от кого получили свое задание.

Рашид обвел мутным взглядом зал, задержался на секунду на красном платье, а далее его речь полилась легко и плавно, как вода из водосточной трубы в сильный дождик.

– Меня зовут Рашид, родился в Фергане, Узбекистан в 1961 году. Служил в Советской армии, 317 парашютно-десантный полк 103-й дивизии. С января 1980 года в Афганистане, наша часть располагалась под Кандагаром. Через полтора года попал в плен к моджахедам во время выполнения задания в провинции Газни. В плену был завербован в Мактаб-аль-Хидамат…

– Что такое Мактаб-аль-Хидамат? – не выдержала и перебила его Диана.

– Одна из группировок моджахедов, – пояснил Рашид, – центр в Пешаваре, руководители Абдулла Аззам и Усама бен Ладен. Специализируется на подготовке и засылке наемников в Афганистан и другие соседние страны.

Диана попыталась задать следующий вопрос, но соседи на нее зашикали, мол, слишком много внимания одному, пора бы и переключиться. И Романов выбрал следующего.

– Веселин Маслеша, – представился он на сносном русском языке, – газета Борба, Югославия. Кто был вашим напарником и от кого вы получили задание?

– Напарника зовут… звали Ахмед, фамилию не знаю, – начал отвечать Мамедов, – он из Иордании, проходил обучение в одной группе со мной в Пешаваре. Мы вдвоем были выбраны из всего курса лично бен Ладеном. Он и инструктировал нас перед засылкой в СССР.

Югослава тоже отстранили от микрофона, пришла очередь Матса Бергстранда из шведской «Дагенс Нюхетер».

– Господин Мамедов, – быстро начал он, пока не отобрали микрофон, – каким образом вы перешли границу СССР? И сколько вам обещали заплатить за эту работу?

– Обещали десять тысяч долларов, – ответил Рашид, – на счет в Иорданском Араб-банке. А границу мы перелетели на дельтаплане из Турции. Летели очень низко, чтобы не попасть в поле зрения радаров, все получилось очень неплохо.

У шведа все-таки отобрали микрофон, теперь очередь задавать вопросы пришла маленькому лысому японцу из газеты «Асахи Симбун», который спросил, наконец, о главном.

– Объясните, какой смысл был убивать советского руководителя? Если это месть за ввод войск в Афганистан, то насколько мне известно, Романов начал переговоры о выводе этих войск… а если на его место придет кто-то другой, неизвестно, как сложатся дальнейшие события.

– Я не в курсе мотивации бен Ладена, – ответил Рашид, – нам с Ахмедом ничего на этот счет не сообщили. Могу только рассказать, куда и с какими заданиями были засланы еще две группы, аналогичные нашей.

Возбуждение зала в этом месте достигло пикового значения – кричали уже, кажется, все, включая охранников и двух руководителей Армении и Азербайджана. Спокойствие сохраняли только Романов со спутниками. Когда страсти немного улеглись, Романов сказал Рашиду:

– Говорите, мы внимательно вас слушаем…

– Одна группа поехала в Англию… в Лондон, насколько я знаю, – спокойно ответил тот, – а вторая в Соединенные Штаты, в Вашингтон, округ Колумбия.

Белый дом, Вашингтон, округ Колумбия

Рейган смотрел трансляцию карабахской пресс-конференции вместе с советником по национальной безопасности, госсекретарем и директором ЦРУ. Досмотрев шоу до конца, он щелкнул пультом и обратился к присутствующим:

– Какие будут мнения, коллеги?

– Мы немедленно начнем проверку всех иностранцев, въехавших на территорию страны в последнюю неделя, – тут же высказался Кейси, – а в Вашингтоне хорошо бы было ввести что-то вроде чрезвычайной ситуации.

– От себя могу добавить, что мы похоже немного заигрались с этими афганскими моджахедами, – добавил госсекретарь, – как бы это оружие не оказалось обоюдоострым…

– Согласен, – сказал советник, – ситуацию в Афганистане и соседних странах надо поставить на особый контроль, а с этим, как его… с бен Ладеном следует разобраться в полном объеме.

– Согласен со всеми вами, – высказался, наконец, президент, выслушав всех троих. Добавлю, что Романов вырос буквально на глазах и из обычного советского партократа превратился в умного и изворотливого лидера наших противников. Придумка с выводом террориста на всеобщее обозрение великолепна как по замыслу, так и по исполнению.

– Кстати, – вспомнил еще один момент госсекретарь, – буквально вчера из советского МИДа пришло неожиданное приглашение…

– Какое? – заинтересовался Рейган.

– Приглашение для НАСА поучаствовать в создании орбитальной станции. Это на первом этапе…

– Боюсь узнать, что же будет на втором этапе?

– Совместный полет на Луну, – ответил госсекретарь, – сверхмощная ракета у русских, под названием Энергия, практически готова, первый полет состоится в течение этого месяца… приглашение на космодром, откуда состоится пуск Энергии, приложено…

Большие разборки в маленьком Степанакерте

– Как так получилось, – сурово вопрошал Романов у Чебрикова за кулисами зала заседаний Карабахского обкома КПСС, – что этот склон горы остался неприкрытым?

– Маленькая неразбериха произошла, Григорий Васильевич, – объяснялся тот, прижав обе руки к груди. – Все инструкции охрана получила в полном объеме, но во время смены охранников случился небольшой сбой и этот сектор остался на некоторое время без присмотра.

– Вот что, Виктор Михайлович, – сурово ответил ему Романов, – это небольшой сбой мог стоить жизни не только мне, но и генеральному секретарю ООН. Будете объясняться на заседании Политбюро в следующий вторник. Я вас больше не задерживаю.

Чебриков ушел, уныло повесив голову, а вместо него в гримерку, ставшую временным пристанищем генсека, заглянули сразу оба руководителя соседних республик, Демирчян и Алиев.

– Как здоровье, Григорий Васильевич? – справился первым делом армянин.

– Вашими молитвами, – буркнул генсек, – жить можно. Давайте лучше о планах на ближайшее будущее.

– Давайте, – с готовностью подтвердили оба, усаживаясь на диванчик.

– Завтра-послезавтра, – начал Романов, – я так понимаю, что выпустят всех лидеров оппозиции и они вернутся к местам своего постоянного проживания.

– Да, – ответил Алиев за обоих сразу и вытащил из кармана сложенный листочек, – по нашим данным в Карабах и прилегающие территории вернутся 28 азербайджанских представителей непримиримой оппозиции и 23 армянских.

– Плохо, – с нескрываемым отвращением сказал Романов, – будь моя воля, я бы их всех навсегда переселил в отдаленные места Крайнего Севера.

