Дана Обава
Мышь в Муравейнике 2: Жук

Глава 1. Театр

Бежать приходится со всей возможной скоростью, хотя уже без пяти минут утро, и я почти совсем выдохлась. Не ожидала встретить стаю так поздно, рассчитывая к этому моменту закончить пробежку и начать двигаться обратно. Однако что-то задержало собак на верхних уровнях.

Даже в полной тишине еще спящего Муравейника их совсем не слышно. Они не мчатся за мной всей оравой, одиночные тени я замечаю и выше, и ниже меня на платформе напротив. Кто-то выскакивает из перпендикулярного моему движению коридора, мне едва удается с ним разминуться. Еще пара некрупных особей встречается мне прямо на пути. Они бросаются мне под ноги, так что приходится быстренько поменять курс и заскочить на ограждение, а оттуда забраться на грязнущие крыши хлипких киосков. Боясь, что они развалятся под моим весом, я ползу на другую сторону и тут же вляпываюсь в какую-то гадость.

Включаю свой слабенький фонарик, хотя лавировать между островками протухшей еды, которой закидана фанерная крыша, можно и просто по мерзкому запаху. Вот зачем закидывать свои объедки туда, где нет доступа для уборочной техники? Эта какая-то извращенная форма протеста?

Скинув собакам почти целый и почти свежий пирожок, выключаю фонарик, поспешно запихивая его обратно в карман, и быстро спрыгиваю, несусь к мостику без перил. Обычно такие убирают на ночь, но этот конкретный то ли ленятся складывать, то ли он уже намертво приржавел к креплениям. Под ногами он тревожно дребезжит, а через несколько секунд к моим шагам добавляются и звуки от дюжины собачьих лапок. Все же они не бестелесные призраки.

После мостика я тут же ныряю в темный тоннель. Вот-вот должны включить свет, но не знаю, сколько точно времени осталось. Пока что перед глазами черным-черно, и на самом деле нет никакой гарантии, что и тут кто-нибудь чего-нибудь не набросал на полу, так что, хоть и чувствую, что стая буквально наступает мне на пятки, все равно невольно замедляюсь.

Выскакиваю с другой стороны тоннеля, а света все еще нет. Еще несколько последних шагов, и пол под ногами исчезает.

Внутри все словно переворачивается. Ступни неприятно ударяются о крышу подъемника, остановленного в метре от края платформы. Поворачиваюсь, делаю еще несколько шагов и снова спрыгиваю вниз. В темноте они не различимы, однако подъемники должны стоять лесенкой один за другим до тех пор, пока в пять утра не включат освещение и питание всего транспорта Муравейника. Таков порядок, однако, когда раз за разом я спрыгиваю в пустоту, сердце екает. Что если опоры в этот раз не обнаружится на месте? Мог же произойти какой-то сбой, и подъемник остановиться на другом уровне?

В этот раз мне везет, и все подъемники оказываются на месте. Как только я приземляюсь на последний, на платформе сбоку наконец зажигается свет. Неподалеку от себя я вижу торчащий из колонны штырь, который когда-то был частью какой-то ненужной уже полуразобранной конструкции. Спрыгивая последний раз, я хватаюсь за него обеими руками и пытаюсь на нем подтянуться. Нет, не в этот раз, но уже почти. Отпускаю руки и оказываюсь на платформе. На этом мою утреннюю зарядку можно считать завершенной.

Только одна собака из всей многочисленной стаи рискует последовать за мной до конца, и теперь, как следует примерившись, соскакивает на платформу рядом со мной. Теперь на свету она не кажется серой, а скорее светло-коричневой, худая, так что можно ребра пересчитать, да и помельче, чем в среднем ее товарищи. Собаке тут же достается от меня пара бутербродов, которые всю пробежку били меня по спине, трясясь в легком матерчатом рюкзачке. Пока она торопливо завтракает, я озираюсь вокруг за нас обеих. Погладить собака себя все еще не дает, но уже вполне доверчиво поворачивается ко мне незащищенным боком.

Вот уже почти месяц мы с Лексом стараемся выходить на пробежку примерно за полчаса до всеобщей побудки. Но мой друг время от времени пропускает, точнее, регулярно пропускает в тех случаях, когда ночует вместе со своей подружкой. Я же в эти дни пытаюсь найти общий язык с собакой. Ее стая оказалась не такой уж опасной, зато любопытной. На этом мы и сошлись. Надеюсь, когда-нибудь мы действительно подружимся. Судя по фильмам и книгам, в некоторых других мирах, собаки часто становятся членами семьи и спокойно живут в человеческих жилищах. У нас же в квартирах держат кого угодно, но только не псовых. Хотя формального запрета нет, я проверяла.

Доев, собака направляется в одну сторону, а я в другую. Где она отлеживается в течение дня, мне все еще не известно – не тот пока уровень доверия.

Проходя по все еще пустой платформе, вижу в отдалении выползающую из укрытия уборочную машину. Начиная скоблить пол, она первое время недовольно ворчит. Добравшись до особо грязного участка, машина приостанавливается, выдвигает парные щетки, похожие на мандибулы жука, и аккуратно захватывает ими валяющийся на полу мелкий мусор. Поскольку эта машина – единственное, что подает признаки жизни в этот ранний час, ее кропотливый труд привлекает мое внимание, и благодаря этому удается заметить кое-что очень странное. Именно в этом месте, над которым трудится агрегат, на удивление много всяческой мелочевки, типа фантиков, крышечек от бутылок и прочей ерунды, и они вроде как все вместе складываются в какую-то фигуру. Но, когда я подбегаю ближе, на полу остается только ее часть, и уже невозможно понять что же это такое было.

Секунд пять стою и смотрю, как машина заканчивает уничтожать чужое творение, спешить-то мне особо некуда. Мой интерес постепенно улетучивается. Наверняка кому-то вечером было скучно, и мусор разложили тут просто так, от нечего делать. Вздохнув, оглядываюсь в последний раз и внезапно наталкиваюсь взглядом на наблюдающего за мной мужчину. Пугаюсь до чертиков и очень сомневаюсь, что мне удается это скрыть. Потупившись, снова перехожу на быстрый шаг, надеясь просто слинять, но человек этот окликает меня. Вполне вежливо, так что у меня вроде и нет причин убегать от него.

– Девушка, можно вас?

Видимо, спросить что-то хочет. Я нехотя останавливаюсь, неуверенно оглядываясь на него. На самом деле выглядит мужчина неопасно и голос у него такой тихий и просительный. Ростом он примерно с меня, худой и не очень опрятный. Сальные черные волосы до плеч, мятая серая футболка и растянутые тренировочные штаны. Лицо довольно приятное, можно даже сказать красивое, взгляд тревожный.

– Прошу вас, – добавляет он негромко, продолжая стоять у стены и не делая попыток приблизиться. Не горю желанием подходить самой, но и просто развернуться и уйти тоже не могу. Вдруг реально помощь нужна, да и некрасиво будет его проигнорировать.

В Муравейнике все еще стоит тишина, людей на платформе пока не появилось. Ну, ладно, подхожу.

– Что вы хотели? – спрашиваю сама, предполагая, что мужчина сам не особо высокого статуса. Мы находимся сейчас на двадцать пятом уровне в районе общежитий.

– Как тебя зовут? – поколебавшись, спрашивает мужчина.

– Вета, – не без колебаний представляюсь я. Странный он, почему сразу не сказать, что ему от меня нужно?

– А меня зовут Морис, приятно познакомиться, – говорит человек и довольно улыбается, как будто уже получил, что хотел.

– Хорошо, – отвечаю сконфужено.

– Сколько тебе лет?

– Не знаю точно, я иномирянка, – нервно оглядываюсь, не нравится мне этот разговор.

– А в какой гильдии ты состоишь?

– Ни в какой, – пожимаю плечами. Вот что он прицепился?

– А я в научной, техником работаю.

– Ясно, – уже панически пытаюсь сообразить, как бы в такой ситуации вежливо закончить разговор и распрощаться, но Морис мешает, продолжая атаковать вопросами.

– Тебя в когарт взяли, значит? А кто?

Я недовольно вздыхаю. Не хочу давать о себе такую информацию непонятно кому, да и зачем? Но как вежливо отказать не знаю. Возникает пауза, но отсутствие ответа Морис воспринимает спокойно.

– Ты всегда так рано гулять выходишь? – продолжает он. Голос все такой же тихий, а речь неспешная.

– Иногда, – говорю осторожно. Мелькает надежда, что мы все же доберемся до сути, и станет ясно, зачем он подозвал меня.

– Я первый раз вышел до побудки, это же опасно, – признается Морис. – Но после пяти, а лучше после половины шестого можем гулять вместе.

Удивленно смотрю на него. Зачем это надо?!

– Ты далеко живешь? В пять двадцать начинают курсировать автобусы. Можем завтра встретиться на остановке…

– Я бегаю только, пока никого нет, – пытаюсь пресечь эту тему. – Мне пора идти.

Порываюсь уйти, а он приподнимает руку, чтобы вроде как остановить меня, но движение это не заканчивает, рука на секунду зависает в воздухе.

– Подожди! – тон его голоса снова становится просительным. – Если не хочешь гулять со мной, может быть, захочешь поиграть?

Не знаю о чем речь, но звучит страшно.

– О чем ты? – обращаюсь к нему на “ты”, ведь он сам мне все время “тыкает”.

– Игра очень простая, но популярная. В ней участвует две команды, которые, соревнуясь друг с другом, должны выполнять различные задания анонимных хозяев игры. Если та или иная команда справится с очередной задачей первой, то разделит награду за него – денежный приз – между своими участниками, по уровню вклада каждого.

Глаза Мориса возбужденно блестят, его дыхание участилось, а лицо приобрело более уверенное выражение. Пожалуй, Лексу тоже понравилась бы такая игра, но нужно узнать подробнее.

– Что за задания? – спрашиваю прежде всего.

– Самые разные. Одно условие – если начнешь играть, выполнить каждое задание нужно обязательно, иначе команда не получит доступа к продолжению игры. Тогда игра закончится и все в команде потеряют шанс получить главный приз.

– Какой?

– Сирек, – с придыханием произносит Морис неизвестное мне слово.

– Что это такое?

– Драгоценность, – отвечает он так, как будто я и сама должна бы это знать. Решаю, разобраться с этим как-нибудь сама. Слово короткое, запомню.

– Ты вышел сегодня так рано, потому что выполнял задание?

Морис кивает.

– В пять утра вместе со светом включаются и уборочные машины, – поясняет он. – Они убирают весь мусор с платформы, – он указывает на то место, где еще до нашего разговора я заметила выложенную на полу фигуру. – Это была цифра кода. Если мои товарищи по команде не испугались выйти этой ночью из внутренних помещений и обследовать свой участок, то вместе мы получим весь код и сможем открыть сейф, тем самым выполнив первое задание.

– Ты успел понять, что это за цифра?

– Это была цифра пять.

– Так…, – недоумеваю я, – тебе разве не надо теперь спешить, чтобы успеть к сейфу первым?

– Мы пока не знаем, где он находится. Его координаты должны прийти на мобильные устройства каждого участника, вот тогда гонка и начнется. Возможно, время для кого-то окажется не самым подходящим, – усмехается Морис.

– Хорошо, но раз игра уже началась, что ты предлагаешь мне?

– В нашей команде недостает еще двух участников.

Надо же какое совпадение. Как будто как раз для нас с Лексом места оставили. Но тут же отметаю эту параноидальную мысль – не все же вокруг нас двоих вертится.

– Как же так? Игра началась при недоборе участников?

– Нас может быть и меньше, но тогда мы рискуем проиграть. Уже сейчас двое из нас взяли на себя большую нагрузку, то есть по два участка. Мы чуть не поссорились из-за этого.

– Ладно, тогда что мне нужно сделать, чтобы присоединиться к команде? Могу я пригласить своего друга?

– Делать ничего не нужно. Организаторы каким-то образом знают все, что происходит в Муравейнике. Они сами пригласят вас в игру, дав пробные задания. Сообщения придут на ваши мобильные устройства, просто ждите.

Мне становится вдвойне интересней. Наш разговор напоминает мне о тех анонимных сообщениях, которые приходили Лексу, и благодаря которым нам удалось сбежать от Эбнера. А также о сообщениях сектантам от якобы Материнского дерева. Мы так и не узнали, кто за всем этим стоит.

Муравейник буквально напичкан всякой техникой, и я вполне могу поверить, что какой-нибудь уникум, используя дистанционно все эти многочисленные камеры и микрофоны, может знать все или почти все, мгновенно подключаясь к любому устройству. Но кто это и какие цели преследует? Конечно, к хозяевам этой игры те сообщения могут и не иметь никакого отношения, даже скорее всего не имеют, и все же мне становится интересно.

– У меня нет мобильника, – вспоминаю я существенную деталь.

– Организаторы разберутся, – заверяет меня Морис.

В этот раз я сильно припозднилась с возвращением в учебку стражей, но все равно никуда и не думаю спешить. Формально я никаких правил не нарушаю, начиная аж с пяти часов утра. А когда именно я покинула внутренние помещения, никто и проверять не будет, поскольку последнее время офицеры меня стойко игнорируют. В особенности с этим усердствуют мой шинард Кейн и его побратим Редженс, а остальные, надо полагать, просто проявляют солидарность. Вот прямо сейчас мимо меня организованно пробегает группа курсантов, возглавляемая вторым и замыкаемая первым. Все курсанты пялятся на меня с удивлением, а эти двое демонстративно смотрят в другую сторону. Ну и ладно, я тоже на них не смотрю.

А все из-за того, что некоторое время назад мы с друзьями кое-как неуклюже, но все же раскрыли преступление, благодаря чему нашу подругу Кейт, то есть курсанта Нулевую, которую из-за ее происхождения с удовольствием третировали офицеры учебки, пришлось досрочно записать в группу Редженса, а не выгнать вон, как все надеялись. Но с тем, что подруга теперь никуда не денется, всем пришлось смириться, поскольку такова воля вышестоящего начальства. Таким образом, в итоге гнев офицеров обрушился только на нас с Лексом. Вообще-то до этого всю дорогу меня грозились вернуть на нулевой уровень или запулить еще ниже, и я честно именно этого и ждала, даже вещички собрала, но офицеры решили для начала просто помотать мне нервы и вот мотают до сих пор. Лекса игнорировать сложнее, он попадается им на каждом шагу.

Надо бы радоваться, что никто не достает, не язвит, не угрожает и яблоками не кидается. Однако почему-то от всего этого грустно и может быть даже одиноко. С другой стороны, это означает, что никто лишний не придет на завтрашнее представление в любительском театре “Забрало”, в котором мне придется участвовать против всякого моего желания. Если уж позориться, то хоть не перед знакомыми людьми.

Быстренько приняв душ, пока курсанты не вернулись с пробежки, возвращаюсь в прачечную и иду в коморку. Там снимаю с вешалки чехол с зимним пальто старушки Рейн и вытаскиваю из рукавов пакеты со своей новой одеждой. Теперь все приходится прятать, поскольку неделю назад, пока меня не было, кто-то выкинул все мои вещи. Так что игнорировать игнорируют, но подлянку подкинуть не забывают. Хотя, полагаю, до этого все же снизошли не сами офицеры, а кто-нибудь типа Мина. Хорошо хоть Потап – плюшевый медведь, которого я в некотором смысле украла у Редженса, в тот момент снова отдыхал в сушилке. Игрушечные паровозик тоже все еще в коробке на складе прячется, а вот все мои носильные вещи испарились.

После генеральной репетиции в театре возвращаюсь в преотвратнейшем настроении. Выступление завтра, а народ все еще путает слова, и с последовательностью выхода на сцену и сменой декораций полная неразбериха. Все на нервах, кричат друг на друга, режиссер угрожает самоубийством. При этом отменять никто ничего не собирается.

В учебке стражей тоже все нервные, видимо, день такой нехороший. Захожу в зал, а там не пройти. Собралось все отделение, причем курсанты сидят прямо на полу, обложившись конспектами, только вдоль стены организована дорожка, по которой бегает несколько взмыленных человек. Младшие офицеры рассредоточились по залу, старшие сидят за вынесенным в центр зала столом. Счастья на лицах ни у кого не наблюдается. Я так чувствую, тут тоже идет подготовка к какому-то ответственному мероприятию, и идет она тоже не очень. Спотыкаясь и хрипя.

Прямо на ринге за канатами стоит кафедра, вокруг которой как зверь в клетке ходит Редженс. По его непроницаемому лицу не видно, что он зол, но вполне можно предположить, что так и есть.

– Ты! – быстрым жестом он указывает на одного из курсантов, тот тут же подскакивает, сваливая конспекты с колен на пол, и спешит забраться на ринг. Встает за кафедру, выглядя сейчас как наш режиссер, осознающий близость неминуемого провала. – Какие обстоятельства входят в предмет доказывания при уголовном судопроизводстве? – интересуется у него Редженс.

– Событие преступления… – довольно бойко начинает перечислять курсант.

Лекс в это время подкрадывается ко мне справа, но протягивает руку и касается левого плеча. Все равно поворачиваюсь направо, как-то успев уловить движение с этой стороны. Друга такой провал ничуть не расстраивает.

– У задохликов скоро первые экзамены, – поясняет он шепотом для меня. – И они будут проходить в виде соревнования между отделениями учебной части. Все будут писать письменные ответы, но по одному представителю на каждый экзамен будет выставлено отвечать устно. Вот, выбирают лучших. Точнее не самых худших. От того, чье отделение выиграет, будут зависеть дальнейшие назначения обучающих офицеров.

Что ж, в таком случае кислые мины офицеров в принципе можно понять, однако ведут они себя все же по-хамски. Даже старшие, пока курсант мучается за кафедрой, показывают всем своим видом полнейшую неудовлетворенность его ответом, вздыхают, закатывают глаза и все в таком духе. Хотя уверена, парень не совсем уж полную чушь говорит.

Явно закончив свой ответ, курсант нервно облизывает пересохшие губы. Редженс еще несколько секунд сверлит его взглядом, не давая никакой оценки, как будто издевается. Потом задает новый вопрос:

– Что будет следователям, передавшим дело в суд, но установившим не все перечисленные обстоятельства?

Курсант нервно сглатывает, как будто это его в чем-то обвиняют.

– Они получат штрафные баллы, – говорит он и, снова не дождавшись реакции, добавляет: – В случае набора соответствующего их уровню количества баллов, получат понижение в статусе.

Редженс позволяет своему лицу выразить легкое негодование.

– Сорок кругов по залу! – гневно приказывает он и поворачивается к остальным курсантам, которые в полнейшем ужасе шелестят конспектами.

– Это был неверный ответ? – шепотом обращаюсь я к Лексу. После того, как Кирилл заставил друга читать процессуальный кодекс, в качестве наказания за наше самовольное расследование, я считаю его почти экспертом в местном законодательстве.

– Скорее неполный, – отвечает друг в голос, но, поскольку мы впали у офицеров в немилость, оборачиваются на нас только ближайшие курсанты. – Не все обстоятельства подлежат установлению, а только имеющие значение для конкретного дела, – просвещает их Лекс. – Так что, может быть, и ничего этим ханурикам не будет.

Хорошо, что мыслью нельзя никого убить. По крайней мере, без применения специальной техники. Запулить в Лекса чем-нибудь материальным никто также не решается, поскольку это было бы явным нарушением выбранной офицерами тактики, малодушие и непоследовательность.

