Яна Ясная
Секс и ничего личного

Глава 1

– Ты можешь расплатиться со мной за работу сексом. Деньги я не возьму.

Вивьен гросс Теккер, крепкий и плечистый, с по-хорошему грубоватыми чертами лица, уверенный в себе, в той мере когда это будит зависть и уже слегка подбешивает, но еще не вызывает желания поправить самооценку лопатой, смотрел на меня широко распахнутыми глазами. Карими, с ресницами-опахалами, каким я, к слову, могла только позавидовать. Опешил мальчик. К таким предложениям жизнь его не готовила.

Мне, с одной стороны, было весело: приятно же посмотреть, как нахально-самоуверенный обаятельный самец из числа хозяев жизни теряется и не находит слов.

С другой же стороны, я испытывала злорадство пополам с моральным удовлетворением: ничего, мужчинам полезно, пусть почувствует на своей шкуре, каково это, когда нежная барышня, которой грязно домогаются – это ты!

И поверх всего этого металась паника-паника-паника: я что, все же решилась? Я что, это делаю?!

Моя проблема была в том, что Вивьен гросс Теккер был хорош. Он хорошо выглядел, хорошо двигался и хорошо пах. И меня подбивало проверить, где еще он хорош. И в чем.

Ладно, если обойтись без эвфемизмов – то мне просто хотелось мужика. Аж внутри все переворачивалось, настолько хотелось. Не какого попало, а вот такого: чтобы полностью в моем вкусе, рослый, тяжелый, с умными глазами и умопомрачительным запахом незнакомого парфюма. До беспокойных снов с его смутным участием и до еканья в животе просто от того, как он щурится при разговорах.

Удерживать ровное, светски-деловое выражение лица в свете всего этого было непросто.

Три дня назад он пришел ко мне и заказал исследовательскую работу. И тогда меня будто что-то (подозреваю, это был недотр… либидо) под руку толкнуло. Я не назвала ему цену, бросила прохладно-отстраненно: “Разберемся”.

Вивьен гросс Теккер, мальчик из состоятельной семьи, примерно знакомый с расценками заучек вроде меня, выполняющих студенческие задания для лоботрясов вроде него, ничего не заподозрил.

За что теперь и расплачивался, явившись за готовой работой.

Он молчал.

Я веселилась.

И испытывала злорадство.

И панику-панику-панику!

Сердце колотилось, пульс бился в кончиках пальцев, и вообще, для хладнокровной стервищи, репутацию которой я выпестовала себе к третьему курсу академии, я была позорно близка к тому, чтобы сдаться и пойти на попятный.

– Ты что, нормально найти себе кого-то не можешь?

Низкий голос с предательской хрипотцой прошил от макушки до… до того самого, где либидо.

Я пожала плечами:

– Наверное, могу. Но не хочу. У меня нет ни достаточных коммуникативных навыков, чтобы сделать это настолько быстро и эффективно, как я хочу, ни желания этим заниматься. К тому же, самцы предпочитают более броских самок. И начав искать традиционными методами, я получу вместо востребованного самца и хорошего секса потерю времени и того, кто находится примерно на одной со мной ступени иерархии. Словом, то, что останется. Я не хочу то, что останется.

О, эта роскошь быть честной! Я даже позволила себе улыбнуться, глядя на ошарашенное лицо гросс Теккера. Исключительно снисходительно, свысока: ну, не могу я позволить ему почуять, насколько уязвимой и беззащитной я себя сейчас ощущаю!

Он молчал. Переваривал.

– Позволь поторопить тебя с принятием решения. Я предлагаю просто качественный добровольный секс ко взаимному удовольствию. Без принуждения и унижений. Без сопутствующих обязательств. Кстати, – я подтолкнула к нему папку со скрупулезно выполненным, оформленным по всем правилам исследованием. – Вот твоя работа. Если тебя не устраивает мое предложение, можешь просто забрать ее и уйти, не расплачиваясь.

Темная шатенистая бровь иронично выгнулась, уголок рта дрогнул:

– Но, как понимаю, больше к тебе не обращаться?

Да чтоб это драное либидо приподняло и прихлопнуло, это же ненормально, что от чужой мимики у меня мозги в белье стекают!

Он чуть шагнул вперед, даже не шагнул, нет, только качнулся, обозначил движение телом – и по моему собственному телу прошла волна жара, а во рту пересохло. Но ответила я ему с легкой снисходительной улыбкой:

– А зачем мне это? Мы оба взрослые люди, и понимаем, что я не занимаюсь благотворительностью. Я блюду свою выгоду.

Еще один крошечный, микроскопический шажок ко мне.

Он что, подкрадывается?!

– Значит, качественный секс. – Снова едва ощутимое движение навстречу.

Точно, крадется! Губы пересохли. Грудь потяжелела, внизу живота стало горячо.

Он уточнил:

– Без извращений. – Голос у Вивьена стал ниже, чем обычно, а хрипотца ощутимее.

Он стоит почти вплотную, и пахнет, боги, как же от него пахнет, у меня ноги подгибаются. И я бы шагнула назад, но можно только отклониться, едва-едва, когда на самом деле хочется сбежать от чужой грубой, подавляющей физической силы, от примитивной мощи. Либо сбежать, либо упасть на спину и отдаться. Но второе пока нельзя, никак нельзя, мы еще не договорились!

– А ты хочешь что-то предложить? – Это что, мой голос? Воронье карканье пересохшим горлом. – Я никогда ничего такого не пробовала…

Не орать “Я согласна!”, Кэсс, держать позиции! Это ты здесь грязно домогаешься нежной барышни!

– В принципе, у меня только одно условие. Не делать мне больно. В остальном… мне интересно.

Вместо ответа он наклонился и коснулся моих губ губами. Сперва прикосновение было легким. Невесомым. Потом стало полнее и плотнее. Углубилось.

Когда гросс Теккер на полпути разорвал поцелуй, я подумала, что грохнусь в обморок, если мне придется сейчас что-то решать, защищаться, если это была просто шутка. Но он рвано выдохнул мне в рот, поймал мой взгляд хмельным взглядом, в чем-то убеждаясь, и поцеловал уже всерьез.

Крупные кисти с рельефными венами по-хозяйски легли мне на спину, плотно проскользили по ткани одежды вниз, опустились на поясницу, еще ниже – ах, как приятно-уверенно! – стиснули ягодицы.

Вивьен приподнял меня под попу, прижал к себе, и, стоя на цыпочках и притискиваясь к нему всем телом в ответ, я поняла, что на роль нежной барышни гросс Теккер точно не годится: кое-что, так удачно упирающееся в меня, из образа выбивается.

Кажется, кого-то здесь вся эта ситуация здорово заводит.

Его рваное дыхание подтверждало: да, заводит, еще как заводит! Чужое сердце бухало прямо в мою ладонь, и я легонько царапнулась ногтями ему навстречу. Глухой стон, и Вивьен на мгновение сильнее сжал мои ягодицы, вдавил меня в себя и тут же отпустил, чтобы застонала уже я, и потянулась навстречу, и прижалась…

Меня вело, как никогда раньше. Прерваться было практически невозможно. Но когда он задрал мою юбку и потянул вниз трусики (пусть в успех своего мероприятия я и не верила, но приличное белье – надела), я остановила его, перехватив за запястья. Перехватила – и залипла, любуясь ими. Такие широкие, крепкие, смуглые на фоне моей кожи. Перевитые жилами, фантастически красивые запястья. Гросс Теккер послушно замер, только дышал надсадно. Оторвавшись от любования, я подняла на него глаза – и столкнулась с пьяным, расфокусированным взглядом. Облизнула пересохшие губы, и чуть не заскулила, когда он повторил это движение.

– У меня есть условия.

Вивьен с трудом перевел взгляд с моих губ выше:

– Защита? У меня есть. Там, в бумажнике…

– Нет. То есть, да. Но.

– Но нет?

– Да. То есть…

Он, не высвобождаясь из захвата моих рук, потянулся к моим ягодицам, снова стиснув их, в этот раз без преграды из грубой ткани юбки. Сквозь ажурное кружево трусиков это было – почти как кожа к коже. Я выгнулась, дыхание сбилось. Но я все-таки собралась с силами, чтобы сказать:

– Прелюдия. Долгая. Я хочу долгую. И если мне что-то не нравится – я тебя поправляю.

Вивьен зажмурился. Уткнулся мне в макушку. И застонал мне в волосы.

– Заметано, – выдохнул сипло, надорвано.

Да. Кажется, кого-то здесь точно заводят переговоры.

Новый поцелуй, и я вспомнила, почему считала гросс Теккера наглым: его язык скользнул ко мне в рот. Гладкий, нахальный. Лизнул, разведывая обстановку, и исчез.

Эй, стоять! Куда, я не распробовала…

И юбка снова собрана на талии; Вивьен легонько толкается в меня бедрами, и я чувствую даже сквозь брюки, какой он горячий и твердый; ловкие пальцы расстегивают пуговицы на моей блузке, и я снова вцепилась в его плечи, но теперь не останавливаю, нет. Я держусь, чтобы не упасть.

Он разводит полы блузки, и это короткий всплеск смущения: у меня не очень красивая грудь. Недостаточно большая, не слишком высокая. Вивьен утыкается в мою грудь лицом, как незрячий. И трется о нее лицом, щеками, слегка шероховатыми от щетины.

– Тебе так нравится?

От заданного хриплым голосом вопроса меня прошивает, как молнией. Я выгибаюсь и теперь уже сама толкаюсь бедрами туда, где все затянуто в брюки, но так горячо.

– А так? Так нравится?

Пальцы скользят по лобку, гладят его сквозь кружево; спускаются ниже; просятся между стиснутыми бедрами. Я развожу ноги – и их тут же подпирает Теккеровское колено, фиксируя, лишая меня возможности сдвинуть. А настырные пальцы преисполняются скромности, и скользят по набухшим губам едва-едва.

– Не молчи, – горячий шепот в ухо, и влажный язык проходится по ушной раковине огненным движением. – Ты обещала меня поправлять. Направлять. Я честно расплачиваюсь за свой проект.

У меня между ног влажно. Это чувствуя я, это чувствует он. Нет необходимости говорить это словами, кроме того, что гросс Теккера от этого кроет.

– Мне нравится, – мне горячо, и сладко, и каждая моя клетка, включая пальцы на ногах, хочет. – И когда грудь, тоже. Мне нравятся предварительные ласки больше, чем секс.

Первый раз я говорю это парню. Наверное, надо было раньше решиться на что-то такое. На договорные отношения. Когда нет личного, нет страха обидеть. И можно честно говорить все, что угодно. Все, что чувствуешь. Чего хочешь.

– А что нравится тебе? – Я сглатываю, потому что он задирает мой бюстгальтер к горлу, и целует, лижет, прихватывает губами и зубами. – Кроме разговоров?

Он поднимает голову от моей груди, и улыбается. Соблазнительно, нахально, пьяно – так, что я, возможно, сейчас кончу от одной этой улыбки!

– Всё.

Его пальцы рисуют узоры на внутренней поверхности бедра. Находят, наконец-то, дорогу под трусики, скользят, гладят, раздвигают складки, и чертят что-то легчайшими касаниями. Мне хочется. Хочется подставляться этим пальцам. Хочется наплевать на собственные условия, и потребовать всего и сразу. Мне просто хочется.

Мой выдох “Да-а-а!” как команда.

Вивьен подхватывает меня под зад, два шага – и мы возле кровати. Моя прекрасная светло-шоколадная строгая юбка летит в сторону, запущенная рукой Теккера. Он тянет с меня блузку, а когда я застреваю в застегнутых манжетах, злодейски ухмыляется (мамочки, прекрати это, гросс Теккер, а то еще разок вот так ухмыльнешься – и мне уже будет ничего не надо!), и, зафиксировав мои руки блузкой, набрасывается на мою грудь, как голодный. Сосет, втягивает в рот так, будто хочет меня сожрать, но не знает, с какой груди начать, левой или правой.

Я всхлипываю и выгибаюсь навстречу, насколько могу, ведь он держит мои руки, в голове все плывет. Дергаю локтями: мне нужно, нужно немедленно освободиться, мне нужно, необходимо содрать с него футболку…

Он стягивает ее сам.

Затем тянется к моим запястьям, мимоходом прижимаясь торсом к голой груди, и это неожиданно восхитительно. Два движения – и моя блузка повисает на стуле поверх его футболки, следом отправляется лифчик, он стягивает с меня трусы, и я, торопливо переступив, отфутболиваю их куда-то в сторону юбки.

Вивьен расстегивает ремень, вжикает молнией и стаскивает брюки вместе с бельем в рекордное мгновение.

Он роняет меня на кровать, нависает надо мной, опираясь на кровать одним коленом, здоровенный, возбужденный.

Ну, что ты там копаешься, я ведь так хочу!

Кто сказал про долгую прелюдию? Я?! Да никогда такого не было!

Треск фольги, и я, приподнявшись на локте, смотрю как Вивьен раскатывает презерватив по члену – ровному, большому, красивому. И это зрелище заводит еще сильнее, потому что оно означает, что сейчас, вот сейчас-сейчас!

И когда это весомое тело опускается на меня сверху желанной тяжестью, я оплетаю его руками и ногами, и мы целуемся, то сплетая языки, то ловя друг друга губами. И я выгибаюсь ему навстречу, когда чувствую, как член ищет вход, а потом перехватываю его рукой, и ласкаю себя головкой, размазывая смазку по нему и по себе, трусь, ловя сладкие крохотные молнии…

И направляю его внутрь.

Давление. Наполненность. Медленное, плавное движение туда, а затем назад. И снова – не торопясь, давая мне привыкнуть.

Я хочу так, что мне не надо привыкать, но бережность оценила, спасибо.

Снова. И снова. И еще раз.

Теперь, когда мы оба мокрые, член скользит во мне легко, а ощущается восхитительно. Вив ловит этот момент.

И ухмыляется.

И добавляет ход.

Толчок, толчок, толчок!

Быстрей, быстрей, быстрей – я извиваюсь и подмахиваю навстречу, и закусываю губы, чтобы не заорать.

Комната звукоизолирована давно, но мне все равно неловко. А потом Вив меняет угол, и его ствол на каждом толчке скользит по клитору.

И я забываю про неловкость.

И звонкое “Да-да-да!” дает отмашку, от которой гросс Теккер срывается в бешеный ритм.

Толчок, толчок, толчок. Под веками темно. Толчок, толчок, толчок.

Так хорошо, хорошо, еще, пожалуйста…

Вот оно!

Дыхание перехватывает.

Я выгибаюсь.

Нахлынувший оргазм оказывается ярким, как с самой собой.

А навалившийся сверху через несколько мгновений гросс Теккер – тяжелым, как гранитная плита.

–

Только толкнув дверь аудитории на следующее утро я неожиданно поняла, что все же волновалась.

После секса мы не обменялись ни словом, я почти сразу отправилась в душ, а когда вернулась, гросс Теккер уже свалил, не забыв прихватить свою работу. То ли пытался избежать неловкости, то ли счел, что за сим рассчитался и о чем тут еще разговаривать.

Признаться, это меня абсолютно устраивало, потому что действительно – о чем тут еще разговаривать?

И пусть сны мне снились будоражащие, утренняя пробежка привела голову в порядок, привычная рутина настроила на рабочий лад, и по дороге от общежития до учебных корпусов я думала о том, как лучше выстроить план курсовой, а не о каких-либо глупостях.

Но когда открывалась тяжелая дверь, сердце все-таки как-то неожиданно гулко бухнуло в грудную клетку.

Вивьена гросс Теккера в исполнители моего гениального плана по самоудовлетворению я выбрала не просто так. Привлекательных мужиков в академии полно, девушек куда меньше, специфика направления. Ладно, прямо таких, как гросс Теккер, поменьше, но все равно не по пальцам одной руки считать.

Но у меня была репутация и я ей дорожила.

Даже если это и репутация отъявленной стервы.

И меньше всего мне бы хотелось, чтобы в шепотках по аудиториям носились слухи о том, что Кассандра Морель стервит от недотраха.

Гросс Теккер, хоть и крутился в мажорных кругах, в подлостях, тем не менее, мной ни разу замечен не был, а значит, был шанс, что о нашей сделке не узнает все его окружение, а с ним – и вся академия.

Теперь предстояло выяснить, подвели меня чутье и анализ или все-таки нет.

Однокурсники на мое появление отреагировали как обычно – никак. Я прошла на свое привычное место на задних рядах, откуда открывался отличный обзор и на преподавателя, и на присутствующих. Мне в принципе нравилось наблюдать за людьми, хоть и не очень нравилось с ними взаимодействовать. И наблюдения отчасти помогали свести взаимодействия к минимуму.

Гросс Теккер в аудиторию явился с опозданием. Выслушал нравоучения профессора, покивал со скучающим видом, заверив, что больше никогда, до следующего раза. Забавный факт, кстати, он никогда не опаздывал на занятия к тем профессорам, которые опозданий не прощали.

На меня парень не смотрел, и я расслабилась.

Ровно до того момента, как пройдя на свое место, прежде, чем опуститься на скамью, он обернулся назад.

Короткий взгляд, дернувшийся в приветственной улыбке уголок губ…

Это заняло мгновение, и перед моими глазами уже только стриженный затылок и широкие плечи, а все равно ужасно хотелось облизнуть пересохшие губы…

– …на этом все, на следующей лекции мы обсудим с вами методы получения магических отпечатков, – профессор Но отчаянно пытался перекричать студентов, которые после фразы “на этом все” потеряли к происходящему какой-либо интерес. – Мадемуазель Морель, меня попросили передать вам, чтобы после занятий вы зашли в деканат!

