Дмитрий Шимохин, Никита Семин
Жандарм-2

Глава 1

Белый потолок. Это было первым, что я увидел, когда пришел в себя.

– … а я ей говорю: Ирина Сергеевна, вы так великолепны, что я просто не смог пройти мимо, не выразив своего восхищения! – раздавался откуда-то слева веселый мужской голос.

Прикрыв глаза, я прислушался к себе. Правое плечо дергало. Боль была приглушенной, но стоило попробовать пошевелить рукой, как она накатила с новой силой, и я оставил попытки двигать конечностью. Все остальное было в порядке. Снова открыв глаза, я осмотрелся.

Больничная палата. Побеленный потолок, побеленные до уровня груди стены, ниже покрытые синей краской. На полу стоят металлические панцирные койки. Всего четыре, включая мою. Три заняты, и лишь одна застелена и не имеет «владельца». Через окна в палату падает дневной свет. За окном было слышно щебетание птиц. Для освещения с потолка свисала лампочка, накрытая сверху металлической «юбкой», чтобы отражать свет вниз.

Кровать напротив меня была пуста, а вот на стоящей рядом с ней кто-то лежал с замотанным лицом. Снова повернув голову влево, рассмотрел своего соседа. Мужчина лет тридцати, вихрастый, с шикарными усами. Глаза смеются, в руке – стакан с какой-то светло-желтой жидкостью, которую мужчина прихлебывает, периодически прерывая свой рассказ. Говорит он, смотря при этом на лежащего перебинтованного. У самого балагура перебинтована правая нога. Рядом с его кроватью стоят костыли.

– О! – заметил меня балагур, – сосед, очнулся?

– Да, – выдавил я из пересохшего горла и тут же закашлялся.

– Сейчас-сейчас, – засуетился вихрастый балагур и потянулся к стоящей между нами тумбочке. – Помогу.

Койка под ним от движения заскрипела пружинами.

На тумбочке стоял кувшин с водой, какая-то бутылка и стакан. Поставив к нему в пару свой, который держал в руке, мужчина налил из кувшина воды в пустой стакан и протянул мне. С трудом выпростав из-под простыни левую здоровую руку, я взял стакан и мелкими глотками отпил из него.

Живительная влага прокатилась по пищеводу, даря неземное блаженство.

– Ну как? – улыбнулся мужчина. – Полегчало?

– Да, – выдохнул я благодарно.

– А то! Константин Витальевич Решало, штабс-капитан второго гвардейского Его Императорского Величества конного полка, – тут же представился сосед по койке. – А вы?..

– Григорий Мстиславович Бологовский, – выдохнул я.

– Это из Лифляндской ветви или…

– Тверской я.

Интерес Константина понятен. Если он из гвардии, то понятно, откуда знает, что Бологовские хоть и ведут свою родословную от одного предка, но все же примерно сто лет назад распались на два отдельных рода с одной фамилией.

– Очень приятно, – разулыбался балагур. – Если не секрет, это кто вас сюда отправил?

– Преступников задержал, да пулю словил.

– Похвально, – одобрительно покивал Константин. – Увы, я не могу похвастаться тем же. Я здесь очутился исключительно из-за злого рока. Участвовал в скачках, да конь понес. И я бы удержал его, не впервые жеребцов обуздываю, но скачки же… Соперник, каналья, толкнул на повороте, как раз когда я узду натянул. Ну и свалились мы с моим Рябым, да так не удачно, что он мне прямо на ногу своим крупом! Вот и… – с досадой показал на ногу кавалерист.

– Сочувствую, – прошептал я.

В теле еще была слабость от потери крови. Хотелось есть, да и от еще одного стакана воды я бы не отказался. О чем и попросил своего невольного соседа. Тот с готовностью налил еще и с намеком показал на бутылку.

– Может?..

– А там?

– Приятный напиток для того, чтобы скрасить наше томительное излечение.

Понятно. Алкоголь, скорее всего шаманское или что-то подобное. То-то щеки у этого Константина слегка раскрасневшиеся и глаза шалые.

– Нет, благодарю, – покачал я головой и откинулся на подушку.

– Ну нет, так нет, – легко согласился балагур и тут же добил свой стакан, после чего снова наполнил его.

– А кто наш сосед? – через минуту уточнил я, глазами указав на лежащего напротив.

– Владимир Петрович Селезнев. Майор интендантской службы. Так и не признается, где ему так лицо посекло, но между нами, – чуть приглушил Константин голос, – я слышал, что по указанию Его Императорского Величества сейчас идут войсковые испытания новых артиллерийских систем и более мощных гранат. Что-то мне подсказывает, что Владимир Петрович к нам в компанию попал прямиком оттуда.

Удовлетворив свой интерес, я расслабился и подумал о том, что случилось после моего ранения. Бомбистов мы с Никифором Алексеичем остановили. Одного так и вовсе – навсегда. Что со вторым не знаю, но надеюсь, что он остался жив и сейчас дает показания. Еще хотелось бы, чтобы в комнате, где они квартировались, нашлось что-нибудь. Иначе у меня могут возникнуть неприятности. Нет, сам факт, что они не открыли городовому и оказали сопротивление, говорит в мою пользу, но мало ли, что на ум начальству придет. Почему-то было ощущение, связанное с прошлой жизнью, что моя инициатива может обернуться против меня. А точнее, ее результат.

Неугомонный Решало допил стакан и полез в тумбочку, достав оттуда газету. Зашуршал ей и вскоре принялся вслух читать заинтересовавшую его статью.

– Король Австрии Карл четвертый подписал хартию с союзом германских княжеств и земель, на основе которого объявил создание новой империи германской нации. И как же она будет называться? – оторвавшись от чтения, хохотнул Константин. – Австро-венгеро-германская? Ох чую не усидят теперь на месте. Ну пускай попробуют мы им зубы тут же выбьем! – после чего он снова начал читать в слух. – В связи с этими событиями Император Александр уже выразил свое поздравление на этот счет, – дочитав, Константин положил газету на колени и с искренним возмущением на лице посмотрел на меня. – Политика однако, но вот не усидят австрияки на месте. Силу почувствуют. Они и так сербов жмут, единоверцев наших. И что сейчас могут учудить, я даже и не знаю.

Я оставил его комментарий без ответа, занятый своими мыслями. Так и не дождавшись никакой реакции, балагур перешел к следующей новости.

– Журналист нашей газеты Петр Голованов узнал о поимке бомбистов, совершивших покушение на его высокопревосходительство генерал-губернатора Козлова. По словам патрульного городового Никифора М. двоих преступников при его содействии задержал рядовой жандармской службы Григорий Б. Один преступник при этом был убит, а второй получил тяжелые ранения и пока не доступен для допроса, – тут Константин вдруг нахмурился и поднес газету поближе к глазам.

Затем покосился на меня и уже гораздо медленнее продолжил чтение.

– Служащий жандармерии при задержании тоже был ранен в правую руку и находится на излечении, – тихо и задумчиво дочитал статью Решало.

– Что? – не выдержал я его резко изменившегося настроения.

– Нет, ничего, – подчеркнуто вежливо покачал головой Константин и больше даже не пытался со мной завести разговор, внезапно охладив свой пыл.

На полчаса в палате воцарилось затишье. Раненый майор похоже спал. Решало больше не пытался заговорить со мной, несколько раз вставал и на костылях покидал палату, возвращаясь в приподнятым настроением и с густым запахом табака. Но когда видел меня, его настроение тут же слегка портилось, и он с кряхтением добирался до своей койки, где вновь прикладывался к стакану. Бутылка у него уже закончилась, но оказалось, что она у него не одна и в тумбочке нашлась ее «товарка». Врачи к нам за все время так и не зашли. Зато через полчаса после моего пробуждения в палату ввалился Пантелеев в сопровождении молодой сестры милосердия.

– Благодарю, барышня, дальше я сам, – кивнул он медсестре и осмотрел палату.

Накинутый на плечи белый халат не скрывал его худобы, а под распахнутыми полами виднелся синий мундир. Посмотрев на спящего майора, Пантелеев перевел взгляд на бодрствующего Константина и вежливо попросил.

– Не могли вы оставить меня на минуту с моим подчиненным?

– Как вам будет угодно, – пренебрежительно фыркнул балагур и потянулся за костылями.

Мимо Пантелеева он проходил с гордо поднятой головой, надвигаясь грудью так, что моему куратору пришлось уступить ему дорогу, чтобы не столкнуться в дверях. Но Пантелеев похоже даже не обратил внимания на «демарш» Решало, спокойно пройдя к моей койке и усевшись на кровать балагура. В руках он все это время держал газету, которую и кинул мне, как только уселся.

– Читай, вторая страница.

Уже догадываясь, что там увижу, я открыл газету. Все правильно. На второй странице была та статья, которую недавно зачитал гвардеец Решало. Кстати, статью Константин не дочитал. Там дальше после описания события были еще и размышления автора статьи о плохой компетентности жандармов, что не могут взять всего двух преступников живыми и невредимыми. Причем это был наезд не на меня конкретно, а на службу в целом, потому что журналист дальше писал, что лишь мужество и отвага рядового Григория Б. в принципе позволили задержать преступников, но где же в это время были другие представители службы с куда бо́льшим опытом? О моей неопытности он сделал вывод из моего звания (его назвал городовой, который видел мою бумагу) и отсутствию у меня табельного оружия.

Закончив чтение, я повернулся к Пантелееву.

– Прочитал?

– Да, – вернул я газету.

– Вы понимаете, курсант Бологовский, что рисковали не только собой, но и успехом всей операции по поимке преступников? Чем вы думали, когда почти в одиночку на них полезли? – внезапно со злостью прошипел Пантелеев.

– Они могли уйти. Их чуть не спугнул ночью мальчишка, который мне о них рассказал.

– Да плевать! Вашей обязанностью в первую очередь было мне доложить, как вашему куратору и старшему по званию. А уж потом я сказал бы как действовать надо, ясно?! Ты не сам по себе, ты на службе!

Я молчал. Отвечать что-то еще не видел смысла, да и виноватым себя не считал. Тот еще помолчал, ожидая моей реакции, но так и не дождавшись, приказал рассказать, как все было.

– Долго я провалялся? – когда закончил доклад, спросил я.

– Сутки. Врачи говорят тебе еще минимум двое лежать, пока рана заживет. И это еще оптимистичный прогноз, потому что ты маг. Иначе дольше бы в койке провалялся, – мрачно ответил Пантелеев. – Ты лучше подумай, как твоя инициатива отразится на твоем обучении и личном деле. Я уж точно твое самоуправство без внимания не оставлю, – пообещал он, скрипнув зубами.