– Ты! – на этот раз выбор Редженса падает на одну из курсанток, ту, которая посмотрела на Лекса со слишком большим интересом. Она также подскакивает и бежит занять место за кафедрой.

– Виды показаний.

Курсантка поднимает взгляд куда-то выше голов присутствующих и начинает без запинки перечислять.

– Кто из них не несет ответственности за дачу заведомо ложных показаний? – уже без паузы задает второй вопрос офицер.

– Подозреваемый и обвиняемый, – уверенно отвечает девушка.

– И? – нетерпеливо вопрошает Редженс.

Девушка теряется и также неминуемо отправляется на сорок кругов вокруг собравшихся.

– И… больше никто, – вздыхает Лекс. Пробегающей мимо курсантке он показывает два больших пальца, типа все равно молодец она.

Среди нервных курсантов я наконец замечаю Кейт. Она, как бы разминая ноги, пересаживается чуть в сторону, чтобы ее стало лучше видно из-за широкой спины ее подруги по учебе. Конспекты у нее аккуратно лежат стопочкой, и она кажется вполне уверенной и без них.

– Нулевая, – тут же зовет Редженс.

Кейт без промедления занимает место за кафедрой.

– Как определяется место проживания несовершеннолетнего? – тут же следует вопрос.

– С момента рождения до достижения ребенком возраста девяти лет несовершеннолетний проживает с матерью, – четко проговаривает Кейт смело глядя прямо на Редженса, – с девяти лет до дня окончания общего образования – с отцом. При отсутствии одного из родителей, право содержания переходит ко второму родителю, при отсутствии обоих – защитником несовершеннолетнего до завершения им образования считается руководитель сиротского приюта того сектора, к которому принадлежал родитель, имевший более высокий статус, или того сектора в котором ребенок был найден, если родителей установить не удалось.

Надо же, это прямо наша тема. А я ведь даже не думала о том, что сиротский приют для каждого сектора Муравейника свой, и мы вполне могли попасть в какой-то другой, ведь нашли нас где-то у границы секторов. А значит, мы могли бы попасть не к доброй госпоже Илоне, и работали бы мы не на ткацкой фабрике, и не попались бы мы Кейну, и не приехали бы работать сюда.

Я почти с благодарной нежностью смотрю на сутулую спину Кейна, и тот почти оборачивается.

– В каких случаях этот порядок может быть нарушен? – второй вопрос Редженса.

– По обоюдной договоренности между родителями, а также защитник или один из родителей может оспорить передачу ребенка второму родителю, если докажет, что при проживании с последним жизнь и здоровье ребенка может оказаться под угрозой, – бодренько поясняет Кейт.

– И? – опережая Редженса, громко интересуется Лекс.

– Только в этих двух случаях, – невозмутимо отвечает Кейт под сдержанное хихиканье курсантов.

Редженс проявляет неожиданную снисходительность, и Кейт – единственная – отправляется не бегать, а обратно на свое место, старательно сдерживая торжествующую улыбку. По дороге ее подруга Райли поздравляет ее.

Издевательства над курсантами в том же духе продолжаются еще часа два, при этом страсти только подогреваются, офицеры не устают гневаться и раздражаться, а курсанты не забывают нервно дрожать. Только вид наказания за недостаточно полный или неуверенный ответ меняется с бега на отжимания, потом подтягивания и обратно на бег. Мы с Лексом, которому довольно быстро надоедает это действо комментировать, отходим в коридор и ждем окончания на полу возле распахнутых дверей. Как раз есть время рассказать другу про мою утреннюю встречу и гипотетическую возможность поучаствовать в какой-то непонятной игре. Лекс особого интереса к этой новости не проявляет.

– Надо еще посмотреть какого рода там задания даются, – вполне разумно заключает он.

Устав ждать, мы чуть не пропускаем момент, когда обстановка в зале меняется. Отпущенные наконец курсанты собирают раскиданные и перемешанные по полу конспекты и разбредаются по комнатам. Офицеры собираются вокруг стола. Довольная Кейт подбегает к нам и заталкивает поглубже в коридор.

– Как я выглядела со стороны? – возбужденно спрашивает она.

– Нормально выглядела, даже хорошо, – Лекс удивленно взирает на нее. – Ты что, намылилась выступать от отделения? Что это тебе даст теперь? Ты же и так в группу Редженса попадешь.

– А на фиг она мне теперь нужна, – отмахивается Кейт. – Есть вариант получше. Конечно, после учебки придется еще практику отработать, но потом я хочу пойти в защитники.

– Защитники? Как госпожа Илона? – недоумеваю я.

– Нет, – Кейт показывает раздражение, но все же снисходит, чтобы для меня объяснить: – Защитники – это все, кто защищает чужие права и интересы, и работа в сиротском приюте – это не самая низшая ступень, но почти. Я же хочу попасть к тем, кто защищает права граждан от произвола стражей. Конечно, все равно придется начать снизу, но если попасть в хорошую контору, то появится шанс быстро продвинуться наверх. На самый верх я имею в виду.

– Я правильно понимаю, что защитники – это все та же гильдия стражей? – прерывает Лекс.

– Да, поэтому, чтобы попасть в хорошую контору, мне нужно хорошо проявить себя здесь, в учебке, и на практике. И если я выиграю соревнования по знанию права от своего отделения, это попадет в мое личное дело и будет говорить о моих способностях гораздо красноречивее, чем просто высокие баллы!

Что ж, целеустремленности нашей подруги можно только позавидовать. И Редженс по-видимому на этом ее новом пути не собирается ей ставить палки в колеса. Может, хочет хотя бы таким образом выкинуть ее из своей группы? Вот только если у Кейт все получится, однажды они могут встретиться, будучи на разных сторонах баррикад. Хотя вряд ли это его беспокоит, если он не верит в ее способности.

– Но это только первый пункт моего плана, – воодушевленно продолжает Кейт. – А второй состоит в том, что ты познакомишь меня с Виллингером! – заявляет она и смотрит на меня.

– Это еще кто такой?! – спрашивает за меня Лекс. Я лично понятия не имею.

– Ну как кто?! – возмущается Кейт. – Один из директоров среднего звена Первой Правовой Конторы!

– Мы должны его знать?! – в том же тоне говорит Лекс.

Подруга раздраженно цокает языком.

– Он же играет в любительском театре “Забрало”, в одном представлении с тобой! – она злобно смотрит на меня. Мысленно перебираю всех тех, кого мне довелось видеть на репетициях.

– Кудрявый Вилли?! – предполагаю я. – Так мы с ним не знакомы! Даже ни в одной сцене вместе не пересекаемся!

– Ну и что?! Ты же звезда этого шоу! Он тебя знает!

– Не такая уж и звезда. Просто принцесса. С крыльями, – возражаю я. Крылья у моего персонажа появились две недели назад вместе с изменением видения режиссером общей концепции пьесы. Она тогда показалась ему слишком плоской, а мои полеты над сценой призваны были придать происходящему объема. Так что действительно, Вилли меня скорее всего заметил и хорошо запомнил. После того как принцесса в моем исполнении смела на бреющем полете две городские башни ему прямо под ноги, точно должен был запомнить. И после этого Кейт хочет, чтобы я познакомила ее с этим, судя по всему, важным и серьезным человеком?! Я?!

На счет разумности этого ее предложения я бы поспорила, но она уже выходит обратно в зал. Там уже почти никого не осталось. Офицеры, посовещавшись, также начинают расходиться.

– Кейн и Рудгер, вы еще не отметили мероприятия для сопровождения своими группами! – громко напоминает один из старших офицеров и, помахав планшетом, оставляет его на столе.

– Да отмечал я! – Кейн нехотя возвращается к столу. Еще один коренастый офицер первый берет планшет и, приложив свою карту, быстро касается пальцем экрана.

– С техникой дружить надо, чтобы она тебе подлянки не подкидывала, – усмехается он и передает планшет Кейну.

– А сам-то, – хмуро пялится на экран наш шинард.

– А я просто забыл, – улыбается второй офицер и уходит.

Кейн тратит пару секунд на чтение списка.

– Да какая разница! – он быстро делает выбор и, шмякнув планшет на стол, также куда-то сваливает. Планшет на некоторое время, вряд ли на долгое, остается один одинешенек.

– Так, что тут у нас, – Лекс быстренько подваливает к столу и берет планшет, пока он еще не выключился. Увидев кучу букв, привычно передает его мне.

Ну что, я вижу просто список различных мероприятий в Муравейнике: лекции, представления, концерты. Против некоторых проставлены электронные подписи младших офицеров.

– Ой, тут есть завтрашнее представление нашего театра, – замечаю я. – К счастью, его никто не выбрал.

– А зря, я бы хотел это увидеть, – улыбается Лекс.

– Не надо, – качаю головой. В этот момент Кейт вырывает у меня планшет.

– Где? – требовательно спрашивает она. Самостоятельно найдя нужную строчку, она быстро что-то нажимает и тут же выключает планшет, заканчивая таким образом сессию Кейна. Победоносно смотрит на меня.

– И что ты сделала? – спрашиваю я, хотя интуитивно и так понятно.

– В завтрашнем сопровождении мероприятий я буду в группе Кейна, – она аккуратно кладет планшет обратно на стол и идет в сторону спален. – Как раз будет возможность тебе познакомить меня с Виллингером, – поясняет она на ходу.

Шикарно! Теперь мой шинард увидит, как я позорюсь на сцене, порадуется, развлечется.

На следующий день в театр я прибегаю заблаговременно, но все же, оказывается, позже всех остальных. В помещениях уже царит суета, пришли уже даже некоторые зрители, которые от нечего делать слоняются по небольшому залу, разглядывая постеры на стенах и спрятанное в нишах оборудование. Только стражей нет, так что можно надеяться, что Кейн заранее заметил изменения в собственных планах и откатил все обратно.

Давая проход ребятам, тащащим какие-то провода, сворачиваю не в ту дверь, так что теперь нужно сделать круг по коридорам. Что в общем-то кстати, поскольку таким образом случайно обнаруживаю гримерку Вилли и стоящего перед ней охранника. Раньше я не обращала на Вилли особого внимания и даже не догадывалась о его достаточно высоком статусе. Приставленную к нему охрану тоже не замечала. План Кейт по знакомству с этим человеком это несколько усложняет, по-моему.

Потупившись, быстренько прохожу мимо, а потом уже чуть ли не бегом мчусь к своей гримерке. Далее не думать о грядущем представлении уже не получается. От страха ноги отнимаются. Нервы, кажется, превратились в маленьких змей, свернувшихся в тугой шипящий клубок, где-то в районе желудка. В гримерку вваливаюсь уже на последнем издыхании.

Эту комнатку, кстати, лучше было бы назвать раздевалкой, потому что никто здесь никого не гримирует. Макияж с помощью системы распознавания лиц будет дорисовывать компьютер. Зрители же в зале будут сидеть в специальных очках и видеть уже обработанное изображение. Компьютер также должен будет превратить наши жутковатые рисованные декорации в настоящий двор замка, фруктовый сад, берег озера и так далее по списку. Он же превратит наши дикие костюмы с нацепленными на них датчиками, микрофонами и прочим в прекрасные наряды знати из некого другого мира.

Когда я вхожу, техник как раз помогает напялить такой костюм актрисе, с которой я эту комнатку делю. Эта операция несколько затруднительна из-за неудобной объемной юбки на полужестком каркасе из нескольких обручей разного диаметра. Также неудобно то, что одну из этих двух девушек зовут Липа, а другую Лифа, и я точно не знаю кого как. Техник при встрече вполне дружелюбно здоровается со мной, а вот актриса презрительно зыркает и отводит взгляд. Дело в том, что после знакомства с режиссером сегодняшней постановки я сразу же получила ту роль, которую хотела актриса Ли, то есть я как бы снова заняла чужое место – видимо, судьба моя такая. Хотя мою вину немного сглаживает то, что роль эта изначально принадлежала другой девушке, которая не смогла далее участвовать в постановке, и после ее ухода лично Ли эту роль никто не предлагал. К тому же я сразу была очень не против с нею поменяться, однако режиссер уже пообещал Кириллу, и не смотря на то, что я поклялась, что Кирилл добрый и все простит, не поверил, что добро может быть с такими огромными кулаками. После клятвенных заверений с нашей с режиссером стороны, что после сегодняшнего выступления, я сразу же исчезну в неизвестном направлении, и Ли сможет играть принцессу сколько угодно, девушка вроде бы подуспокоилась, но здороваться все же не здоровается.

Закончив с ней, техник начинает помогать с платьем мне. Мой наряд почти такой же, с огромной юбкой, в которой и не сядешь даже по-человечески, но плюсом к нему прилагаются игрушечные крылья, крайне отдаленно напоминающие крылья бабочки, и рога.

Рогов, к счастью, зрители не увидят. Они просто будут торчать у меня из спины, а к ним приладят тросы, на которых меня будет носить над сценой туда-сюда, вверх и вниз. Режиссер полагает, что это будет выглядеть красиво и волшебно, но вообще раньше он такого не делал.

– Ты еще похудела! – сердито отмечает Ли-техник, застегивая на мне корсет.

– Я не специально, это все нервы, – просовываю под него пальцы и спокойно сжимаю в кулак. Да, как-то слегка свободно.

– Смотри мне, если на сцене выскользнешь из платья – это будет не моя вина!

– Хорошо, учту.

Не настолько уж все плохо. Поворачиваюсь к зеркалу, чтобы глянуть, как все это выглядит со стороны, и быстренько отворачиваюсь, заметив, что Ли-актриса в это время как раз увлеченно штампует селфи прямо на нашем с Ли-техником фоне. Чтобы не мешать ей наслаждаться собой, мы с техником бочком поскорее вываливаемся в коридор.

Нервничать в коридоре оказывается немного легче, потому что по нему можно ходить кругами, представляя, как наматываешь эти самые докучливые нервы на колонны. На очередном проходе неожиданно наталкиваюсь на Мориса. На этот раз он одет в отглаженные черные брюки и голубую рубашку в тоненькую полосочку, только с волосами он ничего не делал.

– Привет, что ты тут делаешь?

– Хозяева игры дали мне еще одно задание, – отвечает он все тем же тусклым тихим голосом, хотя вокруг нас совсем не так тихо, как было в пять утра на безлюдной платформе. – Не беспокойся, я тебе все расскажу после представления. – Чтобы понять, что он говорит, приходится подойти к нему совсем близко.

– Хорошо, – ничего не имею против я, но он продолжает разговор:

– Ты сейчас текст повторяешь, да?

Не успеваю ответить, за его спиной появляется деловито выглядящая Кейт, в форме стражей и со всей причитающейся к ней экипировкой. Я так понимаю, охрана нашего любительского мероприятия любезно прибыла.

– Меня послали проверить, нет ли в блоке посторонних. Мы перекрываем входы, – уведомляет она и с подозрением оглядывает Мориса. – Вы тоже актер?

Морис почему-то смотрит на нее с удивлением.

– Я техник, – отвечает он.

– Ну, хорошо, – теряет интерес Кейт. – Виллингера уже видела? – обращается она ко мне.

– Я думаю, он в своей гримерке, но перед ней стоит охрана.

– Охрана, и что? Не собирались же мы врываться к нему, – фыркает подруга. – После представления подойдем, когда уже все расслабятся. Что за идиотский наряд на тебе?!

Я снова опускаю взгляд на свою широченную юбку, похожую на абажур.

– Поверх будет наложено нормальное изображение, – оправдываюсь я, и вдруг понимаю, что это самое изображение увидят только зрители в очках. Стражи будут смотреть представление как есть, не испытывая иллюзий по поводу происходящего. Но тут уж остается только вздохнуть поглубже и забить.

Больше ни с кем из стражей я не сталкиваюсь, прячась все оставшееся до представления время за колонной. Кейна так и совсем не вижу и, надеюсь, не увижу. После начала становится не так уж страшно. Все сосредоточились на истории, в которую мы играем, вошли в роли, а на сцене удается вообще забыть, что в зале кто-то есть. Вне ее, можно следить за историей по экрану, на который передается то же изображение, что и на очки зрителей. И выглядит все там, надо сказать, совсем неплохо. Удается наконец узнать, как задумывались наши наряды и в каком антураже мы читаем свой текст. Остается только, засмотревшись, самой не забыть в этом вовремя поучаствовать, но тут режиссер стоит на стреме.

История идет вполне гладко, а не как на репетиции. Каким-то волшебным, не иначе, образом, никто ничего не забывает и не путает, кроме разве что совсем незначительных деталей, все вовремя включается, отъезжает и поднимается. Даже у меня все вроде бы нормально получается, и режиссер покровительственно и рассеяно гладит меня по плечу, чуть не сломав мне при этом крыло. Что не очень кстати, поскольку мне еще летать не нем предстоит. Вот наверное после этого-то все несчастья и начинаются.

Едва дождавшись главной слезливой сцены моего объяснения с принцем, я выпархиваю на сцену на своих недокрыльях – одно крыло после случайной режиссерской “правки” слегка косит. В это время с другой стороны сцены красиво поднимается лестница, по которой “мой избранник” должен добраться до балкона с крайне подавленным и отрешенным видом. Однако лестница застревает на полдороге, и принцу приходится по-молодецки на балкон заскочить. После чего он принимает обратно образ вселенской грусти и отчаяния, и между нами происходит эмоциональный диалог, по итогам которого мы беремся за руки и взмываем ввысь. Взмываем хорошо и уверенно, правда промахиваясь мимо крыши замка, и синхронно ойкаем, почувствовав приближение реального потолка. К счастью нас быстро опускают назад до нужного уровня под сдержанные смешки из зала.

Режиссер не единожды говорил нам, что надо продолжать преставление, что бы там не произошло, так что мы продолжаем разговор, наивно, но строго по сценарию расцепив руки. Но поскольку по негласному правилу беды ходят тройками, третий нежданчик нас также не минует. Как только принц отцепляется от своей принцессы, его тут же разворачивает на сто восемьдесят градусов, и он оказывается ко мне спиной. Очевидно, когда его цепляли к тросам, то перепутали рога. Учитывая, что сцена обязана закончиться поцелуем, ситуация неприятная.

В итоге мой принц висит и безуспешно дрыгает ножкой. В отличие от меня, находящейся рядом с реальной, хоть и хлипкой декорацией, ему даже зацепиться не за что, так что, видимо, решительные меры могу принять только я.

– Неужели, ты даже смотреть на меня не хочешь? – скорбно спрашиваю я у спины принца и нежно хватаю его за отставленную ножку, обтянутую чем-то вроде лосин. За ногу мне удается повернуть принца к себе лицом, после чего уже сам он вцепляется в меня как клещ со всей положенной ему по сценарию страстью. Слегка изменив положенную речь, принц произносит свой чувственный монолог, и мы с облегчением сближаем лица и чмокаем друг друга в губы. Страстные лобзания дорисует компьютер.

Сцена закончена, не убейте нас об пол!

Публика на овации не скупится, но, боюсь, не из-за нашего гениального выступления, а благодаря тому, что состоит почти полностью из друзей и знакомых задействованных в постановке лиц. На поклон приходится выходить несколько раз, при этом режиссер строго следит, чтобы мы не перепутали порядок, кто с кем рядом стоит. Предполагается, что компьютер должен сам распознать наши физиономии и пририсовать к ним нужные костюмы и прически, но после маленьких недочетов с лестницей и нашим с принцем полетом, он ему больше не доверяет, чем чуть не доводит Ли-техника до истерики. Она серьезно подозревает саботаж.