А вот это уже интересно…

* * *

Статуя в главном холле Академии Права выражение лица имела самое сволочное. Сухощавая тетка с циничными носогубными морщинами явно повидала жизнь и вертела ее на мече, у этого изображения отсутствующем. Удивить ее было нереально, обмануть (тут само собой просилось более грубое слово) – невозможно. Не эту матерую щуку лет сорока-сорока пяти на вид, с едкой ухмылкой и хищным прищуром.

Приятель Микк, уже три с лишним года, как покойный, дай ему боги крепких парусов и теплых берегов в Небесной Гавани, таких называл “прохаванными”. Судя по лицу, она знала толк и в отдыхе, и в работе.

Вообще-то, богиню Справедливости изображали все по-разному (“У справедливости нет лица!”), но у моей Справедливости лицо было, и лицо именно это. Несмотря на то, что наиболее популярным образом богини для творцов всех мастей была прекрасная юная девушка с мечом в опущенной руке. Просто тот, кто ваял статую для для Высшей Академии Права имени Его Императорского Величества Теодора Второго Справедливого, был гением и видел суть. Не всем это дано, что поделаешь.

Спеша мимо статуи в деканат, я незаметно почтительно кивнула покровительнице.

Мне нравилось думать, что я буду служить этой тетке. Что мы с ней будем партнерами: я буду наказывать преступников здесь, а она – воздавать на том свете тем, кому было недодано нами на этом.

В приемной у декана царили тишина, порядок, серый цвет и секретарь мадам Мария Ревю. Вернее, сперва мадам Ревю, а потом уже все остальное.

Строгий костюм графитового цвета, строгая стрижка, строгий взгляд. Единственное, что выбивается из образа – это серьги. Разномастные колечки и гвоздики, узкие-широкие, с камушками-без камушков, золотистые, серебристые, угольно-черные и бензиново-радужные, плотно облепили уши мадам от мочки через весь завиток, и даже в обоих козелках имелось по проколу. Эти серьги вызывали у окружающих диссонанс, а людей понимающих – еще и уважительную опаску.

Вот зачем нашему декану в секретарях боевой маг, увешанный боевыми же артефактами, спросите вы?

А она ветеран. На пенсии. А артефакты – именные.

Я, еще зеленой первокурсницей, как-то попробовала собрать о них с артефактами сведения, предельно аккуратно, впрочем – и с тех пор в ее приемной веду себя, как вмурованный в дно утопленник: ниже воды, тише водорослей. Всеми силами демонстрируя повышенную шелковость.

С магами и так лучше не связываться, а уж с такими, что отметились в большинстве современных конфликтов…

Дверь в кабинет декана распахнулась, напоминая, что существуют в мире вещи и пострашнее боевых магов.

Наш декан, месье Филипп терр Мулья, эдакий лысеющий шарик на ножках, на сторонний взгляд страшным вовсе не казался, но вот вышедшая из его кабинета Луиза Бернар, зазнайка и отличница с нашего факультета, только учащаяся на курс старше, с этим бы точно поспорила. Походка у давней закадычной соперницы была деревянная, а лицо цветов государственного флага – красно-белое.

Патриотично, но Луизе вовсе не к лицу.

Мазнув по мне стеклянным взглядом, но вряд ли увидев, Луиза замерла посреди приемной.

– Желаете воды, мадемуазель Бернар?

Мадемуазель моргнула раз, другой.

– Нет, благодарю вас, мадам, – выдавила явно через силу и торопливо покинула приемную.

Возможно, мне показалось, но глаза у нее подозрительно блестели.

У нас с Луизой было слишком много общего для того, чтобы мы могли хоть сколько-то нравится друг другу. Обе мы пробивались в жизни сами, без протекции и поддержки семьи, у обеих в карманах перманентно цвело пышное “ничего” и за любые подработки потому хватались тоже – обе. Характерами что она, что я, могли похвастаться не самыми приятными, но меня, хотя бы, чьи-то успехи не парили, а Луизу, как я давно подозревала, чужие достижения здорово задевали…

Но несмотря на то, что мы с Луизой друг друга заслуженно не любили, ни малейшего злорадства от ее вида я не испытала. Наоборот, у меня в голове словно набат зазвенел, предвещая: грядут неприятности.

Впрочем, чтобы об этом догадаться, семи пядей во лбу быть не нужно, очевидно, что там, где одной отличнице был устроен разнос, и для другой место всегда найдется. Не знаю, чем месье терр Мулья довел до такого состояния всегда самоуверенную Бернар, но в голову против воли лезли самые плохие варианты, заставляя торопливо перебирать в памяти собственные прегрешения.

К тому моменту, когда на столе у мадам Ревю мигнул переговорной артефакт, будущее успело окраситься в самые мрачные тона.

– Проходите, мадемуазель Морель, – сказала секретарь. – Декан вас ждёт.

– Спасибо, мадам Ревю, – я благодарно кивнула, и шагнула к дверям кабинета.

Дурные предчувствия, нахлынув последний раз, осели хлопьями пены на задворках сознания.

Мандраж сгинул без следа, сменяясь холодным, слегка отстраненным спокойствием и обострившимся восприятием.

Дверь за моей спиной закрылась мягко, почти беззвучно.

– Добрый день, месье терр Мулья. Вы меня приглашали?

– Не “приглашал”, а “вызывал”, мадемуазель Морель.

Неблагоприятные прогнозы подтверждались.

Меня сюда позвали не для внеочередного вручения стипендии.

– Ваша работа, мадемуазель Морель?

Декан подтолкнул ко мне раскрытую папку, и та, проехав по полированной столешнице, шлепнулась на пол.

Я торопливо присела, чтобы поднять ее, воспользовавшись случаем, перелистнула несколько страниц…

Вот же, шельма!

В папке находилось то самое исследование, которое я делала для гросс Теккера и за которое заставила расплатиться его сексом.

С работой что-то не так? Что-то НАСТОЛЬКО не так?

В чем я могла облажаться?

Я себя чем-то выдала?

Или это не я, а гросс Теккер?

– Нет, месье терр Мулья.

Выпрямившись, я благовоспитанно положила папку на стол, толкнув ее обратно, к декану, успев мазнуть взглядом титульный лист, где черным по белому, одобренным шрифтом и утвержденным кеглем, было выведено “Вивьен гросс Теккер”.

– Не морочьте мне голову! – Рявкнул декан, и у меня сжался желудок.

Наш декан голос повышал крайне редко. Но если уж повысил… Кажется, разогнаться он успел еще с Бернар. Интересно, чем она отличилась.

– На весь факультет не больше трех человек способны выполнить подобное исследование на таком уровне, а вы мне тут святость изображаете!

От низкого деканского баритона тряслись кубки на полке.

И я их отлично понимала.

И даже разделяла их состояние.

Но мой голос, когда я заговорила, звучал ровно и спокойно (спасибо тебе, дядюшка, за многочисленные тренировки!):

– Четыре.

– Что?! – сбился месье терр Мулья, как раз набиравший воздух для новой тирады.

Мысли были ясные и быстрые. Я пыталась вычленить корень проблемы и понять, как с ней справиться.

– Четыре человека. Включая мсье гросс Теккера.

Декан вперил в меня взгляд, изучая в упор, как поразивший его чем-то экспонат, и у меня пересохло во рту.

Захотелось чем-то занять руки, но я усилием воли заставила их расслабленно висеть вдоль тела. Не напрягаться. Не суетиться.

Я спокойна. Я ни в чем не виновата. Мне не из-за чего нервничать.

Не знаю, уловил ли декан мысли, которые я пыталась ему транслировать.

– Мадемуазель Морель, – внезапно спокойно и ласково заговорил декан, и у меня по спине побежали мурашки, а короткие волоски на затылке встали дыбом. – Не пытайтесь морочить мне голову. Я прекрасно знаю, на что способны мои студенты. Вот вы, к примеру, способны выполнить это исследование. И даже не особо при этом напрягаясь. Мадемуазель Бернар, только что нас покинувшая, тоже на это способна, хоть и с чуть большими усилиями. Но она этого не делала, я выяснил это точно. Месье Шарпантье, одногруппник Луизы Бернар, тоже мог бы быть его авторам. Но ни при каких условиях автором этого исследования не мог бы оказаться Вивьен гросс Теккер. Несмотря на то, что фамилия его фамилия стоит на титульном листе.

Он чуть-чуть посверлил меня взглядом, сложил пальцы пирамидкой и продолжил:

– Мадемуазель Морель, студенты привыкли к тому, что администрация академии смотрит на подобные случаи сквозь пальцы. Но это в прошлом. Больше никаких подлогов со студенческими работами в нашем учебном заведении не будет. И я обязательно выясню, кто на самом деле автор этого исследования. Это не так уж сложно, если ни вы, ни Шарпантье не признаетесь, я просто найму человека, который проведет сравнительный анализ всех ваших работ за годы обучения. И специалист найдет почерк, я уверен. Но, видите ли, в чем нюанс… У гросс Теккера это будет первый случай нарушения устава академии. Он отделается замечанием. А у вас ведь уже имеется одно замечание? И тоже, насколько я помню, за выполнение работы для кого-то другого. Тогда вам только погрозили пальцем. Но если окажется, что вы не вняли…

Наверное, я побледнела.

По крайней мере, декан смотрел на меня с удовлетворением во взгляде.

Шельма! Шельма, шельма, шельма! Два замечания в личном деле – это отчисление!

Надо признаваться!

– Что ж, – выдохнул декан. – Если вы утверждаете, что никогда не видели этой работы, то можете идти.

Он легонько махнул рукой, отпуская меня, но я уперлась каблуками в пол, не спеша покидать кабинет:

– Я этого не говорила.

– Что?

– Я не говорила, что я не видела этой работы. Я лишь сказала, что она не моя.

Декан молча смотрел на меня в упор, ожидая продолжения.

– Вивьен гросс Теккер обращался ко мне за помощью с этим исследованием. Но, поскольку я действительно вняла предупреждению деканата, речь шла не о написании работы, а о репетиторских услугах. Репетиторство, я надеюсь, у нас в академии всё еще разрешено?..

Молчание висело в кабинете, казалось, целую вечность.

– То есть, – задумчиво изрек терр Мулья, – вы хотите сказать, что вы, мадемуазель Морель, сумели натаскать месье гросс Теккера на тему до такого уровня?

Я молчала.

Только смотрела декану в глаза – открыто, прямо. Как человек, которому нечего скрывать.

– Впечатляет, – декан притянул к себе злосчастную папку.

Перелистнул лист, другой… Открыл разворот с таблицей, которой я втайне отдельно гордилась…

– Нет, действительно, впечатляет. Что ж. Если это правда – то, полагаю, месье гросс Теккеру не составит труда прийти в деканат, допустим, завтра… нет, завтра не получится, лучше послезавтра… и доказать, что он действительно достойно разбирается в предмете. Идите, мадемуазель Морель. И если месье Шарпантье пришел, передайте ему, что он свободен.

Из кабинета я выходила, как сестра-близнец Луизы Бернар: деревянная, стеклянная, красно-белая.

Но при этом с четким осознанием, что декан терр Мулья ко мне откровенно благоволит.

Потому что ему ничего не мешало устроить проверку гросс Теккеру прямо сейчас, не давая нам этих двух дней на подготовку.

Что ж. Не так давно в нашем учебном заведении сменился ректор: старик Дюпон отправился на заслуженный отдых, а его место занял молодой (ну… относительно молодой, хотя говорят, что сорок пять лет – это не возраст) и амбициозный месье Эрбер.

Кажется, новая метла наконец-то полностью вошла в дела, освоилась и теперь начинает мести по-новому.

* * *

Справедливость в холле на первом этаже главного корпуса ничуть не изменилась – тетка на постаменте выглядела все такой же стервозной и циничной, но теперь к этому же добавилось ощущение едкой насмешки.

“Что, умница, допрыгалась?”

Я засопела, борясь одновременно с игрой собственного воображения и с желанием оправдаться перед статуей.

Проиграла.

“И вовсе я не считаю себя самой умной, понятно?” – огрызнулась я мысленно, остановившись и независимо взглянув в каменное и одновременно такое живое лицо покровительницы. – “И вообще… я же не спорю, что прилетело мне справедливо!”

Просто раз тебе не отрывают голову за проступок сразу, а дают возможность его исправить – грех ведь не воспользоваться шансом, верно?

Хотя, конечно, богиня права: пыжусь служить справедливости, а сама – нарушаю правила. И пускай жизнь (и дорогой дядюшка) уже давно и наглядно доказали мне, что “законно” не равно “справедливо”, все равно…

Я осознала вдруг, что сейчас, несмотря на никуда не девшуюся угрозу отчисления, мне стало легче на душе. Не скажу, что меня грызла совесть за написание работ состоятельным бездельником, но принятое решение больше этим не заниматься принесло неожиданную легкость.

А заработок… другой источник дохода найду.

Буду, в конце концов, действительно репетиторские услуги оказывать!

…ну, или в официантки пойду, потому что нервов моих на идиотов не хватит…

Глава 2

Где искать гросс Теккера после занятий вопрос особо не стоял.

Я знала, что он жил в кампусе, как и почти все студенты, несмотря на то, что у его семейства в городе наверняка был какой-нибудь шикарный особняк. Однако кому хочется каждый вечер возвращаться к чинным семейным ужинам, когда можно не возвращаться?

Ну а в кампусе не так много мест, где собираются студенты. Три официальных: библиотека, кофейня, спортзал. И неофициальный – бар через улицу. Потому что на территории академии алкоголь не продавался, но кроме студентов в этом баре вы все равно никого больше не найдете. Не влезут, даже если очень захотят!

Библиотеку из списков можно сразу вычеркнуть, а остальные места в принципе примерно равновероятны, но я поставила на бар и не прогадала.

Компания гросс Теккера обнаружилась там полным составом. Вернее, по правде говоря, это была совершенно не компания гросс Теккера, не то, чтобы он был лидером. Лидером я бы назвала скорее Дамьена Моранжа – статного красавчика с пронзительно-голубыми глазами, сына нынешнего министра внутренних дел и в принципе известного политика Фредерика Моранжа. Дамьена обожали и ненавидели примерно поровну, потому что могло показаться со стороны что парень страдает раздвоением личности. То он обаятельный милаш, который поражает одной улыбкой в самое сердечко, то обольет грязью так, что век не отмоешься.

Я подозревала, что парень просто избалованный и привыкший, что ему все сходит с рук, но в то же время достаточно выдрессированный, чтобы определенную черту не переступать и не создавать проблемы влиятельному папочке.

Рядом с Моранжем потягивал пиво Люка ле Ру. Они с гросс Теккером были чем-то неуловимо похожи, со стороны могло даже показаться, что братья. Оба широкоплечие, кареглазые, с похожими стрижками. Но на фоне Люки Вивьен был просто молчуном-отшельником. Ле Ру фонтанировал энергией и речами, мог до смерти заболтать кого угодно, а я периодически уставала просто даже смотреть на него, постоянно находящегося в движении. Его родители крутились там, где крутятся большие деньги, и, видимо, считали, что где большие деньги, там и знания о праве не повредят. Что на этот счет считал Люка, оставалось загадкой. Учился он ни шатко, ни валко, без очевидного раздолбайства, но и без особых усилий, несмотря на то, что башка на плечах явно имелась.

Напротив него устроился Жан-Шарль Тессье, симпатичный брюнет с умными глазами. Этот из всей компании был самым прилежным, по крайней мере, в том, что касается учебы. Что в общем-то неудивительно: влиятельных родственников, которые могут за ребенка заступиться или же хотя бы не дадут пропасть, если с учебой в Высшей Академии Права не сложится, у парня не было. Зато были мозги и умение устраиваться в жизни, раз уж он умудрился ввинтиться в самую мажорную компашку потока и те приняли его как равного, несмотря на отсутствие нужных связей.

Рядом с ле Ру расположился Тома Фонтэн – ухоженный, одетый с иголочки блондин, весь худощавый и изысканный настолько, что будь в нашем мире эльфы, они бы однозначно выглядели так. От блестящих носков модных туфель до высокородного взгляда сверху вниз. И тот, кто судит только по одежке, в жизни бы не догадался, что этот как будто только что сошедший с обложки журнала тип – на самом деле один из главных бедокуров Академии. С Ле Ру они ставили на уши то общежитие, то столовую, а, бывало, и аудитории… однако, важно отдать должное, с рук им все сходило не из-за влиятельных родителей, а потому что не попадались. А родители у Фонтэна имелись еще какие, отец – самый продаваемый художник страны, а мать одна из первых бизнес-леди.

Ну и завершал компанию Вивьен, сидящий ко мне спиной, а потому даже не подозревающий о том, что на его голову сейчас нагрянет.

Честно говоря, я понятия не имела, как именно буду убеждать гросс Теккера, что ему это нужно даже больше, чем мне (потому что иначе зачем ему вообще соглашаться меня выручать?), но времени на то, чтобы продумывать тактику и стратегию не было, поэтому я просто подошла к столику, за которым веселилась вся компания и окликнула:

– Гросс Теккер.

Ржущие парни замолкли, и все пять взглядов обратились на меня как один. Примерно в каждом из них читалось “что за на фиг?”.

– Мне с тобой поговорить надо, можешь выйти?

Я смотрела только на него, сидящего передо мной в полуобороте, сверху-вниз, не обращая внимания на остальных. Мне до них нет дела, а если им до меня есть, то я буду решать проблемы по мере их поступления.

– Пойдем, – спокойно кивнул он и поднялся, под протяжные “у-у-у” и “о-о-о”.

– Вив, если она тебе морду будет бить, ты зови, мы поможем!

– Мне или ей? – бросил он через плечо, вперед меня направляясь к выходу под слаженный дружеский гогот.

После спертой душной атмосферы переполненного бара, зимний воздух ущипнул щеки и подарил глоток жизни. Теккер, по-джентльменски придержавший для меня дверь, пропуская вперед, теперь стоял у меня за спиной, и от этого присутствия почему-то щекотало между лопатками.