– Нельзя, Григорий Васильевич, – возразил Демирчян, – сейчас все-таки не 37-й и не 44-й год. И потом – уберешь этих, на их место новые придут, которых еще придется устанавливать и думать, как с ними работать. А эти по крайней мере все знакомые, привычное, так сказать, зло.

– Ладно, – поморщился Романов, – пусть возвращаются, но чтобы никаких митингов и волнений, пусть за этим республиканские органы проследят.

– Будет сделано, – чуть ли не хором отвечали оба.

– Теперь вот что… – Романов сделал небольшую паузу, чтобы слушатели прониклись, – завтра или послезавтра… нет, все-таки завтра я выступлю по Центральному телевидению с программным заявлением… надо ковать железо, пока горячее.

– Во сколько это будет? – озабоченно спросил Алиев.

– Вечером, до программы Время или сразу после… после, наверно, предпочтительнее – дикторы во Времени сделают анонс, число зрителей будет больше.

– И о чем будет это заявление? – поинтересовался Демирчян.

– В первой части расскажу о голосовании в Карабахе, про покушение тоже пару слов вверну – лучше, если народ все узнает из первых уст, а не из сарафанного радио.

– А во второй части что будет? – спросил Алиев.

– Там будет о новой редакции нашей Конституции…

– Совсем недавно же редактировали ее, – не понял Демирчян, – восемь лет всего прошло, даже чуть меньше.

– Ничего, это не страшно, – успокоил его Романов, – форс-мажорные обстоятельства случились, вот и изменяем.

– И что же будет главным в этой новой редакции?

– Две вещи, – немедленно вылетело из Романова, – первая это исправление шестой статьи…

– Про руководящую и направляющую роль партии? – вспомнил Алиев.

– Точно… устарела она – надо туда добавить слово «одной из», у нас и другие руководящие организации теперь есть.

– Это будет бомба, – заметил Демирчян, – многие не поймут.

– Не поймут партийные бонзы, забронзовевшие на своих постах, – резко оборвал его Романов, – а народ отнесется с пониманием.

– А вторая вещь тогда какая будет? – продолжил свои вопросы Демирчян.

– Статья 72, в которой за каждой союзной республикой закреплено право свободного выхода из СССР, – со вздохом ответил Романов, – ее надо просто убрать.

– А это уже атомная бомба будет, – с таким же вздохом констатировал Алиев, – в республиках будут против очень многие…

– Опять же повторюсь – это будут партократы и чиновники, – объяснил ему Романов, – а простой народ поддержит, не сомневаюсь.

– А с чем связана необходимость такой коррекции, я не совсем понимаю… – растерянно начал Алиев, а Демирчян согласно покивал головой, ему тоже не все было ясно.

– Окей, как говорят наши друзья из Америки, – ответил Романов, налил себе боржоми в стакан, выпил и начал объяснять, – дам маленький прогноз на то, что может случиться с нашей родной страной в ближайшее время, если не поменять 72-ю статью, хотите?

Оба руководителя захотели, ну еще бы тут не захотеть, когда такое предлагает всесильный генсек. И Романов начал:

– Через пару лет, самое большее через три года полыхнут межнациональные конфликты – начнет ваш Карабах. Пойдут непрерывные митинги и инициация политических заявлений, быстро дойдет и до горячей фазы – оружие противоборствующим сторонам найдется. И будет самая настоящая война на много лет, потому что силы сторон примерно равны – нужно нам это?

– Откуда же возьмется оружие? – ошеломленно спросил Алиев.

– Да мало его что ли в гарнизонах и арсеналах на территории ваших республик, а там служат не абстрактные советские военнослужащие, а конкретные армяне и азербайджанйцы. Которые не глухие и не слепые, пропаганду с обеих сторон будут воспринимать.

Тут уже боржоми себе налили и Алиев, и Демирчян, а Романов продолжил:

– И это будет только началом – далее последует Ферганская долина, там очень тесно переплетены интересы трех республик, потом вскроется клубок противоречий в Грузии, Абхазия, Аджария и Южная Осетия числятся в составе этой республики очень номинально. И не будем забывать о Приднестровье, это как бы не совсем Молдавия. Но самая большая проблема возникнет с Украинской ССР…

– А с Украиной-то что не так? – недоумевающе спросил Алиев, – у нас в Политбюро треть народа с Украины, куча министров и руководителе ведомств оттуда. Да и нет как будто у Украины никаких споров по территориям…

– Да, и министров-украинцев у нас много, и партийных лидеров, – ответил Романов, – но это не отменяет растущих потихоньку противоречий этой республики с центром.

– О каких противоречиях вы говорите? – спросил Демирчян, радуясь в душе, что про его подшефное хозяйство разговор закончился.

– На Украине, Карен Серобович, постепенно зреет мнение, что они и без центра в лице Москвы прекрасно проживут. Гораздо лучше даже, чем с центром. Плюс там полно бандеровских недобитков, пролезших на высокие посты – в пятидесятые годы их всех чохом амнистировали, а зря. Плюс так называемая коренизация, которая на практике сводится к вытеснению русского языка из оборота, и реальную дискриминацию русских и русскоязычных граждан. И насчет споров по территориям вы заблуждаетесь, один Крым чего стоит…

– А что не так с Крымом? – спросил уже Алиев, – там по-моему все тихо и спокойно, в Ялте плещется море, в Артеке пионеры отдыхают, в магазинах на разлив продают дешевое крымское вино.

– С Крымом не то по всем пунктам, – веско ответил Романов, – он никогда не принадлежал Украине с доисторических времен, пока Никита Сергеевич сдуру не отписал его туда. Одна принудительная замена всех вывесок и указателей в Крыму на украинскую мову чего стоит. И это я еще не вспоминал про украинские юг и восток, Одесса, Николаев, Донецк, Харьков это же русские до мозга костей города, но попали, понимаешь, каким-то святым духом в украинскую юрисдикцию.

– Мне все же кажется, Григорий Васильевич, что вы неправы, – встал в мягкую оппозицию начальству Алиев, – нельзя рубить с плеча в таком деликатном вопросе… могут начаться неконтролируемые волнения в массах.

– Может быть, может быть… – пробормотал Романов, – расскажите тогда свой план действий по этой теме, я с большим вниманием выслушаю.

Алиев растерянно посмотрел на собеседников, было явно видно, что к такому повороту он не готовился. Но потом собрался и выдал следующее:

– Я совершенно согласен с вами, дорогой Григорий Васильевич, что постановка вопросов по межнациональным отношениям созрела и даже перезрела. Не все хорошо у нас в стране с этой темой, это трудно не признать. Однако со своей стороны не могу не отметить и тот факт, что такие вопросы одним махом не решаются, к ним надо подходить осторожно и бережно. Как там древние китайцы говорили – если долго сидеть на берегу реки, то можно увидеть, как мимо проплывёт труп твоего врага. А другая поговорка гласит, что шагая широко, очень легко порвать штаны.