Я снова промолчал. А что толку ему отвечать? Прямого вопроса нет, его негативное отношение из-за прошлых разногласий с бывшим Григорием я и так знаю, а что-то добавить к рассказанному мне нечего.

– Молчишь? Ну молчи, – встал Пантелеев. – Вот только тебе все равно еще отчет писать и уже в управлении ответ держать. Перед полковником Вышневецким.

Когда Пантелеев ушел, на своей койке застонал майор.

– Вам позвать медсестру? – тут же встрепенулся я.

– Нет, – со слабостью в голосе протянул тот. – Извини, Григорий, что невольно подслушал ваш разговор. Ты все правильно сделал. Давить этих гадов надо. Вот и меня… – тут он закашлялся почти на минуту. Потом продышался и продолжил. – Испытания проводили. Подробности, уж извини, рассказать не имею права. Только диверсия это была. Чудом жив остался. Но испытания они сорвали.

– Кто они?

– Народовольцы, кто ж еще, – с трудом произнес майор.

Объяснять, почему думает на запрещенную партию «Народная воля», майор не стал. Видимо все силы у него ушли на этот короткий разговор и вскоре он снова заснул. На всякий случай я все же сходил за медсестрой, но та проверила пульс у майора, убедилась, что тот дышит и, предупредив меня о скором обеде и послеобеденных процедурах, покинула палату.

Я же улегся на койку и стал просто ждать обеда. Заняться было решительно нечем. Даже газету вредный Пантелеев унес с собой.

* * *

– Ну как, Юрий Николаевич, навестили своего лучшего курсанта? – с улыбкой встретил Савелий Лукич Пантелеева в коридоре главного здания управления. – Как он там?

– Да какой он лучший, – нахмурился Пантелеев. – Исполнителей покушения одного убил, второго в больницу свел так, что неизвестно, выживет ли. Допросить их сейчас невозможно, а главные организаторы покушения – на свободе! И сейчас затаились пуще прежнего. А сообщи он нам, так чисто бы взяли, и в газетах никого не переполошили, и на допросе они бы сейчас сидели и всех сдавали!

– Ну не скажи, – покачал головой Савелий Лукич. – Может быть так, а может и не успели бы. Они уже уходить собирались. Еще бы час и не застали бы там никого.

– Откуда это известно?

– Опросили жильцов, узнали, что в комнату их пристроил городовой Алябьев. Взяли уже его, причем в последний момент! Тот уже вещи собирал и в цивильное переоделся. Ну а там уже он на допросе нам это и рассказал. А что касается того, лучший Григорий или нет, – тут Савелий Лукич вздохнул и, потерев глаза, продолжил. – Я сегодня был у генерала Головачева. Как раз обсуждали покушение и результаты расследования. Его высокопревосходительство давил на генерала. Требовал как можно быстрее найти нападающих, а у нас зацепок было – мизер. Прямо сейчас предоставить ничего не могли. Потом-то конечно раскрутили, но сколько времени бы на это ушло? Если бы не Григорий, то у нас и сейчас никакого результата не было бы. Зато теперь имеем в руках и исполнителей покушения и сочувствующего эсерам на допросе. Есть что его высокопревосходительству генерал-губернатору показать. И показали уже. Так что принято решение восстановить Григория Бологовского в звании досрочно и выдать премию. Даже поднимался вопрос о награждении медалью, но так как он еще не закончил обучения, да и сработал не чисто, решили ограничиться деньгами.

– Вот как, – поджал недовольно губы Пантелеев.

– Так как он там? Хорошо себя чувствует?

– Нормально, – буркнул Юрий. – При докладе на здоровье не жаловался.

– Ты с него уже и доклад успел взять? – рассмеялся Прохоров. – Ладно, Юрий Николаевич, не куксись так. Да, курсант тебе достался резвый, но ты ведь сам его к себе в группу взял.

– И уже жалею, – вздохнул Пантелеев.

– Зато такой точно результат даст. И тебя глядишь не обидят. За воспитание отличного сотрудника. Ты подумай об этом.

С этими словами Савелий Лукич пошел к лестнице на первый этаж, оставив Пантелеева в смешанных чувствах.

* * *

На обед пришлось покидать палату и идти в столовую. Еду разносили только лежачим, к коим я не относился. Орудовать правой рукой я пока не мог. И болела и повязка была намотана так туго, что и просто пошевелить рукой было затруднительно. Левшой я не был, так что даже простой прием пищи стал для меня тем еще испытанием и растянулся по времени минут на сорок.

Вернувшись в палату, застал там Константина, играющего в шахматы с каким-то поручиком. На того был накинут мундир, а левая рука лежала на перевязи.

– Вам шах, Леонид Васильевич, – азартно комментировал Решало свой ход.

Заметив меня, показательно проигнорировал и с ожиданием уставился на своего оппонента. Тот тоже бросил на меня короткий взгляд, молча дернул головой, с намеком на кивок и, вернув внимание на доску, поскреб здоровой рукой щетину на подбородке. Что-то мне подсказывает, что этому Леониду уже рассказали о том, что я жандарм, и «новичок» нашел полное взаимопонимание с Константином. Ну и ладно. Правда в шахматы я бы тоже не отказался сыграть. Иначе, чем здесь еще заняться?

Добравшись до кровати, я лег и стал с грустью думать, сколько я пропущу в своем обучении, и насколько плохо это отразится моей карьере в дальнейшем. Однако долго мое одиночество не продлилось. Дверь в палату открылась и на пороге возникла та, кого я уж точно не ожидал здесь увидеть. Лидия Воронцова.

Глава 2

– Господа, у нас в гостях дама, – тут же раздухарился Константин при виде Лидии.

И тут же стал вставать с кровати. То же сделал и его напарник по игре. Только я и майор остались на своих местах, хотя я и принял сидячее положение.

– Приличные люди, когда в комнату заходит прекрасная девушка, встают, – с пренебрежением в голосе сделал мне замечание Константин. – Но, похоже, это не про вас?

Лидия же не обращала внимания на него, смотря мне прямо в глаза. От этого взгляда я вновь почувствовал, как быстрее забилось сердце. Как захотелось подскочить к ней, обнять… И чтобы не совершить такую ошибку я и остался на месте. Молчание не продлилось долго, но для меня этот миг растянулся и был бесконечной борьбой с самим собой.

– Господа, – прозвенел голос Лиды с нотками веселья. – Я могу пообщаться с нашим героем наедине? Прошу вас.

– Героем? – фыркнул Константин.

– Конечно, – тут же уверенно кивнула Воронцова. – Он ведь, рискуя жизнью, задержал покушавшихся на жизнь генерал-губернатора людей.

– Ну, если этого просит дама, – с неохотой протянул Решало и, посмотрев на меня неприязненно, взял костыли и двинулся к выходу.

Лидия проводила его виноватым взглядом. Ей было неудобно, что она попросила раненого в ногу человека выйти вон. Почему-то попросить меня выйти с ней из палаты она не решилась. Зато стоило нам остаться наедине (если не считать все также спящего майора – или снова притворяющегося?), прошла до моей койки и присела рядом.

– Здравствуйте, – не зная как начать, выдавил я из себя.

– И вам доброго здоровья, – улыбнулась Лида, заставив мое сердце биться еще быстрее, хотя казалось, что это уже невозможно. – Оно вам сейчас очень нужно, – тут ее лицо стало более строгим и дальше она начала меня натуральным образом отчитывать! – Григорий, почему вы полезли к тем бандитам в одиночку? Да еще без оружия? Вы совсем о себе не думаете?

– Я был не один, – попытался я вставить хоть слово.

– Ах бросьте, – махнула она рукой. – Я была в редакции газеты, которая написала про вас статью. Там сказали, что полицейский, который был с вами, участия в задержании не принимал и служил скорее пугалом. Страшилкой, от которой побежали бандиты. Я знаю понятие загонной охоты, и вы использовали ее, приняв на себя основной удар.

Ее голос колокольчиком разносился по палате, заставляя меня наслаждаться им. Но при этом в памяти тут же всплывал образ той, другой девушки из прошлой жизни. Что любила меня и даже была беременна. Но похоже так и не дождалась. Я смотрел и пытался разобраться – похожа ли Лида на нее не только внешне, но и по характеру. Увы, кроме небольшого эпизода, я так ничего и не помнил о той девушке. И сравнить их характеры точно не мог. Что злило и заставляло сомневаться, а точно ли я влюбился тогда в Лиду? Или это влияние прошлой жизни зацепилось за их внешнее сходство и спроецировало чувства к той, утерянной, на Воронцову?

– Григорий, – после краткой отповеди Лида замялась. – Тогда я так и не смогла ответить на ваш вопрос… Я и сейчас по правде сказать не знаю ответа, – смущенно и робко сказала она, потупившись. – Но то, как вы защищали меня. Как добивались… В общем, может как вы выздоровеете, мы снова встретимся? Вы любите театр?

Я не знал, что ответить. Сказать «да»? Но сколько можно! Стоило ей поманить пальчиком, и я бежал за ней, а что получил? Чуть не убили в Хитровке, поучаствовал в не нужном поединке кружка фехтования, где мог получить натуральное ранение. Так еще и недоброжелателя там себе на ровном месте получил. И все ради чего? Ради ответа «не знаю»? При этом она ветреная, любит влезать в неприятности и ей плевать на чувства окружающих! Даже сейчас я не знаю, что ее привело ко мне.

Красивые зеленые глаза, казалось, проникали в самую душу. Вся внутренняя накрутка, что от Лиды одни неприятности и нужно держаться от нее подальше, она не та Катя, которую я любил в прошлой жизни, грозила вот-вот рухнуть под напором этих удивительных глаз. До боли сжав ладонь левой руки, так что ногти впились в кожу, я наконец смог ей ответить.

– Нет.

Слово далось с трудом, но после него стало чуть-чуть легче. Словно некая пелена спала. Лида вздрогнула и посмотрела растерянно.

– Что «нет»?

– Не люблю. Театр.

– А цирк? Может, гуляете по парку?

– У меня нет на это времени, – после первого «нет» дальше отказывать было проще. – Служба. Преступники сами себя не поймают, знаете ли.

– Понимаю, – расстроено чуть ссутулилась Лида. – Тогда, как освободитесь, я буду рада, если вы посетите наш дом. Я живу на Большой Лубянке, дом семнадцать. Приходите. Я скажу слугам, чтобы вас впустили. Если меня вдруг не будет, оставьте записку, когда и как мы можем встретиться. До свидания, Григорий.

– До свидания, – сдавленно прошептал я.