Отбросив мысли об этом ощущении, я круто развернулась и вывалила как на духу тоном, не предполагающим обсуждений:

– Мсье терр Мулья знает, что ты не писал работу, у нас есть два дня на то, чтобы ты выучил тему так, будто родился уже с ее знанием.

Гросс Теккер молчал, глядя на меня, и было совершенно непонятно, что стоит за этим молчанием. Откажет? Не откажет? Ему ведь тоже не нужны проблемы, верно? Но с другой стороны, одна списанная (доказанно списанная!) работа это не отчисление и он это прекрасно знает…

А еще он смотрел на меня, и не в глаза, а на губы, отчего похолодевшим щекам делалось горячо, и ненасытное желание снова заворочалось в животе. Гадство, что ж ты, собака, так хорош?!

Но уговаривать тебя я не буду, даже не надейся. Откажется – и хрен с ним, придумаю что-нибудь, не дура же.

– Ладно, – неожиданно согласился Вивьен, когда я уже готовилась к тому, чтобы его послать. – Но это будет очень дорого тебе стоить.

И как он это сказал. В животе остро екнуло, а пальчики на ногах поджались.

– Нет, – голос мой, однако, не дрогнул. – Это мое репетиторство будет дорого стоить тебе. Иди бери презервативы и смазку, и ко мне!

– Смазку?..

– У тебя нет, что ли? – я вздернула бровь, чувствуя, как ко мне возвращается слегка пошатнувшаяся после разговора с деканом уверенность. – Ну, что за человек! Ладно, мою будем использовать, я включу ее в счет!..

Вивьен

С нашей позапрошлой встречи Морель здорово похорошела. Не исключаю, это связано с тем, что теперь я знал, какая она там, под этой заучкинской одеждой: тоненькая, узенькая, гладкая…

От этих мыслей в штанах стало тесновато, но отвлечься и призвать организм успокоиться я даже и не пытался. Зачем? Прекрасное времяпровождение мне уже обещано!

Кассандра шагала по расчищенной академической дорожке чуть впереди, слегка вьющиеся каштановые волосы выбивались из под шапки и блестели в свете фонарей случайными упавшими с деревьев снежинками.

Никогда раньше не обращал на нее внимания. Да и никто не обращал. Кто бы мог подумать, что такая сладкая и страстная девочка прячется под прикрытием стервозного сухаря.

На полпути к женскому общежитию Морель вдруг остановилась и обернулась. Светло-серые глаза с темной окаемкой уставились на меня в упор.

– Мужское общежитие в другой стороне.

– А зачем мне туда? – я приподнял брови и похлопал по карману джинсов. – Презервативы у меня всегда с собой!

Девчонка хлопнула ресницами.

– А! Или ты не хотела, чтобы нас видели вместе? Не вопрос, отстану и приду через пять минут. Будем беречь твою девичью честь.

Кассандра независимо пожала плечами.

– Мне все равно.

Но уголок губ все равно недовольно дернулся, вызвав желание эти самые губы укусить.

То ли ей моя понятливость не понравилась, то ли покладистость.

Хотя покладистость, вроде бы, в прошлый раз как раз устраивала!

Она снова повернулась ко мне спиной и зашагала дальше.

Я остался стоять, засунув руки в карманы. Потому что если девушка с недовольным видом говорит, что ей все равно, значит вовсе даже не все и не равно! А довольство девушки прямо пропорционально качеству секса. А кто этого не знает, тот самдурак.

Морель открыла на мой стук в подчеркнуто обыденном виде: джинсы, рубашка, и даже пушистые волосы успела собрать в какой-то незатейливый узел.

Конспирация-с, понимать надо!

Это, значит, на случай, если кто нас сейчас увидит.

А никто и не увидел, ай-яй, какая жалость!

– Надо бы нам мобильными обменяться, – сказал я ей, разглядывая обтянутую джинсами попу, которая удалялась к заваленному книгами столу. – А то телесными жидкостями обменялись, а телефонами – нет…

Морель взглянула на меня снисходительно, всем выражением личика давая понять, что я дурак, и шутки у меня дурацкие. Я обаятельно улыбнулся в ответ: ага, знаю! Морель закатила глаза, покачала головой…

Проделала всё то, что неоспоримо свидетельствовало о её интеллектуальном превосходстве, словом.

– Вешалка там!

А, точно! Снять куртку!

Раздевался я не спеша. Медленно.

Расстегнул молнию. Стянул куртку с плеч, глядя на Морель в упор и едва-едва улыбаясь.

И с удовольствием поймал изменившееся дыхание Кассандры, и легкий румянец, и поплывший на мгновение взгляд… Потом Морель отвернулась, и я выделываться перестал. Ну, жарко же!

В два шага догнав девушку я положил руки ей на плечи, наслаждаясь, какие они хрупкие под моими ладонями, скользнул ниже, на спину. Плотно прижимаясь к ткани рубашки, пополз ладонями вверх. Навис над ней, такой маленькой, всем своим ростом – а ростом меня природа не обделила! Жарко выдохнул на завиток над ухом, выбившийся из узла. Подцепил пальцами торчащий из узла карандаш (мадемуазель серьезно подходит к конспирации!), и потянул его на себя: освободить пушистое богатство, превратить Морель из сухаря-заучки в жаркую девчонку…

Она повернулась ко мне (мои руки соскользнули с ее плеч и очень удачно приземлились на бедра), встала на цыпочки, подалась вперед, закрыв глаза, запрокинув лицо…

Мы целовались, как одержимые. Я стискивал, мял ее ягодицы сквозь грубую джинсу, чувствуя, как острые ноготки царапают мою грудь, и прижимал ее к себе, вжимая ее в себя, а себя в неё… Морель всхлипывала, языки скользили, зубы от жадности стукали о зубы, а крыша медленно отъезжала.

Кассандра

– Стой. Остановись. По-дож-ди!

Сердце колотилось где-то в горле. Мозги утекли куда-то туда, где всё так сладко терлось о Вива. Голос на несчастных трех словах сорвался дважды.

Но своего добилась: гросс Теккер остановился. Не без труда сфокусировал на мне взгляд карих глаз с расплывшимися во всю радужку зрачками:

– А? Что?.. Что-то не так?

– Всё так! – Я сглотнула, понимая, что меня уносит от этого абсолютно пьяного взгляда.

Потрясла головой, надеясь, что мозг зацепится за ниточку, на которой держатся уши, и станет на место. Поправилась:

– Всё не так! Ты сюда правовой статистикой заниматься пришел!

– А! Так аванс!

Он снова потянулся ко мне – продолжить прерванный поцелуй, и я уперлась ладонями в ему грудь, ах, что за грудь, что за грудь, чума, а не грудь, гранитная плита! Так, Кассандра, стоять! Гросс Теккер, тоже стоять!

Преодолевая двойное сопротивление, его и своё, я мужественно отвернулась от поцелуя.

Гадскому гросс Теккеру это вообще не помешало, ничуть: он просто обрушил этот поцелуй на шею, сполз на ключицу, пополз куда-то в сторону груди…

Так… Так! Если его сейчас не остановить – то потом меня уже никто не сможет остановить!

– Стоп!

Вив послушно отстранился и посмотрел на меня. И такой это был взгляд, такая в нем была обида на жизнь и мука, что мне захотелось немедленно прибить того, кто обидел мальчика…

…ну, или дать ему всё, чего он хочет.

Этого хотелось даже больше.

Я еще раз потрясла головой: ну же, волшебная ниточка, держащая уши, выручай!

– Гросс Теккер. Никаких авансов. Ты после секса желешечкой расплывешься, и… – я сбилась, потому что под моей ладонью шевельнулась восхитительная грудь, когда он вздохнул, но сгребла себя в кучу, и все же продолжила мысль. – И я тоже расплывусь, и не будет у нас никакой учебы! Поэтому, сначала – учеба. Оплата – только после того, как ты успешно убедишь декана в своей статистической состоятельности.

…чтобы меня не выперли из академии.

У гросс Теккера вытянулось лицо.

“А что поделаешь? Самой грустно!” – вздохнула я.

И утешающе погладила его по плечу.

– Я в таком состоянии учиться не смогу, – проворчал Вив.

Но и по его тону, и по тому как он от меня отступил, было видно, что он согласен.

Гросс Теккер шагнул к столу, мне на радость, но вдруг остановился:

– То есть, у нас будет два дня правовой статистики? – Уточнил он очевидное.

– Да, – осторожно согласилась я. – Всё верно.

– Тогда и секса должно быть два дня!

Он уставился на меня с видом коварным и непреклонным и даже руки на груди сложил, чтобы подчеркнуть свою готовность стоять на этом до конца (но подчеркнул в большей мере роскошные руки и грудь).

Я закатила глаза.

Я сделала лицо “Ну, ладно уж!”

Очень стараясь не расплыться в довольной улыбке.

Так… рубашку он на мне расстегнул, лифчик расстегнул, джинсы расстегнул…

«Ну, хоть трусы не расстегнул» – философски подумала я, застегиваясь и приводя себя в порядок.

А когда потянулась собрать в пучок волосы, гросс Теккер перехватил мою руку:

– Не надо. Оставь!

– Но ведь… мешать будут!

– Мне положена моральная компенсация за причиненные тобой и правовой статистикой мучения! Сиди и страдай!

Я рассмеялась и позволила волосам рассыпаться по плечам.

Боги с ними, в конце концов!

– Слушай, – я прочистила горло, и притянула к себе учебник и конспект. – В статистике запомнить формулы – это полдела. Всё коварство статистики в том, что необходимо понимать, какую формулу в каком случае принимать! К счастью, всё это дело поддается логическому осмыслению… К еще большему счастью, осмыслить нам предстоит только одну тему. Твое исследование было посвящено работе со средними величинами, вот их мы и будем логически укладывать в твоей голове. Итак, поехали…

Сначала “ехалось” вполне неплохо: Вив легко хватал материал, делал из него выводы и применял на практике. Я успела воодушевиться и возликовать.

А потом гросс Теккеру надоело. Он всё больше отвлекался сам и пытался отвлекать меня. А когда понял, что меня, только-только вышедшую на рабочие мощности и вставшую на ритм, отвлечь от любимой работы не так-то легко, ужасно воодушевился – вот только не в том смысле, в котором мне хотелось бы. Он шутил. Он флиртовал. Осторожно пытался распускать руки, прощупывая, насколько я готова соблюдать мои правила. Окружал меня обаянием, мягким, но всесокрушающим… Правовая статистика в таких условиях, разумеется, шла очень туго.

Через два часа я сдалась.

С шумом захлопнув конспект, объявила:

– Всё. Сворачиваемся на сегодня – я выжата!

– И я! – Охотно подхватил мою инициативу Вивьен, и попытался подхватить и меня.

Пришлось уворачиваться и мягко выставлять гросс Теккера из комнаты: хотелось, наконец, остаться одной, обдумать положение, в котором я оказалась, и прикинуть, что делать с ним дальше.

Уже стоя в дверях, Вив остановился, и, держась за дверную ручку, и проникновенно спросил, понизив голос:

– Ты какие ароматы предпочитаешь? Какую смазку мне купить?

И так это прозвучало… Боги, несмотря на тихое отчаяние, в которое я понемногу погружалась, у меня по животу дрожь волной пробежала!

Я покачала головой и устало улыбнулась:

– Да можешь не покупать.

Вивьен ухмыльнулся:

– Ты все же настаиваешь на использовании твоей?.. Да ладно, не парься, мне не трудно! Куплю всяких, пусть будет выбор!

Я прислонилась к дверной раме со своей стороны двери и фыркнула тихонько:

– Она не понадобится, не переживай, гросс Теккер: когда ты послезавтра завалишь проверку у декана и меня отчислят из академии, необходимости в оплате моих репетиторских услуг больше не возникнет. Иди, Вив. Отдыхай. Хорошего вечера…

Я мягко, но бескомпромиссно закрыла двери.

Как бы странно это не звучало, но я не могла на него разозлиться.

Просто не могла.

Да и за что? В том, что я оказалась в полной… полной заднице, виновата я сама. Никто не заставлял меня делать работы для тех, кто не хочет учиться. Я, конечно, попыталась ухватиться за соломинку, но… но тот, кто учиться не хотел – тот по-прежнему учиться и не хочет. И это моя проблема, а не его. У него проблем нет.

Да и что ему это одно замечание? Тьфу – и растереть!

Я потерла лицо ладонями, дернулась было, испугавшись, что размазала макияж – и тут же успокоилась, вспомнив, что уже три года его не делаю.

Высшая академия права – царство мужское. Здесь к девушкам относятся предвзято.

Нет, преподаватели декларируют, конечно, что для них все студенты равны, и даже, я верю, стараются этого придерживаться, но… Но установки не сотрёшь: мои наблюдения однозначно показали, что девушкам, которые ведут себя как девушки, оттеняют достоинства своей внешности и подчеркивают красоту, учиться сложнее чем тем, кто игнорирует свой пол.

У меня же сперва не было ни средств на милые сердцу дамские штучки, ни сил, чтобы подчеркивать свои достоинства. Потом я пришла к выводу, что я и близко не нонконформистка, готовая идти против толпы, и доказывать, что девушка может быть и красивой, и умной. Нет, совсем отказаться от туши-помад-тональничка-тенюшечек было всё же выше моих сил. Но пользовалась я всем этим исключительно “для выхода”. А выходы у меня случались не так, чтобы часто.

Раньше вся эта ситуация казалась несправедливой и ужасно расстраивала.

А сейчас…

Сейчас это всё уже почти не моё дело.

Я доплелась до чайника, притаившегося на подоконнике, ткнула кнопку включения. Привычно залюбовалась, как по керамическому боку побежали световые блики, складываясь в руны. Всё же, не зря я на прошлогодней ярмарке за него переплатила, артефактная техника – это совсем не то же самое, что бездушные электрические приборы! И пускай это совмещенная модель, она всё равно гораздо, гораздо лучше, чем электрический аналог: она и примеси из воды в осадок выводит, и обеззараживает на всякий случай, и температуру держит… Буду съезжать из кампуса – с чайничком своим ни за что не расстанусь, обязательно с собой заберу. Другой такой мне теперь еще долго не светит.

Училась и жила я на стипендию. И если на учебу стипендии безусловно хватало, то на жизнь… На жизнь приходилось искать дополнительные источники существования. На них я и погорела.

Чайник звякнул крышкой, оповещая, что кипяток готов. Я вздрогнула, вываливаясь из созерцательного оцепенения, и нырнула в шкафчик в поисках заварки.

Заварки не было.

Ну, что за день!

Так, чая у меня нет. Кофе я на ночь не хочу – не хватало мне еще сильнее нервную систему на ночь взвинтить, как будто я мало взвинчена!

О, ромашка есть. Только, кажется, она у меня не первый год есть… Откуда она у меня вообще взялась, интересно? Терпеть ее не могу…

Ну, вот ее и заварю!

Пусть этот замечательный день получит логичное завершение.

* * *

День, правда, с чаем не завершился. Он плавно перетек в следующий, примерно того же градуса паршивости, что и предыдущий.

Секунды, минуты, часы утекали, а я просто не могла придумать, что мне делать. Разве что попытаться прийти к декану, упасть в ноги и обещать, что больше никогда, только пусть этот, последний раз он мне простит. Вариант этот был, конечно, не исключен. Но мне было ужасно неприятно в качестве единственной альтернативы рассчитывать исключительно на неподконтрольное мне настроение постороннего человека, а не на собственные силы.

Сосредоточиться на занятиях в таком состоянии было просто невозможно, и даже мысленные оплеухи не помогали. Все равно я или нагоню потом, или мне это уже больше не понадобится, ну и смысл?

…а гросс Теккер, к слову, ни на одной лекции сегодня не появился, так что вообще не понятно, на что именно я рассчитывала, надеясь, что он сможет выучить материал.

И я точно не рассчитывала на то, что он поймает меня после окончания занятий на выходе из корпуса, поэтому оклик “Морель!” я пропустила мимо ушей и вынырнула из своих мрачных мыслей, только когда меня ухватили за локоть и развернули.

Под моим тяжелым взглядом руку парень быстро выпустил, а вот обаятельную улыбку с него сбить почему-то не получилось. Странно, обычно работает!

– Чего тебе, гросс Теккер?

– В смысле? – он вскинул брови. – Ты мне репетиторство должна или где? Смотри, я тут пытался разобраться, то, что ты вчера объясняла в общем-то норм, ты была права, там даже в логику дальше укладывается, но вот тут у меня вопрос… – он выудил из кармана знатно потрепанные листы – измятые, исчерканные красными кружками, стрелками и знаками вопроса, в которых я с некоторым трудом опознала злосчастную работу. Ну или, что скорее, ее копию.

Мозг неожиданно подвис. Он так усиленно работал без сна и отдыха на поиск варианта иного, нежели “натаскать гросс Теккера на тему”, что возвращение к этой опции ему уже не давалось. Я стояла, смотрела на него, хлопала ресницами и молчала.

Вивьен смотрел на меня в ответ. Кажется, вопросительно. Потом вздохнул.

– Ладно, перейдем к следующему пункту – к тебе или ко мне?

Мозг тут же развис и взбодрился.

– В смысле к тебе или ко мне? Какой быстрый, ты сдай сначала!

Гросс Теккер закатил глаза.

– Я про учебу, Морель, о чем у тебя все мысли?! – но прежде, чем я успела придумать какую-то гадость, которая выставит как озабоченного самца его, а не меня, он показал, что он умный мальчик и с подобными задачами может справиться самостоятельно, потому что он тут же добавил: – К тому же я смазку еще не купил, некогда было с твоей дурацкой статистикой!

Очень хотелось возмутиться, что статистика не моя и вообще, но в таком случае бессмысленный хоть и увлекательный диалог рисковал затянуться, а в моем случае время деньги – те, которые я в будущем заработаю как дипломированный специалист, так что…

– Ко мне.