– Образно мыслите, Гейдар Алиевич, – улыбнулся Романов, – а если поближе к конкретике перейти?

– Можно и поближе, – согласился тот, – может быть в завтрашнем выступлении вам не стоит сразу размахивать шашкой, а только набросать некоторые темы к обсуждению. В числе которых будет и пресловутая 72 статья.

– Мудро, – заметил Романов, – а вы что на это скажете, Карен Серобович?

– Я бы заступился за украинцев, Григорий Васильевич, – смело бросился тот на амбразуру, – в своей массе это трудолюбивый и бесконфликтный народ, которому не нужны никакие межнациональные проблемы. Что не отменяет того факта, что на руководящие позиции на Украине пролезло многовато замаскированных врагов. Но это фронт работы для наших органов, а не законодательной ветви власти… хотя насчет 72 статьи наверно вы все же правы – ее надо если не отменить, то как-то модифицировать применительно к текущему моменту. Только делать это надо постепенно и ненавязчиво. Гейдар Алиевич в этом прав.

– Хорошо, – вздохнул Романов, – я вас услышал, подумаю до завтра, как правильно отразить текущий момент. А теперь о более близких вещах – что насчет Загнезура… или как там его правильно назвать?

––

А вечером, перед отлетом в Москву Романову передали срочное шифрованное послание из МИДа. Вручил его порученец Громыко в зале ожидания Звартноца.

– Что-нибудь важное? – спросил Романов, крутя в руках пакет, запечатанный тремя круглыми печатями.

– Не могу знать, товарищ генеральный секретарь, – вытянулся в струнку порученец, – мне не сообщили подробностей.

– Ладно, свободен, – отпустил его Романов, а потом сломал все три печати и вытащил содержимое.

Там был всего один листочек формата А4, на котором был напечатан ответ из госдепартамента США на предложение поучаствовать в создании совместной орбитальной станции. И этот ответ был «да», а кроме того сообщалось, что президент Рейган с удовольствием прибудет на космодром Байконур, чтобы поприсутствовать на старте космического корабля «Энергия».

Заседание Политбюро

Свое выступление по телевидению Романов все-таки отложил до лучших времен, а заседание состоялось, как он и пообещал, во вторник. На повестке дня значилось два основных вопроса – личное дело председателя КГБ Чебрикова и старт обсуждения новой редакции Конституции СССР. Чебриков сидел на одной половинке стула в самом конце ряда ни жив, ни мертв и руки у него дрожали.

– Виктор Михайлович, – обратился к нему Романов, – объясните собравшимся, как так получилось, что покушение на руководителей государства и приглашенных гостей прошло мимо вашего ведомства.

Чебриков встал, одернул пиджак и начал говорить, слегка запинаясь.

– Засылка группы террористов на нашу территорию была своевременно вскрыта ПГУ еще месяц назад, все фигуранты установлены. Наша агентура в Иордании и Турции, транзитом через которые они направлялись в Карабах, вели их от границы и до границы.

– Как же тогда они оба попали на тот склон горы? – спросил Алиев. – Почему не были приняты меры по их нейтрализации на сопредельных территориях?

– Мы посчитали это несвоевременным, – тихо отвечал Чебриков, – и наверно ошиблись. Дельтаплан они получили от турецких спецслужб, от Милли истихбарат – с ними нам еще предстоит разобраться, хотя это скорее вопрос для МИДа…

– Еще какие-то иностранные разведки замечены были возле этого дела? – спросил Демирчян.

– ЦРУ и Моссад точно нет, – уверенно ответил Чебриков, – МИ6 вероятно, но точных доказательств не имеется. Есть ниточка к службе общей разведки Саудовской Аравии, Альмабахит Альамба. В Пешаваре были замечены контакты с бен Ладеном и Аззамом двух их офицеров, знакомых нам по предыдущей деятельности.

– Товарищ Громыко, – негромко, но веско заявил Романов, – сделайте себе пометку насчет Турции и саудовцев. А по товарищу Чебрикову прошу высказываться всех собравшихся…

Спустя десять минут была утверждена отставка Чебрикова с поста председателя КГБ, а на это место единогласно был рекомендован его первый заместитель Цинев Георгий Карпович.

– Вы свободны, товарищ Чебриков, – кивнул ему Романов, тот вышел. – А у нас в повестке еще один вопрос, о новой редакции Конституции. Мои соображения об изменениях розданы всем присутствующим – какие будут мнения, высказывайтесь смелее, товарищи.

– Григорий Васильевич, – первым поднял перчатку Кунаев, – я, конечно, понимаю ваше состояние после инцидента в Степанакерте, но может быть не стоит так гнать лошадей?

– Ну да… – ответил Романов, – у вас же в Казахстане лошадь это национальное достояние. И что, их действительно никогда не пришпоривают? Рысью ездят?

– Нет, в Казахстане с лошадьми разное случается, – смешался на секунду Кунаев, – бывает и во весь галоп приходится, но я же в переносном смысле. Лично я не совсем понимаю, отчего такой упор сделан именно на шестую и семьдесят вторую статьи Конституции…

– Хм… – вмешался в разговор ленинградский лидер Зайков, – я тоже хотел бы поддержать своего казахстанского коллегу. У нас в стране только-только успокоилась ситуация после смены руководителей, зачем на этом фоне вбрасывать новый повод для волнений, я искренне не понимаю. Надо сделать небольшую передышку, вот мое мнение.

– Тэээк, – протянул Романов, – кто еще хочет высказаться? Вижу-вижу, Владимир Васильевич готов.

Щербицкий открыл свой блокнот, откашлялся и начал:

– Я немного в курсе, отчего вдруг ребром встал вопрос с 72-й статьей… Гейдар Алиевич просветил… так вот – на Украине никаких проблем с бандеровцами не было, нет и не предвидится.

– И Черновол у вас не числится в издательстве «Молодая гвардия»? – насмешливо переспросил Романов.

– Давно уже нет там никакого Черновола, – твердо возразил ему Щербицкий, – после ссылки он получил разрешение вернуться на родину, но без права заниматься издательской деятельностью. Живет в своем доме в Черкасской области и в политику не лезет.

– Извините, Владимир Васильевич, – с готовностью взял свои слова назад Романов, – видимо у меня непроверенные данные оказались.

– Так вот… в конце 50-х годов бандеровцев и мельниковцев (это были разные ветки антисоветского подполья, если кто-то не знает) действительно амнистировали и в большинстве своем они вернулись в места своего проживания до ареста…

Щербицкий сделал паузу, налил минералки в стакан, выпил, потом продолжил.

– Но в руководящие органы никто из них не пробился, как мне сообщили в республиканском КГБ… почти никто, очень небольшой процент есть в западных областях Украины.