После ухода Лиды я чувствовал себя подавленно. Вроде сделал все правильно, нужно в себе до конца разобраться, а все равно так паршиво я себя еще никогда не чувствовал.

Вернувшиеся Константин с Леонидом смотрели на меня неодобрительно. Константин еще и не забыл в очередной раз облить меня презрением. А через пятнадцать минут в палату зашел врач с чуть светящейся переливами зеленого и красного цвета колбочкой в руках. Нес он ее как величайшую ценность. Взгляды продолживших играть в шахматы офицеров тут же прикипели к колбочке. Врач прошел мимо них и остановился возле меня.

– Ну-с, голубчик, уже сегодня вы вернетесь в строй, – воодушевленным голосом заявил медик.

В круглых очках с короткой ухоженной бородкой и белой шапочкой он выглядел как врач с картинки детского произведения.

– С чего это? – я настороженно уставился на колбочку.

Следом за врачом мышкой в палату прошмыгнула медсестра и тут же кинулась ко мне, начав разматывать повязку на плече.

– Что же вы голубушка задерживаетесь, – пожурил ее врач. И тут же ответил на мой вопрос. – Вам невероятно повезло, молодой человек. Вам оплатили применение настоя регенерации. Очень дорогой, но невероятно эффективный алхимический препарат. Если его влить сразу, то спасет даже при смертельном ранении.

– И кому я обязан?

Врач вопросительно посмотрел на медсестру.

– Настой оплачен госпожой Воронцовой, – пискнула та, окончательно освободив мою руку.

– Не нужно, – ту же заявил я.

Я не понимал, зачем Лида пошла на это, и от того принимать ее помощь не хотел. Хотя в груди приятно заныло от ее заботы.

– Голубчик, не говорите глупости, – прожурчал добродушный голос врача. Было видно, что ему самому хочется посмотреть на действие лекарства и все мои возражения он просто не примет. – Настой уже оплачен, и я обязан его применить на вас. Так, давайте сюда свою рану.

Я покосился на плечо. Пуля вошла в него сверху и прошла навылет, почти впритирку с костью, лишь чудом ее не задев. Входное отверстие выглядело ровным небольшим кругом, из которого слегка сочилась кровь. Врач встал сбоку справа от меня, рядом с медсестрой, которая схватилась за освобожденную от повязки руку и цепко сжала ее.

– Чуть-чуть пощиплет, поэтому постарайтесь не дергаться, – посоветовал медик и аккуратно начал лить светящийся раствор на рану.

– Тссс… – зашипел я, сжав челюсть.

Про «чуть-чуть» он изрядно преуменьшил. Было чувство, словно кипятком ошпарили. Рука рефлекторно дернулась, но медсестра сумела удержать ее в одном положении. Поверхность раны запузырилась, пошел небольшой дымок. Через несколько секунд боль стала стихать, а потом и шипение прекратилось. Рана на глазах зарубцевалась, оставив после себя небольшой круглый шрамик. Заставив меня выгнуться каким-то невообразимым способом, врач полил из колбочки и выходное отверстие. Процесс повторился.

– Ну вот и все, – ополовинив колбочку, заявил доктор. – Собирайтесь молодой человек и подходите в мой кабинет. Я еще проведу диагностику, но на моей памяти после настоя регенерации еще не было рецидивов.

Облегченно выдохнув, я посмотрел в спину уходящих медика с его помощницей. Оглядел палату, наткнувшись на два завистливых и недобрых взгляда… И поспешил выполнить просьбу-приказ врача. Помогли – спасибо. Пора и честь знать.

Уж не знаю, как они это сделали, но прачки больницы сумели отстирать мой костюм от крови и проблем, в чем возвращаться домой, у меня не возникло.

Марина Сергеевна оказалась дома и встретила меня одновременно удивленно и радостно.

– Ох ты ж господи, Григорий Мстиславович! Вы вернулись! А ведь слухи ходили, что вас серьезно ранили. Да и в газете о том писали. Значит, правду говорят, что на магах как на соб… ээээ… быстро все заживает? – тут же поправилась она.

– Лекарства хорошие были, – буркнул я, вспомнив о странной заботе Лидии.

– Да вы проходите. Кушать хотите? Скоро картошечка сварится. А у меня и селедка соленая есть. И капустка квашеная. Не беспокойтесь, такому герою сегодня все бесплатно!

Отказываться от предложения я не стал. Обед в больнице был для моего организма, не евшего больше суток, откровенно скудным, да и потеря крови сказывалась сильной слабостью. Пока купчиха накладывала на стол, я внимательно слушал ее щебетание. Как местные отреагировали на наше громкое задержание преступников. Оказалось, что Алябьева арестовали без меня и уже забрали в жандармерию. Как бы мне не прилетело, что раньше о его связях с криминалом не рассказал. Он ведь моих завербованных мужиков покрывал, а те вроде от своего «промысла» не отказались.

Вообще, жандармов люди не любили, но задержание двух бомбистов, покусившихся на любимого губернатора, сдержанно хвалили. Добавляя при этом, что без помощи со стороны местных жандармерия с полицией бессильна. Про Сашку, оказывается, не забыли. И его приход ко мне припомнили дети Митрофана Алексеевича, которые и открыли ему дверь внизу. И потом у городового допытались, откуда он узнал о преступниках. Короче, со слов Марины Сергеевны, Сашка тоже получил свою долю популярности у местных и даже без отчетливого негатива. Он же в первую очередь любимого губернатора спасал, а не жандармам помогал.

– Спасибо, Марина Сергеевна, накормили, – отодвинулся я от стола с набитым брюхом. – А не подскажите, где здесь поблизости общественная баня? Мне бы в порядок себя привести.

– Это дело хорошее, – тут же закивала купчиха. – А баня тут недалеко, всего в квартале есть.

Узнав точный адрес и цену за посещение, я ушел в свою комнату, где и завалился спать. Все эти события вымотали меня до крайности, а сытный ранний ужин полностью расслабил.

Утром я засел за составление картотеки. Сегодня был последний день, отведенный на выполнение задания ротмистра Алексеева, а баня открывалась лишь с двенадцати часов. Вот и корпел над бумагой, тщательно припоминая каждого, с кем встречался и что узнал о нем. В том числе и о своих сослуживцах из группы Пантелеева. Долго зависал над делом Лиды. Что писать туда, а чего не стоит, не представлял. В итоге постарался максимально сухим текстом описать характер девушки, как я его видел. В качестве своего мнения подвел итог, что к оперативной работе она не способна в силу непостоянства характера. А то еще прикажут сделать ее своим агентом и вновь писать отчеты о каждой встрече. Спасибо, мне и одного раза хватило! К мужикам для установления более доверительных отношений решил сходить вечером, когда они с работы вернутся. А пока – в баню!

Здание общественной бани было каменным, трехэтажным. Главный вход располагался в торце здания на пересечении двух улиц. Над входом были набиты выпуклые буквы в две строки: ОБЩIЯ 50 КОП. сверху и МУЖСКIЯ БАНИ прямо над двустворчатой дверью.

Зайдя внутрь, я оказался в красиво отделанном холле. С потолка свисали люстры, стойка администратора была из темного дерева, и за ней стоял молодой человек в белой рубашке, галстуке-бабочке и жиденькими усиками на лице. Из холла выходило три двери, не считая входной.

– Здравствуйте, мне бы помыться, – подошел я к нему.

– Обычная помывка – пятьдесят копеек. Если желаете с парком, то это еще двадцать. У нас также работает цирюльник, – указал молодой человек на дверь напротив входа.

Это он правильно заметил мою изрядно заросшую голову и лицо.

– Сколько? – только и выдохнул я.

– Если хотите просто остричь волосы – от восьми копеек. С бритьем выйдет около пятнадцати. Если вы позволите… – замолчал молодой человек и, когда я кивнул, продолжил. – Советую сначала посетить баню, а уж после к цирюльнику.

– Благодарю, так и поступлю.

Рассчитывался за баню я тут же. Дальше прошел в дверь справа от стойки молодого человека, а сам он располагался опять же справа от входа в баню. Там прошел по коридору до раздевалки, где у служащего получил тазик, мыло, полотенце и простынь. Тут же он предлагал сдать одежду в стирку, уверяя, что она будет не только постирана, но и высушена в рекордно короткие сроки – буквально за полчаса. Посчитав, что после бани одевать грязное мне не очень хочется, а хоть мне костюм и постирали в больнице, но за день он успел пропитаться моим потом, я согласился на его предложение.

Коридор здесь был единый, поэтому уже раздетый и обернутый в простыню выйдя из раздевалки в него, прошел еще несколько метров и по напутствию служащего раздевалки зашел в помывочную. Просторное помещение, рядами стоят аккуратные лавки с деревянными сиденьями и завитыми из стальных прутьев в незамысловатый узор ножками. У дальней стены торчит ряд кранов. Под каждым табурет, на который удобно поставить тазик и набрать воды. Пол и стены облицованы плиткой. В полу множество отверстий для стока воды. Здесь уже находился дородный мужчина, который остервенело намыливал голову, сидя на лавке. Рядом стоял его тазик и ковшик в нем. Присмотревшись, нашел и себе ковшик – они висели в ряд у левой от входа стены. Потратив минут десять на мытье, покинул помывочную и посмотрел в конец коридора, где я еще не был. Подумал и двинулся туда. Времени до того, как мне постирают и высушат одежду, было еще полно, вот и решил удовлетворить свое любопытство и посмотреть, а что еще предлагают в этом заведении.

Коридор заканчивался выходом в широкую залу с большим бассейном по центру и входом в парные по всей окружности, за исключением стены с окнами на улицу. Но окна были выложены витражным стеклом, одновременно и украшая его и не давая рассмотреть с улицы, что происходит внутри. Рядом со входом в парные стояли лавочки для отдыха напарившихся людей.

– Купание – бесплатно, если хотите в парные, нужно оплатить на входе, – тут же окликнул меня еще один служащий, притулившийся слева от выхода из коридора в залу.

– Благодарю. Я только искупаюсь, – кивнул я ему.

Мужчина был обмотан в простынь, рядом с ним лежал ряд веников, а сам он похоже выполнял заодно и функции банщика. Вон какое лицо красное. Что он и подтвердил, когда я у него уточнил это.

Накупался я вволю, изрядно довольный своим решением посетить это замечательное заведение. Да и цены здесь не такие уж и высокие. Вот только даже такие цены по карману далеко не всем. И те же рабочие сюда ходят, но обычно не чаще, чем пару раз в месяц. И время тут для них тоже ограничено – только до четырех часов дня. Потом уже нельзя, сословное разграничение во всем его «великолепии».