Я на некоторое время остаюсь с ней, дергающейся проверить то то, то это, хотя не знаю, как могу помочь в том, в чем совершенно не разбираюсь. Но в конце концов она успокаивается и мы вместе идем к гримеркам. По пути меня перехватывает взволнованный Морис, за ним прибегает Лекс, и оказывается, что эти двое каким-то образом уже знакомы.

– Я должен был принести тебе цветы, – возбужденно шепчет Морис, остановив меня в коридоре. Ли идет дальше и заходит в нашу с Ли-актрисой комнатку. – Это было моим заданием в игре. Цветы и подарок, – поясняет он торопливо. – Сделать вид, что я посыльный с цветами от поклонника. Я поставил все к тебе на столик, но эта женщина их забрала!

– Какая женщина?

– Такая, в платье как у тебя! Она сказала, что это ей. Я объяснил, что нет, но… не драться же мне с нею!

– Мне тоже пришло задание, – встревает Лекс, показывая мне экран планшета, на котором я действительно вижу сообщение, посланное с неопределившегося адреса. – Я должен освободить для тебя какую-то птичку!

У меня сразу же трагически начинает чесаться поясница, клюнутая не так давно птицеобразным монстром, но подобраться к этому месту из-за корсета с рогами почти невозможно.

– Думаю, что имеется в виду тот подарок, – шипит Морис сердито, – который утащила эта змеюка подколодная. Он был в виде декоративного яйца, которое можно развинтить и спрятать внутри какой-нибудь предмет. Наверняка, это яйцо необходимо для твоего дальнейшего участия в игре!

– Хорошо-хорошо, я сейчас поговорю с Ли, – уверяю я поспешно. Рассерженный Морис меня пугает.

Я неуверенно захожу в гримерную, а парни, не спрашивая, просачиваются вслед за мной. Ли-актриса уже начала снимать с себя платье с помощью Ли-техника, но это в принципе не страшно, поскольку под ним у нее своя одежда. Рядом с нею, на ее столике в стеклянной банке стоит пышный букет из голубых и розовых цветков и больших зеленых листьев. Запах от него распространился на все комнатку. Рядом просто лежат несколько подвявших гвоздик и искусственный подсолнух, которые она получила еще на сцене. Никаких яиц не вижу, ни декоративных, ни обычных.

– Ли, – обескураженно начинаю я, но поскольку не помню второй слог ее имени, решаю заново начать с извинений, – извини, тут посыльный сказал, что принес для меня цветы…

– Ой, да он не для тебя принес, – обрывает мои попытки Ли-актриса. – Ты же играешь здесь в первый раз, никто тебя не знает, кто мог тебе чего-то послать? Ясно же, что посыльный перепутал, и цветы причитаются мне! Я тут актриса, ясно?! – она делает ручкой красивый жест.

– Пусть так, – вздыхаю я, – но там была еще одна вещь, которая мне очень нужна! Ее уж точно посылали мне, – уверенность в голосе мне до конца фразы сохранить не удается, а жаль.

– Кроме цветов больше ничего не приносили! – отрезает Ли, на которой наконец все расстегнули. Но перед тем как начать снимать через голову само платье, она все-таки замечает присутствие парней. То, что один из них тот самый посыльный, который якобы больше ничего не приносил, ее ни капли не смущает, но все же она хочет, чтобы они немедленно вышли вон!

Лекс согласно кивает и выходит… прихватив с кресла сумку Ли. За ним вылетает Морис и спешу я вместе со своей колышущейся вокруг меня юбкой. Это потрясающее создание человеческой мысли еще и приходится приподнять с одной стороны, чтобы протиснуться в дверной проем. В итоге до парней я добираюсь, когда они уже начали потрошить сворованное, остановившись за углом коридора.

Действительно обнаружив внутри сумки странное синее яйцо, причудливо облепленное сверкающими под лампой камушками, Лекс роняет сумку на пол, и тут же пытается это яйцо развинтить. Оно поддается не сразу, поначалу его ладони проскальзывают, и кажется, что оно вот-вот просто треснет. Только под неожиданно раздавшиеся в коридоре крики, яйцо распадается-таки на две половинки.

– Украли! Украли! У меня сумку украли! – истошно вопит Ли-актриса за углом.

До сих пор спокойный Лекс краснеет и, поспешно вытащив из яйца телефон, сует последний мне в руки, чтобы свернуть половинки обратно и запихнуть снова в сумку. Последнее он сделать не успевает и просто роняет яйцо в ее раскрытый зев. Я накрываю сумку юбкой, а Ли уже летит к нам, обвиняюще указывая на нас. За нею в коридоре появляются и стражи, первой, к счастью, Кейт, но мы не успеваем обрадоваться. Следом идет Мин, а там и Кейн выскакивает на нас.

– Это наверняка они! – разглядев нас получше и не заметив свою сумку, Ли недовольно хмурится, но от своих обвинений отказываться тоже не спешит. – Куда вы ее дели?

– Когда и где вы видели свое имущество в последний раз? – скользнув по нам взглядом, раздраженно спрашивает Кейн.

– В своей гримерке! – резко отвечает Ли и смотрит на робко выглянувшую из-за угла Ли-техника. – Перед последним действием.

Последнее она произносит уже не так уверенно, наверное, потому что в тот самый момент клала в сумку не совсем ей принадлежащий предмет.

– Придется действовать по правилам, – выплевывает Кейн, окатив нас еще одним ледяным взглядом. – Ты идешь с потерпевшей и обыскиваешь гримерку, – кивает он на Кейт, – ты сторожишь этих, – отдает указание Мину. – Остальным перекрыть блок, вернуться на места, – говорит он в переговорное устройство, прицепленное к форменной рубашке, и широким шагом удаляется, видимо, проверять подчиненных.

Кейт легонько пожимает плечами и уходит со встревоженной Ли-актрисой обратно в гримерку. Мин злобно смотрит на нас.

– Круто попались, – шипит он, самодовольно ухмыляясь. – Так и знал, что вы когда-нибудь выкинете что-нибудь вроде этого.

На этот раз возразить нам нечего. Не знаю, о чем сейчас думают мои друзья. Наверное, о том, как мы глупо попались. Еще минуту назад все было нормально, а теперь, как бы мы не оправдывались, нам все равно переломают руки за воровство. И то, что Кейн, фактически дал нам пару минут еще пожить невиновными ничего не изменит. Из этой ситуации нам без потерь явно не выбраться.

Какое-то время мы нервно пялимся друг на друга, но первым почему-то не выдерживает Мин.

– Да ладно, и так все ясно! – выпаливает он и резко хватается на мою объемную юбку, под которой прячется прижимающаяся к моей ноге пропажа. Я инстинктивно отпихиваю его руки, и мы начинаем бороться. Он буквально пытается залезть ко мне под юбку, я пытаюсь не сойти с места, а Ли-техник вопит рядом, что мы так повредим датчики, прицепленные на ткань, а они дорогие! И кто это будет все возмещать любительскому театру?!

– Что здесь происходит?! – слышим мы все гневный окрик.

Обернувшись, но все еще держась друг за друга, мы видим подошедшего к нам, уже переодевшегося в цивильную одежду Вилли. Его невозмутимый охранник встает примерно между им и нами, но так, чтобы не загораживать хозяину обзор.

– А ты чего лезешь?! – грубо спрашивает Мин, не разобравшись, кто стоит перед ним. Свою карту Вилли на виду не держит, а одет, что он, что охранник, просто и непринужденно. – Давно хлыстом по хребту не получал?!

– Вас этому в учебке учат? – почти радостно любопытствует Вилли, с которым наверняка давненько никто так не разговаривал. Он снисходительно изучает вышитые на форменной рубашке Мина знаки отличия, говорящие о том, что тот еще только проходит обучение. – Похоже, программу сильно поменяли с моего выпуска. А про неправомерный обыск вам хотя бы рассказывали?

Мин заметно меняется в лице, а я наконец отпускаю его руки, которые резко ослабили хватку на моем многострадальном платье.

– А, Ушастый подвалил, – на импровизированной сцене в коридоре вновь появляется Кейн.

– Щенок, – кивает в знак приветствия Вилли, заодно показывая, что тоже помнит чужие клички, полученные во времена их собственной учебы. – Пришел тявкнуть пару слов в защиту своего подопечного?

– А ты пришел вновь влезть не в свое дело?

– Курсант применяет неправомерные действия по отношению к, можно сказать, моей коллеге, причем еще и со всей наглостью в моем присутствии. Этим, я считаю, он наносит оскорбление лично мне. Я с радостью возьмусь за то, чтобы стереть его в порошок.

Мин уже не только отпустил меня, но и незаметно по чуть-чуть отошел на значительное расстояние.

– Будешь марать руки о вшивого курсантишку? – удивляется Кейн.

– Курсанты – будущее правопорядка в Муравейнике. Я сделаю всем одолжение, выполов этот сорнячок заранее, – высокомерно отвечает Вилли. – Заодно проедусь по его нерадивым учителям. Я так вижу, после моего ухода в учебке все пошло черт знает как, не учат даже самым элементарным вещам.

– Это да, – соглашается Кейн. – После тебя все пошло наперекосяк. Всем просто-таки не работается без твоих дельных замечаний. Так чего тебе сегодня не хватает? – спрашивает он нетерпеливо. Ему явно надоел этот разговор.

– Оснований для личного обыска, – скривившись, отвечает Вилли.

– Не нужен нам никакой личный обыск, мы сумку ищем, – сердито говорит Кейн. – Куда они, по-вашему, могли ее засунуть, в карман? – Он в два шага преодолевает расстояние между нами и, ухватив меня под подмышки, поднимает в воздух и переставляет на метр в сторону. Но на том месте, за право стоять на котором я боролась в Мином, ничего не обнаруживается.

– А разговоров то, – хмурится Кейн.

– А может, у нее под юбкой крючок какой-нибудь, – предполагает Мин, пытаясь реабилитироваться.

– Нет там никакого крючка, – подает голос Ли-техник, и все оглядываются на нее. Все кроме Кейна.

– А этот где? – спохватывается он, обнаружив, что из нашей троицы кое-кого не хватает. Я и то не заметила, как Лекс под шумок растворился в воздухе, но по исчезнувшей из-под моих ног краденной сумке можно было догадаться.

– Я здесь! – с энтузиазмом докладывает Лекс, появляясь со стороны гримерной.

– Я же велел стоять здесь, – проговаривает Кейн сквозь зубы.

– Нет, ты приказал Мину сторожить нас, – поправляет его Лекс, – а нам сторожить Мина ты не приказывал.

– Нашла! – радостно выпархивает к нам Кейт. На вытянутой руке она тащит объемистую сумку Ли-актрисы. Хозяйка этой сумки в самых растрепанных чувствах бежит за ней, не спуская со своего имущества взгляда. – Она упала в пространство между столами, – рассказывает подруга, сверкнув глазами в сторону Вилли, который явно следит за всей этой ситуацией с большим интересом.

– Эта та самая? – для проформы спрашивает у Ли Кейн.

– Да.

– Ничего из нее не пропало?

– Нет, – Ли косится на нас.

– Ну и чудненько, – недобро ухмыляется Кейн, делая знак, что все могут разойтись.

Вскоре мы с Лексом и Морисом, все это время тихо простоявшем у стены, а также с Кейт остаемся одни. Я все сжимаю в потной ладони добытый с таким трудом телефон. Он кстати выключен, так что сообщений по игре на него еще не пришло.

– Как думаете, он меня запомнил? – интересуется у нас Кейт. Имеет в виду она очевидно Вилли. Но мне кажется, запомнил он всех кроме нее.

Глава 2. Сейф

Сообщение на телефон приходит только на следующий день, как будто анонимный хозяин игры дал нам время, чтобы прийти в себя после угрожавшей нашему здоровью сцены в театре. В тексте даны координаты места и сказано, что оттуда надо забрать. Задание только для меня одной, но Лекс полагает, что если он пойдет со мной, небо на землю не рухнет.

Хотя рабочий день только начинается, мы сразу отправляемся в дорогу, наглым образом пройдя мимо группы офицеров, которые, судя по запаху, возвращаются с перекура на платформе.

– Давненько ты их не подслушивала, – отмечает Лекс, как только те скрываются за дверями шлюза. – Надо бы нам снова заняться разведкой.

Я подхожу к перилам, чтобы глянуть на то место, где я занималась этим в последний раз. Тогда я сидела на самом краю платформы за ограждением, скрытая стоящими в кадках растениями, и подслушала офицеров совершенно случайно. Пожалуй, повторить такой трюк в здравом уме будет сложновато. Да и повезло тогда, что за долгое время никто не появился с другой стороны бездны. Точнее говоря, появиться то можно было, там тоже искусственно устроенные заросли вид закрывают, но ничто не мешает выглянуть сквозь них, все-таки не джунгли.

До семидесятого уровня мы поднимаемся сразу на лифте и проходим через ближайший пропускной пункт между блоками основных уровней и продвинутых. Куда идти дальше считаем на калькуляторе в планшете Лекса, поскольку мне прислали не адрес, а цилиндрические координаты нужного места, и это место оказывается аккурат над бездной. На всякий случай пересчитываем еще раз, но никакой ошибки нет. Поднимаемся еще на два уровня и начинаем высматривать нечто в просвете между платформами.

Этот блок уровней, начинающийся с семидесятого, еще более оснащенный. Вся платформа здесь покрыта плиткой, лампочек намного больше, и освещены даже самые маленькие закутки. Вместо прячущихся по углам маргинальных личностей, стихийных точек сбора мусора и несанкционированных отхожих мест повсюду притулились скамеечки, терминалы выхода в общую сеть, вазоны с искусственными цветами, розетки для зарядки гаджетов, места для фотографирования на фоне сцен из фильмов или пейзажей других миров. Находим еще разные аппараты и инсталляции, но разбираться, что это и для чего, не спешим. На экскурсию сюда и попозже можно прийти, наши карты это позволяют, а вот мое задание может быть ограничено по времени.

К своему удивлению рюкзак, похожий на описанный в тексте задания, обнаруживаем висящим прямо по центру широкого и длинного пролета. Как он туда только попал…и как его только оттуда снять? Была б у нас летающая машина, можно было бы как-то аккуратно изловчиться, но у нас ее нет и попросить не у кого.

Кроме крюка с рюкзаком, подвешенном на веревке, проходящей перпендикулярно пролету, несколько шнуров тянутся также и вдоль него. С одной стороны они идут по направлению к парку – огромной чаше в сердце Муравейника, находящейся недалеко отсюда, а вот с другой не видно. Надеясь, что по этим шнурам возможно что-то движется, мы идем вдоль платформы, поглядывая на них, и шагающего к нам навстречу Мориса, замечаем только, когда он уже совсем рядом.

– Доброе утро! – приветствует он со сдержанной улыбкой, зато глаза его прямо сияют от эмоций. Вслед за ним подходят еще двое, но наш новый знакомый не спешит их представлять. Кудрявая девушка слева от него берет эту процедуру под свой контроль.

– Здравствуйте, мы с вами, похоже, теперь, товарищи по команде, – говорит она, улыбаясь так широко, что видны почти все зубы, но как оскал это не выглядит. Просто открытая улыбка. У девушки тонкая кожа сплошь покрытая веснушками, и длинные непослушные волосы красивого медного оттенка.

– Вете еще необходимо пройти свое испытание, чтобы вступить в игру, – напоминает ей Морис.

– Ну, так сейчас пройдет, – ничуть в этом не сомневаясь, соглашается девушка. – Меня зовут Палома, с Морисом вы уже знакомы, а это Ворчун, – указывает она на высокого парня стоящего подле себя.

– Меня не так зовут, – с ноткой раздражения говорит тот. Он смотрит чуть в сторону, не останавливая взгляд ни на ком, как будто люди не стоят его внимания, стоит, заложив руки за спину и покачиваясь с пятки на носок и обратно. – Впрочем, можете обращаться ко мне, как хотите.

Так и не дождавшись его настоящего имени, мы с Лексом также представляемся.

– Еще кроме нас есть Герти, но она не смогла уйти с рабочего места, – продолжает Палома. – Хотя нам очень важно здесь быть, ведь твое вступительное задание – добыть нам место нахождения сейфа. Ты знаешь, о чем речь?

– Знаю, но что будет, если у меня не получится? – ужасаюсь я. – Вы тоже проиграете?

– Полагаю, хозяева дадут нам другую возможность получить адрес, но это явно уменьшит наши шансы добраться к сейфу первыми. Но я не давлю! – всплескивает она руками, с новой милой улыбкой.

– Так чего мы тогда стоим? – интересуется Лекс нетерпеливо. – Рюкзак висит над бездной, но там еще какие-то тросы натянуты, – поясняет он уже на ходу. – Мы хотим понять, откуда они тянутся, и нельзя ли их использовать. Если конечно у вас нет других идей.

– По-моему, это какой-то аттракцион, – все таким же сердитым тоном оповещает нас Ворчун. – Можно пристегнуться к этим тросом и фьють…, – он показывает ладонью, куда именно можно фьють, – проскользить до самого парка.

Добравшись до места, где прямой пролет заканчивается и заворачивает в сторону, мы действительно видим, куда прилажены концы тросов, и странный агрегат на них, который явно может по ним как-то перемещаться. Рядом висит плакат с рекламой и ценой сего удовольствия. Глядя на рисунок под ценой, легко представить, как на этот агрегат подвешивается человек, решивший получить таким образом немного острых ощущений. Все вместе мы задумчиво смотрим вдаль.

– Жесть, – первой изрекает Палома. – Не думала, что задания в игре могут быть столь опасными.

Я нервно дергаю плечом, оборачиваясь на ребят.

– Вряд ли это действительно опасно, это же развлечение.

– Мне договориться? – неуверенно спрашивает Лекс.

– Да, – вполне уверенно отвечаю я, и он уходит.

– Полагаете, это штуковина не стоит доверия? – также с сомнением Морис подходит к краю и перегибается через ограждение, заглядывая вниз, в бездну. Однако у него видимо тут же начинает кружиться голова, и он быстро отстраняется обратно.

– Не понимаю, для чего вообще это придумали. Удовольствие крайне сомнительное, – начинает ворчать Ворчун, – да и кто может гарантировать, что тросы не оборвутся или эта странная конструкция с них не соскочит. Может быть сильный ветер, в конце концов, под порывами которого все это начнет танцевать. – Только сейчас замечаю, что тросы и вправду колышутся. – И кто-нибудь все проверяет после ночи?! – все больше распаляется Ворчун. – Что если монстры, поднявшиеся из глубин, исклевали тросы и истончили?

– Ничего мы не проверяем, – к нам подходит еще более угрюмый субъект, несущий с собой какие-то ремни, – кататься очень опасно, не советую.

– Вы это серьезно? – удивляется идущий за ним Лекс.

– Да, если боитесь, нечего и начинать, я обратно пойду.

– Ничего не боимся! – пугаюсь я.

– Так кто поедет? – чуть более миролюбиво спрашивает мужчина.

– Я! – пищу я.

– Ладно, сейчас все подготовлю, – со скорбью в голосе соглашается мужчина. Лекс между тем дергается и недовольно вытаскивает планшет, что-то читает, шевеля губами.

– Тебя вызывают? – теперь уже я печально интересуюсь.

– Да-а, – отмахивается Лекс, – наверняка их “срочно” означает, что они хотят, чтобы я переложил что-нибудь из одной комнаты в соседнюю. Просто встретили нас по дороге и решили нам так подгадить. Фиг с ними, подождут.