– А что насчет русского языка? – задал следующий вопрос Романов.

– Тоже все хорошо… – уже не так уверенно отвечал Щербицкий, – у нас поддерживается двуязычие на официальном уровне.

– А у меня другие сведения, Владимир Васильевич, – Романов открыл свой блокнот и начал зачитывать оттуда, – на юге и востоке Украины, в местах, где традиционно говорят на русском либо на суржике, постепенно закрываются русскоязычные газеты и журналы, а вместо них появляются украиноязычные. Прошения и заявления в советские органы власти, даже и в милицию, теперь принимаются только на украинском. Число школ с обучением на русском сокращается с каждым годом, а украинские школы растут и ширятся – что скажете на это?

– Григорий Васильевич, – попытался парировать этот выпад Щербицкий, – так было с самого основания Украинской республики. Владимир Ильич в своей знаменитой статье «О национальной гордости великороссов» указал, так сказать, столбовой путь развития нашего Союза – через коренизацию к интеграции.

– Владимир Васильевич, эта статья когда вышла в свет? – задал вопрос Романов.

– В 1916-м, – неуверенно ответил украинский лидер.

– Даже чуть раньше, в в 1914-м, – поправил его генсек, – до Октябрьской революции еще три года оставалось, во всю шла Первая мировая война. Да и статья, если разобраться, совсем не о коренизации, а про устранение национального угнетения, как уж там… «не может быть свободен народ, угнетающий другие народы», правильно?

– Да, все верно, – подал голос Алиев.

– Я думаю, ни у кого из присутствующих нет сомнений, что угнетение национальных меньшинств со стороны русского народа в нашей стране устранено целиком и полностью. И довольно давно. Я бы даже сказал, что сейчас встала ребром обратная проблема – угнетение великороссов со стороны других национальностей.

Собрание зашумело, но быстро стихло.

– Да, я не оговорился, – продолжил Романов, – об этом говорят сухие цифры Госкомстата…

Он перелистнул несколько страниц в своем блокноте и продолжил:

– Из пятнадцати союзных республик только две являются так называемыми донорами, только Россия и Белоруссия отдают в союзный бюджет больше, чем получают оттуда. Так что разговоры типа «мы кормим этих москалей»… да-да, Владимир Васильевич, я в курсе, что говорят на украинских кухнях и в курилках… абсолютно не соотносятся с реальностью. Опять же вопрос о языке… возьмем Соединенные штаты – да, они наши геополитические противники, но и у противников не грех поучиться, если что-то у них лучше, чем у нас.

– И что же в США лучше, чем у нас? – справился Щербицкий.

– У них нет этих завиральных идей о коренизации и компенсации отдельным группам населения за годы якобы дискриминации… – тут Романов запнулся на минуту, вспомнив про позитивную дискриминацию, – почти нет, пока… все граждане у них равны, все пользуются единым языком, английским. Хотя разных национальностей там куда больше, чем у нас, в Америку со всего мира эмигранты ехали весь 19-й век и половину 20-го.

– То есть вы хотите сказать, – продолжил свою тему Щербицкий, – что обучение и использование национальных языков вредно для государства?

– Если в ущерб основному языку, русскому, который у нас является языком межнационального общения, то да – вредно, – отрезал Романов. – Сами посудите, страна у нас большая, мобильность населения приличная. Выучился, допустим, украинец в своей школе, а потом в ВУЗе только украинскому языку, а послали работать его куда-то на Дальний Восток или в Среднюю Азию, на новую стройку… и как он будет общаться с коллегами, на украинском?

– Украинский и русский очень близки, – попытался защищаться Щербицкий, – так что его поймут.

– Ну допустим, – поморщился Романов, – а если армию взять – можете себе представить, чтобы в ракетных войсках стратегического, допустим, назначения бойцы, дежурящие на пульте запуска ракет, начали общаться с собой и с вышестоящим командованием на разных языках?

На это уже не нашелся, что ответить, даже и Щербицкий.

– Таким образом, Владимир Васильевич, такая проблема все же имеется и нам надо ее решать… может быть не так быстро, в этом товарищ Соколов прав, но надо… для начала хотя бы умерить прыть по замене русского языка на национальные.

Пешавар

Операция по нейтрализации лидеров группировки Мактаб-аль-Хидамат была согласована на самом высоком уровне – ЦРУ, Моссад и МИ-6 были поставлены в известность, но конечно без излишних подробностей. Возражений от них не последовало. Были срочно подготовлены две параллельные группы спецназовцев – первая от ГРУ, вторая из числа бойцов группы «Вымпел» управления С КГБ СССР.

Готовили их порознь, но в финале свели вместе – 15 сотрудников 173-го отряда спецназначения ГРУ и 16 человек из группы Вымпел. Окончательный инструктаж проводил майор Зиновьев из Генерального штаба.

– Товарищи офицеры, – начал он инструктаж, отдергивая занавеску с доски, где была прикреплена крупномасштабная карта провинции Хайбер-Пахтунхва, административным центром которой был город Пешавар, – целью нашей операции является штаб движения Мактаб-аль-Хидамат, который расположен здесь.

И он ткнул указкой в восточную часть города.

– Он расположен здесь, на улице Бамба-роуд, адреса домов 38 и 40, рядом расположен хороший ориентир – мечеть Салман-Фарси… вот она на фотографии.

– А как переводится это название, Мактаб и так далее? – спросил один ГРУшник.

– Всего-навсего «офис обслуживания», – ответил майор, – идем дальше… по нашей оперативной информации главари этого движения, Аззам и Бен-Ладен, бывают в Пешаваре в первой половине дня, однако проводить операцию в густонаселенном городе представляется нецелесообразным.

– А как надо ее проводить? – спросил представитель Вымпела.

– Лучше всего за городом – в 15 километрах от Пешавара находится лагерь подготовки боевиков, это здесь, – майор перенес свою указку вправо, – рядом с деревней Ас-Маджид, 20 километров от афганской границы и 15 километров от Пешавара.

– Границу будете преодолевать на МИ-24, вам выделены три вертушки…

– А пакистанские ПВО как же? – спросил товарищ из ГРУ.

– ПВО в этой стране, безусловно, есть, – начал отвечать майор, – но в основном они развернуты на восточных границах для противодействия Индии. Для нашей спецоперации основную опасность могут представлять ВВС Пакистана, в Пешаваре у них довольно крупная база, где насчитывается порядка 30 единиц истребительной техники, в основном это F-16B и Мираж-3Е, машины новые, представляющие серьезную угрозу для нас. Однако одновременно с началом нашей акции предусмотрена активная контригра – все наши радары, расположенные в восточной части Афганистана, включатся на полную мощность. Кроме того, специально под наши цели на базу под Кандагаром доставлено оборудование для радиоэлектронной борьбы под кодовым названием «Красуха».