Дождавшись, когда моя одежда окажется у служащего в раздевалке, я ощупал горячий и вкусно пахнущий мылом костюм и с удовольствием его надел. После отправился к цирюльнику.

– Как вас остричь? – усадив меня на стул напротив круглого зеркала, учтиво спросил немолодой мужчина с щегольскими усами, вытянутыми в «струну» вдоль верхней губы.

Движения его были скупы и точны, не вызывая сомнений в его профессионализме. Припомнив, как я выглядел, когда только попал в тело Григория, постарался как мог описать.

– Покороче, но не слишком. Чтобы сверху осталась небольшая шапка волос. Бороду сбрить и оставить усы.

– Как именно остричь усы?

– Усы просто подравнять, дабы не лезли в рот и в нос, – а то последнее время не возможно стало, волосы то в нос лезут, то в рот аж неприятно.

– Как вам будет угодно.

Ножницы в его руках запорхали словно сами по себе вокруг моей головы, состригая лишнее. Закончив с прической, цирюльник перешел к моему лицу. Намазал кремом бороду и подточил острое лезвие бритвы, от которой у меня мурашки пошли по коже – такой горло перерезать случайно – раз плюнуть! Но мужчина свое дело знал крепко и уверенными отточенными движениями в несколько скребков очистил мое лицо от лишней растительности. Мне даже понравилось ощущение, когда холодная сталь скользит по коже, оставляя за собой чистую от волос поверхность.

В самом лучшем настроении я покинул баню и вернулся домой, засев за отчет, который ждал от меня Пантелеев. А уже вечером отправился в работным дом к завербованным мужикам. Пора уже выполнить и основное задание, данное Алексеевым – установить доверительный и даже дружеский контакт с моими «агентами».

Глава 3

Василий о чем-то разговаривал с Акинфеем, стоя возле входа в работный дом. Иногда они взрывались громким смехом, а Василий еще и руками размахивал, что-то показывая. Такую картину я увидел издалека, когда подходил к знакомому дому. Сергея я заметил позже. Он неторопливо прогуливался под ручку с какой-то девушкой метрах в тридцати от приятелей. Та смущенно отворачивалась, иногда напоказ вырывала руку из объятий парня, но потом вновь брала того под ручку.

Меня заметили, когда между нами оставалось метров двадцать. Причем первым заметил Акинфей. Улыбка тут же «стекла» с его лица, а на лбу пролегли складки, заметные даже в вечерних сумерках. Обернувшийся Василий наоборот, поначалу нахмурившийся из-за реакции друга, увидев меня, снова стал веселым.

– … можно договориться, – услышал я конец его фразы, обращенный к Акинфею, когда я подошел к ним. – Здравствуйте, ваше благородие, – это уже ко мне.

– Здравствуйте, – настороженно от Акинфея.

– И вам не хворать, – улыбнулся я.

– Никак, выздоровели? А баяли, что вас ранили, – удивился Василий.

– Было дело, да прошло. Разговор есть, пройдемся?

– Как скажете, – тут же легко согласился Василий.

Акинфей слегка сморщился, но кивнул. Звать Сергея и отвлекать его от девушки я посчитал излишним.

– Акинфей, как тебя по батюшке кстати?

– Прохорович я.

– Акинфей Прохорович, – мужик был меня старше, поэтому подобное обращение не вызвало у меня дискомфорта. Зато заставило удивленно вскинуть брови у самого мужика. – Василий рассказал тебе о моем предложении?

– Что мы должны вам докладывать, что у нас происходит, а вы, может, нам поможете? Да, говорил.

– Что думаешь?

– Что ничем вы нам, барин, помочь не сможете.

– Ну, ты моих возможностей-то не знаешь. Откуда такая уверенность?

– Сможете нам зарплату поднять? – желчно усмехнулся Акинфей. – Может, поговорите с приказчиком или с самим хозяином фабрики, чтобы он нам день рабочий сократил? Или найдете другую работу, где не гроши платят?

Я задумался, перебирая озвученные варианты на возможность их исполнения. Первый понятно – мимо. Второй – тут моих полномочий не хватит, но в принципе уточнить, сколько они работают и есть ли чем надавить на того же Патрушева – хозяина их фабрики – можно. В картотеку сходить, узнать, чем «дышит». Но это дело не быстрое, а вот третий вариант – со сменой работы – уже более реален. Только нужно узнать, что мужики умеют, и заняться вдумчивым поиском подходящей для них работы.

Мою задумчивость Акинфей понял неправильно и лишь усмехнулся, постаравшись скрыть промелькнувшее в глубине глаз презрение ко мне и моим попыткам найти к ним подход.

– Вот видите, – начал он. – Не в силах вы наши беды решить. Так и о чем тогда разговор? Только пугать могете. Другого у вас для нас нет.

– Василию я помог, – одернул я разошедшегося Акинфея. – Пусть не работой, но по здоровью. Кто сказал, что ты на той же фабрике рану никогда не получишь? Или не заболеешь ничем? Куда пойдешь? В больницу гражданскую? Или у вас при фабрике она есть? И как? Ты уверен, что там тебе смогут помочь? А если твоим родным такая помощь потребуется? Да и в другом я могу подсобить. Зайти с вопросом туда, куда вас не пустят, например. А может, в кутузке окажешься, так я вытащить могу. Не понадобится? Все мы под богом ходим.

Акинфей опустил глаза в землю и, кусая от раздражения и злости губы, задумался. Я ему не мешал. Василий шел рядом притихший и в наш разговор не лез.

– Я подумаю, – через несколько минут выдавил из себя Акинфей.

– Подумай, – кивнул я. – И вот еще о чем подумай. Тот же ваш дядька Увар с эсерами сотрудничал. Укрывал их бойцов, которые генерал-губернатора пытались взорвать. А он-то как раз не просто может надавить на хозяина вашей фабрики и сократить вам часы работы, или чтобы он зарплату вам поднял, но и прилагает для этого все усилия. И вам о том известно. Так что ты, рассказывая мне о работниках, что в незаконных партиях и кружках состоят, и себе помогаешь. Они ведь кроме как взрывать и убивать, другого не умеют. Те, кто что-то могут, в официально разрешенных профсоюзах состоят. И с властью сотрудничают. А та им навстречу идет.

– Ага, по шажку в наперсток, – фыркнул Акинфей.

– Зато после их действий, никто на рабочих гонений не устраивает. За шкирку не хватает и в тюрьму не бросает. Да и процесс этот только недавно начался. Профсоюзы-то когда разрешили?

– Да почитай уже пятнадцать лет прошло, – заметил Акинфей, давая мне кусочек новой информации.

– Вот и сравни. Что было до них и что стало после. Там, где они уже пятнадцать лет работают.

– А ведь верно Григорий Мстиславович молвит, – вмешался Василий. – Вон, на Никольской фабрике мне сестра рассказывала, уж какая благость! И больницы есть, и оклад не чета нашему. Да и ей, когда она понесла, стипендию платили!

– Ха! – тут же вскинулся Акинфей. – Ну ты сравнил. То же фабрика Морозовых! Дед нынешнего Саввы – сам из крепостных был! Чай не забыл об этом и внука хорошо воспитал. У Морозовых и до профсоюзов работать было не в пример лучше, чем у любого дворянина!

– Так-то оно так, – согласился Василий. – Да только с профсоюзом это у них шибче пошло.

Тут возразить Акинфею было нечего, хотя по лицу было видно – очень хочется.

– Так ты согласен? – когда спор двух мужиков утих, спросил я Акинфея.

– Да, – нехотя выдавил он.

– Тогда по рукам, – протянул я ему ладонь.

И тот ее пожал. Все, первый успех есть! А дальше уже будем понемногу его развивать.

Попрощавшись с мужиками, наказал им прийти завтра вечером ко мне, заодно подумать – есть ли какие проблемы, какие я смогу помочь решить, ну и для меня рассказ подготовить о тех, кто с запрещенными партиями может быть связан.

Утром в главное управление пришел пораньше. К Алексееву на экзамен по выполненному заданию только к десяти надо было, а пока решил заскочить к Пантелееву. Передать отчет о задержании и выяснить, насколько мне по шапке прилетит, за свой поступок. Но он удивил.

– На, распишись, – забрав отчет, протянул он мне бумагу.

– Это что? – взяв документ, не удержался я от вопроса.

– Приказ о досрочном восстановлении тебе звания с учетом перевода на наш стандарт и награждение премией в сто рублей, – хмуро буркнул куратор.

И тут до него дошло, что вообще-то я должен быть еще в больнице.

– Ты как так быстро вылечился? – пока я удивленно шеей крутил и вчитывался в текст, спросил он.

– Настой регенерации, – решил я обойтись двумя словами. Не получилось.

– Он же стоит сто пятьдесят рублей! Откуда у тебя такие деньги? Ты недавно у меня занимал пять, а тут такие деньжищи, – он подозрительно посмотрел на меня. – Или ты нашел деньги у задержанных бомбистов и себе их присвоил?

– Да когда бы я успел? – я мягко говоря ОЧЕНЬ удивился последнему предположению Пантелеева. – Нет, помогли.

– Кто?

– Добрые люди.

– Так, курсант, вы похоже не понимаете, – начал закипать Пантелеев. – За такую «помощь» обычно требуют плату. Причем такую, что вы сами не заметите, как уже предадите и коллег и службу и самого Государя императора! И я сейчас не шучу и не нагнетаю!

– Успокойтесь. Это помощь от Лидии Воронцовой. И к нашей службе не имеет никакого отношения.

Упоминание Воронцовой слегка умерило пыл Пантелеева, но он все равно попытался стребовать с меня еще один отчет о нашей повторной встрече. Ну уж дудки! В мою личную жизнь я его пускать не намерен! И так уже один раз сглупил, давая отчет о нашем посещении Хитровки. Но там и правда не все просто было. И у меня время служебное, и само место – тот еще гадюшник. Но сейчас – обломится!

Пантелеев аж побелел от гнева, но смог взять себя в руки и больше не упирался. Я же вернулся к прочтению выданных бумаг.

Все верно. Теперь я корнет с правом ношения табельного револьвера. Отдельно шла ведомость о награждении, которую нужно было идти обналичивать в банк. Все-таки есть бог на свете!

– Тебе повезло, что ты вовремя подошел, – заявил тем временем Юрий Николаевич. – А то бы объяснительную писал. Я как раз хотел лично со всем курсом провести беседу до того, как вы уйдете к Павлу Георгиевичу.

– О чем?

– Я ваш куратор, не забыл? Вы мне должны отчет о проделанной работе давать ДО того, как пойдете к вашим преподавателям. И вообще меня в курсе держать, если что серьезное происходит.