* * *

Буквы учебника скакали перед глазами, отпечатывались на сетчатке, но не в голове, танцевали ламбаду и вели себя совершенно непотребно, а все потому что я пялилась на страницу забывая моргать. Ну и возможно потому, что дышать я тоже иногда забывала и от этого кружилась голова. Или голова кружилась от нервов, но с чего бы мне нервничать, не с чего же?

Вовсе даже и не решается прямо сейчас без меня моя судьба.

Вернее, решается, конечно, но я же сделала все, что смогла, верно? Так и почему мне сейчас ужасно хочется, как в двенадцать лет, отчаянно начать грызть ногти?

Дыши, Кассандра. Вы хорошо подготовились. Гросс Теккер мало того, что выучил работу на зубок, так еще и осознал, прочувствовал и вообще продемонстрировал недюжинный, непонятно где таившийся до сего дня интеллект.

Да, можно было выучить больше и лучше, но если мсье терр Мулья дал нам два дня на подготовку, может и на какие-то пробелы глаза закроет, важно ведь, знает Вивьен материал или нет. Так ведь? Так?..

Невозможность активно участвовать в непосредственно касающемся меня процессе бесила. Я и так титаническим усилием воли заставила себя остаться в комнате, а не караулить гросс Теккера под дверью деканского кабинета. Пусть даже не думают, что я переживаю, потому что о чем переживать, если я не соврала и действительно репетиторствовала? Ну и пусть не заранее, а постфактум, но вы это еще докажите!

А вдруг он из тех, кто способен действительно вызубрить весь материал за ночь до экзамена и благополучно забыть его напрочь сразу после сдачи? Мало ли что с ним станется, и он возьмет и забудет раньше!

У него же вообще непонятно что в голове!

…гросс Теккер отбросил карандаш и откинулся на стуле, потянулся всем телом, футболка натянулась на груди, вызывая повышенное слюноотделение и покалывание в кончиках пальцев.

– Нет, отличником мне не быть, я слишком люблю секс. А после этого всего у меня так башка пухнет, что какой тут нафиг секс?

Я заинтересованно вскинула брови:

– Что, серьезно? Ты сейчас не смог бы?

Ответный взгляд был полон праведного негодования:

– Слушай, тебе вот специально надо было такую отличную отмазку портить?..

Я прикрыла глаза избавляясь от некстати всплывшей вчерашней сцены и того, как я потом отбивалась от немедленных доказательств того, что все он может прям здесь и сейчас.

А вдруг ему на физ подготовке по башке мячом прилетело и расплескало ценное знание?

А вдруг декан просто к нему подхода не найдет? Это же Гросс Теккер! Он себе на уме, а у декана моего подхода точно нет (и слава Справедливости! А то конец был бы образованию с таким подходом от преподавателей!)…

А вдруг… а вдруг… а вдруг…

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть всем телом и осознать, что вместо ногтей я грызу кончик карандаша и от этого во рту противный деревянный привкус.

Я распахнула ее, готовясь убить Гросс Теккера за то, что продлил мою агонию пустой надеждой, потому что уже искренне уверилась, что с таким количеством возможных “а вдруг” хороших новостей мне не видать. Но на пороге оказался консьерж, мсье Травини, недоуменно вздернувший бровь в ответ на мое кровожадное выражение лица.

Я смутилась и сделала лицо нормальное. Насколько это возможно.

– Вам записка, мадемуазель Морель.

– Записка? – недоуменно переспросила я, принимая протянутый мне сложенный вчетверо лист.

Мсье Травини глупый вопрос проигнорировал и правильно сделал, спасибо ему за это большое! А вместо повторения очевидного сказал:

– Ее передали утром на пропускной, но охранник смог занести мне только после окончания своей смены.

– Благодарю вас, мсье Травини, хорошего вечера.

– И вам того же, мадемуазель Морель.

Я закрыла дверь и нервно покрутила бумажный прямоугольник в пальцах, отчего-то медля.

Если кто-то оставил записку на пропускной, значит, этому кому-то нет хода на территорию Академии. Только вот за территорией академии у меня нет тех, кто мог бы оставлять мне записки. У меня и на территории, признаться, таких людей нет!

Ай, шельма, и так нервы на пределе, а я еще и на какую-то записку пялюсь так, будто это бомба, которую мне надо обезвредить!

“Кассандра, девочка моя! Ты не представляешь, как я рад, что нашел тебя. Это потребовало невероятных усилий, но все они оплатились сполна. Я понимаю, почему ты исчезла, и не виню тебя, но я верю, что ты не готова полностью вычеркнуть все то хорошее, что у нас было. Ты – мой единственный родной человек на всем белом свете, и я верю, что это имеет значение. Позволь увидеться с тобой и поговорить. Я буду ждать тебя в следующую пятницу, в кафе “У Шарля” на Биржевой площади в семь вечера. Надеюсь, ты придешь. С любовью, твой дядюшка”.

…лучше бы это была бомба.

Как? Как он меня нашел? Академия – закрытое учебное заведение, списки студентов в открытом доступе найти невозможно. Нет, конечно же, в мире нет ничего невозможного, но… как? Когда? И… зачем?

Я прикусила губу, сжимая бумагу в кулаке.

Странно, дядюшка Квентин никогда меня в общем-то особенно не обижал, но почему живот скрутило только от одной мысли, что он знает, где я нахожусь? И тошнота подкатила к горлу.

Я настолько впала в прострацию от записки, что даже не сразу поняла, что в дверь снова стучат. И привел в себя меня только оклик:

– Морель, ты тут?

Швырнув записку в урну и брезгливо отряхнув руки, я распахнула дверь.

– Ты уснула, что ли? – осведомился Вивьен, нависая надо мной всем головокружительным тренированным телом. – Нет, вы посмотрите, я там из кожи вон лезу, мозги наизнанку выворачивая, а она спит!

– Я уже из кожи вон вылезла, пытаясь запихнуть в твои мозги что-то, что можно вывернуть потом, могу и отдохнуть, – высокомерно бросила я, с трудом давя себе желание приподняться на цыпочки, чтобы уравнять позицию, но вместо этого просто отступила в сторону, пропуская его внутрь комнаты.

Голова слегка кружилась, но уже не только от гросс Теккера, но и от того, как резко отпустило меня напряжение.

Получилось.

Он бы не стал шутить и ухмыляться, если бы не получилось.

Ведь не стал бы?

Я не успела еще даже провернуть ключ, как мне на бедра уже легли тяжелые ладони, сдавливая, вжимая меня в мужчину, а губы и горячее дыхание, мазнув по шее, коснулись уха, и от того, как гросс Теккер куснул мочку, меня прошибло маленькой молний от макушки до пяток.

– Я сдал. Все обвинения с нас, мадемуазель Морель, сняты. Могу я теперь уже, наконец, расплатиться?..

Руки скользнули по бедрам вверх, прямо под свитер, стиснули голую талию, и я прогнулась в спине, еще теснее прижимаясь к намечающейся под слоями одежды, моей и его, твердости. И мой тихий полувыдох-полустон слился с мужским шумным вдохом в ответ на это движение.

Ладони скользнули еще выше, по ребрам, ничего не стесняясь, прямиком под чашечки лифчика. Стиснули грудь, зажимая соски между костяшками пальцев. Острый поцелуй-укус в шею, и я уже застонала в голос, зажмурившись, уперевшись ладонями в дверь и уткнувшись в нее лбом.

А гросс Теккер продолжал выцеловывать все доступные ему участки кожи, а его руки продолжали вытворять с грудью что-то сумасшедше приятное. Как будто он просто не мог заставить себя оторваться, раз уж дорвался. Какое там дойти до кровати. Мне кажется, еще немного, и он просто стащит с меня джинсы и возьмет прямо так, не меняя позы.

Никаких возражений я по этому поводу не испытывала!

Щеки горели, дыхание срывалось. Я непроизвольно двигала бедрами, не понимая, что пытаюсь сделать, притереться, чтобы полнее ощутить налившийся член, или хоть как-то унять немного невозможный зуд между ног.

Одна рука оставила грудь, игнорируя мой разочарованный стон, и скользнула вниз, мимоходом обласкав пупок. А потом пальцы ловко расстегнули пуговицу на джинсах, вжикнула молния, и мой разочарованный стон сменился тонким всхлипом, когда они коснулись набухшего клитора. А потом еще ниже, и чуть-чуть глубже. И я поняла, насколько я горячая и мокрая вместе с гросс Теккером, рвано выдохнувшим мне в шею.

И чуть не кончила только от этих нескольких прикосновений, от этого звука.

Нет! Гросс Теккер, сволочь, я не хочу так быстро!

Уперевшись ладонями в дверь, я оттолкнулась, провернулась в объятиях, оказываясь с Вивьеном лицом к лицу.

Его руки, резко оказавшиеся без дела, вдруг подхватили меня под попу и вздернули вверх, приподнимая, заставляя обвить ногами, снова зажимая между ним и дверью так, что непонятно, кого из нас (меня или дверь!) он планирует отлюбить до потери пульса.

Вздувшиеся от усилия бицепсы, обтянутые футболкой плечи, уже знакомый пьяный взгляд. И я смотрю на это чуть чуть сверху, как мне хотелось буквально несколько минут назад.

И упиваясь этим превосходством (пусть и от меня не зависящим!), я потянулась к его губам.

Поцелуй вышел глубоким, долгим и с мятным привкусом (кто-то подготовился!). И я от души наслаждалась тем, как переплетаются языки, как он вздрагивает и стискивает меня сильнее, стоит мне прикусить его губу, как внутри все нетерпеливо ноет, стоит ему прикусить мою.

И, несмотря на то, что мне очень нравилось вот так вот висеть на гросс Теккере, вцепившись пальцами в железные плечи – о, эти плечи! – я все же потребовала, прямо ему на ухо, срывающимся хриплым шепотом.

– А теперь отпусти меня.

– Ты издеваешься?! – Вивьен полыхнул возмущением и стиснул меня еще сильнее. – Только не говори, что я сейчас сначала должен отчитаться об экзамене, а потом еще что-нибудь выучить!!!

– Вообще-то, – я лизнула так понравившуюся мне мочку уха, а потом ее же и укусила за то, что ее обладатель такой дурак, – я хотела, чтобы ты меня уже раздел, а в такой позе это никак не получится. Хотя если тебе так хочется отчитаться об экзамене…

Я взвизгнула, когда гросс Теккер вместо того, чтобы послушно меня отпустить, подкинул меня еще выше, заваливая к себе на плечо.

– Хам! – возмутилась я, стукнув его кулаком по спине.

Парень в ответ отвесил мне легкий шлепок по заднице, понять понравилось мне это или нет, я не успела, потому что студенческие комнаты отвратительно маленькие и от двери до кровати полтора шага, не размахнешься с экспериментами.

Мир кувыркнулся, а я шлепнулась на кровать. Удивительно бережно, правда. И пока я выпутывалась из упавших на глаза волос, джинсы с меня стащили вместе с трусами. А следом и свитер – и я снова запуталась в волосах! Лифчик так вообще как будто от нетерпения соскочил сам собой (вот это ловкость рук!).

– Эффективно, – пробормотала я, полностью голая и тяжело дышащая, глядя на полностью одетого гросс Теккера, пока он смотрел на меня.

Дыхание ему, кажется, тоже давалось непросто, но вместо того, чтобы взять меня так же стремительно, как он меня только что раздел, Вивьен продолжал стоять смотреть. У меня полыхали щеки и горели губы, желание внутри скрутилось в тугой ком, а каждая клеточка тела ныла жаждя прикосновения.

Проклятый гросс Теккер медлил, растягивая пытку.

Что ж, придется брать дело в свои руки!

И демонстративно глядя ему в глаза, я провела ладонью от груди, слегка ее сжав, по животу, и ниже, точно тем же жестом, который он проделал у двери.

У гросс Теккера сорвало крышу.

В секундных перерывах между поцелуями и дерзкими, непристойными ласками, я едва сумела стащить с него футболку, чтобы хоть как-то урвать себе тоже кусочек чужого тела, раз уж Вивьен все мое захапал в свое единоличное пользование. А джинсы он снять даже не потрудился, просто приспустил вместе с бельем, и тут же треснула упаковка презерватива. Я сглотнула, наблюдая, как он раскатывает его по члену, а затем направляет головку ко входу, и нетерпеливо двинула бедрами, чуть ли не насаживаясь на него сама.

Толчок – и он входит до упора. Я такая влажная и распаленная, что он легко скользит, проходясь по всем нужным точкам – и это безумно приятно.

– Кажется, это ничего, что я так и не купил смазку?

У меня нет сил требовать, чтобы он заткнулся и я затыкаю его сама. Обвивая ногами талию и руками шею, как у двери, думая о том, что надо будет как-нибудь надеть юбку, и протестировать все то же самое, но на вертикальной поверхности…

Толчки становятся быстрее, напряжение усиливается, и я кончаю, закусив губу, зажмурившись до звезд перед глазами, вжимаюсь в гросс Теккера, и в сладкой судороге особенно остро ощущаю, как пульсирует во мне мужской член…

А потом мы обмякли почти одновременно, правда в этот раз Вивьен сделал милость и не навалился на меня всей тушей, а подставил локоть, и только уткнулся лбом в мой лоб, так что два тяжелых дыхания перемешались.

“С долгой прелюдией что-то опять не задалось”, – мелькнула вялая мысль.

Гросс Теккер боднул меня, а потом легкий поцелуй коснулся губ, щеки, шеи, уха…

Я машинально запустила пальцы в короткие волосы, наслаждаясь тем, как они щекочут ладонь. Это было немного странно – такие ласки после. Почему-то они смущали куда больше, чем все происходящее “до”. В прошлый раз я почти сразу же сбежала в душ, а сейчас отпустившее напряжение и удовольствие от разрядки было настолько велико, что двигаться просто не было сил.

– Морель, ты там живая?

Я отрицательно мотнула головой, не открывая глаз. Чего пристал? Лежу, никого не трогаю. Ну ладно, трогаю. Но могу и не трогать, очень надо!

Гросс Теккер хмыкнул и поднялся.

Сквозь полуопущенные ресницы, я наблюдала за тем, как он избавляется от презерватива, поддергивает белье, застегивает джинсы. Неспешно, расслабленно, без стеснения. За ним приятно наблюдать, и внутри ворочается жадное удовлетворение, вот это вот все – только что было мое! И уже второй, между прочим, раз!

Моих сил хватает только на то, чтобы прикрыть себя куском сбитого покрывала.

Вместо того, чтобы за сим распрощаться и свалить (можно и не прощаться даже на самом деле!), Вивьен вернулся на кровать. Задумчиво провел ладонью по моей ноге, от щиколотки до коленки и обратно.

– Если ты планируешь за один вечер со мной двумя днями рассчитаться, то иди на фиг, у меня организм к таким нагрузкам не приспособлен! – посчитала нужным предупредить я.

– Отличница прогуливает физподготовку? Ай-яй-яй, – гросс Теккер покачал головой и поцокал языком. – Ладно, не переживай, я тебя подтяну!

– Те упражнения, по которым ты меня подтягивать собрался, в программу курса не входят, и слава богам! – фыркнула я. – А то мальчикам с профессором Рано пришлось бы несладко. Так как все прошло у декана?

– Да нормально, – Вивьен пожал плечами. – Он меня, конечно, здорово погонял, но без перегибов. Похвалил за рвение, сказал, что передаст отцу за ужином в следующую среду, как я приятно его удивил. А тебе просил сказать, что ты проделала отличную работу. И ты знаешь, я в связи с этим подумал!

– Если бы ты думал не только в связи с этим, то никакой проблемы вообще бы не было, – пробормотала я, и пискнув, спрятала пятку под покрывало, когда ее безжалостно пощекотали.

– Как насчет репетиторства на постоянной основе? – невозмутимо договорил гросс Теккер.

Вопрос выбил меня из колеи. Не зная, как на него реагировать, я завозилась, делая вид, что мне холодно и я хочу сесть и укутаться в покрывало плотнее.

– Сама подумай, – вкрадчиво продолжил парень. – Мне действительно не помешает помощь по многим предметам, а взамен я могу предложить любые эксперименты, какие тебе захочется.

И как он это сказал! Накопившиеся за несколько лет полового созревания фантазии наперебой заполонили воображение быстро приспособив Вивьена в качестве главного действующего лица вместо абстрактных мужиков с неуловимыми лицами, так что пришлось даже тряхнуть головой, чтобы их выкинуть.

Нет, это, конечно, заманчиво, но…

– Гросс Теккер, ты себе нормально что ли девушку найти не можешь? – повторила я его же первый заданный мне вопрос. Нет, я правда не до конца понимала его мотивы. Мне конечно, приятно, что я в сексе оказалась очень даже ничего, но будем реалистами, таких “очень ничего” у него может быть десяток без особых усилий. Особенно – интеллектуальных.

– Какие девушки, когда я всерьез решил заняться учебой?! – совершенно искренне возмутился этот дурак.

Очень хотелось рассмеяться, но я была стойкой и вместо этого закатила глаза.

– Так что? Неужели тебе это совсем не интересно? – гросс Теккер ненавязчиво пододвинулся ко мне ближе. Все еще полуголый гросс Теккер, прошу заметить, с его всеми этими бицепсами, и грудью, и спиной, и вкусным ароматом… фантазии снова оживились, но вняв прошлому разу, принялись цивилизованно выстраиваться в очередь, хоть и слегка перепихиваясь.

– Нет, я, конечно, могу сделать тебе одолжение, – произнесла я, почти гипнотически наблюдая за подкрадывающимся Теккером. – Но у меня будут условия!

– Какие?

– Во-первых, для меня на первом месте учеба. И если я занята, то я занята, и ты принимаешь это без обсуждений.

– Идет, – покладисто кивнул парень.