– Я что-то слышал про нее, – немедленно отреагировал один боец из Вымпела, – Ростов делает – очень эффективная штука.

– Да, вы правы, – ответил майор, – разработал их действительно НИИ Градиент из Ростова-на-Дону, но производство осуществляется на Брянском электромеханическом заводе. Так вот, комплекс Красуха-2 способен подавить абсолютно все сигналы радиолокационных станций противника в радиусе 250 километров. А от Кандагара до Пешавара гораздо меньше.

– Это понятно, товарищ майор, – сказал старший группы Вымпел, – расскажите уже поподробнее конкретные задачи для наших групп.

– Рассказываю, – майор, снял фуражку, промокнул платком вспотевший лоб и продолжил, – первая вертушка с группой Вымпел стартует, когда придет сигнал из Пешавара об отбытии двух фигурантов нашего дела в лагерь подготовки. Надо быть наготове в ближайшие двое суток. Вторая вертушка с товарищами из ГРУ идет туда же с интервалом в десять минут, третья страхует первые две с тем же десятиминутным интервалом. Время в пути от нашей базы под Кандагаром примерно 15-16 минут.

– А насколько мы можем быть уверены в точности сигнала из Пешавара? – спросил командир Вымпела.

– Намного, – подумав, отвечал майор, – наш источник оттуда за последние два года передавал исключительно точные сведения.

– Тяжелая, наверно, у него работа, – заметил командир группы из ГРУ, – постоянно ходить под гильотиной.

– Да, непростая, – согласился майор, – идем дальше. Первая группа добирается до шоссе, ведущего из Пешавара к афганской границе, вертушка прячется сюда (он указал на карте точку), там глубокий и широкий овраг, уместится с десяток вертолетов. А бойцы выгружаются и занимают позиции вдоль шоссе, там удобный ров вдоль обочины. И ждут появления колонны с фигурантами нашего дела, Аззамом и Бен-Ладеном.

– Как мы их узнаем?

– Очень просто, – майор отодвинул занавеску чуть дальше, открыв еще одну доску с прикрепленными фотографиями, – это Аззам, а это Бен-Ладен. Отличительная особенность – чуть более высокие чалмы, чем у их подчиненных.

– На вид они все одинаковые, – пробурчал кто-то из группы Вымпел.

– А кто говорил, что будет легко? – быстро парировал этот выпад майор, – запоминайте внешность… у Бен-Ладена, кстати, есть одна отличительная особенность, небольшое косоглазие слева… Аззам же хромает на правую ногу, последствия ранения под Хостом.

– Чем занимается наша группа? – спросил командир из ГРУ.

– Страхует Вымпел, – тут же ответил майор, – если что-то пойдет не так, заканчивает с колонной из Пешавара и помогает эвакуировать людей из Вымпела.

– А третья вертушка зачем? – спросил кто-то из Вымпела.

– Это страховка для ваших обеих групп, – ответил майор, – если что-то случится с вертолетами Вымпела и ГРУ.

– Фотофиксация нужна?

– Обязательно, Аззам и Бен-Ладен должны быть сфотографированы с дырками в головах, не совместимыми с дальнейшей жизнью. Совсем идеально было бы доставить тела их обоих или хотя бы кого-то одного на базу в Кандагаре, но это так сказать, не обязательная, а уже произвольная программа.

– Ясно… – буркнул командир ГРУ, – а если прилетят истребители с пешаварской базы, тогда что?

– Тогда нужно действовать по обстоятельствам, – ответил майор, – сбивать из Афгана пакистанские самолеты над пакистанской территорией мы не уполномочены, так что придется работать с ПЗРК. Каждому отряду будет выдано по четыре Стрелы-3. Также могу сказать про поощрение при условии успешного завершения операции.

– Да, это интересно, – выразил общее мнение командир Вымпела.

– Каждый участник спецоперации получит по десять тысяч рублей, а также месячный отпуск. Командиры по пятнадцать тысяч. Бойцам со стесненными жилищными условиями будут предоставлены отдельные квартиры в любой точке СССР… кроме Москвы и Ленинграда, конечно.

Собравшиеся заволновались, но общее мнение высказал командир ГРУ:

– Да достанем мы этих басмачей, куда они денутся…

МАКС-85

Слова Генерального секретаря про организацию выставки-продажи отечественного вооружения не были забыты, и в начале сентября рядом с городом Жуковский в Подмосковье на опытном аэродроме Летно-исследовательского института имени Громова открылся первый Московский аэро-космический салон. По аналогии с такими же мероприятиями в Париже (Ле-Бурже) и в Лондоне (Фарнборо). Мероприятие было новое и неизведанное, слухи о нем бродили самые разные, поэтому неудивительно, что народу на него в первый же день открытых дверей набилось устрашающее количество.

Кроме образцов гражданской авиации (среди которых выделялся широкофюзеляжный ИЛ-86, а также абсолютно новый ТУ-204) большой интерес для всех имели представители военно-транспортной авиации, а именно СУ-27 и СУ-31, МИГ-29 и самый большой в мире грузовой лайнер АН-124. Среди вертолетной техники внимание привлекали прежде всего самый грузоподъемный в мире МИ-26, а также соосный легкий КА-226. На выставку съехались представители 52 держав, в числе которых выделялись, естественно, американцы и китайцы.

– Ваши летчики из Витязей творят чудеса, – заметил руководитель китайской делегации Линь Бяо в личной беседе с гендиректором только что созданной компании «Крылья Советов» Симоновым. – Двигатели с отклоняемым вектором тяги это что-то невероятное.

– Да, товарищ Линь, – соглашался с ним Симонов, – скрывать не стану, такие вещи мы сделали первыми в мире.

– У нашей страны есть серьезные намерения закупить большую партию ваших СУ-27, а также технологию производства их двигателей… АЛ-31Ф. Кстати, что означает эта аббревиатура? Это не секретно?

– Никаких секретов, – развел руками Симонов, – АЛ это заглавные буквы имени и фамилии главного конструктора Архипа Люльки, 31 просто порядковый номер изделия, а Ф значит, что у него есть форсажная камера.

– С этим Архипом Люлькой мы бы тоже с удовольствием пообщались, – продолжил китаец.

– Сожалею, но это невозможно, – погрустнел Симонов, – он умер в прошлом году.

Китайцы тут же сделали приличествующие моменту лица, а наш конструктор продолжил:

– В данный момент ведущим конструктором двигателей для Сухого является Виктор Чепкин. Он присутствует на этом форуме, могу устроить встречу…

Китайцы во главе с Линь Бяо согласно закивали головами, а Симонов продолжил.

– Истребители мы сможем продать… какое количество, кстати, вы их планируете к закупке?