– На работу вызывают? – догадывается Палома.

– Просто вредничают, – упрямится Лекс.

– А что если они ищут формальный повод от тебя избавиться? – нервничаю я.

– Ну и ладно, мне они тоже надоели.

– Но Лекс!

– Иди, работа все же важнее игры, – вступает в наше препирательство Морис. – А за Вету не беспокойся, я прослежу, чтобы с ней ничего плохого не случилось, обещаю, – он неожиданно заключает мою ладонь в свою. Мне такое прикосновение неприятно, но поскольку жест сугубо дружелюбный, просто так вырвать свою руку из его наверное будет не правильно.

Я удивленно хлопаю глазами.

– Да, иди, все будет нормально, – выдавливаю из себя.

Лекс еще посомневавшись все-таки уходит, а меня начинают прилаживать к этой все же сомнительной конструкции. Потом мужчина открывает ограждение и предлагает мне стать на самый край, но при этом не особо пялиться вниз.

Смотреть в бездну, не ощущая никаких преград между нами, действительно волнующе. Голова начинает кружиться, ноги подгибаются, и кажется, что душа поспешно перераспределяется в теле, собираясь в один маленький комочек примерно на уровне солнечного сплетения.

– Вы хотите обратно вернуться сюда или спуститься в чашу? – меланхолично спрашивает мужчина.

– Обратно, – говорю я, оглядываясь на друзей, и тут же возникает ощущение, что я падаю. Поспешно поворачиваю голову и теперь смотрю строго вперед, так как-то уверенней себе ощущаю.

– Ну тогда в добрый путь, – мужчина толкает меня в ногу, и я тут же соскальзываю вниз. Недалеко. Ремни, щедро обмотанные вокруг меня, принимают на себя мой вес, и штуковина надо мной начинает тащить вперед, прямо над бездной, сначала совсем медленно, словно раздумывая, но через несколько секунд уже набирает скорость. И… это потрясающе, во сто раз круче, чем сидеть в салоне летающей машины! Платформы Муравейника проносятся мимо, а я лечу, стараясь по полной насладиться этими необычными мгновениями, чуть не забыв о цели моего маленького путешествия. Но это не так важно, поскольку рюкзак подвешен прямо у меня на пути и пролететь мимо просто нереально. Я практически врезаюсь в него, автоматически вцепившись в него руками. Крюк срывается с подвеса, и мы с рюкзаком вдвоем летим дальше, через устье пролета в огромную чашу, и потрясающий вид внезапно распахивается перед нами. Десятки зеленых террас поднимаются по стенам к нам и выше нас, сотни растений, формируют зеленый ковер под нами на дне вокруг большого бассейна с ослепительно голубой водой. Гуляющий ветер доносит сладкий запах цветов. Снующий по дорожкам или копошащийся в посадках народ отсюда и впрямь кажется деловитыми муравьишками. Правда у этих муравьишек есть летающий транспорт, который иногда подлетает так близко ко мне, что становится неловко.

Меня уже медленнее протаскивает над центром чаши. Дальше канаты идут вниз к небольшому павильону рядом с бассейном, но моя повозка останавливается еще до спуска. Где-то после минуты ожидания, в течение которой меня трижды предлагают снять из пролетающих мимо машин, а я так истерически цепляюсь за рюкзак, что боюсь, его содержимое сильно мнется, наконец меня начинает засасывать обратно, и мы с добычей на увеличивающейся скорости имеем возможность лицезреть все то же самое только в обратном порядке, что уже несколько не так приятно.

То, что путешествие закончилось, понимаю, по вновь уменьшающейся скорости. В конце меня затаскивают на платформу спиной вперед и освобождают от ремней. Палома первая вцепляется мне в руку.

– Ну как ты?

– Здорово, – киваю я ей. Что люди подпортили приятное впечатление, я уж не уточняю – это мои тараканы.

Распрощавшись с мужчиной, ведающим аттракционом, мы отбегаем за угол в уютный закуток со скамейками, которых здесь пруд пруди, и поспешно потрошим рюкзак. Внутри оказывается большое плюшевое сердце с приколотой (и, как я опасалась, помятой) запиской на круглом листке. Цифры и буквы идут по диаметру этого круга – на сей раз именно адрес, а не координаты.

– Отлично, у нас есть адрес! – восклицает Палома.

– И это совсем недалеко! – радостно отмечает Морис.

– И двадцать четыре комбинации на проверку, – уточняет Ворчун.

– Вполне реально проверить их одну за другой, – рычит на него Палома, – мы уже говорили об этом. Главное успеть к сейфу первыми!

– Ну, так бежим, – предлагает Морис. И мы мчимся вперед, я, закинув на спину рюкзак с сердцем, а Ворчун, старательно придерживая бьющую его по ноге сумку с чем-то таинственно тяжелым. Уже на подступах к нашей цели, Палома, бегущая первой, резко останавливается и прячется за колонну, прижавшись к ней спиной. На ее лице виден сильный испуг, но мы не знаем, что нам делать, и в недоумении застываем, где кто успел остановиться.

– Какого черта? – шипит Ворчун, отходя к стеночке, чтобы не мешаться на пути у других людей.

– Там Сэм, – шепчет Палома, как только очередной прохожий отходит подальше.

– Ясно, – кивает Морис. В качестве разведчика он проходит вперед в галерею, по которой нам надо пройти, и секунд через десять возвращается обратно. – Тебе не пробраться, – говорит он нервно, когда мы вместе отходим в тупиковое ответвление коридора. – Он стоит очень неудачно для нас, пьет кофе и явно не собирается никуда уходить. А нам нужно пройти именно по этой галерее, других путей, насколько мне известно, нет.

– Кто это? – интересуюсь я. Палома выглядит совсем потерянной, она силится объяснить, но у нее только губы трясутся, и ни одно слово не вырывается из них.

– Он – старший офицер стражи, – Морис покровительственно поглаживает ее по плечу. – И бывший шинард Паломы.

– И что будет, если они встретятся?

Ворчун нетерпеливо вздыхает и заводит глаза.

– Арестует меня или изобьет, – дрожащим голосом отвечает девушка, – или не знаю. Он меня просто ненавидит…

– За что? – спрашиваю и сразу спохватываюсь, что лезу в чужую жизнь. – Я имею в виду, за что он может тебя арестовать сейчас? Ты же ничего не нарушаешь.

Карта Паломы, как и у меня, просто висит на шнурке на шее, и я вижу, что это белая карта жителя сорок второго уровня. Это значит, что она может находиться на продвинутых уровнях только с сопровождением, но я вполне могу сойти за таковое, поскольку у меня доступ вплоть до девяностого уровня.

Ворчун ловит мою карту и приглядывается к цифрам.

– У меня тоже такой доступ, но на оранжевую карту офицер может плюнуть, если захочет, – он показывает мне свою карту акбрата.

– Разве это законно? – удивляюсь я.

– Ха, – презрительно выдыхает Ворчун, – попробуй убедить стража, что тот нарушает закон – живо без зубов останешься!

Морис только скромно улыбается, почти что виновато.

– Идите без меня, – твердо заключает Палома. – Вам надо спешить!

– Но если ты не будешь участвовать в выполнении задания, то и денег не получишь, – напоминает Морис. – А ведь они тебе очень нужны.

– Если вы сейчас не пойдете, – Палома отворачивается в сторону, чтобы не показывать, насколько она расстроена, – денег не получит никто.

– В таком случае я останусь с ней, – говорит Морис, – а вы идите откройте сейф.

Ворчун снова раздраженно вздыхает.

– Это глупо! – злобно проговаривает он. – Карты с доступом есть у меня и у Веты, значит, и разделиться мы должны соответственно, – поясняет он для таких тупиц как мы. – Я точно не останусь, так что выбор очевиден! – явно считая, что обсуждать больше нечего, – Ворчун отворачивается от нас и уходит, предоставляя Морису следовать за собой или не следовать, как угодно.

– Иди, он все правильно говорит! – поспешно говорю я, поскольку Морис все еще колеблется. Тот с сожалением последний раз смотрит на нас и убегает.

– Ты бы тоже пошла, – робко предлагает Палома, – я пережду здесь, ничего страшного.

– Да ладно, – отмахиваюсь я. – Открывать сейф подбором комбинации – не самая интересная часть игры. К тому же, может этот Сэм вот-вот уйдет, и мы присоединимся к ребятам. Пойду гляну.

Палома кивает и прячется за странную композицию из кучи стекляшек, а я выхожу в широкую галерею, по которой снует народ. Людей вокруг в общем не мало, но и не так чтобы можно было затеряться среди них. Хорошая освещенность также не способствует скрытному перемещению. Офицер стражи стоит прямо напротив выхода в коридор, из которого появляюсь я, вольготно устроившись возле стойки, ограждающей закусочную. В руках у него стаканчик с кофе, который он лениво потягивает, осматриваясь вокруг цепким хищным взглядом. У меня появляется ощущение, что он кого-то ждет, но никакого нетерпения не проявляет и на время не поглядывает. Вот был бы здесь Лекс, он бы точно придумал, как отвлечь его и прошмыгнуть к цели. У меня же на это ни воображения, ни наглости не хватит.

Чтобы не привлекать к себе внимания, прохожу вдоль галереи в противоположном от нужного направлении, стараясь двигаться со средней скоростью потока людей, а потом присаживаюсь на деревянные мостки, выстроенные несколькими ярусами вдоль обеих стен. На этих отполированных деревяшках кроме меня сидят еще люди, в основном по двое, по трое. Не смотря на то, что время завтрака уже прошло, они неспешно едят, попивают кофе и болтают. Могу предположить, что люди на продвинутых уровнях могут позволить себе начинать день позже. Выглядят они тоже иначе – не смотря на отсутствие вычурности, яркости и обилия аксессуаров, даже мне очевидно, что уход за собой и одежду они позволяют себе на порядок лучше, чем могут предложить на основных уровнях. Понятно, что я среди них сильно выделяюсь, и ничего поделать с этим не могу. Тем не менее никто особо ни обращает внимания ни на меня, ни даже на того парня, что сидит на мостках напротив в одежде не просто дешевой, а сильно поношенной и мятой. По приметному жилету я узнаю в нем того воришку, который как-то прямо из-под носа увел у Кейт телефон, необходимый ей для выполнения задания, а потом выкинул его в бездну. Сильно сомневаюсь, что сделал он это по собственной инициативе, а значит, его можно попросить сделать кое-что еще.

Чтобы собраться с духом мне требуется минутка или скорее часик, но времени на самом деле особо нет, так что надеюсь сделать это по пути. Убедившись, что наша проблема – офицер Сэм – по-прежнему находится на своем посту, встаю и пересекаю галерею. По дороге вижу, как парочка женщин, закончив свой завтрак, уходят, оставив подносы с тарелками и стаканами прямо там, где только что сидели. Парень же быстро пересаживается на их место и сразу же запихивает в рот несколько оставшихся на тарелках ломтиков картошки и испачканную в соусе зелень, потом, запрокинув голову, допивает остатки напитка из стаканчика. В этот момент подхожу я.

– Привет, ты, наверное, не помнишь меня, но ты украл телефон у моей подруги, – просто ужасно начинаю я разговор.

– Не докажешь, – бурчит парень, едва мазнув по мне взглядом, и пододвигает к себе второй поднос.

– Это не важно, – я сажусь рядом и панически пытаюсь сформулировать свою мысль хотя бы у себя в голове. – Я думаю, тебя кто-то попросил об этом, потому что умыкнуть такое барахло из-под носа стража вряд ли имело смысл для тебя лично, – бормочу, смущенно уставившись на носки ботинок.

– О чем ты вообще? – сипло интересуется парень, дожевывая остатки бутерброда.

– О том, что я хочу попросить тебя об услуге, – признаюсь я, подняв взгляд до уровня его рук. На его пальцах, отдирающих маленькие ягодки винограда от веточки, есть несколько воспаленных болячек, а ногти как будто обгрызены. – Конечно, за плату.

– Что нужно сделать? – с ожившим интересом спрашивает парень.

– Дальше по галерее стоит старший офицер стражи, – с надеждой начинаю объяснять. Парень даже головы не поворачивает, наверняка и так знает, где и кто стоит. – Его как-то нужно ненадолго отвлечь, чтобы моя подруга могла пройти мимо в ту сторону, или ты, может быть, знаешь, как иначе попасть в блок помещений 72-К-104-Г15?

Парень на секунду задумывается.

– Легче отвлечь, – он вытирает руку салфеткой и протягивает мне для рукопожатия, – Я – Роко Сенчери Блестящий, – называет все три своих имени. – Но плата будет большая.

– И какая? – уточняю, волнуясь. Я в принципе давно не проверяла, сколько у меня на карте лежит.

– Купи мне большой обед здесь, – Роко кивает на закусочную, – три обеда. И положи сюда, – он бьет пяткой по деревяшке, на которой сидит.

На это мне должно хватить.

– И что ты собираешься сделать?

– Это мои проблемы, – Роко ставит поднос. – Давай, иди.

Я подхожу к закусочной, и, глянув на меню на стене – а цены там ого-го! – заказываю три больших обеда, которые получаю довольно быстро, вытащенные из какого-то шкафа, похожего на холодильник, но упаковки теплые, почти горячие. Это чувствуется через пакет, в котором я тащу свою добычу обратно, где Роко уже след простыл. Снова сев на мостки, я запихиваю пакет под них. Потом, спохватившись, быстро иду за Паломой.

По пути стараюсь как бы невзначай глянуть на окопавшегося напротив коридора офицера, и именно в этот момент в его стакан, который тот по-прежнему держит в руке, хотя и больше не прикладывается к нему, плюхается что-то небольшое, но из-за этого кофе выплескивается стражу на рубашку, оставив на ней уродливое коричневое пятно. Сэм дергается и бешеным взглядом оглядывается в направлении, откуда прилетел предмет. Однако идти разбираться он явно не хочет, не хочет оставлять свой пост, как будто точно знает, что Палома должна здесь пройти. Впрочем, у него наверняка и другие дела есть, кроме как сторожить своего бывшего акбрата, и все же с места он не сдвигается.

Я застываю возле колонны, уже не рискуя следить за ситуацией в открытую, но и боковым зрением, я должна увидеть, уйдет Сэм оттуда наконец или нет. Через несколько секунд слышу смачные ругательства и замечаю движение. Теперь уже могу посмотреть, как взбешенный Сэм несется к лестнице в другом – не том, куда нам нужно попасть – конце галереи. Опрометью несусь к Паломе.

– Есть шанс, бежим! – машу ей, задыхаясь от всплеска эмоций. Она доверчиво вскакивает с места и бежит за мной. На выходе в галерею, притормаживаю, чтобы посмотреть, где Сэм. Он поднялся по лестнице, и пытается высмотреть, что-то на верхнем ярусе, явно так и не поняв, кто его обстреливал, потому что Роко преспокойно, уже спустился вниз и достает из-под мостков свою честно заслуженную еду. Кивнув ему, мы уходим вдаль по галерее, стараясь не спешить и не привлекать внимание. Свои приметные кудрявые волосы, Палома убрала под шапочку, так что проблем быть не должно.

Удачно разобравшись с Сэмом, мы идем по написанному на бумажке адресу, хотя, если прикинуть, времени прошло достаточно, чтобы ребятам уже найти и открыть сейф. Однако в нужном коридоре мы видим раздосадованных Мориса и Ворчуна в компании с еще одной девушкой, которая забилась от них в уголок и слушает музыку в больших накладных наушниках.

– Все пропало, вы не успели первыми? – спрашивает Палома, подходя.

– Мы не знаем! – сердито отвечает Ворчун, – нас не пускают туда!

Я поворачиваюсь на переливающуюся огоньками дверь, над нею светящимися буквами горит надпись “Изумительная комната”.

– Пока не наберется группа, они нас не пустят, – поясняет Морис.

– А она еще долго не наберется! – злится Ворчун, – в будний-то день!

– Ну, когда подойдет вторая команда – точно наберется, – предрекает Палома.

– Все наше преимущество насмарку, – ворчит Ворчун.

– Может пяти человек им достаточно будет? – робко предполагаю я.

– Только не после того, что мы там устроили, – виновато улыбается Морис.

– А я все-таки спрошу, – Палома, счастливо избежав встречи со своим бывшим шинардом, полна энтузиазма и уверенно толкает дверь. Я проскальзываю за ней, радостная, что не мне придется договариваться.

Мы оказываемся в квадратной кроваво-красной комнате с приглушенным освещением и двумя задрапированными тяжелыми занавесками альковами. В первом за стойкой стоит мужчина в жилете и бабочке, взглянув на Палому, он тут же меняется в лице. Сердитое выражение мгновенно улетучивается, а вместо него появляется радушно подобострастное.

Билеты за нас четверых оплачиваю я, а ребят мы протаскиваем быстро за своими спинами. Оставив незнакомую девушку покупать свой билет, мы поспешно заходим в следующую дверь, пока нас не выгнали. А вот там темно совершенно!

Предполагая, что свет еще не успели включить, поскольку мы первая группа за сегодня, мы несколько секунд топчемся у входа, пока та девушка не заходит тоже, дверь за ней закрывается и над нами внезапно раздается торжественный хриплый голос:

– Добро пожаловать, о любознательный путник, в изумительную комнату, расположенную в двадцати измерениях и постоянно меняющую свои очертания! Какие ее заманчивые тайны откроются тебе сегодня? Ты узнаешь, пройдя дорогой самопознания, сквозь тьму невежества!

Я целую секунду послушно представляю себе двадцатимерное помещение, плавающее в булькающем супе из невежества, но потом на полу загораются огонечки, симпатичной россыпью ведущие нас к следующей двери – светящемуся прямоугольнику, из которого валит белый дым.

Следующая комната полна не только дымом, но и зеркалами, где многократные отражения дают такой эффект, что мы едва не теряем ориентацию и друг друга.

Дальше снова совсем темно, вокруг зажигается все больше и больше огоньков, сперва кажется, что они расположены хаотично, по потом они начинают складываться в изображения деревьев и животных. Куда идти не понятно, друг друга мы тоже не видим, так что беремся за руки и идем цепочкой вслед за кем-то. Я даже не знаю, кто там первый оказывается в итоге. Кто держит меня за заднюю руку…в смысле за левую и идет за мной, не понятно, а вот впереди меня, похоже, Палома – у нее такие маленькие тонкие кисти.

Идем медленно, рывками, обходя то, на что могут быть прикреплены эти сияющие точки – сперва думается, что это стены или колонны, но фигуры животных при приближении к ним начинают совершать какие-то действия, поводят мордами, открывают рты, шевелят хвостами и двигают лапами. А те фигуры, которые не успели дооформиться к тому моменту, как мы их прошли, такое ощущение что начали перегруппировываться и ненавязчиво нас преследовать.

– Они идут за нами, – предупреждает взволнованный голос Паломы из темноты.

– Вижу, – недовольно шипит голос Ворчуна. Судя по всему, именно за ним мы все и следуем.

Уделив излишнее внимание движущимся животным, не замечаем, как нам наперерез выдвигается смеющаяся маска, которая на вид просто висит в воздухе. Кто-то рядом тонко взвизгивает, но вроде бы не Палома, и, наверное, не я.