– Но мне об этом сказано не было, – справедливо заметил я.

– Меньше по девушкам бегать надо, – буркнул он. – Я об этом всей группе сообщил, когда ты после комиссии к Воронцовой побежал.

– Так вы же сами и отпустили! – возмутился я. – К тому же я потом вернулся, и вы мне лично план занятий вручали.

Пантелеев поджал губы. А что тут скажешь? Видно, что он сам забыл мне сказать, а признавать это перед подчиненным не хочет.

– В общем, теперь отчет сначала мне, а уж потом к наставникам, – прервал он молчание.

– Есть, – козырнул я.

Иного ответа от меня не ждали. Кабинет у Пантелеева был небольшой, так что остальных членов нашей группы я ждал в коридоре. В течение двадцати минут все собрались, и вышедший куратор повел нас в здание с учебными классами.

Когда мы зашли в класс и все расселись, Пантелеев коротко обрисовал проведенное мной задержание и тут же предложил найти допущенные ошибки, и как по мнению остальных нужно было поступить.

– Первая ошибка – недооценка противника, – поднялся со своего места Озерский. – Предположить, что напавшие на генерал-губернатора люди вооружены и способны дать серьезный отпор – первое, что нужно было сделать. А раз так, то попытка задержать их в одиночку, без оружия – затея заранее обреченная на провал.

– Хорошо, – поощрительно кивнул ему Пантелеев. – Садитесь. Кто еще что добавит? Мирзоянов, прошу.

– Опасения курсанта Бологовского, что подозреваемые сбегут, оправданы. Но в данном случае тогда он должен был выполнить функции наружной слежки, отправив привлеченного сотрудника полиции за подмогой. От дома до полицейского участка, насколько я помню карту города, было примерно пятнадцать минут ходьбы. Если бы подозреваемые попытались за это время скрыться – курсант должен был «сесть им на хвост» и проследить до следующей точки их лежки.

– Вот! Слышите, курсант Бологовский, – с мрачным удовлетворением посмотрел на меня Пантелеев. – За явным численным и силовым преимуществом противника вы должны были проследить за ним! Вы как лекцию по филерскому делу слушали?

– Никак. У нас ее еще не было, – срезал я разошедшегося Пантелеева. – По плану занятий, она должна проходить завтра.

– Все равно, своя-то голова на плечах у тебя есть? – не унимался куратор.

– А как бы вы поступили на моем месте? – не выдержал я.

– По инструкции! – тут же решительно ответил Пантелеев. – В которой четко сказано – задерживать обнаруженного вооруженного противника обязаны бойцы роты быстрого реагирования!

– Хорошо, что там был я, а не вы. А то преступники бы так и сбежали от наказания, пока вы бегали бы в управление за ротой бойцов.

– В управлении есть телефон, – процедил Пантелеев. – Как раз для подобных случаев. Его номер вы обязаны выучить наизусть.

– Да, – кивнул я с самым серьезным выражением лица. – Я телефон там тоже рядом видел, никуда и отлучаться мне бы не пришлось и терять из виду подозреваемых. Как и во многих других подобных случаях, телефон всегда находится под рукой.

За моей спиной раздался сдавленный смешок Кузнецовой. Куратор скрипнул зубами… затем выдохнул и потребовал доклад о выполнении задания.

– Картотека, – начал я доставать из матерчатой сумки бумаги.

Саму сумку я купил у Марины Сергеевны. Давать просто так пусть даже на один раз она ее не хотела, а вот продать купчиха согласилась. До этого из управления я нес бумаги просто в руках. Хорошо хоть не шел тогда по улице, а взял извозчика. Но чем дальше, тем чаще мне потребуется предмет для переноски вещей и я стал подумывать о покупке портфеля. Но пока – простая матерчатая серая сумка.

– Кроме ее заполнения мне было поручено ротмистром Алексеевым установить более доверительные отношения с завербованными рабочими и дополнительно узнать слухи и мнения о том, кого они считают виновным в покушении на генерал-губернатора. Отношения я установил, что касается их мнения по покушению на генерал-губернатора, то рабочие винят в этом дворян. С учетом задержания нападавших и их принадлежности к запрещенной партии социалистов-революционеров, считаю, что такой слух может распускаться намеренно членами этой партии или сочувствующими им. Основная задача – отвести подозрения от себя и вызвать еще большее недовольство рабочих к дворянскому сословию.

– Садитесь, – буркнул Пантелеев и наконец-то переключился на остальных.

К другим курсантам он почти не цеплялся, а если и задавал вопросы, то в основном уточняющие и тут же давал совет, как стоило бы выполнить задачу более качественно. Естественно по его мнению. Это я тоже внимательно слушал. Все же знаний у него по работе действительно больше, как и опыта. Надолго с каждым он не задерживался, все же времени до экзамена у Алексеева оставалось все меньше, а итоговую оценку нам будет выдавать как раз он.

Закончил Пантелеев опрос ровно без пяти минут десять. Об этом он сообщил нам сам, посмотрев на свои часы-луковку. Дальше группа разошлась по преподавателям. Все же та же Аглая хоть и входила в подчинение Пантелеева на время учебы, но ее основной профиль не оперативная работа и училась она не у Алексеева.

Ротмистр встретил нас скупым кивком и, мельком просмотрев созданные каждым картотеки, вернул их обратно с наказом пополнять и делать копии в основной архив как минимум раз в месяц. Дальше выслушивал доклад о выполненном задании и делал заметку в лежащем перед ним журнале, не давая никаких комментариев, переходя от одного курсанта к другому.

– Хорошо, – захлопнул он журнал, когда все доложились. – Завтра вас ждет лекция по филерскому делу. Что касается оперативной работы и вашего обучения у меня. Базис я вам рассказал еще на прошлом занятии, дальнейшее обучение – по вашему личному желанию на факультативных занятиях. Расписание их проведения висит в коридоре около лестницы, вы должны были его видеть. На этом все. Свободны.

– Все? – искренне удивился Селиверстов. – Но это же не входит ни в какие педагогические рамки! Самый обрезанный курс лекций, что преподавался в университете, в котором я имею честь работать, составлял не меньше восьми занятий!

– Вы ничего не знаете о наших особенностях, а уже поучаете? – жестко усмехнулся Алексеев.

– Нет, но…

– Работа оперативника – в поле! – перебил его ротмистр. – Причем, как правило, график у него не нормированный. Задача жандарма нашего направления – собирать информацию через постоянные контакты с завербованными агентами для упреждения действий, угрожающих спокойствию и жизни граждан и целостности нашего государства. Оперативник может и обязан повышать свою квалификацию, но без активного применения знаний это бесполезно! Да и не так велика наша служба, чтобы по несколько месяцев обучать небольшую группу курсантов. Кстати, кто из обладающих даром хотя бы попытался его тренировать?

Позади меня зашелестели парты и обернувшись, я увидел вставших Мирзоянова, Селиверстова и Лебедева.

– Все? А остальные что же? – он обвел взглядом меня и Озерского.

– Виноват, – тут же, как истинный армеец, подскочил с места подпоручик.

– Выполнение остальных заданий не оставило времени на тренировку навыка, – ответил я. – Исправлю в ближайшее время.

– Вот об этом я и говорю, – победно посмотрел ротмистр на профессора. – Каждый из вас развивается индивидуально и результат выдает сообразно вашим способностям и работе с окружающими людьми. Вот вы, Аркадий Сергеевич, получили знания по магии разума. Натренировали их. А напавших на генерал-губернатора бомбистов в это время задержал Григорий Мстиславович, который этой тренировкой не занимался. Запомните, в нашем деле главное – результат. Ваша учеба направлена на его получение, но если вы способны его давать без дополнительных занятий – никто их вам навязывать не будет. На этом все. Свободны.

Мы покинули класс, но выходя, я чувствовал на себе осуждающий взгляд Селиверстова. И пусть ротмистр вроде как встал на мою сторону, но когда я признался перед остальными сослуживцами, что не тренировал навык ощущения эмоций, то чувствовал стыд. Ну и просто нужно повышать свои магические способности. Да и свою «выключалку» потренировать. Почему бы не попробовать договориться об этом в Таганской тюрьме, как и советовал Алексеев? Решено! Сейчас же еду туда!

Глава 4

– Монументальное сооружение, – выйдя из брички, прокомментировал я открывшийся вид на здание таганской тюрьмы.

Из красного кирпича, охватывает аж два квартала и состоит из целого комплекса трех и даже пяти этажных зданий. Окна в трехэтажном здании узкие и высокие. В пятиэтажном – больше похожи на квадраты со стороной в метр.

– Тага-анка, я твой бессменный арестант, – протянул я возникшую в голове строчку.

И сам удивился, откуда она взялась. Что-то из прошлой жизни снова всплыло?

Отбросив ненужные мысли, я уверенной походкой двинулся к входу в здание тюрьмы. Вместо обычных дверей в стене к зданию была сделана пристройка всего два на два метра. Сначала заходишь в нее, там тебя останавливает стальная дверь со смотровым окошком. Над головой висит лампа, хорошо освещая «посетителя».

– Документы, – потребовал дежурный за дверью, открыв окошечко.

Я передал свое «удостоверение» жандарма.

– Тренировать дар?

– Да.

– Впервые у нас?

– Да.

Атмосфера в приемной «будке» не придавала мне словоохотливости. Хотелось поскорее ее покинуть, либо выйдя на улицу, либо наконец зайдя внутрь здания.

– Вам показать все?

Я от такого предложения чуть рот в удивлении не раскрыл.

– А у вас и такое практикуется?

– Не для всех, но к людям из вашего ведомства приказано оказывать максимальное содействие.

– Тогда я согласен.

Вернув мне бумагу, дежурный наконец отпер дверь и впустил меня внутрь. Я оказался в широком и довольно высоком арочном коридоре. Для освещения с потолка свисали лампочки через каждые пять метров. Дежурный оказался не один. За столом слева от входа сидел пожилой дядька в двубортном кителе с погонами городового старшего оклада. От уже привычных мне армейских знаков различия погон городового отличался тем, что был квадратным с плетеной веревкой поверх.

– Здравствуйте, – встав со своего места, коротко кивнул он мне и представился. – Иван Игоревич Ромашкин, – после чего тут же сел обратно, взявшись за ручку и придвинув к себе журнал. – Имя, должность, цель прибытия.

– Григорий Мстиславович Бологовский. Корнет жандармерии. Хочу потренировать магию разума.

Тщательно все записав, он снова посмотрел на меня.

– Николай проводит вас в изолятор, заодно и покажет, что тут есть у нас по пути. Но прошу надолго не задерживаться. По указу начальника тюрьмы у вас есть час.