– Для начала хотелось бы 20-25 единиц…

– Я думаю, наш завод в Комсомольске справится с такой задачей примерно за полгода. А вот все, что касается технологий, это очень сложный вопрос, требующий обсуждения… отдельно двигатели мы продать вам сможем, но без детальной карты производства.

– Хорошо, – не стал настаивать китаец, – остановимся пока на готовых изделиях. И еще наши вооруженные силы с удовольствием приобрели бы грузовой лайнер АН-124. Хотя бы один для начала.

– С этим сложнее, – поморщился Симонов, – но думаю, что на горизонте 1,5-2 лет тоже решаемо. А сейчас приглашаю всех вас на авиашоу, – перевел стрелки он, – такого у нас в стране никогда еще не бывало… да и у вас в Китае наверняка тоже.

На трибуне для почетных гостей китайцы мирно соседствовали с американскими представителями – от США на нашу выставку отрядили сводную команду представителей компаний «Боинг», «Дженерал дайнемикс» и «Макдоннел-Дуглас». Возглавлял эту делегацию Дэвид Кэлхун, исполнительный директор Боинга.

– Рад встрече, – пожал он руку Симонову, – приятно сознавать, что мы теперь можем видеть друг друга не только в перекрестье прицела.

– Я тоже очень рад, мистер Кэлхун, – ответно улыбнулся Симонов, – давайте насладимся шоу, а потом продолжим наше общение.

Тот согласился, и они уселись на ряд стульев, заблаговременно поставленных для дорогих гостей. В руках почти у каждого было по мощному призматическому биноклю с просветленной оптикой, их обеспечила принимающая сторона. Началось шоу с совместного пролета пятерки МИ-8 с развевающимися флагами СССР на каждом. Далее был продемонстрирован вертикальный взлет и последующая посадка ЯК-38… тут не все прошло гладко, и самолет при снижении зацепил одним крылом за бетон посадочной полосы.

– Бывает, – обратился к Симонову американец, – самолет цел, пилот жив, это главное.

Следующий номер программы состоял в демонстрации катапультирования из летающей лаборатории СУ-15 на малой высоте. Выбрасывался манекен с места второго пилота… тут все прошло удачно. Далее был гвоздь программы – парный пилотаж на СУ-27 с элементом типа «кобра», зависание в вертикальном положении на пару секунд.

Со стороны китайцев послышались восхищенные голоса после кобры, а американцы сохранили невозмутимое спокойствие. Далее в ход пошла бомбардировочно-грузовая авиация – на бреющем полете прямо над трибунами прошли поочередно пары ТУ-95, ТУ-22, ТУ-160 и АН-124, этот был в единичном экземпляре. Уровень шума зашкаливал, но члены делегации терпеливо вынесли и это испытание. И совсем уже последним номером программы шли элементы аэро-акробатики в исполнении группы «Небесные гусары»… с разноцветными дымами с крыльев естественно.

А по окончании шоу обе делегации, и китайцев, и американцев, отправились в Кремль на встречу с первым лицом государства. Не все вместе, конечно, а по очереди – первыми Романов принял Линь Бяо с компаньонами.

– Рад приветствовать в вашем лице, – начал беседу он, – представителей великого китайского народа, а особенно товарища Линя, воскресшего буквально из мертвых. Все же до сих пор считали, что вы погибли в той катастрофе над Монголией…

– Это было партийное задание, – жестко ответил Линь, – и я бы не хотел дальше развивать эту тему.

– Ну хорошо, не будем, – Романов встал и прогулялся вдоль стола, где сидели переговорщики.

«Прямо как Сталин», – тихо сказал один из китайцев другому.

– Давайте тогда о делах поговорим, – продолжил Романов, – мне наши компетентные товарищи сообщили о желании китайской стороны закупить ряд образцов нашей авиатехники, это верно?

– Абсолютно верно, Григорий Васильевич, – Линь говорил по-русски с азиатским акцентом, но достаточно быстро – в конце 30-х годов он лечился в московском госпитале после тяжелого ранения, тогда и выучил наш язык. – Все свои пожелания мы свели вот в этот документ, – и он протянул генсеку красивую кожаную папку с флагом КНР на форзаце.

– Это хорошо, что свели, – сказал Романов, – мы с ним обязательно ознакомимся, а сейчас хотелось бы вникнуть в суть вопроса непосредственно в живом, так сказать, общении.

– Мы вас поняли, Григорий Васильевич, – ответил Линь Бяо, – более подробно эту тему осветит заместитель министра обороны КНР товарищ Цю Цзян.

Товарищ Цю было попытался встать, но Романов демократично махнул рукой – докладывай, мол, сидя. Тот и начал докладывать на совсем уже чистом русском.

– Военно-воздушные силы НОАК, как это хорошо известно, – так начал он свой доклад, – были созданы после великой победы 1949 года над гоминьдановским режимом. Советский Союз очень сильно помог развитию нашей авиации, передав на китайские заводы технологию производства таких самолетов, как МИГ-15 и ЛА-9, активно участвовавшие в корейском конфликте. В дальнейшем китайской стороне также были переданы технологии МИГ-21 в модификации Ф-13, а также военно-транспортные АН-24 и Ил-18. Но к сожалению в шестидесятые годы отношения наших двух стран сильно испортились, что отразилось и на авиационной промышленности Китая. Нам пришлось действовать собственными силами – было развернуто производство истребителей J-6 и J-7, которые являлись довольно точными копиями МИГ-21, а затем появилась и оригинальная конструкция J-8, сочетающая в себе черты МИГ-21 и СУ-15.

Товарищ Цю сделал паузу, налил себе воды, выпил, затем продолжил свой доклад.

– Теперь, в связи с потеплением наших двусторонних отношений мы хотели бы вернуться к взаимовыгодному сотрудничеству, которое продолжалось все пятидесятые годы. И в первую очередь наша авиация нуждается в современном маневренном истребителе, таком как СУ-27… с двигателями с отклоняемым вектором тяги, конечно.

– Это все ваши пожелания? – уточнил Романов.

– Нет, конечно, товарищ Романов, – быстро ответил замминистра, – мы бы также с удовольствием приобрели 1-2 эскадрильи штурмовиков, таких как СУ-25, и легкий бомбардировщик ТУ-22. Это очень перспективная техника, на базе которой китайская авиапромышленность могла бы получить существенный толчок в развитии. И еще тяжелый транспортник АН-124, но это уже не первоочередные задачи – на первом этапе нам было бы достаточно и СУ-27.

– Я думаю, советская сторона пойдет вам навстречу, – сообщил Романов, вернувшись от дальнего конца стола. – И еще мне хотелось бы пригласить лично вас, товарищ Линь, а также товарища Дэна на космодром Байконур на следующей неделе. Там состоится первый старт нашей новой ракеты под названием «Энергия».

– Да-да, – откликнулся Линь Бяо, – я слышал про вашу новую разработку – это ракета тяжелого класса, верно?