– О, дьявол! – рычит Ворчун впереди. Из-за неожиданного препятствия на пути мы останавливаемся, и пока наш первопроходец ругается с маской, которая явно не дает ему пройти дальше, я чувствую, как чьи-то две невидимые ладони начинают шарить по моему телу. Причем довольно быстро они переходят все рамки приличия, если вообще прилично трогать кого-то в темноте без его разрешения и взаимной симпатии. Я же совершенно ничего не могу с этим поделать, поскольку обе мои руки крепко сжимают товарищи по команде. Пнуть невидимку по ноге, также оказывается не такой уж простой задачей, такое впечатление что у него только ладони и есть.

Наконец, Ворчуну удается отпихнуть маску в сторону, и мы уже на полном ходу вылетаем из этого странного места в следующее. Раздается громкий неприятный звук, нас обсыпает конфети и одновременно с этим все озаряет множество быстро мигающих резких огней. Мы тут же отпускаем руки друг друга, чтобы поскорее прикрыть ими глаза.

– Какого черта?! У кого-нибудь может же быть эпилепсия! – вопит Ворчун, перекрикивая громко заигравшую музыку.

Мы выскакиваем за плотные черные шторы и попадаем на огромную пустую дискотеку. Тысячи огней, сияющий танцпол в центре, а по бокам на возвышениях в блестящих клетках извиваются в танце голографические фигуры полураздетых танцовщиц и танцовщиков.

– И где же нам искать сейф? – говорит Палома, подняв голову. На втором ярусе по всему периметру зала стоят десятки разнообразных игровых автоматов. Все сияет так, что глаза слезятся. В конце зала находится барная стойка с единственным кроме нас живым человеком позади нее. И стойка, и стеллажи с напитками, и сам бармен конечно же сияют, особенно ярко зубы последнего.

– Либо где-то в темных углах, – Морис обводит руками зал, – либо между автоматами. Надо разделиться и все проверить.

Пока он говорит, мы проходим в центр зала, где в нас неожиданно с нескольких сторон ударяют струи какой-то жидкости. Она попадает и в глаза, и в нос, и в рот, стекает по волосам и одежде. Разбежавшись в стороны, мы ожесточенно откашливаемся и трем лица.

Ворчун ругается больше всех.

– Я же аллергик! Что это за дрянь?! – вопит он.

Дрянь оказывается сладкой на вкус и разноцветной, так что в итоге мы все в радужных разводах и липкие. Бармен без разговоров выставляет для нас на стойку несколько бутылок чистой воды, хоть глаза промыть. Но в целом именно в таком виде мы поиски и продолжаем, причем, где ходит возмущенный Ворчун, слышно даже через непрекращающуюся ритмично-танцевальную музыку.

Мы долго шарахаемся по залу, а также комнаткам и коридорам вокруг него. Среди множества автоматов целая куча многообещающих темных мест, но там находятся только урны, питьевые фонтанчики и схема эвакуации при пожаре. От однообразной бьющей по мозгам музыки и разнокалиберных огоньков в темноте уже становится тошно, но сейф так и не находится нигде. Впрочем, а с чего бы ему тут быть? Кому бы пришло в голову устанавливать сейф непосредственно в помещении, где народ танцует, пьет и развлекается? Я уже начинаю присматриваться к самим автоматам в предположении, что под сейфом могло иметься в виду что-то другое. Может быть, где-то найдется рисунок сейфа или типа того.

Наша команда снова постепенно снова сбивается в кучу, и только теперь становится ясно, что в помещении уже какое-то время находится и другая группа. Их не особо получается разглядеть, потому что они держатся от нас подальше, но их там человека четыре и они вроде как тоже что-то ищут. Ясненько, конкуренты наши.

Что ж, искать сейф становится немного веселее, а то мы уже что-то приуныли. Придав нам заряд бодрости, вторая команда исчезает за занавесками в одной из комнат, а мы продолжаем во все доступное нам количество глаз осматривать автоматы в зале. Сложно сказать, кто нужную надпись ухитряется увидеть первым. Слово “сейф” красуется на белой груди у плюшевой акулы. Мы чуть все вместе не впечатываемся в отделяющее нас от нее стекло.

– Нужно наполнить резервуар, – Ворчун первым хватается за огромный водяной пистолет с прилаженным к нему шлангом. Морису достается второй. – А вы следите пока за конкурентами, – призывает он нас. – Мало ли на что они решатся, когда увидят, что мы делаем.

– Но не полезут же они в драку, – предполагает Палома.

– А почему нет, – пожимает плечами Ворчун.

Пока ребята стреляют водой в кольцо, наполняя таким образом нарисованный океан, мы с Паломой в целях конспирации отходим к другому автомату и начинаем кидаться косматыми мячами в кольцо на нарисованной пальме. Попасть оказывается не так уж просто, зато за каждое попадание роботизированная обезьяна кидается в нас желейными конфетами в форме фруктов. В отличие от нас она меткая, но бросок слабый, так что мы с хохотом наполняем сладостями карманы рюкзака.

Украдкой поглядывая вокруг, замечаем, как силуэты людей появляются из той комнатки, куда ушла вторая команда. Надеюсь, они просто решат, что нам надоели поиски, и мы решили как следует повеселиться. К сожалению, нашему примеру они следовать не спешат, а все стоят там и чего-то ждут. Стоят так, что нельзя даже понять их половую принадлежность, не говоря уж о том, чтобы оценить их физические данные и эмоциональный настрой. Короче, будут они нам бить морду за плюшевую акулу или нет?

Хотя кроме нас в зале становится все больше и больше народа, так что возможно, они тоже не рассмотрели нас и не засекли, кто входит в конкурирующую с ними команду. К ребятам на всякий случай так и не подходим, даже когда они с гордостью добывают свою акулу. Пересекаемся с ними на танцплощадке, где уже вопят новооблитые краской посетители.

– Автодром, – кидает нам Ворчун, проходя мимо.

Так и оставшись по двое, чтобы не привлекать внимания, начинаем искать среди автоматов что-нибудь с машинками. Мы с Паломой набрасываемся на большой круг, который нужно наклонять в разные стороны, чтобы машина с колесиками, проехала по извилистой трассе. Ребята, не тратя время, присаживаются за симуляторы гонок. В итоге мы получаем игрушечную машинку с надписью на днище – “ведро”, а ребята наборы стикеров с надписью “яйцо”. Обменявшись недоумением на площадке, идем искать свое.

Первый автомат с ведром, который нам удается засечь – манипулятор, которым нужно собирать яблоки, ковром покрывающее полянку под деревьями, но он занят. Белокурая девушка увлеченно собирает плоды в ведерко и, бросив последнее, получает в качестве приза деревянную змейку. Поворачивает ее в руках, пока не находит надпись.

– Есть! – восклицает она, а мы неожиданно узнаем, как выглядит один из членов второй команды. Но не подсказку, которую она увела у нас из-под носа. К счастью, повторив за ней, мы также получаем свою игрушку с надписью. После этого мы продолжаем носиться от автомата к автомату, пока я, убирая выигранную жвачку в карман на штанах, не обнаруживаю в нем записку, которая очевидно лежит там уже давно. Еще с момента как меня так бескультурно облапали в комнате с огоньками.

– Офигеть! – я показываю адрес на бумажке удивленной Паломе. Ребят мы находим уже без энтузиазма рассматривающих очередной приз в виде пластиковой коровы, наполненной драже.

– Этому конца и края нет, – ворчит Ворчун, локтем сжимая горло громадного белого зайца с выпученными глазами.

– Есть! – радостно взыгрывает Палома, и мы с тревогой оглядываемся по сторонам. – Адрес есть, – уже тише, но с тем же безмерным восторгом на лице, говорит она.

По одному мы потихоньку покидаем Изумительную комнату, на всякий случай прихватив с собой выигранные игрушки и сладости. Воссоединяемся уже на платформе, и при уже нормальном освещении, удивляемся своему разукрашенному и нагруженному виду. Глядя на то, сколько всего мы понабрали здесь, я начинаю задумываться о стоимости билетов, которые, нервничая, оплатила не глядя. Не ушла ли я по счету в глубокий минус, из-за которого у меня могут быть неприятности?

Впрочем, если мы успеем к сейфу первыми, брешь в бюджете окажется вовремя ликвидированной. Наверное.

Собственно адрес, указанный на бумажке – не совсем адрес, а номер технического помещения, приходится напрячься, чтобы высчитать, где именно оно находится, и тут Лекс со всеми схемами в планшете нам мог бы опять-таки очень помочь. Но нам и самим удается разобраться довольно быстро, промазав всего на один уровень.

Когда мы наконец подлетаем к нужной дверце, Ворчун, скинув зайца на пол, первым пытается ее открыть, но только в пустую шарит пальцами по периметру.

– Нужно вот так, – смущенно показываю я.

– Откуда ты знаешь?! – удивляется он с обвинительной интонацией в голосе.

К счастью, объяснять мне не приходится, все спешат проникнуть внутрь маленькой комнатки, большую часть которой занимает уборочная машина. Палома запихивает сюда и зайца, которого бросил Ворчун. В углу к своей радости мы наконец обнаруживаем небольшой сейф.

– Пять цифр! – сокрушенно восклицает Морис, освещая его лучом фонаря. – А у нас только четыре!

– Конечно, нас же было четверо, когда мы получили задание разыскать цифры! – рычит Ворчун. – Либо цифры в комбинации могут повторяться, либо мы так и не нашли пятую! Вета, посмотри скорее в рюкзаке! Остальные – ищите в призах!

Мы все с недовольством вылезаем обратно в коридор, где есть нормальное освещение, и начинаем нервно рыться в куче своих вещей. Если сейчас подойдет вторая команда будет крайне неловко. Да и прохожие нервно на нас смотрят, как бы стражей не позвали.

– Так что у вас за цифры? – ничего нового не обнаружив в рюкзаке, спрашиваю у ребят, рассматривающих уже каждую отдельную конфетку.

– Один, три, четыре, пять, – перечисляет Морис.

– Может тогда двойки не хватает? – предлагаю, комкая в руках круглую бумажку с адресом Изумительной комнаты – больше ничего у нас нет.

– Слишком просто, но давайте попробуем, – он залезает обратно к сейфу. Набирает цифры по порядку от единицы до пятерки, потом наоборот от пятерки до единицы, но ничего не выходит.

Снова расправляю бумажку в руках. Адрес на ней идет ровно по диаметру ее окружности.

– Ну, тогда, попробуй 3, 1, 4, 1, 5, – сажусь на пол рядом с дверцей.

– Уже лучше, – улыбается Морис.

– Ну что, подходит? – Палома пританцовывает от нетерпения.

– Ага, – отвечает Морис из темноты.

Палома радостно визжит и кидается обнимать Ворчуна, который не успевает отстраниться и шокировано похлопывает ее по спине, чтобы поскорее освободиться.

– Есть, – Морис вылезает наружу с открыткой в руках. На ней нарисована куча сердечек. – Поздравляем, вам удалось достичь цели первыми, – читает он. – Сумма в 6000 единиц будет распределена между вашими счетами в течение дня. Не забудьте оставить подарок для ваших оппонентов.

– С превеликим удовольствием, – говорит Ворчун и достает из сумки то, что всю дорогу било его по ноге – перевязанный бантиком кирпич. Положив его в сейф, мы закрываем комнатку и собираем все, что рассыпали вокруг на полу.

– А можно я заберу это все для ребенка? – интересуется Палома, заправив за ухо кудрявую прядь, все время лезущую ей в лицо.

– Так ведь твой ребенок умер? – не слишком деликатно уточняет Ворчун.

– У тех людей, что меня приютили, есть дочка, – объясняет Палома. – Я бы хотела взять это для нее.

– Конечно, никто из нас не против, – горячо уверяет ее Морис. – Я помогу тебе отнести.

Никто из нас действительно не против. Мы освобождаем коридор от своего присутствия, но потом, прежде чем попрощаться, Морис берет меня за руку и шепчет в ухо:

– Ты молодец.

Когда я возвращаюсь в учебку стражей, общий зал как назло полон людьми, но все их внимание сосредоточено на ринге, где две пары курсантов глубокомысленно мутузят друг друга. Рискну предположить, что идет отбор тех, кто будет представлять наших в соревнованиях по рукопашному бою, а значит, душевые в скором времени будут заняты, а я по-прежнему вся в краске с ног до головы. Так что я потихонечку по стеночке проскальзываю через зал, но когда прохожу мимо Редженса и Кейна не могу удержаться и засматриваюсь на них. Ну, Редженс-то конечно с самым невозмутимым лицом следит за схваткой, а вот с Кейном я взглядом встречаюсь. И этот взгляд настолько полон невысказанной мысли и противоречивыми эмоциями, что кажется, словно ему больно. И ведь вроде бы он уже нарушил свою политику игнорирования меня, поскольку пялится на меня во все глаза, но все равно продолжает мужественно молчать. Или его просто закоротило и он уже не может ничего сказать? Я даже пугаюсь немного, вдруг это инсульт? Но тут Кейн все же определяется с ощущениями и его взгляд окончательно становится исключительно злым, а я обнаруживаю, что застыла, вместо того, чтобы быстро двигаться в душ. Спохватившись, отворачиваюсь и позорно убегаю.

Глава 3. Гнездо

Сегодня я доделываю носочного человека – туловище, голова и конечности из старых простыней и все набито сношенными носками. Ростом он получается чуть выше меня, но это если его держать или прицепить к чему-нибудь, чтобы сам стоял. Комплекция получается достаточно могучая, но в списанную офицерскую форму, доставшуюся от Кирилла, на котором вечно рубашки рвутся, он влезает. Штанины и рукава только подворачиваю и нормально. Глазенки ему фломастером рисую злые как у Кейна, презрительно поджатые губы как у Редженса, чуть оттопыренные уши пришиваю как у Мина, а вот на нос у меня фантазии не хватает – оставляю пока треугольной заплаткой. Имя ему нарекаю двойное – Кей-Ред. Шикарный мужчина получается, так и хочется врезать.

Машины как раз заканчивают очередной цикл, так что иду вынимать постиранные простыни. Перекладывая их в большую корзину, краем глаза замечаю, что в прачечную кто-то вошел, и оборачиваюсь.

– И чем ты тут занимаешься?! – с неадекватным ситуации возмущением восклицает появившийся у входа Лекс. Одежда на нем цивильная, как будто он готов удрать со службы.

– Работаю, – непонимающе отвечаю, так и стоя с наполовину вытянутой из барабана машинки простыней в руках.

– А как же…?! – Лекс оглядывается, но у меня нигде часов не висит. – Короче, уже почти тринадцать часов. Пошли уже, а то на встречу опоздаем!

– Черт! – подскакиваю я и бодренько бегу искать Потапа. Не выработав еще привычки постоянно находиться в ожидании сообщений, я оставила телефон медвежонку, а медвежонка на складе, где с утра проводила инвентаризацию. Выхватив телефон из его рюкзака, читаю пришедшее сообщение. Там адрес и время.

– Последней цифры в адресе нет, так что нам, по-видимому, придется ждать в коридоре, – говорит Лекс. – Пошли, пока все сине-зеленые на занятиях.

Точно, хотя бы выскользнуть из учебки нужно незамеченными. А то вот в прошлый раз, когда мы слишком нагло ушли, Лекса почти сразу же вернули и замордовали бессмысленными поручениями, посылая бегать туда-сюда с двумя упаковками кирпичей. Так что в четыре руки перекидав простыни из стиральных машин в сушильные, опрометью вылетаем из помещений учебки на платформу, а там уже на тридцать третий этаж, где через торговые залы выходим на внутреннюю улицу. Встретившись с остальными, останавливаемся ждать нужного времени в пустом ответвлении коридоров.

– Это Герти, – Палома представляет нам еще одного члена нашей команды. Это высокая немного нескладная и застенчивая девушка с убранными под косынку волосами. Слишком большая по размеру куртка свисает с ее ссутулившихся плеч, а широкие бесформенные штаны, кажется, надеты поверх других штанов. Дополняют комплект грубые ботинки на шнуровке и длинный в полосочку зимний шарф. В целом она выглядит необычно, но мило.

Все вместе мы с любопытством озираемся, высовывая носы из темного бокового хода на оживленную проходную улицу.

– Как думаете, чего мы ждем? – подает голос Морис.

– Важнее, ждут ли вместе с нами наши конкуренты, – гундит Ворчун.

– Главное, чтобы Сэма здесь не было, – уныло проговаривает Палома. На этот раз она пришла в плохом настроении и совсем на себя не похожа, словно другой человек. Взгляд потухший, лицо какое-то серое, а волосы потеряли блеск и, уныло свисая, даже как-то не особо вьются.

Я осторожно выглядываю, но никого знакомого не вижу, ни Сэма, ни той светловолосой девушки, которая вроде бы состоит во второй команде. Больше никто группами не кучкуется, хотя, возможно, наши конкуренты специально рассредоточились. Может и нам стоит. Но время, указанное в наших сообщениях, уже подходит, так что ничего менять уже не имеет смысла. Еще через несколько секунд, в течение которых мы напряженно пялимся в разные стороны, стараясь не пропустить начало, чего бы там ни было, за нашими спинами раздается странный сигнал.

– Это оно? – озвучивает свои мысли Морис.

Мы все, переглянувшись, следуем вглубь коридора. Лекс и Ворчун успевают засветить свои фонари, но в них, оказывается, нет необходимости. За поворотом мы обнаруживаем площадку аварийных лифтов, средний из которых стоит, распахнув свои двери. Внутри кабины включен свет.

Подбадривая друг друга, подходим к лифту. Наверняка, опасаться нечего – прошлое задание было простым и развлекательным – но тут мы все что-то скисли. Вокруг кроме нас ни души и очень тихо. Внутри лифта на полу стоят две большие дорожные сумки и чемодан на колесиках, словно какие-то туристы зазевались, и их багаж уехал путешествовать без них. Смотрится жутковато.

Лекс заходит в лифт первым, оставаясь в дверях, на случай, если им придет в голову закрыться. Следом Морис, напряженно осматривая и сумки и просто все вокруг.

– Никаких записок или чего-то такого, – говорит он.

– Видимо, все там, – Лекс показывает на багаж. – Давайте вытащим их отсюда и откроем.

– А что если, нам нужно куда-то поехать на этом лифте, но без груза он закроется? – не соглашается Морис.

– Ну так стой внутри, – Лекс нагибается и быстрым движением выдвигает обе сумки наружу. Ворчун вывозит чемодан и дергает молнию на нем. Лекс открывает одну сумку, а я другую.

– Здесь просто тряпки всякие! – удивляется мой друг, выпотрошив свою добычу.

– Новая одежда, еще с магазинными бирками, – уточняю я. – Давайте перепишем названия магазинов, вдруг в них все дело.

– Вряд ли, здесь есть очередной адрес, – Ворчун показывает вынутую из кармана чемодана записку, на сей раз она напечатана на квадратном листке бумаги.

– Там что, минус стоит?! – всполошившись, восклицает Герти. Может быть только с испугу, но голос у нее очень высокий. А так, действительно, в адресе перед номером уровня минус стоит, значит, уровень подземный.

– Не думают же они, что мы ради игры под землю полезем! – возмущается Ворчун. – Это же незаконно!

– Но в первом задании нам тоже предлагалось переступить через закон, выйдя на платформы ночью, – спокойно напоминает Морис, – так что, видимо, небольшие нарушения все же предполагаются.

– Тогда, – Ворчун бешено жестикулирует, – не надо было выходить ночью! Достаточно было успеть до включения уборочных машин! Я просто вышел ровно в пять и ничего не нарушал! – Он как-то исключительно резкими жестами умудряется показать, насколько ровно в пять он выскочил из шлюза, прямо-таки ни одной лишней секунды ни в одну ни в другую сторону!