– Благодарю, – кивнул я ему и пошел вслед за молодым Николаем, впустившим меня внутрь.

– Таганская тюрьма была создана более ста лет назад при императоре Владимире втором, – начал молодой надзиратель, убедившись, что я иду за ним.

Голос его оказался хорошо поставленным, а слова вылетали без запинки. Было заметно, что ему роль экскурсовода не впервой исполнять.

– Мы сейчас находимся в главном корпусе. Здесь на третьем этаже исполняют службу начальник тюрьмы, его высокоблагородие полковник Куйбышев, его заместитель, заведующий хозяйственной частью, – тут он покосился на меня и помахав неопределенно рукой закончил, – ну и другие высокие чины. На втором этаже у нас типография. В основном печатаем служебную литературу для полиции, но иногда и брошюры агитационные для профсоюзов выпускаем и другое по мелочи. На первом этаже столовая. Не смотрите, что мы сейчас вдоль стены идем, вход в нее со двора, чтобы заключенные в общий коридор не вырвались и толпой нас с Иваном Игоревичем не смяли.

– А чем заключенные у вас занимаются? – стало мне интересно. – Сидят по камерам все время?

– Да вы что? – рассмеялся Николай. – Зачем из них дармоедов делать? Нет, у нас работный дом, пусть и тюремного типа, как его высокоблагородие любит говорить. Работают они. Во дворе огороды расположены, в той же типографии несколько человек трудится. Есть портняжный цех, слесарная и токарная мастерские. Они в других корпусах расположены. Вот отработают положенную смену и тогда уж по камерам.

Мы дошли до конца коридора, который был перекрыт решетчатой дверью. За ней начинался уже другой корпус – пятиэтажный, который вплотную примыкал к главному зданию. Это я еще с улицы заметил. Николай отпер ее ключом, связку которых снял с пояса, пропустил меня вперед и пройдя следом запер ее за собой. Вот здесь я уже увидел двери в камеры. Такие же решетчатые, что легко можно увидеть, чем заняты сидящие в них люди. Сейчас камеры были пусты. В каждой камере было по две привинченных к полу коек без спинок или по-простому нары и ведро в углу.

Где-то в середине коридора к нему примыкал короткий проход к внутреннему двору тюрьмы. Рядом с ним же была лестница, на которую и свернул мой провожатый, начав спускаться вниз, в подвальную часть корпуса.

– Сюда отправляем самых буйных или тех, кто отказывается работать, – пояснял на ходу Николай. – Ну и за драки между заключенными все участники попадают сюда. Обычно хватает одного дня, чтобы посидев в одиночестве на хлебе и воде, заключенный успокоился и больше не нарушал распорядок. Сейчас здесь занято три камеры.

Здесь двери уже были стальными с окошечками, как при входе в здание Таганки. Подойдя к одному из них, Николай остановился и указал на дверь.

– Вот, Григорий Мстиславович, прошу. Как мне известно, вам для практики совсем не обязательно видеть заключенного, поэтому вы уж извините, но окошечко я открывать не буду.

И он отошел от меня на пару шагов, словно чего-то опасаясь. Я повернулся лицом к стальной двери и уже поднял руку к груди, чтобы начать, как меня охватил мандраж. Вспомнилось, как по мне ударили эмоции Лидии при первом применении показанного навыка. Как тогда нахлынуло воспоминание из прошлого, а я на несколько мгновений выпал из ощущения окружающего пространства. А если сейчас все повторится? Или еще чего похуже произойдет?

Помотав головой, чтобы прогнать предательский страх, я решительно подал магию в указательный палец и начертил им по часовой стрелке круг, соединив получившуюся фигуру со своим источником. Из-за того, что я поторопился, получившийся канал оказался слишком большим и в меня бурным потоком хлынули чужие эмоции, выбив из головы все мысли.

Тоска… Черная тоска и безысходность, что рвет душу. Хочется выть. Слезы сами наворачиваются на глаза. Обида на всех. Бессильная злость. Даже злоба и ненависть. Миг оглушительной злобы схлынул, как смытый волной, и вновь накатила тоска. Нельзя. Ничего нельзя сделать…

– Как вы, Григорий Мстиславович? – встревоженно склонился надо мной Николай.

В затылке чувствую тупую боль. В нос шибает запах нашатыря, флакончик с которым держит в руках мой провожатый. Лицо его встревоженное и сочувствующее. Я лежу на полу коридора рядом с дверью в изолятор.

– Что произошло? – с трудом садясь прямо на полу и даже не пытаясь встать, спросил я у него.

– Вы побледнели сначала, потом покраснели, и на лице ярость появилась, а затем глазки закатили и – хлоп! – бухнулись. Я уж видал такое. Лаврентий Семенович, наш медик, говорит, что это шок от слишком большого количества чужих эмоций. Вроде как разум мага не выдерживает, и он отключается. Это еще ладно! Были случаи, когда во время вот такой тренировки не в обморок падали, а на стены кидались или даже на меня. Вот где жуть!

– Я еще раз попробую, – поднялся я на ноги я встал перед дверью, уставившись на нее исподлобья как на противника.

– Вы уверены? А вдруг снова хлопнетесь? Или кидаться начнете? Может, погодите? Завтра придете?

– Нет, – мотнул я головой. – Сейчас я знаю, к чему быть готовым. Справлюсь! Для того и тренировка, чтобы такого не допускать.

– Вам виднее, – с сомнением протянул Николай.

В этот раз я действовал медленнее. Да и круг начертил совсем крошечный, почти точку. Ну и когда соединял со своим источником, делал это аккуратно, готовый в любой момент разорвать созданный «прокол».

В меня опять полилась чужая тоска, но на этот раз она была в разы слабее. Словно откуда-то издалека. Сильная эмоция, но если впустить ее в себя совсем немного, можно отстраниться. Постояв перед дверью в изолятор минуты две, концентрируясь на том, чтобы не дать чужой эмоции стать моей собственной, я разорвал прокол.

– Уф, – выдохнул я облегченно и даже стер тыльной стороной ладони выступивший от напряжения пот со лба. – Аж голод накатил.

– Такое бывает, – согласно кивнул Николай, спокойно подходя ко мне поближе.

А то до этого он от меня еще на несколько шагов отошел, опасаясь, что я сорвусь и не справлюсь с чужими эмоциями.

А еще голод, зверский голод начал одолевать меня, как будто я не ел пару дней.

– Есть у вас, где поесть?

– Только баланда для заключенных. Мы из дома обед носим. Господин начальник с другими офицерами в ресторацию ходят.

– Да я бы сейчас и от баланды не отказался, – признался я.

Мне было плевать, лишь бы насытится и утолить разыгравшийся голод.

– Вы наверное ее просто никогда не ели, – заметил Николай. – Но я могу сходить в столовую и набрать вам. Только уж извиняйте, но вас туда не пущу. Только с разрешения старшего офицера, а они сейчас как раз на обед все должны были уйти.

Мы вернулись обратно к Ивану Игоревичу, после чего, предупредив его, Николай умчался за баландой для меня.

– Бледно выглядите, Григорий Мстиславович, – заметил мужчина. – Но по первой у многих разумников так. Выпить не желаете? Чтобы чувства успокоить? У меня есть.

– Нет, благодарю, – отказался я.

Уж не знаю почему, но к алкоголю меня совсем не тянуло. Ни разу не хотелось «принять на грудь» с момента своего появления здесь. Даже сейчас. Вскоре явился и Николай с металлической тарелкой и ложкой. Иван Игоревич любезно сдвинул свой журнал в сторону и предоставил свое место, пока я ем. Похоже городовым было просто скучно и им было интересно, как я отреагирую на еду для заключенных. В принесенной тарелке была разваренная гороховая каша. Какая-то вязкая, помешав ее ложкой, обнаружил кусочки лука. На вкус она была хоть и соленой, но и только. Набить брюхо таким блюдом можно, но о вкусовых изысках можно только мечтать. Правда, мне сейчас как раз это и нужно. Сначала медленно, но привыкнув к непривычному вкусу, все быстрее я выхлебал всю баланду, почувствовав приятную тяжесть в животе.

– Спасибо, – отдал я тарелку Николаю.

– Надо же, – покачал тот головой, – сам бы не увидел, не поверил, что дворянин и маг по своей воле такое съест.

– Случаи бывают разные, – заметил я. – Но ты прав, повторять этот опыт мне как-то не хочется.

Таганку я покидал с облегчением. Хоть коридоры там и широкие, света из окон падает достаточно, но серый цвет каменных полов и белая побелка стен как-то не вызывает радости. А уж про подвал с комнатами изолятора и говорить нечего. Баланда лишь закрепила чувство безнадеги и тоски. Я ее и доедал в конце уже больше не от голода, как сказал Николаю, а чтобы прочувствовать на себе быт арестантов. Как говорил на лекции Алексеев – чтобы понять кого-то, надо на какое-то время «побывать в его шкуре». А кто ведает, где мне может пригодиться знание, как и чем живут заключенные.

Сейчас же, выйдя на свежий воздух, я решил прогуляться и впитать в себя «запах свободы», чтобы скинуть сгустившуюся в душе атмосферу мрачности и безысходности.

Медленно шагая вдоль улиц Москвы, я смотрел на людей вокруг. Как когда-то в Твери. Только здесь их было больше в разы, что создавало шум, суету и то неуловимое ощущение быстрого ритма характерного только для этого города.

Ресторацию, про которую говорил Николай, я увидел через двадцать минут неспешной ходьбы. Красивое здание с колоннами около входа и важным лакеем в ливрее на входе. Он с гордостью и достоинством распахивал двери перед господами и дамами, выходящими из подъезжающих карет и автомобилей. И зорко следил, чтобы пятерка чумазых мальчишек в грязных курточках с рваными на коленках штанами не подходили близко. Вот он в очередной раз шикнул на них, когда они, из озорства играя в собственно выдуманную игру «подкрадись к лакею как можно ближе и не будь замеченным», оказались всего в пяти метрах от входа в ресторацию.

А уже через секунду, словно имея глаза на затылке, уже подскочил к дверям и распахнул их перед выходящими наружу двумя богато одетыми молодыми людьми в изрядном подпитии. Явно дворяне и из богатых родов. Громко смеясь и толкая друг друга локтями, явно довольные жизнью, они прошли до дороги и перед ними тут же остановился извозчик, даже не дожидаясь, пока его позовут. Те, приняв его расторопность как должное, завалились в карету, и та тут же тронулась, освобождая место перед входом для других посетителей. Пятерка мальчишек проводила карету завистливыми и голодными взглядами. После чего они потеряли интерес к прошлой забаве и двинулись вдоль дороги, шаря глазами по витринам лавок и магазинов, расположенных вдоль улицы.