– Во-вторых, – я чуть-чуть помялась, не зная, как точно сформулировать то, что хочу обозначить, – это не отношения. Если одному из нас это надоест, то все сразу прекращается без взаимных претензий. Ты не лезешь в мою личную жизнь, я не лезу в твою. Мне это все не нужно.

– Понял, – он снова кивнул. – Только секс и ничего личного!

Вы посмотрите, какой сообразительный мальчик!

Глава 3

Настоящая зима – это когда всё, куда ни кинь взгляд, покрыто льдом. И ветер такой, что тебя по гололеду та-а-ащит, и не важно, нужно тебе куда-то или нет, и куда именно, а деревья на ветру обледенелыми ветвями тебе вслед тук-тук-тук.

Вот это – правильная зима, а в столице – так… Открыточный вариант. Мороз уровня “лишь бы вода не таяла”, сугробы – строго по щиколотку, выше за три года не припомню ни разу. Снег лежит, пушистый и нарядный, всю зиму, к весне деликатно и плавно тает, стекая ручьями в окрестные водоемы, такие же спокойные и интеллигентные, как местная погода.

Колкого наста, повсеместного оледенения или шуток вроде “вот сейчас снег полностью растает, почки у деревьев и кустов набухнут – а потом мороз как жахнет!” местный климат не признает. Я даже не стала тратиться на зимнюю одежду, прекрасно обходясь тем, что у нас дома считалось осенней.

Не то чтобы мне это не нравилось – нравилось, еще как нравилось! – просто завидно очень…

Вздохнув, я повернулась спиной к студенческому кампусу и источникам света, и сжала на пальце кольцо “гнилушки”.

Мой артефакт ночного видения не позволял видеть всё окружающее, как днем (откуда бы у меня деньги на подобную роскошь?), но разбавлял тьму примерно на треть и заботливо подсвечивал зеленоватым все неровности окружающего рельефа. Зимним утром это уж точно не лишне.

“Зимнее утро” – это такой оксюморон, когда по внешним часам уже пора вставать, а по внутренним – “глухая ночь, спи, чего вскочила, рано еще”.

В зиму я становилась отпетой совой и желала просыпаться исключительно с началом светового дня, а когда не могла себе этого позволить, ворчала от подъема до рассвета. Чаще всего мысленно, конечно, но иногда и вслух.

Под безостановочный внутренний бубнеж я потрусила в сторону парка, давая мышцам спокойно разогреться, не спеша ускорять ход.

Бегать можно, конечно, и на университетской спортивной площадке – она отлично оборудована и освещена, и снег там регулярно убирают. Но зачем? Парк здесь обширный и ухоженный, и там уж точно не столкнешься с таким же зимним спортсменом. А если столкнешься – на первой же развилке нырнул в сторону, и адью, дорогой нежеланный спутник.

Ну, и вообще… Зимой в Олерон-сюр-Марн красиво. Даже в темном парке.

Это, пожалуй, примиряло меня с существованием такого понятия, как “зимнее утро”.

Подсвеченные “гнилушкой” неровности рельефа в виде кустов, деревьев и бордюров, мягкое буханье беговых кроссовок в плитки дорожки, звук собственного дыхания в ушах и – одиночество. Полное, тотальное, беспросветное одиночество, как будто на всей этой планете я одна.

Недовольное бухтение на весь мир постепенно стихало, настроение выравнивалось, а в голове наконец-то обживалась благословенная тишина.

Хорошо!

Когда за поворотом в глаза бросилось что-то лежащее поперек дорожки, первой моей мыслью было: “Ветер. Дерево повалил”.

Второй – “Это же Олерон-сюр-Марн, здесь ветер деревья не валит! Наверное, трухлявое, само рухну…”

Вот только откуда в ухоженном парке императорской академии трухлявые деревья.

Я остановилась.

Мне вовсе не хотелось туда идти.

Мне хотелось сдать назад, свернуть в ближайший боковой отнорок тропы, а лучше – и всю утреннюю пробежку свернуть, вернуться в уютную, безопасную комнату кампуса…

Я мягко сделала шаг вперед. Крохотный, плавный шажок.

Вот сейчас я подойду, посмотрю что это, и сама над собой посмеюсь. Паникерша. Параноик вселенского масштаба. Там ничего страшного, вот увидишь.

Шаг. Еще шаг. Давай, не трусь.

В десяти шагах от препятствия я остановилась. Потому что стало отчетливо ясно, что это не дерево. Не бывает деревьев в человеческой одежде.

Приличный человек в такой ситуации, не раздумывая, бросился бы к лежащему.

А я стояла и думала – может, всё-таки сбежать?

Зрелище мне категорически не нравилось. И желания броситься на помощь к упавшему человеку оно не вызывало.

Но…

Но я выбрала свой путь. Служить праву.

И, нащупав в кармане куртки среди разной мелочевки вытянутую блесну “дамского стража”, я шагнула вперед.

Если этот, который лежит впереди, попробует вскочить и напасть на меня – ему не поздоровится. “Дамский страж” на короткой дистанции ослепит и оглушит его с гарантией, а я успею удрать.

До лежащего осталось пять шагов. Три. Один.

Не вскочил. Не напал.

Не вскочила и не напала – на земле лежала девушка, и даже в гнилушном зеленом свете я узнала знакомые черты.

Торопливо бухнулась на колени, стараясь не повредить, не потревожить положения тела, бросилась щупать пульс – на ледяном запястье, на холодной шее Луизы Бернар.

Твою ж мать…

Шельма! Шельма, шельма, шельма!

Ну, почему именно я ее нашла?

Бросить! Сбежать! Ей все равно уже не помочь, живые люди такими… такими застывшими, одеревеневшими не бывают!

Кассандр-р-ра, чтоб тебя!

Мысленно отвесив затрещину трусливой паникерше внутри себя, вырвавшейся из-под контроля и занявшей меня всю, я с трудом затолкнула ее в законный угол сознания и взяла себя в руки.

По крайней мере, в голове появились какие-то мысли кроме “Вляпалась! Как же я вляпалась, ежом тебя по хребту!”.

И первая же внятная мысль была – вот какого я не беру с собой на пробежку связь? Теперь нужно срочно бежать искать, откуда позвонить в полицию. А потом как-то вернуться в темноте на то место, где я наткнулась на труп!

Поднявшись с колен на корточки, я выгребла на перчатку все, что было в кармане.

Фонарик – немудрящий, но надежный “удильщик” – нашелся среди прочего барахла и послушно активировался сжатием.

Луч света ударил из артефакта, залил лицо Луизы лазурно-голубым.

Передернувшись всем телом – это я от холода и от столкновения “удильщика” с “гнилушкой”, да-да, а вовсе не от жути! – стараясь не смотреть на лежащую на ледяной земле Луизу, я поковырялась в настройках фонарика. Концентрированный луч послушно рассеялся до голубоватого облака. Надеюсь, так его будет видно лучше!

И, установив высоту, максимальную из доступного, я встала и разжала ладонь. “Удильщик”, раздувшийся уродливой зубастой рыбиной (ну и дизайн, а ведь когда покупала артефакт – он мне нравился, кто бы мог подумать!!), плавно взлетел чуть выше моего лица, покачнулся, и замер, левитируя на точке привязки.

На пару часов его хватит, но я надеюсь, что за Бернар приедут раньше.

Передернулась еще раз – в этот раз точно от холода – я повертела головой.

Кампус – там, главный корпус – правее, а главные ворота – напротив главного корпуса. Мне – туда. Там сторожка с охранником и телефоном.

* * *

В привратницкой было тепло, даже жарко, и людно. В тесное помещение набилась толпа незнакомого народу, все галдят, о чем-то разговаривают… Убийство на территории Высшей академии права – событие нерядовое.

– Мадемуазель Морель, расскажите еще раз, как всё было.

Следователь усат, обстоятелен и участлив. Веры, кстати, этому участью нет ни на сантим: слишком уж много холода таится за этим показным участием.

Кружка чая, сунутая мне в руки месье Дьяби, дежурным охранником, весьма кстати: несмотря на то, что в привратницкой тепло, у меня стучат зубы.

Я, кстати, совершенно не нервничаю. Состояние отстраненное, все вокруг происходит как бы слегка за стеклом, не задевая меня.

А что зубы стучат… Ну, стучат и стучат. Значит, им надо. Значит, стресс так выходит.

Правда, чай пить не очень получается – но он все равно слишком крепкий, слишком горячий для меня. И сахара слишком много, не чай, а ужас, настоящая гликемическая бомба, а не чай.

…ни за что на свете я бы не выпустила этот ужасный чай из рук.

– Давайте еще раз, мадемуазель Морель. Расскажите подробно, как вы обнаружили тело Луизы Бернар.

– Я бегала в парке. И случайно наткнулась на… на Луизу.

Я прикрыла глаза, перебирая пальцами по боку кружки и перебирая в памяти события, чтобы передать события.

– Вы часто там бегаете? – уточнил полицейский.

– Нет. Не знаю… Я часто бегаю в парке – но у меня нет постоянного маршрута, я не выбираю дорожки. Просто бегу, как бегу. Могу свернуть, если встречу кого-нибудь…

– И часто встречаете?

– Нет. Летом, летом да, много. А сейчас большинство предпочитает спортивную площадку и тренажерный зал.

– Понятно, – следователь сделал пометку в записях. – То есть, никто не мог точно знать, что вы пробежите именно в этом месте?

Я кивнула:

– Верно. Но, понимаете, никто и не мог точно знать, в этом месте бегать никто не будет. Потому что иногда встречи все же случаются.

Мужчина сделал еще одну пометку.

– А кроме спортсменов, в это время люди в парке еще встречаются?

Я задумалась. Медленно качнула головой:

– Нет. Пожалуй, нет. Парк академический, выгул животных там запрещен. А для гуляющих время не подходящее. Да и сезон… Если летом на рассвете в парке можно встретить романтичные парочки или засидевшиеся до утра компании, то зимой в ночное время парк вымирает.

– …и только мадемуазель Морель бегает в потемках несмотря ни на что.

– Я не очень люблю людей, – пожала я плечами, внимательно глядя в кружку. – У меня есть артефакт ночного видения.

– Покажите, будьте любезны.

Я послушно стянула с пальца “гнилушку”.

Полицейский повертел ее в пальцах, прищурился. Маг, что ли? Или просто опытный, “душу” артефакта на глазок определяет?

В любом случае, зря напрягается: колечко – массовое, потокового производства, внешний вид – установленного для этой серии стандарта. Там внешность полностью соответствует содержанию. Хотя бывают ушлые умельцы, которые в оболочку вот такой вот штамповки загоняют какую-нибудь редкую дрянь, но это точно не мой случай.

– “Гнилушка”, “удильщик”… – он еще повертел кольцо, и отдал мне. – Остальные ваши кольца – тоже артефакты?

Я пожала плечами, возвращая его на место, потом показательно растопырила пальцы: на правой руке красовалось три кольца, на левой – четыре, причем на среднем пальце их было сразу два, надетые “сетом”.

Свободными оставались только безымянный палец, как брачный, и большой, ввиду неудобства лично для меня.

– Нет некоторые кольца я ношу просто для красоты. Но я люблю артефакты, у меня их много. Примитивные, но на все случаи жизни. И не только в виде колец. А что?

– Да нет, ничего. Давайте вернемся к теме нашего разговора, – предложил следователь.

Вполне благожелательно предложил, но я все равно прикусила губу. Как будто это я все время увожу допрос в сторону уточняющими вопросами, имеющими мало отношения к Луизе Бернар!

– Итак, вы бежали и увидели на дорожке лежащего на дорожке человека. Что дальше?

– Сперва я подумала, что это дерево упало через дорогу. Потом подбежала ближе, поняла, что это человек и испугалась.

Мужчина заинтересовался:

– Вот бежал себе человек, как и вы, бежал. Споткнулся, упал – чего же тут пугаться?

Я покатала остывшую чашку в ладонях (фаянс успокоительно цокнул о кольца – цок-цок).

Чего же я испугалась?..

Вот ночь, парк, я вижу препятствие, понимаю, что это, скорее всего, человек – и мне это не нравится. Сразу, издалека, еще до того, еще до того, как узнала Луизу, пощупала пульс и поняла, что та мертва…

– Она неправильно лежала, – вычленила я наконец.

– Неправильно для чего? – Быстро спросил полицейский.

Слишком быстро.

– Для того, чтобы не бояться, – огрызнулась я. – Если бы Луиза шла по дорожке и упала, у нее ступни остались бы в пределах дорожки. Рядом с точкой опоры. А она лежала строго поперек, ноги – за бордюром с одной стороны, а голова – с другой. Случайно так не упадешь, либо человек сам так лег, либо его уложили… Ну, или она шла не по дорожке, а вдоль нее. Зимой. Ночью. По парку.

Вот зачем мне обязательно нужно было блеснуть интеллектом? Не могла промолчать? Как будто там кроме меня никто бы не заметил, что тело неестественно лежит!

В этот самый момент дверь в привратницкую распахнулась, и в помещение вкатился мсье терр Мулья. То есть, вошел. Я хотела сказать – вошел.

– Что здесь происходит, месье?

У него за спиной виднелся ректор – он задержался на пороге, что-то сурово выговаривая охраннику. Тот, понурив голову, почтительно кивал.

В распахнутую дверь влажно вполз предрассветный морозец, принеся с собой свежий воздух, но взамен забирая накопленное тепло.

Мсье Эрбер закончил отчитывать охрану, и вошел в привратницкую, захлопнув за собой дверь. Стало теплее, но теснее.

– Именно, мсье. Я бы хотел услышать ответ на вопрос своего почтенного коллеги. Что здесь происходит?

При звуках голоса мсье терр Мульи, следователь дернулся было вскочить, но пресек свое движение на взлете.

Пробормотав что-то условно приветственное и что-то, условно похожее на “происходят следственные мероприятия”, он отвернулся от нашего декана и уставился на меня.

– Продолжайте, мадемуазель.

– Я подошла, узнала Луизу, попыталась найти пульс сперва на запястье, потом на шее. Больше к телу нигде не прикасалась. Поняла, что Луиза мертва, снова испугалась, хотела бежать за помощью. Испугалась, что потом в темноте ее не найду, и меня примут за сумасшедшую, или выпишут штраф за ложный вызов… Маяка у меня при себе не было, поэтому вместо него оставила артефакт-фонарик, чтобы ориентироваться на световое пятно. Остальное вы знаете.

– Спасибо, мадемуазель Морель, если у следствия возникнут еще вопросы – мы вас вызовем, – закруглил процедуру полицейский, хотя еще десять минут назад я была готова поклясться, что эта песня растянется надолго.

– А вот у меня вопросы уже возникли! Мадемуазель Морель, вы что, активировали артефакт на месте преступления? Чем вы думали? Вы что, не проходили еще теорию магических шумов? Активация артефакта могла смазать следы в магическом фоне!

А вот сейчас было обидно!

– Проходили мы уже теормагш, и у меня, между прочим, был по ней высший балл – я “удильщика” запустила, он магически нейтрален! И след его в общем фоне уверенно вычленяется, не сливаясь с другими магическими проявлениями!

Я подавила желание засопеть от задетого самолюбия.

И слава богам, что подавила.

Терр Мулья кивнул:

– В таком случае, можете быть свободны. Раз капитан Ламбер вас не задерживает.

Только сейчас я поняла, что следователь может и представился в начале, но имя его у меня совершенно не отложилось. Мсье Ламбер, надо запомнить. Правда чутье подсказывало, что даже если я сейчас и не запомню, то услышу еще не раз, и не два…

И повернулся к следователю.

– А теперь объясните ка мне, дражайший капитан Ламбер, почему на территории академии студентку академии допрашивают, не потрудившись поставить в известность о форс-мажоре руководство академии?

– Руководство академии вполне поставлено в известность, – огрызнулся капитан Ламбер.

– Но не вами! – тут же парировал терр Мулья. – Очень хотелось бы знать, почему.

– А Мадемуазель Морель не допрашивали, – следователь сделал вид, что деканской ремарки не заметил. – Она свидетель, а не подозреваемая.

Не иначе, стресс, адреналин и задавленная на корню обида на декана ударили мне в мозг, потому что я брякнула:

– Пока!

И сказала-то не вполголоса даже, а в четверть, но у нашего декана, оказывается, потрясающе чуткий слух.

Подозреваю – только в тех случаях, когда это ему выгодно.

– “Пока”? Что вы имеете в виду, мадемуазель Морель?

Я пожалела о том, что открыла рот еще до того, как закончила говорить. Но не ответить декану было бы форменным самоубийством, вопрос следователя проигнорировать и то безопаснее было бы, и потому я пробурчала:

– Капитан Ламбер просто вскинулся, когда я сказала, что интуитивно обнаружила неестественность в положении тела.

Простите меня, капитан! Я, честное слово, не хотела ябедничать! Но или вы, или я.

Декан разве что руками не всплеснул:

– Надо же! Какой вы у нас проницательный! Только смею напомнить, что мадемуазель Морель – студентка-криминалист лучшей в стране академии права, и студентка не из худших, а как бы не в первой двадцатке. Уж вы-то, капитан, должны понимать, что это значит, вы же сами наш выпускник. Впрочем, если мне не изменяет память, балл у вас был весьма посредственный…

– Месье терр Мулья! – Вскинулся следователь, и я готова поклясться, голос у него был обиженный. – Я совмещал учебу с работой!

Мне захотелось сбежать.

– Не вы один такой, – безжалостно отбрил его возражение декан. – Вот, мадемуазель Морель тоже совмещает учебу с подработками, репетиторствует, но успеваемость у нее не страдает.

Бежать стало отчетливо поздно.

Про ректора, который наблюдал эту перепалку, как партию в теннис, переводя взгляд с одного на другого “подающего” с некоторым даже азартом, спорщики, кажется, забыли напрочь.

Я же вспомнила, что меня отпустили уже дважды – следователь и декан, и по стеночке, по стеночке, продвигалась к выходу.