– Ладно, но ты же видел, сколько денег нам отваливают за эти задания?! – вступает Палома. Взгляд у нее жесткий, но общий вид болезненный. Тут я спохватываюсь, что так и не проверила свой счет. Это же надо быть такой забывчивой… – За такие деньги можно немножко и рискнуть!

– А что нам будет… – тихонечко интересуется Герти, – если нас поймают?

– Да ничего, – на правах эксперта отвечает Лекс, – побьют немножко и отпустят.

– Ага, побьют, – хмурится Ворчун, – это если успеют спасти! Не забывайте про толпы разъяренных монстров, которые проживают в темноте.

– Да не волнуйся, – пытается успокоить его Лекс, – никто тебя спасать не будет.

– А вот с этим нельзя не согласиться, – кивает Морис.

– Короче, я в этом не участвую! – резюмирует Ворчун.

– Ладно, – качает головой Лекс, – очевидно, что полный состав команды не обязателен. Я спущусь, кто со мной?

Больше никто против задания не высказывается, хотя Герти выглядит испуганной, а Палома угрюма сосредоточенной на каких-то своих внутренних переживаниях. Мы складываем все вещи обратно в сумки и чемодан и грузимся в лифт. Ворчун заходит вместе с нами.

– Я спущусь с вами, а там посмотрим, – говорит он примирительно.

Аварийный лифт медленно доставляет нас прямо к уровню земли. По пути мы с Лексом все же фотографируем некоторые бирки с вещей на его планшет. При этом можно отметить, что в чемодане только женские вещи и обувь, в одной сумке мужские, в другой детские. Понять бы еще для чего такое разделение. Все вещи очень хорошие, из магазинов верхних уровней.

– Вот делать вам больше нечего, – ворчит Ворчун.

Оказавшись в родных местах, я чувствую чуть ли не ностальгию, которая быстро уползает от меня, как только мы видим патруль стражей. Причем это именно тот патруль, в который Лекс как-то давно имел удовольствие плюнуть. Это было еще в те времена, когда мы учились в школе, и друг успел несколько измениться с тех пор, и все же идти с сумками мимо них может оказаться нежелательным, тем более и Палома занервничала. Так что по пути к канату, по которому можно спуститься на минус первый уровень, делаем большой крюк.

– А как мы спустим вниз чемодан? – задаюсь я вопросом.

– Вы что, реально хотите здесь спуститься?! – выпучивает глаза Ворчун.

– Я мог бы сбегать за веревкой, но по ходу мы и так много времени потеряли, – вздыхает Лекс. – Так что кто-нибудь спустится и будет ловить.

– Вы хотите спуститься по ЭТОМУ?! – повторяет вопрос Ворчун.

– Он тяжелый, может, одежду туда перекидать саму сначала? – предлагаю. – Если упустим, то хотя бы не все сразу.

– Вы офигели?! – еще тоном выше вопит Ворчун.

– Да успокойся, ты же с нами не спускаешься, – напоминает Морис.

– А вы так уже делали раньше? – сморщив лоб, неуверенно спрашивает Палома.

В итоге эпопея по спуску вниз у нас длится слишком долго, и возможно было бы разумнее действительно сбегать за веревкой и перетащить все, включая наших соратников, на ней. А так им приходится каждому перебарывать себя, чтобы спуститься по канату, усердно не думая про бездну, разверзнувшуюся под ними. К тому же мы все же роняем чемодан, хоть и не в пропасть, но стукаем о твердую поверхность платформы и одно колесико немного повреждается. Ворчун кстати, несмотря на то, что вопит больше всех, преодолевает спуск довольно быстро. В конце концов мы оказываемся на минус первом в полном составе и при всех вещах, слегка помятые и уставшие, но в целом готовые к новым сложностям.

– Мы под землей! – тоненьким голосочком восторженно констатирует Герти. Все-таки есть у подземелий свое волнующее очарование.

Подземный клуб мы им пока не показываем, и так много времени потеряли, да мы еще и с вещами. Сразу выступаем в поход. Нужный нам адрес к счастью расположен неподалеку, одна беда – на три уровня ниже. Лекс идет первым, таща в руке одну из сумок, а второй подсвечивая пол под своими ногами. По всем правилам идем тихо, по центру коридоров и лестниц, по сторонам фонариками не светим. Стараемся не бояться.

Чемодан на неровном полу да еще со сломанным колесиком едет плохо, так что Ворчун вынужден тащить его за ручку. Ноша тяжелая и неудобная и поначалу все его внимание концентрируется на ней. Когда же мы добираемся до нужной комнаты, он ставит его на пол и начинает сердито сопеть.

Хлама вокруг немыслимое количество, но ничего такого, на чем можно было остановить взгляд – просто трухлявые доски и всяческие обломки не понятно от чего и из каких материалов. Горы мусора, которые мы не без сомнений осторожно осматриваем, водя по ним лучами фонарей. Пугаясь теней, которые сами же и создали, пробираемся чуть глубже, и вдруг видим отчетливую стрелку, нарисованную на стене красной краской. Она указывает на пролом в стене.

– Это для нас, – полуутвердительно полувопросительно говорит Морис.

– Они хотят, чтобы мы еще дальше шли? – с отвращением всхлипывает Ворчун.

Поскольку я налегке, обхожу парней и первой забираюсь в пролом.

– Это техническая шахта, трубы идут, – рассказываю для остальных. – Это хорошо. Я читала, что монстры в большинстве своем не любят текущей воды и рядом с трубами редко устраиваются на ночь. Самый безопасный путь, пожалуй, действительно по шахтам будет.

– Редко не значит никогда, – резко высказывается Ворчун.

– Не значит, – я прохожу чуть вперед, потому что луч моего фонаря выхватывает из темноты что-то странное. Слышу, как позади меня ребята пролезают в шахту. – Погодите-ка.

Добравшись до этого странного, понимаю, что передо мной развороченное гнездо впечатляющих размеров. Оно, свитое из обрывков бумаги и бытового мусора, валяется на полу, а до этого видимо лежало на самих трубах, где осталось несколько обрывков и что-то похожее на застывший густой клей. Яйца размером с мою голову лежат разбитые, и это произошло, я так понимаю, не так уж давно. Перепачканные в их желтке огромные лапы оставили отчетливые следы на полу, ведущие туда дальше по шахте.

– Ох ты ж б… – ругается Лекс позади меня.

– И чего там? – скривившись, Ворчун также подходит ближе. – Нет, все, я не могу больше… – он поспешно натягивает футболку на нос. Запах и вправду довольно сильный и неприятный. – Я аллергик, мне так капец… – нервно произносит он и начинает чесать глаза.

Из шахты мы выводим его под руки, и ничего другого не остается, как проводить его наверх. Возле каната он хотя бы перестает чесаться и тереть лицо, но все же выглядит он не очень.

– Это психосоматика наверное, – предполагает Морис.

– Сам ты псих, – огрызается Ворчун.

– Может, подождешь здесь, – с сомнением предлагает Лекс, – как ты наверх-то в таком состоянии полезешь?

– Нормально полезу, – рычит на него Ворчун и тут же хватается за канат. Проследив, как он вполне без проблем лезет по нему, за его здоровье мы как-то успокаиваемся. Однако в итоге мы теряем еще больше времени, так что в сегодняшнем задании мы скорее всего не в фаворитах.

– Нам все равно нужно выполнить задание до конца, – напоминает правила Морис, пока мы возвращаемся туда, где оставили сумки. – Иначе не получим следующее.

Это конечно понятно, но азарт немного поубавился. В шахте Морис сразу берется за чемодан, а Лекс подхватывает обе сумки, хотя мы с девчонками могли нести бы одну по очереди, например. Женская часть команды у нас как на подбор слегка хиловата оказалась, но уж как-нибудь бы доперли. Он же не хочет ничего слушать, не смотря на то, что нести по шахте две большие сумки в одной руке (во второй фонарик) просто-напросто неудобно.

– Не шуми, – аргументирует он.

Приходится негодовать молча, так я еще и случайно оказываюсь в самом хвосте, подсвечивая себе дорогу своим слабеньким фонариком. Шахта длинная, сквозная через множество помещений. Так и бредем вперед друг за другом, изредка переступая через останки то ли существ, то ли только их лежек. Впечатление, что кто-то до нас прошелся тут, грубо сметая все на своем пути. Сделав наш путь полностью безопасным и оставив стрелки на полу, чтобы мы не плутали на поворотах.

Идем очень долго и даже не верится, когда выбираемся наконец то ли в широкий тоннель, то ли в зал. Светить вокруг нам все еще страшно, но ощущение внезапно открывшегося простора вполне явное.

– Что теперь? – кто-то из нас неуверенно шепчет.

Мы пытаемся найти подсказку на полу, топчась на месте возле самого выхода.

– Стой, кто идет? – вдруг окликают нас из темноты. Это так неожиданно, что у меня сердце чуть не выпрыгивает из груди. Кажется, мы все слегка шокированы, так что далеко не сразу додумываемся пойти на голос.

Судя по всему, мы все же в тоннеле, и в ближайшем к нам арочном выходе стоят двое мужчин неопределенного возраста. Одеты они в старую не по-летнему теплую одежду – оно и понятно, здесь холоднее, чем наверху, а по тоннелю еще и сквозит хорошо. В руках у них по длинному предмету, в котором я подозреваю древнее оружие из другого мира – алебарду. Чего только к нам не заносит. Этими алебардами они и перекрывают нам вход. А под ногами у них красноречивая стрелка.

Поняв, куда мы смотрим, один из мужчин, тщетно пытается затереть эту стрелку своим разваливающимся сапогом.

– Без пароля не пустим, – гнусаво предупреждает второй сквозь шарф, в который он закутан по самые глаза.

Пароля мы конечно не знаем, в вещах его не было, по-видимому, нам самим надо догадаться, но мы лишь растерянно переглядываемся. Что если он, предположим, был написан на стене где-то в шахте, но мы прошли мимо? Делать весь путь заново, честно говоря, нет уже никаких сил.

– А что вы такое несете? – интересуется стражник, с любопытством рассматривая нас из-под густых бровей.

– Шмотки всякие, – отвечает Лекс хмуро, и ему тут же приходит в голову светлая мысль. – А как на счет взятки, уважаемый?

Судя по проявленному стражниками энтузиазму, такой вариант как раз и входил в замысел хозяев игры. Отделавшись сумкой с мужской одеждой, мы переходим кордон и идем дальше.

Мы как-то даже повеселели. Встретив среди тоннелей нормальных живых людей, можно даже начинать рассчитывать на относительную безопасность от монстров, так что мы теперь передвигаемся не так скованно и фонариками по сторонам светим. Хлама вокруг тут тоже прилично, но все больше не обломки, а громоздкие тяжелые вещи, вроде чугунной ванны, сундуков и шкафов, остовов машин. Более мелкие вещи свалены в отдельные кучи.

Постепенно вокруг нас появляются еще люди, и хотя смотрят они насторожено, неприязни не проявляют. Единственное, проходя все дальше, цепляем за собой все больший хвост из детворы мал мала меньше. Не знаю, что здесь происходит, но эти люди взяли с собой в подземелья детей? Совсем ничего не боятся? Между тем, что-то серое с длинным голым хвостом перебегает нам дорогу. Ребятенок лет пяти в длинной рубашке до самых пят, метко бьет по нему снарядом из рогатки, а потом дружелюбно улыбается нам беззубой улыбкой.

Неожиданно раздается звук пришедшего сообщения.

– Это чей? – спрашивает Морис. Только я проверяю свой телефон, у остальных, наверное, другие сигнала установлены. Странно вообще, что здесь есть связь.

– Найдите того, – читаю я, – кто расскажет вам о цели.

– Не знаешь с кем тут можно поговорить? Кто тут самый умный? – спрашивает Палома у ребятенка, продолжающего улыбаться нам. Тот показывает пальцем на дверь недалеко от нас. – Спасибо, – Палома что-то сует ему в руку.

Пока идем к этой двери, Лекс все же достает свой планшет.

– Здесь и вправду есть сеть, у вас всех тоже ловит?

– А не должно? – пожимает плечами Палома. По контрасту с прошлой нашей встречей, она сегодня какая-то малоэмоциональная. Но мало ли, может быть, что-то приняла для успокоения.

Между тем, мы проходим через дверь и видим вполне удивительную картину, подсвеченную гирляндами из фонариков. Пол длинного помещения представляет собой решетку, под которой плещется вода. Я уже была в подобном, когда вынуждена была срезать путь при погоне за Роко, укравшим мобильник. Только здесь на решетке установлено множество импровизированных палаток из простыней и других тканей. Они расположены рядами, формируя своеобразные улицы, с двориками и проулками, кое-где сидят люди, но мало. На веревках сушится белье, возле некоторых палаток лежат детские игрушки. Есть даже небольшая площадь с гонгом. Рискну предположить, что люди сюда не спускаются, а живут прямо здесь, но как и почему?

Мы идем по одной из улиц, присматриваясь, с кем можно было бы поговорить. Рядом с одной из палаток я вижу упаковки из-под готовых обедов, точь-в-точь какие я покупала для Роко, поэтому тут я и останавливаюсь, понадеявшись увидеть знакомое лицо. И одно лицо как раз появляется, правда не то, что я ожидала.

Приподняв яркий с цветочной вышивкой платок, висящий над входом, из палатки вылезает женщина лет тридцати и заинтересованно смотрит на нас. Накрученные мелкими кольцами волосы на ее голове неестественно желтого цвета и похожи на парик. Дряблая кожа не лице не только щедро разукрашена косметикой, но и испачкана блестками. Худое тело одето в явно подростковую одежду со стразами, на ногах пластиковые шлепанцы.

– Вы не знаете Роко? – смущенно спрашиваю я.

– Это мой старший, – расплывается в улыбке женщина. – Я Блестящая, ну, сами видите, – она кокетливо наматывает на палец желтый локон, рассматривая наших парней. Они же с удивлением и беспокойством смотрят на меня, потому что никакого Роко они-то не знают.

– Он сейчас здесь? – все же интересуюсь у женщины.

– Проходите, – гостеприимно приглашает Блестящая. Но все вместе мы в палатку не влезаем, так что Морис с чемоданом остается у входа снаружи. Роко внутри не обнаруживается, но мы можем удовлетворить свое любопытство и немножко познакомиться с бытом местной общины. Внутри палатки находится три матраса, с наваленными поверх одеялами. Что мне особо западает в душу, подушки на постелях тоже есть. Остальное имущество лежит повсюду в разнообразных пакетах и мешках. В центре палатки люк вниз на большом замке, предположу, что именно от него ключ висит у Блестящей на шее.

– Чтобы малыши не свались, – поясняет она.

Всего детей у женщины трое – рассказывает она дальше. Роко родился еще наверху, но ей тогда было всего шестнадцать. Родители были не рады. Кто отец ребенка она не могла сказать с точностью, но он бы тоже наверняка был не рад. В общем, хорошо сдать экзамены на фоне раннего материнства она не смогла, ни в одну гильдию ее в итоге не взяли, так и попала она на нулевой, а во время второй беременности ее и вовсе выгнали в никуда. А нигде это как раз тут – гнездо падших ниже некуда. Так и живут они здесь, бедно, но дружно. Едят все, что удается как-то добыть – не имея вообще карт допуска умудряются подниматься наверх и там брать все, что плохо лежит или выпрашивать или отрабатывать. По ночам сообща заваливают вход всем, что натащили сюда специально для этого и сидят тихо-тихо, как мышки. Греются электрическими грелками – электричество сюда подается, как и вода.

Вода, кстати, которая находится прямо под нами, источает не самые приятные запахи, так что возникает вопрос, как же ее можно пить, так чтобы не слишком поспешно и неприятно умереть. Но на этот вопрос совсем скоро находится ответ.

С грохочущим звуком вода начинает уходить из резервуара под нами. А через небольшое время снова начинает набираться. Блестящая поспешно разгребает вещи и достает большую кастрюлю, с черпаком, плавающим на самом дне.

– Надо скорей новой набрать, – она открывает замок и передает Лексу эту кастрюлю. Тот, вынув черпак, наклоняется над люком и зачерпывает воду прямо ей.

– Вот спасибочки, – радуется Блестящая. – Пока все не загадили, мы свежей водички набираем для питья, потом моемся и стираемся, – объясняет она, расстегивая на себе кофту. Поняв намек, мы тут же все вылетаем из палатки и задергиваем полог.

– Так-с, мы, конечно, многое узнали, – констатирует Лекс, – но цель по-прежнему не ясна.

– Как насчет того, чтобы попробовать вон тут палатку? – предлагает Морис. Мы подходим к палатке, на которую прикреплена картонка с крупной надписью “Провидица Госпожа Катисса”.

– Я морально не готов увидеть мадам Катиссу в неглиже, – упирается Лекс. А ведь действительно, расписание водных процедур у местных жителей должно быть одно и то же. Хотя вот своих детей Блестящая не спешила купать, так что может вода меняется у них достаточно часто и все жители моются не каждый раз. Возможно, имеет смысл спросить или постучать.

Но мадам Катисса выходит к нам сама, словно зная, что мы там мнемся в нескольких метрах от нее. Прежде нее из палатки появляется ее супер пышная юбка с несколькими рядами оборок, затем весьма выдающихся размеров нос с отчетливой горбинкой, похожий на клюв хищной птицы. Мыться эта женщина явно не собирается – ее жгуче-черные волосы уложены в сложную высокую прическу с единственным накрученным локоном, выпадающим из нее. Могучие плечи и широкий торс покрывает красивая шерстяная шаль. Держа великолепную осанку, она торжественно выплывает к нам, ничуть не смущенная тем, что для этого ей пришлось раздвинуть в сторону рваные одеяла на входе в палатку. Все вместе – черты ее внешности и манеры делают эту женщину по-своему восхитительной.

– Проходите, господа, не смущайтесь, я уже давно нахожусь в ожидании вашего прихода, – приглашает нас Катисса.

Палатка провидицы оказывается просторнее и уютнее, чем у Блестящей. Мы помещаемся в нее полностью, рассевшись вокруг почти такого же люка в полу на ковриках и подушках. Внутри все занавешено разноцветным тюлем и платками, которые также своеобразной ширмой отделяют жилую часть от “гостиной”.

– Какую плату вы мне принесли? – интересуется провидица.

– Вот, – Морис пододвигает к ней чемодан с женской одеждой и застывает в нерешительности.

– Хорошо, – кивает Катисса, явно не намереваясь смотреть, что там внутри, – духи довольны. Сейчас, если вы проявите должное терпение, я войду в транс и поведаю вам все, что вы должны знать.

Мы все согласно киваем и устраиваемся поудобнее, радуясь возможно немного отдохнуть. Наверняка, в этот раз мы правильно зашли, и все теперь идет по сценарию игры. Лекс показывает мне, что готов записывать откровения провидицы на планшет. По-моему, это разумно, если что, сможем прослушать еще раз.

Судя по фильмам, у провидицы должен быть хрустальный шар, в чьи таинственные глубины она могла бы вглядываться и над которым она бы водила руками и делала всякие пассы с недоступным простым смертным смыслом. Но у Катиссы ничего похожего нет, а вглядываться в мрачные глубины, к примеру, воды под нами, которая потихонечку наполняется грязью и нечистотами, не очень волшебно, так что она останавливает свой тяжелый немигающий взгляд на лбу у Герти, которой не повезло сесть прямо напротив провидицы. Мы все потихонечку, чтобы не сбить Катиссе тонкую настройку, пододвигаемся, чтобы Герти могла уйти с линии контакта с потусторонним миром.