Почему-то этот контраст – двое богачей и пятеро мальчишек голодранцев резанул меня. Это показалось дико не правильным. Так быть не должно. И захотелось как-то помочь пацанятам. Не иначе сказались эмоции заключенного, на котором я тренировался, и атмосфера самой Таганки.

Я шел за ними, пока они не остановились возле кондитерской, уткнувшись носами в витрину.

– … ватрушку бы выбрал, – делился рыжий и конопатый десятилетний пацан с остальными.

– Не, мне больше ту, с кремом хочется, – возразил ему тощий и выше на целую голову лопоухий приятель.

– Выбирайте, заплачу, – подошел я к ним.

Те тут же настороженно уставились на меня, отлипнув от витрины и сбившись в кучку.

– Чего вам, господин? – спросил крепыш с самыми широкими плечами из всей пятерки.

– Говорю же – выбирайте, я заплачу.

– Зачем это вам?

– Да чего ты, Борян, – толкнул его в бок рыжий. – Раз готов платить – пущай!

Тот упрямо мотнул головой. Битый жизнью, знает, что обычно бесплатно ничего не бывает. Но не в этом случае. Так и не дождавшись от них ответа, я молча вытащил из кармана рубль и отдал в руки крепышу.

– На, сами купите. Радость у меня вот и решил ей с вами поделиться, – слукавил я мальчишкам. – Бывайте.

Эти пятеро напомнили мне о Сашке. А заодно навели на мысли, откуда всякие революционеры набирают себе пополнение. Да в том числе вот из таких пацанят! И как бы это крамольно не звучало, в том, что у них это получается, виноваты как раз сами дворяне и власть. Вот насмотрятся они на богачей, как те двое из ресторации, потом посмотрят на недоступные им пироженки и ватрушки, а еще если и обидят их где – и готов новый революционер, который хочет свергнуть власть. И это я еще не знаю, как тут работают социальные лифты. Может так статься, что будь среди них хоть трижды гении, а наверх не заберешься выше определенного уровня!

Зайдя по пути в бакалею, я купил заварки, леденцов для Сашки и табак для мужиков. Все равно собирался с ними сегодня встретиться, так хоть не с пустыми руками. Будет для Акинфея и остальных еще один повод лучше ко мне относиться.

Сашку я нашел около вокзала, как и ожидал. Подросток лузгал семечки, притулившись у стенки здания, и зорко следил не только за приезжими, но и за тем, где ходит патрульный городовой. Поэтому меня он заметил сразу. Поманив его рукой, я сам присел на лавочку, что стояла на небольшой площади перед вокзалом.

– Здравствуйте, Григорий Мстиславович, – улыбнулся Сашка и после моего кивка на лавку плюхнулся рядом. – Как ваше здоровье? Ух и кровищи из вас вытекло тогда! Я уж испужался, что не дотянете вы до лекаря!

– Как видишь, уже все зажило.

– Магия? – тут же деловито и со скрытой завистью уточнил подросток.

– Она самая. Держи, – передал я ему сетчатую сумку, купленную в той же бакалее, с «подарками». – Леденцы тебе, табак мужикам отдашь, а заварку – ну тут уж сами разберетесь.

– Вот за это спасибо огромное, – расплылись губы Сашки до ушей, и он тут же цапнул авоську.

Достав один петушок на палочке, тут же засунул его в рот и, причмокивая, расплылся в блаженной улыбке. Мне было приятно видеть его таким. Не озлобленно-настороженным, а обычным ребенком, который любит сладкое. Дав ему пару минут понаслаждаться угощением, перешел к расспросу.

– Как к тебе-то отнеслись, что ты ко мне за помощью пошел?

– Да кто как, – пожал плечами Сашка. – Обычно головой лишь качали, мол я какую-то глупость совершил, но глупость полезную. Но есть и такие, для которых губернатор ничем не отличается от других дворян. Вот они – ругали.

– Назовешь мне их имена? – тут же уцепился я. И тут же пояснил насторожившемуся Сашке свой интерес. – А то ведь из-за них не только губернатора, но и других хороших дворян поубивают и останутся среди них только те, кому на рабочих плевать. Тогда до большой крови недалеко. А большая кровь – она такая, правых иль виноватых не разбирает. Все под одну гребенку идут. И твоего брата может кто случайно тогда пристрелить. Или под взрыв попадет, не дай боже.

Сашка с серьезным лицом кивнул и тут же, загибая пальцы, назвал мне шесть имен, которым не понравилось, что бомбистов схватили.

– Ну, бывай, – встал я со скамейки. – Передашь Акинфею с Василием и Сергеем, чтобы вечером ко мне зашли? Разговор до них есть.

– Хорошо. До свидания, Григорий Мстиславович.

Вернувшись в дом, я тут же, пока не забыл, записал названные Сашкой имена, сделав пометку уточнить на их счет уже у мужиков, когда те придут.

Сашка не подвел, и к девяти вечера в коридор уже постучали. Пришли все трое, отчего в моей комнате, куда я их проводил, стало резко мало места. Поздоровавшись, я уже хотел начать спрашивать о названных подростком людях, когда Акинфей упал передо мной на колени.

– Ваше благородие, вы помощь обещали, – я тут же закрыл рот и поощрительно кивнул. – Есть у обчества до вас одна просьба!

Глава 5

– Так, давай по порядку, – когда Акинфей по моей просьбе поднялся с колен и изложил, что у них случилось, начал я. – Значит, ваш Серафим Кузьмич, приглядывающий за порядком в работном доме, пока вы на фабриках, слег от боли в сердце, так? И не может встать, парализованный?

– Да, – как болванчик кивнул Акинфей.

– А медик, который на заводе лечит, отказал в помощи, потому что Серафим Кузьмич там не работает?

– Да. А тот, что согласился нам помочь, лишь руками разводил и приговаривал: лекарств дорогих у нас нет, от того простой человек если умрет, то и так умрет; если выздоровеет, то и так выздоровеет, – с обидой в голосе процедил Акинфей и повторил свою просьбу. – Ему бы к магу на прием. А вы сами вчерась о помощи упоминали.

– И я от своих слов не отказываюсь, – согласился я и задумался, что могу сделать.

Старика я помнил и зла на него, что он меня прогнал в последнюю нашу встречу, не держал. Но к кому я могу обратиться за помощью? На ум приходил только Догомыш. Вот уж кто точно не откажется помочь простому рабочему, но тут другая проблема. У него и других страждущих вереница за дверью стоит. В прошлый раз он пошел мне на встречу неохотно, только потому, что я из жандармерии и пришел по рекомендации от его однокашника. Сейчас может и в позу встать. Да и вид он тогда имел самый замученный, как бы уже он сам не слег от своего усердия. Но других кандидатур на ум не приходило, придется идти к нему. На крайний случай – обратиться к врачам, практикующим частную практику. Только нужно узнать их расценки. Вот эти мысли я и изложил мужикам.

– Сергей пусть по частникам пробежится, – начал я давать указания. – Цены узнает, кто в принципе согласен из них за плату к рабочему прийти. Василий сходит к Владимиру Ивановичу, который его недуг излечил. Он его знает, сможет пробиться и хотя бы спросить. Если что, скажи, что и оплатить за срочность готовы, – посмотрел я на детину.

– Сделаю все, – комкая в руках кепку, кивнул Василий.

– А мне что делать? – спросил Акинфей, когда я закончил раздавать указания и задумался, можно ли еще что-то сделать.

– А на тебе будет общее руководство, – решил я. – Следишь, как уход устроили за Серафимом Кузьмичом, когда тебе Сергей с Василием с ответами придут или сам или через того же Сашку мне весточку передашь. Я же не всегда дома, по службе много мотаться приходится.

Когда с этим разобрались, я перешел к именам, что мне Сашка назвал. Уточнил полное имя каждого, чем занимаются, какие взгляды высказывали. Пусть и с неохотой, но мужики рассказали о шестерке недовольных задержанием бомбистов. После этого покинули меня, дав слово, что завтра все узнают и все мне расскажут.

Когда ложился спать, думал, что долго не смогу заснуть. День был уж очень богат на впечатления. Однако «помогла» погода. Через полчаса после ухода мужиков по крыше застучали капли дождя, под чей мерный стук мое сознание успокоилось, и я как в омут провалился в сон.

На лекцию по филерскому делу я добирался на извозчике, хотя изначально планировал встать пораньше и прогуляться. Увы, начавшийся поздно вечером дождь под утро не закончился и продолжал моросить. Зонта или плаща у меня не было и, чтобы не промокнуть, пришлось тратиться на частника. Улицы города из-за дождя не сильно опустели. Люди все также спешили по своим делам, чертыхаясь, если наступали в лужи или кого-то окатывали водой проезжающие мимо автомобили.

Добрался я в итоге одним из первых и стал ждать преподавателя, облокотившись спиной на стену коридора. Вскоре подтянулись и остальные. Когда почти вся группа собралась в коридор зашел подпоручик Озерский и, увидев меня, расплылся в улыбке и на весь коридор заголосил:

– Здравствуйте, Григорий Мстиславович. Я тут случайно узнал, что вам досрочно восстановили звание. Поздравляю корнетом! Все же наше руководство по достоинству оценило ваше мужество, что безмерно радует.

– Какое мужество? – недовольно вскинулся Селиверстов. – Григорий действовал в высшей степени необдуманно, и мы все вчера разбирали его действия. Вы сами в том числе высказывались, как ему должно было поступить!

– Вы, Аркадий Сергеевич, человек гражданский и в бою не бывали, – примирительно начал Озерский. – А там всегда действуешь по ситуации. После конечно обязательно идет разбор допущенных ошибок, чтобы их потом не повторять, что мы и сделали. Но осуждать Григория я вчера и не думал. Сам не знаю, как бы поступил на его месте. Это в классе, в тепле и безопасности легко о таком говорить.

– Соглашусь с Анатолием, – со своим непередаваемым акцентом сказал Ибрагим. – Перед боем голова по-другому работает, не каждый может сообразить. Мы можем просто не знать, в каких условиях тогда был Григорий. Даже после того, что он рассказал, он мог сам забыть какие-то мелочи, что повлияли на его решение.

– Но терять разум не стоит никогда, – прогудел в поддержку профессора Лебедев.

– А он его и не терял, – отмахнулся Озерский, который уже подошел ко мне и протянул руку. – Еще раз поздравляю!

– Благодарю, – ответил я на рукопожатие.