Мысль попросить обратно свой фонарик умерла, едва зародившись.

* * *

Новость о смерти Луизы разлетелась по Академии еще до того, как я появилась на занятиях. Хотя казалось бы, успела только душ принять, да еще раз постучать зубами о чашку, строго напоминая себе, что я вообще-то будущий служитель закона. И вообще трупов уже видела десятки. Но вот неожиданность: совершенно посторонний труп в городском морге, в свете ламп и в окружении толпы коспектирующих однокурсников это оказалось совсем не то же самое, что труп Луизы, с которой я еще буквально пару дней назад обменивалась неприязненными взглядами, записываясь на участие в мартовской конференции…

Так что я искренне надеялась, что у меня будет время полностью взять себя в руки до того, как вся академия начнет жужжать о том, что одна зазнайка прихлопнула другую (потому что “одна зазнайка нашла труп другой” звучит вообще не так весело).

Но ошиблась.

Мое появление на лекции было встречено таким концентрированным вниманием, что аж тошнота к горлу подкатила.

Впрочем, чему удивляться? Мир тесен даже в столице. У кого-то наверняка найдется друг, у которого отец приходится кумом зятю дежурного, принявшего вызов.

С каменным лицом, глядя исключительно в пустоту перед собой, я прошла на свое привычное место, и вздрогнула, когда рядом со мной тут же плюхнулась Мартин, придвинувшись почти вплотную.

– Кэсс, скажи, это правда?

Мартин, поступая, кажется перепутала Академию права с Институтом международных дел. Учеба у нее шла не очень, а вот коммуникация на все сто. Там, где не доучит – заболтает. Она умудрялась дружить со всеми и даже у меня, вопреки моему решительному настрою прохладно относиться ко всем, дабы не вляпаться в какие-нибудь – о ужас! – межличностные отношения, миниатюрная живая брюнетка вызывала симпатию.

– Нет, – спокойно отозвалась я, нырнув в сумку за письменными принадлежностями. – Я уже говорила, не будет у нас завтра контрольной по уголовке, это ле Ру слух распустил, чтобы все психовали. А если и будет, надо просто учить материал не в последний день, а в процессе.

Мартин на мгновение зависла.

– Ты о чем?

– А ты о чем?

– Я об убийстве Луизы!

– А я о несуществующей контрольной.

Странно, но этот ответ однокурсницу почему-то не удовлетворил.

– Кэсс, ну серьезно, об этом все сейчас говорят. Убийство на территории Академии Права!

– На прилегающей территории, – педантично поправила я. – Парк не является собственностью академии.

Где-то в глубине души я прекрасно понимала, что гораздо проще кратко ответить на вопросы Мартин очевидными фактами и она отвалится, но внутри всколыхнулось что-то из прошлой жизни. И это что-то рьяно требовало увиливать, избегать любых прямых ответов или отвечать не отвечая.

– Так это правда ты ее нашла? Я не знала, что ее нашли в парке! Все говорят только о том, что она убита, что что ее нашла ты, кто-то видел, как ты выходила из привратницкой, откуда потом вышли и декан, и ректор, и следователь…

Я набрала в грудь воздуха, силой задавив отчаянный голос, требующий все отрицать.

– Да, я ее нашла на пробежке. Я не знаю, как она умерла, было темно, я ничего не разглядела. Я больше ничего не знаю, Мартин, поэтому оставь меня, пожалуйста, в покое.

Девушка фыркнула что-то похожее на “бука”, но неожиданно утешительно погладила меня по плечу и отодвинулась.

Я с облегчением выдохнула, подняла взгляд и наткнулась на гросс Теккера, смотрящего на меня сидя вполоборота на пару рядов ниже. Смотрели на меня сейчас довольно много человек, если уж по правде, но Вивьен был единственным, от кого несло не неуемным любопытством или откровенной подозрительной неприязнью, а каким-то хмурым… беспокойством?

Я вопросительно вздернула бровь, глядя ему в глаза, и парень отвернулся.

Ну и молодец, ну и славненько.

С момента, как я ввязялась в “репетиторство” прошла уже пара недель и, надо признаться, подработка оказалась на удивление… удовлетворительной! Гросс Теккер, правда, норовил всеми правдами и неправдами увильнуть от учебы, но я была тверда и непреклонна, так что даже несмотря на отчаянное сопротивление обучаемого, его оценки поползли вверх. Особенно забавно было наблюдать, как один раз Вивьен, будучи вызванным к доске, правильно ответил на заданные вопросы и удивился от этого, кажется, еще больше, чем преподаватель.

В этот день я обнаружила, что стремительный секс в кладовке (“это не аванс, это чаевые за прекрасную работу!”) удивительным образом раззадоривает несмотря на полученный оргазм, и я потом еще полдня ходила возбужденная в ожидании оплаты после этих самых чаевых…

Мы не то чтобы прямо действительно скрывались ото всех, просто гросс Теккер держал слово и помимо репетиторства и секса, между нами ничего не было. На переменах он ко мне не подходил, заговаривать вне “работы” не пытался. Хотя его дружки, кажется, что-то то ли знали, то ли подозревали, потому что я пару раз ловила на себе их взгляды. Пусть смотрят, за погляд денег не берут.

Так что сейчас, когда гросс Теккер отвернулся, меня это почему-то успокоило. Такое странное возвращение в нормальность. Все, как обычно.

Ощущение это оказалось обманчивым.

Шепот за спиной преследовал меня целый день, он перетекал из аудитории в аудиторию, плодился, множился, разрастался, звенел в ушах.

Под конец дня я была настолько вымотана, что совершила невиданное – отпросилась с последней лекции. Голова гудела и меньше всего мне хотелось, чтобы кто-то заметил, как мне плохо. Как я разнервничалась. Как я испугалась этим утром. Как мне жалко Луизу. Как хочется плакать. Как хочется найти того, кто это сделал…

Профессор Но отнесся с пониманием.

И от этого, почему-то стало еще паршивее.

* * *

Стук в дверь раздался неожиданно.

– Привет! – Широко улыбнулся обнаруженный за дверью Вив.

– Гросс Теккер? – Я слегка удивилась, потому что мы о встрече точно не договаривались: вот только его развлекать мне сегодня и не хватало! – У меня сегодня настроения нет, извини.

Я собралась захлопнуть дверь, но Вив успел втиснуться в дверной проем, заблокировав его, и улыбнулся еще жизнерадостней, прижимая к груди бумажный пакет:

– Я так и подумал! Поэтому у меня с собой!

Я кисло улыбнулась в ответ и отпустила ручку двери, позволяя ей открыться, а гросс Теккеру – пройти.

В конце концов, раз он притащил вино, то, может, это не самый плохой вариант скоротать неприятный вечер. А что еще мог принести парень, чтобы переубедить девушку, которая не настроена на инти…

В этот момент я, закрыв дверь, наконец обернулась – и не додумала мысль до конца, потому что гросс Теккер, сдвинув на угол стола мои книги и конспекты, с деловитым видом хозяйничал на освободившемся месте, расставляя большую жестяную коробку в ярком лаке, бумажную коробочку явно из кондитерской и бережно разворачивал что-то еще, что мне не было видно.

– Чайник включи, пожалуйста! – Попросил он, и я, послушно и безмолвно, пошла и сделала.

– Я не знаю, что ты любишь, поэтому на свой вкус взял, – Вив кивнул на коробку из кондитерской.

А на столе, тем временем, заняла свое место чайная пара: изящная чайная чашечка и блюдце.

Вив с сосредоточенным видом изучал дело рук своих, как полководец – карту места будущего сражения.

Пробормотал под нос:

– Что-то теплое, что-то вкусное, что-то красивое… Ну, вроде, всё есть. Должно сработать!

И, уже с сияющей улыбкой, обернулся ко мне:

– Тащи плед!

– Магия? – я поставила бровки домиком и округлила губы, “испуганно” прижимая к груди плед.

– Ага! – Самодовольство от гросс Теккера можно было ложками черпать. И не такими, как он мне принес, а суровыми, деревенскими. – Очень черная!

И, хихикая, как два не обремененных интеллектом подростка, мы в четыре руки расправили плед, а затем закуклились в него, как в кокон – ждать закипания чайника.

В жестяной коробке, кстати, оказался чай. Очень удачно, иначе пришлось бы поить гросс Теккера ромашкой.

С одной стороны, ему бы это точно не повредило: его гормонам не помешало бы успокоиться.

С другой стороны, сомневаюсь, что с Теккеровскими гормонами справилась бы какая-то не первой свежести ромашка.

Вечер получился странный: мы пихались локтями, отбирая друг у друга любимые теккеровские пирожные, толкали друг друга ногами, сражаясь за кусок пледа побольше и боролись за место на кровати, за то, кому вставать включать чайник и боги знают, за что еще.

Гросс Теккер не пытался меня соблазнять. Не лез под одежду, не распускал руки… Не позволял себе большего, чем эта глупая подростковая возня и невинное тисканье во время нее. И совершенно необъяснимо, почему я чувствовала себя такой… такой… такой возбужденной.

Мне было самой странно и немного смешно от того, насколько я завелась – просто от его близкого присутствия. От прикосновений. От запаха Вива, окутавшего меня с ног до головы.

Но тело томительно хотело, и звало, и просило большего: прикосновений – других, совсем не этих, невинных, чужой тугой, твердой плоти, чужого тяжелого тела… Ну, или хотя бы закутаться в гросс Теккера целиком, завернуться в него, вместо пледа, и не вспоминать ни мою утреннюю страшную находку, ни последовавший за ней муторный день. Забыться.

– Я останусь у тебя на ночь? – Как ни в чем ни бывало спросил Вив, когда “теплое” было выпито, “вкусное” съедено, а “красивое” вымыто и убрано, а мы оба каким-то загадочным образом снова оказались рядышком под пледом, валяющимися на кровати.

“Да-а-а!” – завопило томное тело, у которого между ног было приятно влажно.

– Нет, – отозвалась упрямая я. – Даже если забыть про коменданта…

– С ним я договорюсь!

– То у тебя завтра коллоквиум по таможенному праву, – я сделала вид, что не услышала его реплику. – Я в расписании видела. А ты наверняка не готовился!

– Вот ты меня и натаскаешь, – невозмутимо откликнулся он.

И потянул плед на себя повыше.

– Гросс Теккер, – фыркнула я, в отместку заворачиваясь в плед еще плотнее. – Я из другой группы. У нас таможенное право будет в следующем семестре, так что я в нем ни ухом, ни рылом.

– Ой, да там фигня, – отмахнулся гросс Теккер, и, устав бороться, просто подгреб меня под себя, обнял, еще и ногой сверху придавил. – Я тебе все объясню! А потом ты меня натаска-а-аешь!

На последнем слове он сладко зевнул мне в шею, и у меня в голове что-то со звоном лопнуло.

Нет, не ниточка, которая держит уши – иначе они бы уже отвалились, – а мое терпение.

И, хищным хищником бросившись на гросс Текера, я одним рывком опрокинула его на спину, оседлав бедра.

Взглянула на него сверху вниз взглядом победительницы и впилась в губы, одновременно безжалостно дербаня ремень на джинсах.

Рот Вива под моими губами был растерянным целую секунду – большая победа. А потом опомнился, вместе со всем остальным организмом, полетела в стороны одежда, сбился комом плед где-то в ногах.

– Сегодня работаем по предоплате? – пробормотал он мне в рот, и стиснул мою грудь так, что я ахнула, и выгнулась ему в руки.

– Ой, да заткнись ты! – попросила я в ответ, нетерпеливо обдирая с него трусы.

Гросс Теккер старался мне помочь, поднимал бедра, но трусы цеплялись за то, что приподнимало их бугром изнутри.

Вив – мальчик покладистый. Его попросили – он заткнулся, найдя своему рту лучшее применение. Он применил его к моей груди. Я пискнула, выгибаясь дугой ему навстречу, и снова забыла кто я и где я (но очень хорошо помня, для чего я).

А гросс Теккер воспользовался этим самым наилучшим образом: стащил с себя проклятые трусы. И, ухватив меня за бедра, притянул к себе, прижал…

Я сбросила его руки, отвоевывая упущенную инициативу.

Перехватила член у корня – такой горячий, такой налитой – провела головкой по входу, давая почувствовать, как там влажно, как я хочу его.

Приподнялась на бедрах…

И жарко шепнула в теккеровское ухо:

– Где презервативы?

Никогда еще мужик не выскакивал из-под меня с такой скоростью!

Вив остервенело искал сначала свои джинсы на полу среди нашей смешавшейся одежды, потом нужный карман в них, а мне почему-то было от этого ужасно смешно, и я хихикала в кулак. Гросс Теккер бросал меня свирепые взгляды, чем веселил еще сильнее.

А потом он все же нашел заветный пакетик, и, зажав его в кулаке, двинулся на меня – голый, и все равно возбужденный… С очень грозным выражением лица.

Наверное, собирался обрушить на меня кары небесные… Но вместо того, чтобы испугаться, я пискнула от восторга: это что, всё мне?!

И зажмурилась. А когда открыла глаза, прекрасный, отборный голый гросс Теккер никуда не исчез! Я чувствовала себя так, будто я маленькая девочка, и меня заперли на ночь в кондитерской.

И до утра столько сладостей!

Он навис надо мной с угрожающим видом, но мне-то хотелось не этого! Мне хотелось другого!

Я ухватила его за плечи, и повалила на себя, и перевернула, и оседлала, возвращая к исходной позиции (гросс Теккер, весящий раза в полтора больше меня, любезно повалился, перевернулся и оседлался). И хрустнул упаковкой презерватива, разрывая фольгу.

А я, не мешая человеку делать важное, нужное дело (а может, мешая, но кого это волнует?!), впилась пальцами в его грудь. И стиснула. И заурчала сладострастно: моё-о-о! Моё-о-о! Мне-е-е!

Всё моё! О, что я сейчас с этим всем буду делать!

Лицо у гросс Теккера сделалось сложное.

Возможно, ему стало немножечко страшно.

Хищный хищник внутри меня возликовал: правильно! Бойся меня!

Секс получился стремительный и отвязный: член Вива упруго скользил внутри меня, пальцы теребили и перебирали складки снаружи, лаская клитор, и сочетание этих ласк сводило с ума.

Да, да, да! Да-да-да, еще чуточку!

Меня ослепило вспышкой оргазма, и гросс Теккер захрипел, выгибаясь и присоединяясь…

Пережив первые, самые яркие и ошеломительные секунды, я повалилась на Вива сверху, обессиленная своей яростной скачкой.

Прийти в себя.

Отдышаться.

Тело ощущалось бескостной медузой, измотанной и слабой, и это было восхитительно. И я погружалась в это ощущение, плывя в нем и наслаждаясь.

– Теперь-то мы можем немного поучиться? – Расколол это ощущение чопорный голос гросс Теккера.

Я бы задушила его подушкой, честное слово! Но от смеха никак не могла собраться с нужными для этого силами.

Гросс Теккер сначала выскочил из моей комнаты с крайне деловым видом (хорошо хоть, оделся и в порядок себя привел перед тем), потом вернулся – уже вальяжный и самоуверенный, и я поняла, что с мсье комендантом вопрос улажен.

– Так, конспекта с собой у меня нет, идти за ним мне лень. Поэтому воспользуемся учебником из библиотеки!

– Которого у нас тоже нет! – Съязвила я.

– Зато у нас есть учетная запись в облачной библиотеке академии! – отбрил гросс Теккер, и я ощутила прилив черной, чернейшей, вот самой наичернейшей из всех возможных, зависти.

Учетка! В облачной библиотеке академии! С доступом ко всем учебникам академии!

О, эта прекрасная сияющая мечта, будучи абсолютно бесплатной для студентов академии, была мне все же не по средствам, потому что для доступа к ней требовался мобильный телефон на артефактной основе – моя вторая сияющая мечта. Но эта уже стоила таких денег что год обучения в академии оплатить можно было.

Даже возьмись я писать работы всем лоботрясам академии, сумму, нужную для покупки, я бы все равно не заработала: в академии просто нет столько лоботрясов!

А у гросс Теккера такая игрушка была. И он ради нее наверняка палец о палец не ударил!

У-у-у, как несправедлива жизнь!

Над телефоном Вива развернулось мягкое сияние, сгустилось в облако света с подушку примерно (я проглотила очередной завистливый стон: какой размер! У-у-у, гросс Теккер, чтоб тебя!).

А Вив, знать ничего не зная о моих терзаниях, еще немного порылся в телефоне, а потом перетащил облако и повесил его у меня перед лицом.

Плюхнулся в кровать рядом со мной, поправил положение облака. Уточнил у меня:

– Удобно?

Нет! Неудобно! Меня жаба давит!

В облаке между тем неторопливо проявилась обложка учебника, словно бы висящего в воздухе неизвестно где.

Гросс Теккер, закинув руку за голову, скомандовал телефону:

– Содержание!

А затем – мне:

– Ну, что, Морель, давай учиться?

Глава 4

До зимних праздников Перелома Года еще почти месяц, но Олерон-сюр-Марн уже пахнет горячим вином с пряностями, яблоками в карамели и пряниками, а на площади Адель Сюршам, где ближайший к академии рынок, уже залили каток, торгуют уличной едой и вовсю веселится молодежь.

Я бы тоже с удовольствием влилась гомонящую толпу, чтобы, поддавшись витающему вокруг духу, погрузиться в веселье, но увы. Доходы не позволяли.

После того, как успеваемость Вивьена гросс Теккера уверенно и показательно пошла вверх, ко мне дважды обращались по поводу репетиторских услуг. Но я, уже зная, как это тяжело, учить того, кто отнюдь не рвется учиться, очень задрала ценник. Желающих платить мне такие деньги за то, чтобы самостоятельно впахивать, не было – а у меня не было желания мотать себе нервы за меньшую сумму.