Контакта приходится подождать. Между тем, кажется, что у палатки кто-то ходит, но боится войти. Может быть, наши конкуренты не вовремя объявились.

– Я вижу девушку, красивую, молодую, – вдруг начинать вещать провидица, покачиваясь из стороны в сторону. – Она кому-то очень понравилась. – Я вижу, как Морис бросает быстрый взгляд на Палому. – А теперь я ее вижу в очень темном и страшном месте! – Продолжает Катисса взволновано, у девушки очевидно большие неприятности.

Мы все с большой заинтересованностью смотрим на провидицу, но она довольно долго не издает ни звука. Ее зрачки расширились, дыхание утяжеляется. Потом она резко всплескивает руками, словно отгоняя ужасное видение. Но оно не уходит. Дыхание со свистом вырывается из Катиссы, ее обезумевший взгляд мечется по палатке, словно вокруг нас тысяча чертей устроило пляску.

– Воды! – требует она.

Лекс хватается за алюминиевый черпак, висящий на стенке позади него, но зачерпнуть воды из люка не решается – вода там уже мутная и душистая. Палома догадывается, что фиговина, стоящая рядом с ней – это прикрытая кастрюля с чистой водой, и быстро сдирает с нее покрывало. Черпак с водой передают провидице, и она жадно пьет.

– У девушки, которую вы ищите, был друг, – говорит Катисса. – Друг ненастоящий, невсамомделешний. Он говорил, что любит ее, но это неправда. Любил бы – не бросил, понимаете? Он бросил ее! – Она вглядывается в наши лица, ища понимания, но мы, естественно, без понятия, о чем она говорит.

Это все так далеко от цели нашего прихода! Совсем не кажется, что она играет, просто выдавая нам заученный текст. В ее голосе, в ее лице столько неподдельных эмоций, что становится по-настоящему страшно.

– Они затащили их обоих сюда, в подземелья, – жутким шепотом продолжает рассказ провидица. – Что они с ними сделали, я не скажу. Люди не должны делать такое с себе подобными. Они не могут после такого считать себя людьми. Потом они оставили их, измученными и искалеченными, чтобы ночные монстры закончили их дело. Но у парня еще оставались какие-то силы, и он смог доползти сюда, где падшие успели подобрать его до времени, когда просыпаются ночные кошмары. Девушку нашли утром – обглоданные кости.

Я не могу не представить себе этих темных холодных ночных коридоров, быстро наполняющихся враждебной и безжалостной жизнью. Очень надеюсь, что девушка уже была мертва к тому времени или хотя бы потеряла сознание и не могла почувствовать, как смерть идет за ней. И как пожирает ее тело.

У остальных членов моей команды скорей всего не было опыта ночных прогулок по подземельям, но рассказ провидицы их тоже пронял до костей. В ступоре мы сидим в полутьме, рассеиваемой только гирляндой маленьких лампочек под сводом палатки, а вода под нами плеском напоминает, что мы и сами находимся сейчас в этих жутких подземельях, и монстры, кстати, есть и среди людей.

– Часы! – вдруг спохватывается Катисса, так что мы вздрагиваем. – У девушки были серебряные часы на запястье. Это все, что от нее осталось. Вы должны найти их. – Серьезно закашлявшись, она жестом показывает нам на выход. На секунду отняв ото рта кружевной платочек, она бросает напоследок: – Няня забрала их! Она обнаружила тело.

Выбравшись из палатки с последней оставшейся сумкой, мы некоторое время просто молча стоим все еще под впечатлением. Из палатки продолжает доноситься надрывный кашель.

– Ничего себе квест обставили! – удивляется Лекс. – Я уж даже поверил, что реально кого-то убили и сожрали.

– Но это же просто выдуманная история для игры, да? – с надеждой спрашивает Герти.

– Обычная история, – качает головой Палома, – зачем выдумывать. Просто привязали к ней игру. Вот часов в реальности наверняка не было.

– Ладно, нам нужно найти няню, – с грустью в голосе напоминает Морис.

А я вспоминаю, что кто-то ходил у палатки, пока мы были внутри, так что наконец оглядываюсь вокруг. С одной стороны вдалеке сидят какие-то люди, но это, похоже, местные старики жарят что-то на плитке, с другой в отдалении вижу Роко. Поняв, что я его заметила, он подходит ко мне.

– Мать сказала, что кто-то из моих друзей заходил. Это вы что ли? – с вызовом интересуется он.

– Да, мы, – отвечаю без утайки, – увидела знакомые пакеты возле палатки, вот мы и остановились. Мы ищем няню, наверное, это кличка.

– Ну да, сумасшедшая старуха, нянчащаяся с бесконечными младенцами, – сердито говорит Роко. – Откуда она их только берет… Хотите, чтоб я проводил к ней?

– Хотим, – отвечает за всех Лекс. – И что возьмешь за это? – Он косится на нашу оставшуюся сумку, но там насколько я знаю, вещи только для совсем маленьких детей, младенцев. Она, наверное, для няни.

– Принесите еды потом какой-нибудь, сколько не жалко, – смягчается Роко, – под статую тетки такой с мячиком на вокзале. – Мы с Лексом дружно киваем – знаем такую. – Я тебе доверяю, – Роко с улыбкой кивает мне. Приятно, только Морис остерегающе кладет руку на мой локоть.

– Я сам принесу, – говорит он. – Таким девушкам не стоит ходить на вокзал.

С недоумением смотрю на Мориса, но выяснять, что он имел в виду, прямо сейчас не решаюсь. Потом скажу, что сделаю все сама. Это мой знакомый и моя ответственность, так что самой спокойнее.

Вслед за Роко мы проходим по безопасным коридорам и мимо охраняющих их стражников. Из тоннеля ныряем еще в один коридор, где из достопримечательностей большая куча подгнившего тряпья.

– Подождите здесь чуток, – предлагает наш проводник и, пройдя, чуть дальше, опускается на колено и заглядывает в дыру в стене. Что-то обнаружив, три раза стучит по камню. – Она сейчас подойдет, – говорит он, после ответного стука.

Отлично. Пока ждем, я зачем-то подхожу ближе к горе тряпья, и та вдруг оживает. Тряпки рядом с моей ногой расползаются в стороны. Я сначала отскакиваю, направив туда луч моего слабенького фонаря, но потом возвращаюсь, не смотря на то, что Морис пытается снова схватить меня за руку. Из кучи, плохо заметная в этих почти сравнявшихся по цвету тряпках, встает моя собака. Выглядит такой сонной…

– О, шерстяной обед! – восклицает Роко, замахиваясь на мою подругу камнем. Я так неудачно бросаюсь между ними, что чуть не получаю этим камнем по собственной голове.

– Не трогай ее! – кричу я.

– Ты чего, это же еда! – удивленно восклицает Роко, но в отличие от меня голос разумно не повышает. Я бы тоже догадалась, что шуметь не стоит, но крик вырвался как-то сам по себе, минуя мозги. – Ночью и утром они сбиваются в стаи и сами могут кого хочешь съесть. Но если днем обнаружить их лежку – это же куча дармового мяса!

– Нет, только не она! – Забыв, что моя знакомая собака прикосновений не любит и не выносит, я опускаюсь на колени и обнимаю ее. Она удивленно позволяет мне такую вольность, а потом вдруг разевает пасть и мокрым языком быстро проводит по моей щеке.

– Вы что типа друзья? – догадывается Роко.

– Типа да. Не будешь ее обижать, а присмотришь за ней, я тебе регулярно готова еду носить.

– Идет, – с готовностью соглашается Роко.

Увлекшись нашим новым договором, не сразу обращаем внимание на появившееся из дыры существо. В длинном женском платье и куртке поверх, платке, закрывающем волосы, и со свертком на руках, который она постоянно укачивает.

– Это няня, – говорит Роко. – Что вы хотите от нее?

Несмотря на то, что парень отзывается о няне, как о ней, у меня сильное подозрение, что перед нами мужчина. С блаженной улыбкой он смотрит на нас, но не уверена, что воспринимает наше присутствие.

– Нам нужны часы, которые вы сняли со скелета, – вступает Лекс.

– Точно, есть у нее часы, красивые, блестящие такие, – вместо няни говорит Роко. – Сам хотел у нее выменять, да не нашел на что.

Няня вроде бы согласно улыбается, смотря в пространство мимо нас и не забывая активно укачивать ребенка у себя на руках.

– А вот у нас вроде есть на что, – Лекс открывает последнюю сумку, – куча детских вещичек. Ползунки там и чего там еще маленьким нужно.

Няня улыбается и кивает. Лекс закрывает сумку и ставит ее возле ее ног. Няня снова кивает, смотрит на сумку, кивает и вдруг без предупреждения кидается младенцем в Лекса. Садится на пол и начинает перебирать вещички.

Лекс ребенка, конечно, ловит, реакция у него хорошая, и уже хочет возмутиться, но потом разворачивает одеяло и достает оттуда кирпич, перевязанный бантиком. Мы снова в шоке!

Неудачный у нас сегодня денек выдался.

Очевидно, конкурирующая команда в этот раз успела первыми. Ну ладно, раз на раз не приходится.

– И что теперь, это все? Задание считается выполненным? – расстраивается Лекс.

– Наверное, раз кирпич оставили, – Морис берет этот кирпич и кладет в свой рюкзак. – Пригодится на следующем задании, а то их сложно достать.

– Не так уж и сложно, – не соглашается Лекс с досадой. Как следует потаскав несколько десятков этих тяжелых штуковин по лестницам, он их наверняка возненавидел на всю жизнь.

– Странно все же, что все заканчивается на часах, – у меня не получается не думать, – а не на каком-то месте, где находится поздравительная открытка. Я бы скорее предположила, что в часах – подсказка адреса.

– Там была надпись, – вспоминает Роко. – Зюке от папы, черточка 89. Я их хорошо рассмотрел, хотел выменять и подарить своей дочери. Правда пришлось бы дочь Зюкой назвать.

– У тебя скоро будет дочь? – спрашивает Палома.

– Ну, может не скоро, – пожимает плечами Роко. – Но когда-нибудь.

– Зюке от папы. Закрывающий открывающий пункт! – восклицает Морис.

– Неужели есть такой? – скептически вздыхает Палома.

– Ну да, конечно. В Муравейнике, куча всего закрывается и открывается автоматически, – поясняет Морис. Естественно, он же техник, он должен такие вещи знать. – Это одно из видов технических помещений. Черточка – значит минус, подземные уровни. 89 – номер помещения. Это должно быть недалеко отсюда, все сходится! Единственное, они закупорены намертво. Даже у стражей туда допуска нет.

– В подземельях все иначе, – возражает Лекс.

Собаку мы оставляем досыпать дневное время в облюбованной ей куче, а няню счастливо перебирать детские вещи. Сами же мы, в предположении, что подземные уровни идентичны по общей планировке с уровнями надземными, ориентируясь по карте в планшете Лекса, идем в направлении ЗОП-89, расположенного неподалеку от гнезда падших. Однако, не смотря на явное запустение уровня и отсутствие большинства дверей и другой техники, которая могла бы автоматически запускаться или выключаться, сам ЗОП оказывается цел. Створка двери почти сливается со стеной из-за коричневого шероховатого налета, покрывающего ее всю, словно Муравейник пытается медленно полностью замуровать помещение. Но на стыке со стеной этот налет осыпался, как будто эту дверь все же недавно открывали.

– Нет ни считывателя карт, ни замочной скважины, ни даже дверной ручки. Как это вообще предполагалось открывать? – интересуется Лекс.

– Дистанционно, – Морис с любопытством осматривает дверь. – Я же говорил, нам ее никак не открыть. Разве что выломать, но на это нужно что-то сильно покруче наших мускульных сил.

– Тогда как вторая команда это сделала?

– Может, они ее и не открывали, – предполагает Палома, – оттого и оставили кирпич у няни. Подсказку получили раньше нас, но использовать не смогли.

– А что это были за часы? – спрашиваю у Роко. – Электронные или механические.

– Ну, такие, круглые, – описывает их парень, – с цифрами по кругу и двумя тоненькими палочками.

– А ты не помнишь, как были расположены эти палочки?

– Ща, – Роко, осмотревшись, садится на пол, подгребает к себе мелкий мусор и выкладывает из них подобие циферблата. С помощью щепки и трубочки пытается разбудить зрительную память. – Да, точно, вот так оно выглядело.

– 10:15, примерно, – вслух проговаривает Палома, – и скорее всего вечера, судя по той истории, что рассказала Катисса.

– Сорок пять минут до отбоя, – говорит Морис. – Теперь все ясно, вторая команда просто испугалась. Если эта дверь откроется так поздно, то можно просто не успеть выбраться на поверхность. Да и не факт, что монстры проснутся ровно в 11. Плутать здесь вечером – слишком большой риск.

– Ну, мы тоже не большие любители по подземельям гулять, – произносит Роко с издевкой. – Не знаю, какие круголя вы заворачивали, пока сюда шли, но мы себе лаз соорудили прям в двух шагах отсюда.

– Круто, это делает нашу миссию вполне возможной, – резюмирует Лекс.

Ждать нужного времени прямо на месте мы не рискуем. Посмотрев, где расположен тот лаз, о котором говорит Роко, мы возвращаемся в гнездо, где в тепле и комфорте каждый из нас по планшету Лекса намечает себе короткую дорогу домой. Благодаря поездам и лифтам мы все в сорок пять минут с запасом укладываемся.

В обратный путь выходим чуть раньше, ведь время мы определили примерно. Другую команду мы возле двери не обнаруживаем, что и к лучшему, а то действительно непонятно, как тогда разбираться, кто выиграл. Хотя вообще-то подсказку с адресом первыми получили они, а нам просто повезло, что нашли Роко.

– Но раз они недовыполнили задание, – рассуждает Палома, пока мы стоит у двери, – что теперь, игра закончится?

– Это было бы не круто, – вздыхает Лекс, барабаня пальцами по стене, – надеюсь, им просто дадут какое-нибудь штрафное задание.

– Они вообще могут отказаться дальше играть, – произносит Герти тихонечко, – ведь задания становятся опаснее, а они все еще ничего не получили.

– Черт, я уже готов уступить им эту дурацкую дверь, – ворчит Лекс, и в этот момент дурацкая дверь отъезжает в сторону.

В нос ударяет резкий запах хлорки. В маленькое округлое помещение мы заходим сразу все вшестером, встав вокруг странного устройства в его центре, конструкция которого меня лично ни на какие мысли о возможностях его использования не наводит. Приходится просто открыть дверцы металлического шкафчика у стены.

Морис достает оттуда открытку с изображенным на ней букетом красных роз.

– Поздравляем, – читает он, открыв ее. – Вы смогли добраться до дополнительного приза для особо удачливых и внимательных! Будьте осторожны, возвращаясь домой.

– Класс, – мы даже повеселели, только Палома не особо обрадовалась.

– Так, значит, денег мы не получим?

– Не в этот раз, – сухо отвечает Морис. – Но тут все же есть кое-что. Из того же шкафа он начинает доставать один за другим черные мусорные мешки и передавать их нам. Всего шесть мешков – в каждом книжки, игрушки, одежда, посуда, все детское.

Поскольку ни у кого из нас детей нет, часть этих вещей мы отдаем Роко для его маленьких братьев, а часть решаем отнести тем людям, которые приютили Палому.

Лаз оказывается набором веревочных лестниц, протянутых в шахте отсутствующего аварийного лифта. Сверху на уровне земли она замурована и завалена деревянными поддонами, но трудолюбивые жители подземелий продолбили здесь дыру, достаточную, чтобы можно было протиснуться любому, кто ведет полуголодный образ жизни. Вот с мешками возникли затруднения, но мы и их пропихнули, оказавшись таким образом в боковых помещениях вокзала.

Проходя вдоль длинных перронов, мы никого уже не встречаем. Рабочее время давно закончилось, три состава стоят накрепко задраенные. В коридорах же полно обычных местных жителей, они разойдутся по своим комнатушкам только в самую последнюю минуту, а пока что они с любопытством провожают нас взглядом. Такое внимание сильно напрягает, как и отсутствие стражи. Или наоборот последнему надо радоваться, я уж даже теперь не знаю.

Следуя тщательно отобранным маршрутом, мы нарываемся всего на два замечания: одно грубое и одно похабное. Первое удается проигнорировать, а на второе Палома так неожиданно агрессивно огрызается, что нас предпочитают пропустить без дальнейших выяснений. Поднявшись на лифтах до нужного уровня, на поезде уже спокойно добираемся до блока, где проживает Палома. У нас еще остается достаточно времени, так что идем по коридорам спокойно, стараясь не врезаться в резвящуюся ребятню, которую мы сегодня почему-то везде встречаем, и неожиданно нарываемся на неприятный сюрприз.

Впереди нас Сэм. Он звонит и долбится во все двери подряд, и пытается задавать вопросы встревоженным взрослым, которые выглядывают наружу только для того, чтобы забрать своих детей. Но с ним никто не хочет разговаривать, не смотря на форму старшего офицера. В итоге в коридоре царит крайне напряженная атмосфера. Пока он нас не заметил, мы запихиваемся в единственное, что может нас скрыть – маленький детский поезд, в вагончиках которого мы скручиваемся в три погибели, выставив в окошки бока мешков. Едва мы успеваем залезть, этот несчастный поезд нагло трогается с места и подъезжает поближе к Сэму. Нет бы наоборот.

Судя по его крикам, он ищет Палому, каким-то образом вычислив, где она прячется от него. Но в какой точно квартире он не знает, хотя это и не важно. Он кричит людям, чтобы они перестали покрывать ее, чтобы они не подпускали “эту стерву” к их детям.

– Вы помогаете убийце! – орет он в последнюю не успевшую закрыться дверь, в которую испуганная мать затаскивает обалдело взирающую на офицера девочку. – Вам что совсем наплевать, что она убила моего сына?! Она утопила его в ванной. Вспомните об этом, когда доверите ей приглядеть за своей малышней! Вы же так делаете, да?! Помогаете друг другу…

Не унимаясь, Сэм все кричит и кричит, повторяя практически одно и то же, носясь от одной двери к другой уже по совершенно пустому коридору. Фактически вокруг нас в этом миниатюрном поезде, который снова решил остановиться прямо посреди этого безумия. Между тем минуты идут одна за другой, и до отбоя остается совсем почти ничего, когда Сэм наконец замолкает и уходит.

Мы под большим впечатлением и самым спешным образом выковыриваем себя из вагончиков, чтобы наконец увидеть взъерошенную и красную от слез Палому, которая стоит перед нами и повторяет:

– Это неправда, неправда…

Сочувствуем, правда, но у нас остается всего несколько минут, чтобы вскочить в последний поезд и может быть успеть добраться до своих жилищ… Хотя добраться уже не вариант, но хотя бы в поезд…

Утирая слезы, Палома стучится в одну из дверей. Открывшая ей женщина, смотрит на нее строго, но с пониманием.

– Тебе придется переехать, ты же понимаешь, – она осекается, увидев нас.

Мы поскорее отдаем мешки и бегом мчимся к платформе. Заскакиваем уже в совершенно пустой вагон. Герти, наверное, успеет доехать до своей остановки, может и Морис, но нам с Лексом точно предстоит прогуляться.