– Точнее даже сверхтяжелого класса, – уточнил Романов, – грузоподъемность ее оценивается в 100 тонн при выводе груза на низкую опорную орбиту и 20 тонн на геостационарную.

– Ого, – впечатлился Линь, – это почти столько же, как и на американском Сатурне-5.

– Немного поменьше, – поморщился Романов, – Сатурн в теории выводил на НОО до 140 тонн. Но он давно разобран на запчасти и стоит в музеях. А Энергия готова к старту, через неделю все смогут убедиться, что это не наши фантазии.

– А для каких целей предполагается использовать такой мощный носитель? – спросил Цю, – если не секрет?

– Не секрет, – ответил Романов, – первое направление использования Энергии это создание большой орбитальной станции, возможно международной. А второе – возобновление лунной программы… советский человек должен будет ступить на поверхность Луны до конца восьмидесятых годов.

– Китайская сторона с удовольствием приняла бы участие в этом проекте, – сообщил Линь, а Романов не стал его расстраивать.

– Сейчас обсуждается вопрос о включении китайского космонавта… или как они у вас называются?

– Тайконавты, – напомнил Линь, – от слова «тайкун», что значит «человек из космоса».

– Вот-вот, тайконавта мы обязательно включим в состав одной из экспедиций на Луну – флаг вашей Родины там обязательно должен стоять рядом с нашим.

На этом, собственно, аудиенция китайской делегации завершилась, и следом за ней в кабинет Романова гуськом зашли американские промышленники и бизнесмены.

– Рад приветствовать в вашем лице, – обратился он непосредственно к главе Дэвиду Калхуну, – великий американский народ. Помощь вашей страны во время Великой отечественной войны навсегда останется в наших сердцах.

Дэвид политкорректно сказал что-то такое же в ответ, после чего беседа свернула в деловое русло.

– Как ваше здоровье после известных событий? – справился американец.

– Спасибо, мистер Калхун, – ответил Романов, – все зажило… у нас в народе говорят, что лучше потерять немного, чем все… а шрамы украшают мужчин. Как вам понравился советский авиапром? – перешел он к делу.

Ответил не руководитель, а другой американец, представившийся, как Джеффри Дуглас глава исследовательского центра компании Макдоннел-Дуглас:

– Мы впечатлены уровнем советской военной авиатехники, особенно новым истребителем СУ-27. Элемент кобра, который он выполняет, это высший класс пилотажной техники.

– Вы случайно не приходитесь родственником Дональду Дугласу? – поинтересовался Романов.

– Очень дальним, – удивленно ответил тот, видимо, не ждал такого вопроса, – это мой внучатый дед.

– Он приезжал к нам на один юбилей Победы, – вспомнил генсек, – заслуженный летчик, хорошо воевал на Западном фронте в 44-45 годах… а еще помощники подготовили мне небольшую справку по компаниям, которые вы все представляете, – продолжил он, – так вот, из нее я с удивлением узнал, что Макдонелл-Дуглас не только авиационная, но и космическая корпорация. Космические капсулы Меркурий и Джемини это ваших рук дело…

– Совершенно точно, мистер Романов, – вежливо отвечал Дуглас, – у нас многоцелевая компания. И еще мы практически целиком подготовили и запустили лабораторию Скайлэб.

– Точно, – Романов перелистнул свой блокнот, найдя там нужную строчку, – и Скайлэб тоже… после него, кстати, был знаменитый совместный полет Союз-Аполлон…

– К проекту ЭПАС мы уже не имели никакого отношения, – заметил Дуглас, – и вообще после свертывания наших космических программ в семидесятых загрузка наших предприятий, к сожалению, оставляет желать много лучшего.

– Совсем скоро мы запускаем ракету нового класса, – продолжил Романов.

– Мы в курсе, – ответил Калхун, – тяжелая ракета Энергия, аналог нашего Сатурна-5.

– Правильно, – кивнул генсек, – аналог. Так вот, одной из главных задач для этого класса ракет поставлено создание большой орбитальной станции с привлечением иностранного участия. Конкретно вы, мистер Дуглас, и ваша фирма вполне могла бы поучаствовать в этом проекте и восстановить тем самым загрузку своих заводов.

– Спасибо, мистер генеральный секретарь, – поблагодарил Дуглас, – мы рассмотрим ваше предложение в кратчайшие сроки.

– Также можете передать своему руководству, что мы приглашаем астронавта из НАСА для участия в одном из ближайших полетов на новой ракете, – перевернул следующий лист в блокноте Романов, – на горизонте года это вполне может произойти… а взамен вы вполне могли бы включить советского космонавта в состав одного из рейсов Шаттла.

Американцы оживились и начали диалог внутри своей группы. Когда шум несколько спал, Романов забил последний гвоздь:

– И еще одно предложение – Советский Союз планирует возобновить свою лунную программу, в связи с этим можно было бы обсудить некие совместные действия с американской стороной в этом направлении…

Космический центр имени Линдона Джонсона, Хьюстон

Руководство НАСА, национального управления по аэронавтике и исследованию космического пространства, в полном составе собралось на экстренное совещание в кабинете директора. Из широких окон кабинета открывался вид на внутренний двор центра, где был установлен один из неиспользованных лунных модулей Аполлон. Он не был установлен вертикально, как, например, Союз на ВДНХ, а тихо-мирно лежал на зеленой траве, символизируя мощь американской науки и техники.

– С чем связана такая экстренность, – спросил заместитель директора центра, – меня вытащили буквально из бассейна на Гавайях.

– Пришли неприятные известия из России, – сообщил директор, одновременно барабаня пальцами по полировке своего дубового стола. – Русские возобновляют свою лунную программу, причем в очень скором времени.

– И что в этом неприятного? – спросил руководитель центра имени Джозефа Эймса.

– Неприятного в этом, Джонни, очень много, – тяжело вздохнул директор, – если они высадятся хотя бы в одном из мест, где побывали наши парни на Аполлонах, может возникнуть очень серьезный скандал…

– Что за скандал? – тут же уточнил директор центра Эймса, – можно поподробнее?

– А ну да, – вспомнил директор НАСА, – вы же все пришли сравнительно недавно, тогда я немного введу вас в курс дела.

Он встал, открыл окно, откуда сразу подул горячий воздух из пустыни, прошелся до двери и обратно, после чего продолжил.

– Наша лунная программа создавалась в условиях жуткой конкуренции с Советами… после того, как они обставили нас с запуском первого спутника и первого человека в космос, мы просто не могли проиграть им еще и третий раунд. Это была общенациональная задача – первыми побывать на Луне…

– Да, – согласился директор центра Эймса, – я припоминаю горячку тех лет, это с 62 по 69 примерно…

– Именно, в 62-м Кеннеди произнес свою знаменитую речь про Луну, это, кстати, здесь рядом было, в Хьюстонском университете, как уж там… We choose to go to the Moon…

– Да, яркая речь была, – пробормотал замдиректора НАСА, – жаль, что Джонни убили – так он и не дождался осуществления своей мечты.