Решение не шельмовать с чужими работами обходилось мне дорого, но придерживалась я его неукоснительно и на уговоры старых клиентов не поддавалась. И дело было не только в том, что после сцены в кабинете декана я была уверена, что с новой политикой администрации это обернется для меня отчислением… Мне казалось, что я дала обещание покровительнице не поступать так больше. И это многое для меня значило.

Но и просто гулять, красивой и нарядной, среди таких же красивых и нарядных людей, заряжаясь их приподнятым настроением, тоже было здорово.

В конце концов, я, в кои-то веки вырвавшись из академии, позволила себе макияж – и весьма удачно вышло, не даром гросс Теккер, с чьей компанией я столкнулась на выходе из академии, чуть шею себе не свернул!

И не так уж плохо всё у меня с финансами, я вполне могу себе позволить вина и какую-нибудь ерунду!

Глинтвейна во мне и в бумажном стаканчике болталось поровну, а помада съелась с губ вместе с пряником.

Я решила, что поправлю ее, когда допью вино, и побрела по блошиному рынку: вообще-то, ради него я на Адель Сюршам и пришла. Здесь, где между лотком с разномастной посудой и прилавком с видавшими виды книгами, нашел себе место продавец артефактов, меня знали, как завсегдатая: о любви к артефактам я капитану Ламберу не врала. Впрочем, я ему и во всем остальном не врала.

Вот и теперь с упоением копалась в развале магической мелочевки.

Поговаривали, кстати, что на блошином рынке на площади Адель Сюршам купить можно всё. Вообще всё. Главное – знать, к кому подойти и на кого сослаться. Впрочем, я не знала ни первого, ни второго, а на виду на прилавке был разложен ширпотреб. Большинство артефактов было примерно того же класса, что и у меня. Да мои артефакты большей частью с блошиного рынка родом и были: как правило, уже бывшие в употреблении, иногда со следами поломки и любовной починки, заботливо приведенные в порядок. Иногда – новые. Но всегда – заряженные под завязку. Здешний продавец, смуглый и черноглазый мужчина шельмоватого вида, которого все звали Момо, ужасно этим гордился: любой его артефакт можно купить и сразу же использовать.

Временами у Момо появлялись какие-нибудь затейливые штучные вещицы, на которые он охотно разрешал поглазеть, но покупать я все же предпочитала то, что попроще и подешевле.

– Что-то конкретное интересует? – подошел ко мне Момо, когда убедился, что я не на минуточку у прилавка задержалась, а целенаправленно ищу.

– Да, мне бы фонарик.

Вернуть мне “удильщика” я так и не решилась попросить. А капитан Ламбер сам инициативу проявлять не спешил.

– Есть “светлячок”, есть “одуванчик”. У “светлячка” свет в зеленоватом подтоне, но зато четыре режима мощности и левитация. “Одуванчик” дает хороший бело-желтый свет, но режимов мощности всего два, и к левитации не способен: после активации либо держишь в руке, либо фиксируешь на любую поверхность. Зато есть возможность активации так называемых “семян” – артефакт распадается на сегменты и те парят в воздухе, освещая внушительную площадь. Правда, функция одноразовая, артефакт при этом разрушается… Так что, берешь “светлячка”?

– Не-не-не, – торопливо отказалась я, вспомнив ночной парк, и Луизу, залитую сине-зеленым светом. – У меня на зеленую подсветку, кажется, аллергия! Сколько за “одуванчик”? Скидка постоянной клиентке будет?

– Десять франков, – ухмыльнулся он.

– Давай за пять? – Предложила я, включая обаяние, улыбку и подзабытые навыки флирта (а на ком бы мне их тренировать? Мне хватает гросс Теккера, а с ним флирт не нужен!)

– Ты обалдела, постоянная клиентка? – возмутился продавец. – Восемь, и ни сантимом меньше!

– Ну, давай за семь с половиной!

– Ладно. Уговорила!

– Слушай, а есть что-то с ночным видением, но без зеленой подсветки? – спросила я, отсчитывая Момо франки и сантимы.

“Гнилушка”, конечно, осталась при мне, никакой капитан ее не конфисковал, но… про аллергию я Момо тоже не соврала!

– Ну-у-у… – протянул он, глядя на меня с сомнением. – Есть. К примеру, полярная сова!

– Да иди ты! – Ахнула я. – А посмотреть дашь? “Полярная сова”! Реально?

Момо, посмеиваясь, вытащил из рук у опешившей меня деньги и отдал артефакт.

Я бездумно сунула четырехгранный увесистый кристалл “одуванчика” в карман, всё так же восторженно таращась на продавца. “Полярная сова”, ну!

Момо достал из поясного кошелька бархатную коробочку, раскрыл и достал из нее артефакт размером с монетку, только толстенькую, пятигранную, синеватую и покрытую рунами. На его ладони одна толстенькая монетка развалилась на две потоньше, и Момо протянул мне одну, позволяя рассмотреть поближе.

Я подцепила кончиками ногтей половинку артефакта, удивляясь тому, какая она неожиданно тяжеленькая для своего размера!

– Артефакт ночного зрения “Полярная сова”, контактного типа ношения. Крепится на виски. – Разливался соловьем Момо, прекрасно, впрочем, зная, что я не тот клиент, который может себе подобное позволить, и продолжая расписывать достоинства товара исключительно из любви к искусству.

Разглядывая лежащую на моей ладони половинку артефакта, я кивала в такт словам продавца, жалея, что подобную прелесть я себе позволить не смогу еще долго, а скорее всего, и вовсе никогда, ввиду полного отсутствия надобности. Но это же не мешало мне ее хотеть!

Момо, между тем, продолжал сыпать соль на раны моей страсти:

– Защищает глаза от резких перепадов освещенности, корректирует дефекты зрения носителя, правда, не лечит, эффект сохраняется только на время ношения… Ну так что, берешь?..

Я смерила уважаемого мсье продавца испепеляющим взглядом и, поджав губы, сунула ему его игрушку обратно:

– Мне, пожалуйста, что-нибудь более… – я пошевелила пальцами в воздухе, подбирая подходящее определение. – Более менее!

Этот бессердечный человек на мое возмущение только рассмеялся, а половинки артефакта на его ладони, оказавшись рядом, притянулись друг к другу, словно намагниченные и снова слиплись в единую толстенькую монетку.

– Ну, тогда могу предложить “летучую мышь”. Тот же принцип действия, что у твоей “гнилушки”, но подсветка желтая, а не зеленая, и радиус действия побольше. В остальном – один-в-один.

– Сколько? – Заинтересовалась я.

– Двадцать.

Я закусила губу. Денег было мучительно жаль. Но “гнилушкой” пользоваться больше не хотелось вплоть до того, что я готова была отменить утренние пробежки.

С другой стороны… раз уж этот артефакт столь противен нынче моей трепетной натуре…

Я решительно нащупала в кармане куртки кольцо среди прочей мелочевки. Убедилась, что это именно то кольцо.

И с самой обаятельной улыбкой протянула “гнилушку” Момо:

– Предлагаю равноценный обмен!

– И десять франков в придачу!

– С ума сошел?! Думаешь, я не знаю – эта твоя “мышь” магию жжет, как топка, да еще без самовосстановления заряда модель! На подзарядке у мага разоришься!

Торговались мы до хрипоты, неистово, с азартом. Сбив в итоге сумму доплаты на две трети, я сунула Момо деньги, сгребла теперь уже свою “летучую мышь” возбужденная, счастливая от удачной покупки и приятно проведенного времени, и уткнулась носом в куртку мужчины, стоявшего прямо за моей спиной так тихо, что я и не заметила. Не почуяла.

Сначала я подумала, что это просто бестактный покупатель.

А потом… А потом он заговорил:

– Здравствуй, девочка моя. Я так рад, что нашел тебя… почему ты не пришла на встречу?

* * *

В кафе было тепло. Старинный граммофон, заботливо омоложенный каким-то наверняка начинающим магом (они часто берутся за подобные подработки – обновить старые вещи), мурлыкал гортанным голосом Марго Жаклин, бывшей на пике славы лет тридцать назад. Капуччино и свежая булочка с шоколадом, принесенные официанткой, источали упоительный аромат, а сказочная зима за окном подмигивала гирляндами.

А у меня внутри, где-то в животе, скрутился мерзкий ком, отдающий тошнотой в горло, который никак не хотел рассеяться. Я сидела, обхватив чашку ладонями, смотрела на елочку, нарисованную на пене шоколадной крошкой, и никак не могла поднять глаза на дядюшку. Причем сейчас, когда он сидел передо мной, открыто улыбался и рассказывал о том, как и чем занимался последние несколько месяцев и каких успехов достиг, я даже сама не могла понять почему. И чувствовала себя дура-дурой.

– …конечно, предстоит еще немало работы, но я уверен, что все получится. Ты ведь меня знаешь, я не пропаду. Но я что-то болтаю и болтаю, просто так давно тебя не видел, соскучился. Расскажи, Кэсси, как твои дела?

Глаза пришлось поднять.

Дядя по-прежнему улыбался. Тепло и очень по-отечески, так что я окончательно перестала понимать, чего же я три этих года боялась.

Мои родители погибли, когда мне было тринадцать. Автокатастрофа. Других родственников не было. Папа был поздним ребенком да и сам женился довольно поздно, так что его родители едва дожили до моего рождения, и я их толком даже не помню. Бабушка маму воспитывала одна и скончалась незадолго до моего одиннадцатилетия. Так что после аварии я оказалась в детском доме.

Правда, ненадолго.

Буквально через пару месяцев на его пороге появился некий Квентин Морель, утверждающий, что я его племянница, и что он не позволит, чтобы дочь его брата оставалась в этом “клоповнике” хоть еще один день.

Я не то, чтобы хотела оставаться в “клоповнике” (хоть и не понимала, почему дядя так его называет, потому что там не то, что клопов, но и даже мышей не водилось), но и как относиться к появлению этого чужого мужчины в моей жизни не знала. Оказалось у папы был младший брат, который очень много путешествовал, объездил весь мир, и как раз был в очередной поездке, когда узнал о том, что его дорогой брат скончался, оставив сиротой малышку Кэсси.

Эта история не совсем объясняла, почему я никогда не слышала о дорогом дядюшке. Но когда взрослые отчитывались перед ребенком?..

И когда даже директриса подтвердила, что дядя Квентин действительно мой кровный родственник по всем документам, во мне зародилась надежда.

Вот только государственная система, совершенно не приспособленная к обретению сиротами возникающих из ниоткуда родственников, к появлению дяди Квентина отнеслась более чем прохладно. Количество бумаг, которые он должен был предоставить, увеличивалось прямо пропорционально количеству уже предоставленных.

И у меня в памяти отчетливо отложилось, как я сидела на скамейке в приемной директрисы, а из-за плотно закрытой двери доносились неразборчивые голоса. И нет, со звукоизоляцией в кабинете все было в порядке, просто никакая звукоизоляция не могла справиться с таким ором.

Дядя вышел из кабинета хлопнув дверью, раздувая ноздри, излучая бешенство. Он повернулся ко мне, и у меня внутри в тот момент все сжалось от ужаса. Что он обвинит во всем этом меня, что он решит, что все это того не стоит…

Но ярость в обращенном на меня взгляде продлилась от силы несколько секунд, а потом ее будто выключили. И голос, обращенный ко мне был оглушающе ровным и спокойным, улыбка – теплой, а слова – обнадеживающими.

“Не переживай, Кэсси, дядя Квентин со всем разберется”.

Через неделю я уехала из детдома…

И сейчас он смотрел на меня с той же улыбкой, которая так запала мне в душу.

– Все хорошо, – пробормотала я, сообразив, что мне задан был вопрос, а я на него так и не ответила. – Учеба как учеба.

– Ну-ну, – дядя укоризненно покачал головой. – Я выяснил, что ты одна из лучших учениц курса и как бы не всей академии, есть чем гордиться!

Он расправил плечи, лучась этой самой гордостью, тряхнул кудрями, которые куда больше подошли бы лохматому подростку, а не мужику слегка за пятьдесят. Но дяде эта прическа удивительным образом шла, он вообще весь целиком вызывал исключительно симпатию и всегда нравился людям.

Я продолжала молчать. В душе царил паршивый раздрай. Насколько три года назад я была уверена в своем решении исчезнуть, настолько сейчас не понимала, что происходит. Я думала, он будет злиться, вспоминать все мои грехи за пять предыдущих жизней, требовать, чтобы вернулась. Ведь я бросила его, украла деньги…

– Кэсси… – дядя протянул руку и накрыл мою ладонь своей, заглядывая мне в глаза. У него был пронзительный голубой взгляд, как будто в самую душу заглядывающий. – Если ты не хочешь говорить о прошлом, то не будем, хоть я так и не понял причин твоего поступка. Ты ведь могла бы со мной поговорить, объяснить… Впрочем, это все уже неважно. Важно, что я тебя нашел, что с тобой все в порядке. Кстати, в знак нашего воссоединения у меня для тебя подарок. Постоянно таскал с собой, надеялся, что смогу тебя где-то подкараулить. Держи, мне кажется, для твоей учебы пригодится.

Он вытащил из внутреннего кармана куртки толстую прямоугольную коробочку и положил передо мной. На коробочке отсвечивал золотым перечеркнутый крест на крест шестигранник – одна из лучших марок артефактной техники. Внутри могло быть только одно, но поверить в это было невозможно. Может быть, он просто использовал коробку, чтобы убрать подарок?..

Не выдержав зудящего любопытства, я подцепила крышку ногтями.

Под крышкой в атласном белом гнездышке лежал тот самый телефон, на который я уже несколько лет капала слюнями. Последняя модель. Как у гросс Теккера!

Я с трудом сглотнула эти самые слюни.

Внутри отчаянно дрались, вырывая друг из друга клочья шерсти, два демона. Один требовал не брать от этого человека ничего и никогда и вообще сваливать поскорее, а лучше бросить все и еще разок переехать. А второй орал, что первый дебил, и на такой телефон мы заработаем еще не скоро, если вообще заработаем, а вот если он у нас будет, то как раз-таки станем еще более крутыми специалистами и точно заработаем и если что отдадим все до последнего сантима!

– Это слишком, – пробормотала я, вцепившись пальцами в колени, чтобы не вцепиться ими в телефон, потому что тогда мы с ним срастемся, как половинки “Полярной совы”. Боги, пусть он сейчас скажет что-нибудь такое, что вернет меня с небес на землю, а ситуацию на круги своя.

– Ерунда, – отмахнулся дядя Квентин. – Мы же семья, а семья должна друг другу помогать. Я вижу, что ты пока еще не готова к разговору. Поэтому поговорим в следующий раз.

Он поднялся, и я дернулась, но он опустил мне руку на плечо.

– Посиди, отдохни. Наверняка, быть лучшей ученицей в лучшей правовой академии страны дело нелегкое. Я оплачу. И да, мой номер забит в телефон. Позвони мне, ладно?..

Дядя клюнул меня поцелуем в макушку и удалился, что-то весело насвистывая, не забыв задержаться у кассы.

На столе остались лежать булочка и телефон, а ароматный кофе отчаянно остывал в чашке…

Вивьен

Внезапно оказалось, что Морель симпатичная.

То есть, прям вообще симпатичная, не только голая.

Да и других достоинств у нее оказалось полно. И главным из них оказалось то, что с ней было легко и ненапряжно. Как с приятелем. С приятелем-умником, вроде Жан-Шарля Тессье, который втихую считает тебя чем-то вроде примитивной формы жизни, но по-дружески прощает тебе этот недостаток. С таким на развеселую вечеринку до утра не закатишься, но и мозг за твои несовершенства от тебе выносить не будет.

Но с Морель, при всём при этом, еще можно было и потрахаться. Тут она обходила Шарля как стоячего!

Идеальная, в общем, девчонка: любит секс, умеет пошутить, не пилит… А что заскоком на тему учебы – так и на солнце есть пятна.

Я бы, может, вообще в нее влюбился – но Морель выставила условие “никаких отношений”, а с соблюдением договоренностей у нее был пунктик.

Провожая одобрительным взглядом круглую попу, обтянутую джинсами, я немного завис, а потому пропустил тычок локтем от Дамьена:

– Интересно, у нее вообще сиськи есть?

– Сейчас не будет, – с ленцой отозвался я.

Дамьен, не вдуплившись, весело уточнил:

– Чего не будет?

– Зубов, говорю, у тебя сейчас не будет, если хлебало на завалишь, хамло. Морель, между прочим, про тебя гадостей не говорит.

– Ты охренел? – Сузил глаза друг.

А я не охренел, я набычился, уперся взглядом ему в переносицу и подобрался, готовясь собственноручно подтверждать свой прогноз.

Некоторое время мы с Дамьеном мерялись взглядами, а потом он отступил. Поднял руки, ухмыльнулся, спуская тему на тормозах:

– Ладно, ладно, был не прав! – И весело оглянулся на остальных. – Ну что, парни, по пиву?

Он сгреб за плечи ле Ру и Фонтэна, и потащил их в сторону и так опостылевшего за будние дни студенческого бара. Под дружное ржание моих приятелей-имбецилов и разноголосые “У-у-у!”, “О-о-о!” и “Наш Вив, кажется, влип!”

Обиделся, засранец.

Я это констатировал где-то даже с удовлетворением.

Дамьен, конечно, мне друг, и друг он неплохой, но тут дело такое… Если хочешь, чтобы он что-то точно услышал – нужно сразу говорить жестко. Иначе потом придется всё равно говорить жестко, только вдобавок еще бить морду, и обижаться Моранж будет в два раза дольше.

А какие у моих девчонок сиськи – это вообще не его собачье дело.

В баре было пустынно – выходной же, кто сюда вообще ходит в выходной?

– О, отлично! Мест полно! – Возликовал Дамьен, как будто ожидал чего-то другого, и занял козырный столик у окна.