– Думаете, это может быть правдой? – вместо того, чтобы беспокоиться о себе, растеряно лепечет Герти. – Что Палома сама убила своего ребенка?

– Он мог утонуть случайно, – предполагает Морис.

– Но все эти ее перепады настроения. Что если она сумасшедшая?

Никто ей не отвечает, ну, откуда нам знать на самом деле? Мы ее практически не знаем, так что пока и гадать не о чем.

Глава 4. Карта

Новое игровое задание задерживается, так что жизнь возвращается в свое спокойное привычное русло. Стирка, глажка, сортировка, время от времени покупка нескольких обедов с оставлением их в условленном месте и, конечно, утренняя пробежка. Несколько раз удается прогуляться вместе со стаей, и, надо отметить, моя знакомая собака выглядит все лучше и лучше. Предположу, в этом есть заслуга Роко. Впечатление, что он ее не только подкармливает, но еще и моет, и расчесывает. Шерстка такая стала опрятная.

Единственное, что меня пока заботит, это ежедневные сообщения от Мориса на игровой телефон. С неясной целью он продолжает и продолжает спрашивать, как у меня дела и что я в данный момент делаю. Я отвечаю стандартными “нормально” и “работаю”, недоумевая все больше и больше.

Лето позади, и по утрам становится все холоднее, а сегодня еще и дождь хлещет с неба прямиком в бездну. От его плотной завесы тоже веет холодом. Поверх футболки мне теперь одеть нечего, так что надеюсь согреться на бегу. Обычный маршрут меняю так, чтобы не пришлось выбегать на открытые непогоде мостики – душ я лучше тепленький в учебке приму.

Стаю по пути не встречаю, так что назад возвращаюсь рано, еще до пяти часов – времени всеобщей побудки. И все же появляется какое-то неприятное ощущение, словно вот-вот что-то неприятное должно случиться. Хотя что? Люди еще спят.

Понадеявшись на это, без каких-либо предосторожностей выбегаю из тоннеля на платформу, и тут же получаю сильный тычок в бок, отбрасывающий меня на пол. Подняв голову, вижу двух мужчин в масках, скрывающих черты лица. Смотрятся до одури жутко. Одежду не успеваю оглядеть, но ничем особым она не выделяется. Один из агрессоров наваливается на меня, пытаясь пригвоздить к еще не мытому машинами полу.

Сопротивляюсь со всей страстью, пинаюсь, кусаюсь, даже удается чувствительно приложить его локтем в челюсть так, что почти удается вырваться. Но второй дергает меня за лодыжку, и я снова падаю. В итоге у них вдвоем получается прижать меня к полу, сделав малейшие попытки сопротивления больше не возможными. В пылу сражения все же успеваю удивиться, что они по каким-то причинам явно сдерживают применяемую силу, а то быстро бы сломали мне что-нибудь важное. Непонятные какие-то нападающие, берегут свою жертву.

– Да ну хватит! – прикрикивает первый, усевшись на меня сверху. Он стягивает с себя маску и проводит рукой по взмокшим под ней волосам. Ну, это все объясняет! Редженс. Второй, что держит мои руки, перехватывает одной рукой оба моих запястья и тоже стаскивает с головы чужеродное покрытие. Мог бы и оставить, и так ясно, что это Кейн.

От облегчения начинаю немножко смеяться.

– У тебя что, истерика? – удивляется Редженс и, пожав плечами, замахивается, чтобы дать мне пощёчину.

– Не надо, – хихикаю я, – она уже прошла.

– Тогда прекрати!

Они подхватывают меня под руки с двух сторон и тащат в машину.

Поверить не могу, что мне не хватало их внимания! Когда машина приземляется на стоянке, выходить из нее у меня желания никакого не возникает, и они меня оттуда за ноги выволакивают. Но только при входе в зал, понимаю, в насколько плохое место мы приехали – очевидно, это то самое, посещение которого довело Кейт до срыва и слез, место, где стражи издеваются над теми согражданами, которые рискнули преступить закон Муравейника.

В последнее время нам все практически сходило с рук, и нарушать правила вошло в привычку. Мысль, что за такое можно в конце концов сюда угодить, даже не приходила в голову, хотя при учебе в школе нам постоянно вдалбливалось, что любое даже самое незначительное нарушение жестоко карается и эта кара неотвратима. Тем не менее, сейчас это для меня весьма неприятный сюрприз.

В столь ранний час в зале, наполненном всяческими устрашающими тело и душу предметами, кроме нас никого нет. А так для несчастных собрано что-то вроде конвейера, по которому подвешенные на крюках тушки людей, надеюсь, живые и целые, можно перемещать по залу. Всякие жуткого вида кнуты, плети, тиски, молотки и другие инструменты, которые я даже представлять себе не хочу, как можно использовать в отношении живых существ – вся эта сомнительная коллекция, аккуратно развешена по стенам.

Довольно ухмыляясь, Кейн продевает мои запястья в ременные петли, прилаженные к тросу, который затем резко вздергивает меня невысоко над полом. Бедные мои суставчики. Висеть так на руках оказывается очень неприятно, а ремни больно врезаются в кожу – не сомневаюсь, что Кейну поступать так с людьми доставляет искреннее удовольствие. Но, к моей удаче, за плеть берется Редженс.

Он наносит несколько ударов по моей спине, между ними предлагая мне извиниться за свое поведение. Поначалу он почти не вкладывает силы в эти удары. Они почти не приносят боли, хотя и с каждым разом становятся все чувствительнее. Понимаю, что надо бы сделать, как он хочет, но мне отчего-то становится так обидно, и я упрямо молчу. Да еще и Кейн стоит тут, ухмыляясь. И Редженс говорит таким снисходительным тоном.

Прежде чем боль становится слишком сильной, раздается стук в дверь. Кейн удивленным не выглядит, но не без разочарования, что приходится прерваться, выходит за дверь.

– Повиси пока, – предлагает Редженс и идет за ним. Они уходят во внутреннюю комнату, дверь за ними захлопывается неплотно, но мне со своего места не слышно, о чем они говорят с отвлекшим их человеком.

Висеть я не хочу. Ремни, не слишком туго затянутые Кейном, постепенно соскальзывают с моих рук, стоит мне самой перестать хвататься за них. Чуть не содрав кожу с кистей, выпадаю из петель и, не удержавшись на ногах, шлепаюсь на пол. Надеюсь, никто не слышал. Впрочем, сбегать не имеет смысла, иду подслушивать.

– Чем тебя нормальные каналы связи не устраивают? – как раз интересуется Редженс.

– Тем, что Кирилл их контролирует, – ворчливо отвечает Кейн.

– Короче, послезавтра сюда, на главное почтовое отделение, – говорит незнакомый мужской голос, – придет посылка с образцами тканей для мед отделения на шестьдесят шестом. Она должна была уйти в Термитник, но как бы по ошибке ушла к вам. – Голос диктует номер посылки. – Денька через три свяжитесь с отделением и попросите прогнать ДНК через вашу базу лиц, признанных виновными в тяжких преступлениях против личности. Гарантирую, совпадения найдутся. А вот доказательства связи этих лиц с вашим офицером. – Дальше слышу шуршание пакета.

Ну вот, я снова подслушала планы Кейна, только теперь он знает, что я нахожусь рядом. Добежав до места, где мне полагается висеть, я обескуражено пялюсь на петли. Обратно мне в них никак не попасть. Остается только сделать вид, что я пытаюсь убежать, как и полагается маленьким испуганным мышам, которых бросили наедине со своими страхами.

Редженс и Кейн возвращаются в зал, в руках у последнего свернутая в трубочку тонкая пластиковая папка.

– Ну что ж ты, Мышь, ни на секунду одну оставить нельзя, – стыдит меня Кейн.

Редженс уже затягивает петли сильнее и за несколько ударов выбивает из меня слезы.

– Хватит? – спрашивает он и, сняв, несет меня обратно в машину.

Лекса я встречаю уже вечером, и мы вместе идем ужинать. Пока я ковыряюсь вилкой в тарелке, пытаясь придумать, как бы аккуратно рассказать ему про утреннее происшествие и что бегать нам по утрам больше не придется, приходит сообщение на игровой телефон. Лексу приходит одновременно со мной, но он мучиться и читать его не хочет, раз уж у него есть я.

Народу вокруг немного, мы пришли сильно позже начала времени, отведенного на ужин, так что спокойно достаю телефон из кармана на штанине.

– Ну и что, где теперь? – интересуется Лекс.

– Хм, здесь, – удивленно отвечаю я.

– Как здесь? – рука Лекса застывает с вилкой, обмотанной лапшой.

– Что здесь? – интересуется Кейн, падая на лавку рядом со мной. Обхватывает меня руками, прижимая к себе, касается своей смешно колючей щекой. – Как твоя спина, Мышь?

– О чем он? – непонимающе спрашивает Лекс.

– А вот не будете раньше побудки на платформу выходить, – говорит Кейн, дыша мне в ухо. – Не слышали, как с утра на платформах трупы находят? Так обращайтесь, я вам фотки покажу.

– Так что со спиной?! – начинает закипать Лекс.

– А то, что мы ее наказали за вас обоих. Тебя-то не поймали, такая незадача, – Кейн собственнически сжимает объятия, видя, что друга это злит. – Коды мы поменяли, кстати.

– Вы ее били?! – рычит Лекс, вскакивая с места. Сам-то он побои терпеть готов, но такое терпеть не в силах. – Совсем озверели… – С руганью, у него явно готовы вылететь и пара матерных характеристик нашего общего шинарда.

– А ну сядь! – рявкает Кейн. – Совсем распустился, Щенок! Давай, еще одно слово и просто поркой ты не отделаешься!

Лекса это утихомиривает лишь слегка и лишь на секунду, а Кейн явно только того и ждет. Сам-то он спокоен и сейчас только ждет повода, чтобы потом вдоволь поизмываться над Лексом. Что делать? Как прекратить эту омерзительную сцену?

Никаких разумных идей у меня не возникает, так что я как могу поворачиваюсь в объятиях Кейна, которые тот чуть ослабил в ожидании реакции моего друга. Быстренько лизнув шинарда в ухо, застываю в страхе.

Кейн аж подскакивает. Такого он точно не ожидал!

– Ну, Мышь! – вопит он, вставая с лавки и с удивлением вытираясь. Он глядит на нас, но момент упущен. Лекс успокоился и старается не смеяться. Те курсанты, что до этого еще оставались в столовой, на всякий случай не поднимая взгляда от своих тарелок, теперь все пялятся в нашу сторону. Концерт закончен. У Кейн такое лицо обескураженное, он качает головой и уходит.

Все возвращаются к ужину, как будто ничего и не было. Такое облегчение! И такое везение…

– Ты в порядке? – отсмеявшись, спрашивает Лекс.

– Конечно, он просто пытался вывести тебя из себя. Ты что Кейна первый раз видишь?

– Да уж задолбался его видеть.

Чтобы закрыть тему, возвращаю его внимание к нашей игре и читаю сообщение от ее хозяев полностью. Действительно, следующее задание придется выполнять почти что прямо здесь, но не в самой столовке, а в других помещениях, закрепленных на этом уровне за стражами.

На следующий день, с утра с Лексом выходим очень рано, хоть и не так рано, как раньше. Стоим возле выхода в шлюз и ждем пяти часов – времени, начиная с которого официально разрешено покидать внутренние помещения. У меня в пакете форма стражей и маска, которую вчера успел достать Лекс, а впереди у нас крайне сомнительная афера. Идею с маской мой друг, кстати, подцепил от Кейна с Редженсом, вытащив-таки из меня все подробности их нападения на меня.

Выйдя на платформу, следуем к общественному туалету, возле которого собираемся встретиться с Морисом. Остальные члены команды, как мы с трудом договорились, на данном этапе участвовать не будут. Дело в том, что протащить одного постороннего на территорию стражей – уже большой риск, а уж тащить туда всю ораву – вообще безумие. Тем более что фактически для выполнения задания достаточно одного техника, ну а мы с Лексом будем просто дверки перед ним открывать. Остальные согласились, хоть и не без истерик, ждать на телефонах на случай, если вторая часть задания будет проходить где-то в более доступном месте.

Мориса приходится подождать. Он пребывает только на втором автобусе, опоздав на первый. Разница по времени не большая, но это уже первый звоночек. Второй раз судьба делает нам намек тем, что Морису не удается попасть в туалет.

– Какого черта, двери же разблокированы! – сердится он, раз за разом безуспешно дергая за ручку. На панели рядом горит разрешающий зеленый сигнал.

– Карма нас настигла, – торжественно говорит Лекс, – это нам за взлом ЗОПа, Муравейник негодует и хочет нас проучить.

– Технически, это мы его не взламывали, – Морис бросает на него злой взгляд.

– Что, если нам действительно не стоит этого делать? – озвучиваю опасения, мучавшие меня всю ночь.

– Почему? – Лекс отдает Морису свой мультитул, с помощью которого тот пытается что-нибудь поделать с заклинившими дверями. Странно, что у него нет собственного, он же техник. Или наоборот не странно, я же плохо представляю, чем он на самом деле занимается и как.

– Что если хозяева игры нашими руками хотят добиться каких-то своих целей? Преступных, я имею в виду, – поясняю я свою мысль.

– Судя по всему, они и так достаточно могущественны, – хмурится Лекс, – и мы вряд ли им для чего-то нужны. Но даже если они действительно манипулируют нами, то…поглядим. Нужно просто тщательно анализировать возможные последствия наших действий, и если мы поймем, что они могут кому-то навредить…тогда и остановимся.

– А что если мы не поймем вовремя? – упорствую я.

– Пока что все выглядит действительно как игра, – встревает Морис, открыв-таки двери в туалет, хотя и с грохотом, и чуть ее погнув. – Мы не делаем ничего, что могло бы навредить кому-то кроме нас. Если боишься продолжать, мы поймем. Можешь выйти из игры.

– Нет, я с вами, – после секундного колебания говорю я. Сами-то они не прекратят, так что толку мне уходить.

– Хорошо, – Морис с пакетом идет переодеваться в мужской туалет, но через секунду вылетает оттуда, выпучив глаза. – Там… еще не убирались, – сдержанно характеризует он увиденное.

Еще бы. Раннее утро. Обслуживающая гильдия и так направилась по местам работы раньше всех, но общие туалеты спешить чистить никто не бежит. Они все же не самая большая необходимость для людей только что покинувших собственные жилища со всеми удобствами.

– Ну так иди в женский, – предлагает Лекс, – кто тебя увидит-то.

Конечно, люди уже появились на платформе, но никто в эту сторону даже и не смотрит. Мориса всего перекашивает, но он все же следует совету. Чтобы через секунду вылететь и оттуда.

– Меня сейчас стошнит! – предупреждает он, скрючившись. К счастью позыв его быстро отпускает. – Омерзительно! Люди отвратительны! – с буйным негодованием восклицает наш товарищ.

– Сюрприз! – восклицает Лекс, после чего мы, помявшись для приличия, бегом идем смотреть, что же там так взволновало его чувствительную душу. Ну да, есть от чего пригорюниться. В обеих комнатках удивительно грязно, но во второй сразу замечаем объект далеко не культурного значения, сложенный из использованных предметов гигиены.

В итоге, Морис переодевается за автоматом с газировкой, а маску напяливает без зеркала, исключительно под нашим руководством. Она очень качественная и, если не приглядываться, а только, скажем, мазнуть взглядом, может показаться, что это обычное человеческое лицо. Камеры маска должно обмануть, а вот люди могут оказаться удивлены, встретив такого в коридоре, так что скорее спешим на базу стражей.

На нашим уровне база стражей с помещением, где регистрируют обращения и выдают новые карты, совмещена с учебным корпусом. Я вхожу на базу через обычный вход и, убедившись, что стражей-регистраторов на службе еще нет, сажусь на стул для посетителей. Позже надо будет придумать на всякий случай хорошее объяснение, зачем я сюда пришла, а пока что я аккуратненько шарю под сидением и отклеиваю от него прилепленную к нему карту памяти – все, как сказано в сообщении от хозяев игры. Надеюсь, с точек зрения камер наблюдения мои действия не очень заметны. Теперь, как бы передумав, выхожу обратно на платформу.

Приходит в голову идея, что мое посещение вполне можно объяснить тем, что я хочу уйти от своего шинарда, и пришла я, к примеру, узнать, что для этого нужно. А вот что делать с тем, почему я передумала, не представляю. Предположим, испугалась, что ему доложат, и он, рассердившись, сбросит меня в бездну. Логичненько.

Карту памяти я отдаю Морису, и теперь сразу же начинается самая опасная часть нашего мероприятия. Времени у нас немного. Стражи сейчас на завтраке, но кто-то вполне может таскаться по коридорам. Ждать же начала занятий мы не можем, поскольку тогда же начнется рабочее время регистраторов.

Лекс с Морисом уходят, и я могу только представить их дальнейшие действия. Они должны пройти по внутренним коридорам, потом Лекс входит в регистратуру через служебный вход по своей карте, якобы чтобы что-то забрать оттуда в качестве посыльного. Морис просачивается следом. Далее, с помощью оборудования в регистратуре он должен записать на имеющуюся у нас пустую идентификационную карту ту информацию, что содержится на найденной под стулом карте памяти. Если все пройдет хорошо, позже мы встретимся в пустой аудитории рядом с конференц-залом. В этом зале сегодня будет проходить экзамен по праву. Когда он начнется, нам нужно будет распечатать с компьютера рядом с этим залом некоторые файлы.

Пока что иду разбирать гору белья, носков и полотенец, которую мне накидали курсанты. Ее нужно быстренько ликвидировать и стирку поставить тоже, чтобы, если кто заглянет, не догадался, что я участвую в чем-то непотребном.

Все начинается после первого занятия. Офицеры строят нервничающих, но старательно не подающих вида курсантов и шеренгами уводят их в конференц-зал. Там им предстоит сначала письменный экзамен, а потом устный для избранных представителей каждого отделения. Какое-то время в коридорах людно и, тем не менее, довольно тихо. В зал проходят курсанты других отделений, народу много, но все очень организованно, не в пример галдящей и шумной толпе бывших школьников, которыми они были еще не так давно. В итоге ждать момента, когда за всеми закроются двери зала, приходится совсем недолго.

Они закрываются, и становится очень пусто и оглушающе тихо. Я иду к той аудитории, где все это время, должно быть, прятались ребята. Чтобы не нарушать эту прекрасную тишину, иду на цыпочках. Подхожу к двери и едва успеваю отдернуть от нее руку, когда рядом со мной появляется Редженс. Но толку-то? И так ясно, куда я собиралась войти.

– Что ты тут делаешь? – интересуется он угрюмо.

Я закусываю губу, пытаясь придумать хоть какое-то оправдание.

– Я просто хотела посмотреть, как Кейт будет выступать, – пищу я, потупившись, хотя и очень хочется увидеть его реакцию. Впрочем, по лицу Редженса все равно сложно что-либо прочитать.

– Ну так иди, смотри, – ровным тоном предлагает он. Одной рукой Редженс обхватывает мое запястье, а другой прикладывает свою карту к считывателю двери, возле которой мы стоим.

– Что вы делаете? – не могу сдержать тревожного удивления. Я не имею права задавать ему вопросы, так что его пальцы предупреждающе стискиваются на моей коже. Больно, но это далеко не самое страшное возможное последствие ошибки, которую я постоянно повторяю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.