– Это довольно странно, – согласился директор, – и убили его тоже в Техасе… но сейчас не об этом. Если совсем коротко, то лозунг в массы был вброшен почти такой же, как у русских во время Второй мировой – «все для фронта, все для победы». С русскими у нас началась натуральная война, не горячая, правда, но война. А на войне все средства хороши, верно?

– Нам тогда сильно помогло, что у русских началась полоса неудач, – заметил замдиректора, – сначала главный конструктор умер, а равноценной замены ему не нашли.

– Да, Королефф был великим человеком, – кивнул директор, – несмотря на то, что это наш враг.

– А потом сначала случилась неудача с запуском первого лунного корабля… Комарофф, кажется, на нем разбился… а потом и Гагарин неудачно слетал.

– И тяжелая ракета у русских никак не получалась, – добавил директор, – четыре старта и четыре катастрофы. Это все, конечно, нам помогло, но главную задачу, выдать картинку с высадкой американца на лунную поверхность, мы все же должны были решить самостоятельно.

– Что значит «выдать картинку»? – задал вопрос замдиректора, – вы сейчас намекнули, что в реальности никакой высадки не было что ли? А все лунные кадры сняты в Голливуде?

– То и значит, дорогой Джозеф, – отвечал ему директор, – картинка в этом деле была куда важнее реальности… ведь Луна, если разобраться, никому и даром не сдалась. Воздуха там нет, воды почти нет, днем +150 градусов, ночью -150. Полезных минералов тоже не обнаружили – зачем туда летать, ну кроме самого факта полета, непонятно. Создание постоянной базы на Луне это невероятные затраты при нулевой отдаче… вот и выходит, что единственное, для чего нам была нужна Луна, это чтоб утереть нос Советам.

– То есть не было никаких прогулок на Мун-ровере? – вторично спросил замдиректора.

– Почему не было, были, – нехотя отвечал директор, – и Мунровер в натуральную величину сделали, и Армстронг свою знаменитую фразу про маленький шаг человека сказал там, где надо было, но кое-какие детали… как бы это поточнее выразиться… их мы дорабатывали потом в лабораторных условиях. В частности Аполлон-12 на Луну так и не добрался, если вы помните, там якобы случилось что-то с аппаратурой и трансляцию высадки отменили. Были только кинокадры, которые Конрад и Гордон привезли назад.

– А что еще дорабатывали в лабораториях? – спросил замдиректора, – если не секрет?

– Много чего, – поморщился директор, – всего и не упомнишь…

– Так все же что там с самой первой высадкой? – не унимался замдиректора, – Армстронг с Олдрином побывали там или нет?

– Побывали, – ответил в гробовой тишине директор, – но только гораздо позже и не в том месте, о котором все знают… не в Море Спокойствия. Именно поэтому нам крайне нежелательно, чтобы Советы высаживались в Море Спокойствия. В Морях Ясности и Дождей тоже не надо.

– Аполлон-17 и 15 там высаживались, – в той же гробовой тишине уточнил замдиректора.

Идеология превыше всего

В конце августа Романов собрал большое совещание в Кремле по вопросам идеологии. После кончины Суслова, главного специалиста по этой теме на протяжении сорока лет, отвечать за нее поставили товарища Соломенцева… он хоть и старый конь, который глубоко не пашет, но и борозды испортит.

– Товарищи, – начал совещание генсек, – новые времена бросают нам новые вызовы. То, что было актуально тридцать-сорок лет назад, сейчас нуждается в пересмотре и обновлении. Ни для ни кого не секрет, что Программа партии, принятая на 22 съезде, звучала свежо и ярко в шестидесятые годы, но основательно потускнела в дальнейшем. К восьмидесятому году, как вы и сами хорошо знаете, коммунизм мы не построили, увы… вместо этого, как шутили в народе, была проведена Московская олимпиада – дело, конечно, тоже важное и ответственное, но коммунизм она никак заменить не могла.

Романов обвел собравшихся строгим взглядом и продолжил.

– Я не хочу сказать, что Программа 61 года полностью устарела и должна быть выброшена на свалку истории. Нет, международная ее часть, например, очень точно спрогнозировала развитие мировой политической системы на двадцать с лишним лет. Однако глобальные цели и ориентиры нашего государства нуждаются в серьезном переосмыслении. Какие будут предложения, товарищи?

С предложениями было, мягко говоря, не очень, поэтому Романов продолжил сам.

– Возьмем нашего главного геополитического соперника, а именно Соединенные Штаты – какая у них там основная государственная идея?

– На американскую мечту намекаете, Григорий Васильевич? – спросил Соломенцев.

– Ну да, на нее, – согласился он.

– Тогда я могу огласить ее, раз вы так настаиваете, – Соломенцев поправил зачем-то блокнот, который лежал перед ним, черкнул в нем какую-то закорючку и продолжил, – впервые такой термин ввел писатель Джеймс Адамс в 1931 году, на пике Великой депрессии. Если коротко, то он написал, что это мечта о стране, где жизнь каждого человека будет лучше, богаче и полнее, чем сейчас. А еще там у каждого будет возможность получить то, что он заслуживает, этот каждый отдельный человек.

– Неплохо сформулировано, – произнес Романов, – согласитесь. Почти что, как и в нашей Программе 1961 года… с одним только исключением – в Америке эта идеология работает, а у нас нет, если говорить честно и напрямик…

– Так что же вы предлагаете, Григорий Васильевич, – спросил Алиев, – сделать копию с американской идеологии? С наших геополитических соперников?

– А почему не поучиться пусть даже и у врагов? – ответил Романов, – известная китайская поговорка гласит, что цвет кошки неважен, если она исправно ловит мышей… напрямую, конечно, американские догмы мы заимствовать не будем, но использовать их опыт вполне можно – Америка страна процветающая и растущая, поэтому нам важно понять, отчего именно она растет и почему процветает, верно?

На этот риторический вопрос совсем уже никто не ответил, все просто сидели и ждали, куда вывезут нестандартные построения генерального секретаря. И он не разочаровал собравшихся.

– Поскольку других предложений нет, позволю себе, – сказал Романов, – вынести на общее обсуждение такую идею… слово «коммунизм» хорошо бы убрать из программных документов или хотя бы не сильно упирать на него, это раз. А два заключается в такой максиме – «благополучие каждого заключается в развитии всего общества, а благополучие общества зависит от развития каждого индивидуума, чем богаче индивидуум, духовно и материально, тем благополучнее общество, в котором он живет» или как-то около этого…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.