– Ага, – ворчливо поддакнул я. – Все в город ушли.

Мы, между прочим, тоже могли бы. Там хорошо, там свежие лица… Может, удалось бы пересечься с Морель!

Моранж сделал вид, что не услышал.

Я сделал вид, что не ухмыляюсь: ну чего его дразнить, он и так бесится.

Пивные кружки со стуком опустились на стол. Официантка, улыбнувшись, водрузила в центре блюдо с чипсами-орешками и удалилась.

– Ну, рассказывай! – Потер руки Люка, и подтянул к себе пиво.

Светлое, хотя заказывал темное.

– Какого демона, ле Ру! – Жан-Шарль возмутился и попытался отобрать свой заказ, но Люка, паршивец, сражался как лев, хоть и был не прав, и Тессье, плюнул и подтащил к себе стаут ле Ру.

Люка отсалютовал ему кружкой, празднуя торжество тупой силы над интеллектом, и присосался к светлому, а меня в ребра пихнул локтем Тома:

– Ну, чего молчишь? Делись давай! Как она в ко…

Я легонько, самую чуточку, развернулся к нашему пижону, ка-а-апельку наклонился, нависая.

– Как ты с ней замутить умудрился, я хотел сказать, – переобулся в воздухе Тома и улыбнулся мне, как святая невинность.

Парни смотрели с жадным любопытством, и я приосанился, расправляя плечи и глядя на парней свысока:

– Эх вы, сосунки! Ладно. Не плачьте! Папа вас научит, как закадрить девчонку…

Первое пиво закончилось, и мы заказали по второму, дружно освистав всем суровым мужским коллективом Тома, взявшего вишневое пиво.

Жан-Шарль снова заказал светлое, и снял его прямо с подноса, не дав Люке ни единого шанса, и вынудив того пить свою кислятину.

Парни, потоптавшись еще немного по мне и моих внезапных вкусах, смирились, что горячих подробностей не будет и переключились на темы поинтереснее.

– …и вот стоим мы с Тома как два придурка, с “умывайкой” в кармане, а этот упырь, хозяин “Пьяной русалки”, оказался магом и орёт как ушибленный, что сейчас он всех просветит сканером, и узнает, кто притащил в его заведение эту гадость! – энергично жестикулируя, Люка рассказывал, какую очередную дичь они с Тома сотворили.

Сам Тома, с истинно императорским величием забив болт на наше осуждение, тянул свое девчачье пойло и тонко улыбался.

– Нахрена вы вообще ее туда потащили? – Не выдержал Дамьен, который слушал Люку, вольготно развалившись на диванчике. – Там вообще активные артефакты запрещены.

– Кроме защитных и медицинских, – вставил педантичный Жан-Шарль.

Люка вскинулся:

– Ну так… это… Думали, на танцполе активируем, с девок косметические иллюзии послетают – прикинь, хохма! А пока они будут визжать, мы с Тома себе хорошеньких выберем. Ну, интересно же посмотреть, что у твоей подружки под иллюзией! Может, она крокодил! Откуда мы знали, что там на входе сканер стоит?

Дамьен спрятал лицо в фейспалме:

– Деби-и-илы! Если “Пьяная русалка” вся в иллюзиях, как праздничная ель – в шариках, то конечно, там на входе сканер!

– Да “умывайка” вообще слабенькая!

– Ага, слабенькая, только танцпол накрыла бы!

– Ой, иди нахрен, умник! Короче, мы с Тома выпившие были, и не сообразили, ага?

И меланхоличный Фонтэн, элегантно и мечтательно оторвавшись от пива, подал голос:

– Позволю себе вставить ремарку: то, что наш дорогой друг Люка называет “выпившие”, я бы назвал иначе. Скажем так: ходить мы еще могли, соображать – уже нет!

– И вас в таком состоянии пускают в приличные заведения! – С неприкрытой завистью фыркнул Дамьен.

Снисходительность у Тома получалась еще лучше, чем величие:

– Пить, мой дорогой друг, нужно уметь!

– Не пить – тоже нужно уметь, – осклабился Дамьен.

Люка отмахнулся от кощунственного предложения и продолжил рассказ:

– Ну, в общем, хозяин “Пьяной русалки” оказался магом, сказал, что сейчас всех просканирует, начал строить какую-то фигню… Мы поняли, что если нас сейчас застукают, то в “Русалку” никогда больше не пустят, ну и решили, что “умывайку” надо сбрасывать! Я заслонил Тома, а он эту фитюльку в фонтан уронил… Кто ж знал, что “умывайка” от этого активируется?

Жан-Шарль застонал:

– Любой! Любой, кто хоть что-то слушал в школе, об этом знал бы! Вода усиливает магию иллюзий, идиоты!

– Вода и усилила, – невозмутимо согласился Тома. – С двух из трех этажей “Пьяной русалки” иллюзии облетели. Ее хозяин орал, что мерзавцев найдет и убьет. Хорошо хоть, я артефакт обтер, прежде чем выбросить… Так что теперь мы в “Русалку” и сами больше не пойдем!

Когда мы как следует обстебали этих придурков, Дамьен деловито уточнил:

– Ну что, парни, еще по пиву?

– Не, я пас, – я без особой необходимости прикрыл ладонью недопитую вторую кружку. – Мы с Кассандрой договорились вечером встретиться.

– И что? – удивился Дамьен. – Что она тебе сделает?

Я взглянул на Моранжа свысока и снисходительно бросил:

– Если приду бухой? Бортанет!

Она ж сразу поймет, что пьяный я учиться не смогу… Но это я объяснять Дамьену точно не стану!

Изумление стекло с лица Моранжа, как вода. Он взглянул на меня неожиданно цепко, вытянул из-за пазухи цепочку и отстегнул с нее кулон.

– Вив, знаешь… – перегнувшись через стол, он бросил кулон мне в кружку, – а выпей-ка это.

Не удержавшись, я понюхал выпивку: пиво как пиво. Дамьеном не пахнет!

– Ну, и что это? – Уточнил я, не скрывая скепсиса.

– Отворот.

И был он зверски серьезен.

– Дамьен, друг! – Не удержавшись, заржал я. – Не настолько ты мне нравишься, чтобы отворотное пить!

– Мне он тоже не нравится, – сообщил Тома. – Совершенно отвратительный тип.

Не теряя светского выражения лица, Тома увернулся от брошенной в него Моранжем пивной пробки и закончил мысль:

– Но отворотное ты все же выпей.

Я умилился: нет, ну я же говорил! Они редкостные придурки, конечно, но друзья хорошие!

Кассандра

Настроение было не ужасным, нет. Оно было никаким. В кампус я брела на автопилоте, а на плечи будто навалилась вся тяжесть мира.

Я не хочу общаться с дядей.

Просто не хочу.

И от понимания этого я чувствовала себя еще хуже.

К тяжести на плечах добавлялось осознание, какая же я эгоистичная неблагодарная дрянь.

Дядя Квентин забрал меня из детского дома, он учил меня и заботился обо мне как мог, а я… я даже не хочу с ним общаться.

Что с того, что мы с ним ссорились? Это же не отменяет, что с тринадцати до восемнадцати лет воспитывал меня именно он.

А ссоры… Покажите мне, в какой семье не ссорятся. А я вообще была тогда пубертатным подростком и наверняка была невыносима. И…

И всё равно, мы были семьей. И дядя был самым близким мне человеком.

Я буду ему звонить. Возьму себя в руки – и буду.

…а на душе было тоскливо-тоскливо, и зрела невозможная, несбыточная мысль – собрать вещички, и свалить в неизвестность, оставив за собой жизненные перспективы, стипендию и подаренный роскошный телефон.

Надо будет, кстати, в начале учебной недели зайти в академическую библиотеку, зарегистрироваться и получить доступ облачным учебникам. И книгам. И научным материалам.

Еще нужно зайти к профессору Но, взять тему для доклада – с занятия он меня отпустил, но пропуск придется отрабатывать. И что-то с подработкой решать нужно, денег у меня так мало, что самый незначительный форс-мажор грозит обернуться для меня настоящей катастрофой.

Список дел выстраивался у меня в голове, неспешно сшивая треснувшую реальность и пришивая меня к ней.

В кампус я приползла всё еще нога за ногу – но уже без упаднических настроений и желания немедленно утопиться.

В конце концов, куда спешить, всегда успею!

И решила предпринять что-нибудь внезапное, чтобы в этом мнении утвердиться.

Стук в дверь раздался, когда стихийная уборка комнаты подошла к концу – а что там убирать-то особо, собственно говоря?

Ввалившийся ко мне гросс Теккер был оглушительно хорош собой и самодоволен – ну, тут ничего нового, тут всё как всегда.

– Вот что, дорогуша, – мрачно сказала я, в упор разглядывая Вива, цветущего улыбкой и сжимающего в объятиях торт. – Если ты продолжишь мне сладости на ночь глядя таскать – наша договоренность будет расторгнута!

Вив, не ожидавший, видимо, что я ни с того ни с сего взбрыкну, опешил. А потом вздохнул и философски пожал плечами:

– Ну, сегодня-то тебе явно нужно!

Поставив торт на стол, он принялся стаскивать куртку, а я неожиданно обиделась:

– Это на что ты намекаешь?!

– На то, что кто-то уже успел испортить тебе настроение.

Вив, повесивший куртку на вешалку, обернулся ко мне и неожиданно клюнул меня поцелуем в макушку:

– Сейчас выпьем чая с тортом – и всё улучшится!

– Заедать проблемы – порочный путь, ведущий к ожирению, – профырчала я.

Но чайник греться поставила.

Гросс Теккер меж тем плюхнулся на мою кровать, вольготно там расположился и теперь возмущался:

– Парни подозревают, что ты меня приворожила.

Я опешила от столь свежей мысли.

– Они сегодня подсунули мне отворотное зелье!

Не выдержав, я расхохоталась:

– Отворотное? Против секса?! Они бы еще с едой отворотом бороться предложили!

– Вот-вот, – ворчливо выдал гросс Теккер, подцепив меня за талию и потянув на себя. – Ничего не знают, а туда же! Лезут…

– Так что, – хмыкнула я, – учеба на сегодня отменяется?

– В смысле? – гросс Теккер, как раз сунувшийся носом ко мне в декольте, возмущенно воспрянул.

– Ну, ты ведь за занятия расплатиться не сможешь, – я не смогла отказать себе в мелком ехидстве. – У отворотных-то в этом смысле грустное побочное действие!

Запуская руки мне под рубашку, Вив беспечно отмахнулся:

– Да не пил я их отворотное!

И вот теперь возмутилась уже я, и, пихнув его в грудь, рявкнула:

– В смысле “не пил”?! Ты что, дурак?!

– Вот именно – что я, дурак?! Я тоже знаю, что у отворотных грустный побочный эффект!

– Нет, ты мне скажи, ты чем думаешь, мозгами или яйцами?! Как можно отказаться пить отворотное, если есть подозрения?

Я вопила. Я негодовала. Я патетически вздымала руки и пыталась воззвать к гросстеккеровскому разуму.

Гросс Теккер, на всякий случай, отодвинувшись от меня, бережно придерживал меня за талию, не давая свалиться с его колен в пылу праведного гнева.

– Да нет у меня подозрений! – Пытался огрызаться он.

Но меня с пути было не сбить:

– Конечно, у тебя нет подозрений! Если ты под приворотом – то у тебя подозрений и не может быть! Приворот критическое отношение к объекту наглухо отшибает! Нет, вот ты скажи, как можно, ну, как можно так элементарной техникой безопасности пренебрегать?!

Гросс Теккер слушал меня все с большим интересом. И прижимал к себе все крепче.

К самому-самому интересу прижимал.

Интерес ощутимо возрос и окреп.

Ой… Наверное, не стоило так ерзать у него на коленях во время пламенной речи.

– Нет-нет, не останавливайся! – подхватив меня под ягодицы, Вив выразительно качнул бедрами. – Морель, а как ты смотришь на то, чтобы попробовать секс без презервативов?

– Так. Понятно. – Поджав губы, я слезла с теккеровских колен. – Слушаешь ты тем же, чем и думаешь. Я ему лекцию о нарушении одной техники безопасности читаю – а он тут же предлагает мне нарушить другую!

Раздувая ноздри и громко сопя от возмущения, я заваривала чай.

Чай и кофе у меня, кстати, не убывали и, стараниями того же гросс Теккера, могли похвастаться разнообразием сортов.

Нет, ну как он вообще до своих лет дожил, такой беспечный?!

Я полыхала и негодовала, и самой себе отказывалась признаться, что я завидую. И эта зависть не сравнима с той, телефонной. Я завидую той беззаботности, с которой Вив относится к этому миру, и с ним из-за нее ничего не случается. Он как будто защищен, обернут толстым слоем благополучия.

Что телефон, на телефон можно заработать, и рано или поздно, я бы на него заработала. Телефон можно получить в подарок, можно, в конце концов, украсть – а вот эту броню, защитный слой благополучия, его ни купить, ни украсть. И в подарок его я вряд ли получу.

– Морель, – Вив подошел ко мне со спины, и сунул нос мне в волосы.

Я раньше думала, что он меня в макушку целует – но нет, он ее нюхает.

А гросс Теккер, легко положив мне руки на талию, продолжил:

– Не кипишуй. Я способен воспринимать нашу связь критически и контролирую себя. Хочешь, проведем простейший тест адекватности моего восприятия? Вот попроси меня о чем-нибудь.

Я развернулась, чувствуя, как скользят по мне широкие крепкие ладони, и посмотрела на него с интересом:

– Иди чашки для чая помой!

Гросс Теккер, растерянно моргнув, выдал:

– Да, конечно!

И даже дернулся к чашкам. А я злодейски расхохоталась:

– Попался! Всё, тест провален!

– Чего?! – Опомнившись, Вив дернулся в другую сторону, и я на всякий случай отскочила от него подальше.

Гросс Теккер, несчастная жертва рефлексов, тут же бросился меня ловить и поймал – в замкнутом-то пространстве чего б не поймать! – повалил на кровать и принялся скручивать:

– Так нечестно! С чего мне тебе отказывать в такой ерунде?! Другое желай!

Я брыкалась, и пиналась, и отбивалась, но не отбилась. И, обмякнув под этой тушей (у-у-у, лось здоровенный, я тебя не для того заводила, чтобы ты меня скручивал, хотя… хотя можешь и скрутить, да… но не в этом же смысле!), я потрясла головой, стряхивая с лица выбившиеся из хвоста волосы, и пожелала:

– Иди помой чашки для чая голым!

– Ну, не-е-ет! – Замотал башкой гросс Теккер. – Я не нанимался всему коридору праздник в стиле “ню” устраивать. Вот видишь, я могу тебе отказать, я адекватен!

Чмокнув меня в нос (весьма внезапно), он дернул меня за руку, помогая подняться на ноги.

Я тут же принялась приводить в порядок разлохмаченные волосы.

– С тем, что можешь отказать – согласна. Но “адекватен”?! Неет!

Вив, взглянув на меня свысока, больше никак не отреагировал на шпильку. Взял со стола кружки и ушел из комнаты – мыть.

– Так как ты смотришь на то, чтобы заняться сексом без презерватива?

Чай был выпит, глава из учебника судебной медицины разобрана и мы валялись на моей постели – ленивые и обессиленные интеллектуально, когда гросс Теккер вернулся к запавшей ему в душу теме.

– Нет. Нет-нет-нет! Секс без защиты – только на условиях взаимной верности! – Категорично отказалась я, и осеклась, разглядывая обескураженную породистую физиономию.

– А что… До этого взаимная верность разве не предполагалась?..

Я хлопнула ресницами, неожиданно чувствуя себя на редкость глупо.

А вот гросс Теккер отчего-то вдруг разулыбался.

– Ну-ка, признавайся, сколько у тебя “репетиторств”?! – и ка-а-ак он выделил это слово, одновременно сладко сжав грудь…

– Иди к бесу, гросс Теккер! У меня на тебя одного здоровья и нервов едва хватает! – возмутилась я, попытавшись его отпихнуть, но вместо этого случайно проникла руками под футболку, где скрывался напряженный, такой приятный на ощупь пресс.

– Ну а я целиком в учебе, я же обещал, никаких девушек! – жарко прошептал он мне на ухо. – Ни в жизнь не поверю, что ты сама не предохраняешься, а надеешься только на мои резиновые запасы.

– Кстати, они тебе карманы не оттягивают, столько постоянно с собой таскать?..

– Море-е-ель?..

– Иди к бесу!

– Кассандра…

– И руки убери!

– Кэсс…

– И… и…

– Кэсси…

Тягучие поцелуи, и жадные руки, и колено, упершееся мне между ног… Аргументы гросс Теккера были на редкость убедительны, и я, бездумно перебирая пальцами жесткие густые волосы, выдохнула ему в рот:

– Ладно! Согласна!

Вив радостно навалился на меня всем весом, но я уперлась ладонями в его грудь.

– Но не сегодня!

Полюбовавшись вытянувшейся физиономией гросс Теккера (боги, кажется, я все-таки садистка!), я оплела ногами его за талию, и продолжила:

– Во-первых, мы с тобой торжественно обменяемся справками об интимном здоровье…

– Море-е-ель!

– Что? Не хочешь справку – оставляем презервативы, я же тебя ни к чему не принуждаю.

Вив сердито засопел и навалился на меня чуть сильнее, из мстительности. Я в ответ ткнула его пальцем в грудь. Вив поморщился, и перенес вес на локти.

– А во-вторых, насчет взаимной верности – я это серьезно. В случае чего, мы просто мирно и без взаимных претензий расходимся в разные стороны. У нас с тобой никаких отношений, и меня не волнует твоя личная жизнь, но соблюдение договора для меня принципиально. Я даже не требую с тебя решать прямо сейчас, – щедро разрешила я. – Можешь подумать!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.