– И все равно, я считаю, что вы, Григорий, поступили необдуманно, – смотря мне в глаза, заявил Селиверстов.

– Поживем и увидим, как вы поступите в схожей ситуации. Может, растеряетесь, а может и вовсе… – хмыкнул я со скрытой издевкой.

– Вы считаете меня трусом? – завелся профессор.

От дальнейшего накала внезапно вспыхнувшего спора, нас уберегло появление Савелия Лукича.

– Господа! И дамы, – чинно раскланялся он с Кузнецовой и Ласточкиной. – Прошу вас не устраивать свар. Мы все на службе у Его Величества императора и нашего отечества и негоже еще и между собой собачиться. Нам и без внутренних ссор врагов хватит. Прошу в класс.

Селиверстов неприязненно покосился на меня и первым прошел вслед за преподавателем. Дальше и остальные потянулись. Я пропустил перед собой наших девушек и вместе с Озерским и Мирзояновым зашел следом.

– Итак, все готовы? – когда все расселись, обвел нас взглядом Савелий Лукич. – Тогда начнем. Кто такие филеры и чем занимается наша служба? Главная задача филера – незаметная слежка за гражданами, которые по тем или иным причинам попали в поле зрения жандармерии и нужно незаметно для них установить – честные это граждане империи, что просто живут и никак не угрожают стабильности нашего государства, или скрытый враг, что готовится напасть и подорвать устои общества. Как правило, работа филера начинается после записок наших оперативных сотрудников. Когда через агентов или иным способом жандарм оперативной службы узнает о подозрительном человеке, который к примеру негативно отзывался о власти, высказывал мысли о бунте или подстрекал на незаконную стачку. Первым делом конечно оперативник обязан проверить подозреваемого по картотеке. Возможно, он уже попадал в поле зрения как неблагонадежный, но был по каким-либо причинам признан не опасным. Бывает, что такие люди со временем становятся более радикальными в своих взглядах и, если раньше не представляли угрозы, то теперь решили активно работать против власти и стабильности в обществе. Но очень часто в картотеке нет нужной информации, всех поголовно туда не запишешь, а проверить человека надо. Просто подойти к нему и спросить: не замышляешь ли ты против императора и устоев нашего общества, как вы понимаете не разумно, – улыбнулся Прохоров.

В классе раздались смешки. Я и сам понимающе улыбнулся.

– Через завербованных людей такое тоже не всегда можно провести. Вот тогда-то к работе подключается служба филеров. Мы получаем имя и примерное описание подозреваемого, его место наиболее частого появления и причины, почему к человеку был проявлен интерес. А дальше находим заинтересовавшую оперативника личность и буквально ходим по пятам, цепко отслеживая и запоминая – с кем подозреваемый общается, чем занимается в свободное время, какие мысли высказывает при различных обстоятельствах. И все это нужно сделать так, чтобы филера никто не заметил. Идеальный филер – это тот, кто видит все, а его не видит никто!

Прохоров замолчал, подчеркивая важность сказанного. Убедившись, что все внимательно слушают и осознали озвученный тезис, он продолжил.

– Как вы понимаете, достичь такого идеала очень не просто. И о том, как этого добиться, и пойдет речь. Первое, что вы должны знать, работа филера начинается еще До того, как он придет и увидит подозреваемого. Для начала филер должен точно узнать у оперативника – к какому сословию принадлежит подозреваемый. Где проводит основное время. Затем, собрать о местах посещения подозреваемым всю возможную информацию. Где это находится, есть ли ограничения на вход и для кого они действуют. Как их можно обойти. Следом филер обязан замаскироваться. Простейший способ – переодеться в то, что носит сам подозреваемый и его круг общения. Эту информацию можно узнать или у оперативника, или просто надеть то, что характерно для сословия, к которому принадлежит подозреваемый. И уже после этого можно идти на слежку.

Дальше Савелий Лукич коротко рассказал об основных сословиях, что проживают в Москве, характерных для них отличиях – как в одежде, так и в поведении по отношению к окружающим. После этого как-то плавно перешел на описание основных запрещенных партий и кружков, перед этим перечислив вообще все партии, какие существуют, и описав декларируемые ими цели и задачи.

– Публика в этих партиях собралась самая разная. Будет ошибкой думать, что там лишь безграмотные крестьяне, да в край обедневшие мещане состоят. Нет, – покачал огорченно головой Прохоров. – Верхушка там сплошь из людей умных и образованных. Многие и за границей обучались или даже в наших университетах. Имеют не только знания, но и связи. Вхожи в дворянские дома, и даже в Кремле есть их сторонники! Последние обычно не идейные, а считающие, что могут использовать эти партии и кружки в своих личных интересах. Опасное заблуждение, из-за которого уже происходили волнения. Вы должны их помнить, – тут он скользнул взглядом по мне, – или как минимум знать о них. Волнения тысяча девятьсот пятого года из тени его подначивали дворяне, продвигая свои интересы! И цель тогда была одна – ограничить власть нашего императора, передав часть его полномочий им через введение нового органа власти. В итоге им частично это удалось. Государственная дума стала не просто совещательным органом власти, получив и урезанные функции законодательной. И если вы думаете, что этого им хватило – вынужден вас разочаровать. Подначивание крестьянского и мещанского сословия с их стороны только усилилось. Одной рукой они зажимают рабочих и крестьян, а другой – подстрекают их на бунт против Государя-императора!

Впервые я видел жесткость на лице этого обычно старавшегося показывать доброжелательность толстячка.

– Но перейдем к теме нашего урока, – чуть смягчившись, вновь продолжил лекцию Савелий Лукич. – Как понятно из вышесказанного, следить нашей службе приходится не только за рабочими, но и за представителями более высоких сословий. А среди них уже часто встречаются маги, да и артефактами эти люди пользоваться не брезгуют, благо средства им это позволяют. Чем это опасно? Озвучу несколько способов определить слежку с помощью магии. Допустим, вы прекрасно замаскировались. Ваше поведение не вызывает ни у кого сомнений, что вы именно тот, за кого себя выдаете. Вы не проявляете направленного интереса к объекту слежки, или затаились так, что вас не видно и не слышно. Но обнаружить вас при этом все равно можно!

Тут он полез в сумку, которую принес с собой, и стал выкладывать на свой стол различные предметы. Женскую брошь, кольца, расческу, веер, мужскую запонку и тому подобные мелочи.

– Пример, – взяв из выложенных предметов колечко, начал Савелий Лукич. – Вы находитесь на балу, где присутствует и подозреваемый. Он или она отошли в укромный угол для приватной беседы с кем-либо. Вы прошли следом и спрятались, допустим, за портьерой. Стоите всего в паре метров от объекта слежки. Он вас не видит, вы практически не дышите. Заметить вас невозможно. Но если вы следите за магом жизни, ему достаточно просто настроиться на чувство жизни, каким умением обладают все без исключения врачи, и объект тут же узнает, что рядом с ним кроме собеседника есть кот-то еще! Чтобы скрыться от этого умения вам понадобиться этот артефакт, – поднял кольцо на уровень своих глаз Прохоров. – Он скроет для мага вашу ауру, и навык обнаружения жизни объекту не поможет. Или вот еще, – положив кольцо, преподаватель взял веер. – Объект находится слишком далеко, метрах в десяти, и подойти к нему незамеченным невозможно. Но если обмахиваться этим веером так, чтобы потоки воздуха шли от объекта в вашу сторону, артефакт поможет уловить звук беседы, при этом не выдав вашего интереса. Понятно, что этот способ больше подходит нашим дамам, – улыбнулся Савелий Лукич. – Идем дальше…

Последовательно разобрав с примерами каждый выложенный на стол артефакт, я узнал для себя много нового. Так, есть артефакты, глушащие эмоции, если встретиться маг разума, наподобие нас. Артефакты отвлечения и рассеивания внимания, после которых собеседник не сможет вспомнить твое лицо и о чем конкретно был разговор. Скрывающие от специальных поисковых чар амулеты и наоборот – артефакты, ставящие метку на человека.

– Каждый артефакт раздается под роспись для выполнения конкретного задания, – подвел итог Савелий Лукич. – При утере или уничтожении, с вас будет строго спрошено, поэтому советую, если есть возможность, обходиться без них. Да и не даст пока вам никто их, пока не докажете, что способны вести качественную слежку.

– А если кто-то в принципе для слежки не приспособлен? Такой человек совсем не годен для филерского дела? – спросил Озерский.

– Ну почему же, нет, – улыбнулся мягко Савелий Лукич. – И таких можно использовать. Только нужно это делать с умом.

– И для чего же может пригодиться человек, чью слежку легко обнаружит подозреваемый? – тут же уточнил Мирзоянов.

– Неопытных филеров, чью слежку с гарантией обнаружат, называют брандерами. Вам знаком такой термин?

– Да, но это же из флота, – заметил Ибрагим. – Судно, начиненное взрывчаткой, которое не жалко разменять на судно противника. Так что? Таких филеров специально подставляют?

– В каком-то смысле, – кивнул Прохоров. – Филера «брандера» отправляют, когда хотят спугнуть подозреваемого. Например, нужно расстроить какую-то встречу, но при этом официально не засветить нашей заинтересованности. Или другой пример. Нам известно, что на встречу придет определенный человек, которого мы давно разыскиваем. Нам известно, что тот, с кем этот разыскиваемый должен встретиться, по какой-то причине не явится. Но мы хотим не дать знать об этом разыскиваемому и выйти на его ухоронку. Вот тогда к месту встречи подсылают брандера с описанием разыскиваемого. А параллельно отправляют более опытного филера. Брандера подводят к разыскиваемому лицу, тот засекает слежку и пытается оторваться. Как правило, успешно. Но при этом к нему «на хвост» уже сел более опытный сотрудник. Разыскиваемый человек, оторвавшись от брандера, успокаивается и возвращается в место, где скрывался, до прояснения обстановки. И это место становится известно нам.

С удовольствием оглядев наши удивленные лица, Савелий Лукич завершил лекцию и стал выдавать задания на практику. Каждый курсант подходил к нему, брал лист с заданием и, не озвучивая его, уступал место следующему.

Когда дошла очередь до меня, я тоже взял листок и, отойдя к окну, принялся за чтение.

– Да ну, – прошептал я. – Не может быть. Он же в Твери был!

Такую реакцию вызвало имя объекта, за которым я должен был следить. Знакомое мне имя – Анатолий Васильевич Боголюбов. Мой секундант на дуэли с Вяземским.

Глава 6

Чем мог заинтересовать нашу службу дворянин из не самой богатой семьи, да еще и провинциал? На самом деле, вариантов много, но в папке причина указана не была. Просто имя, место, где он проживает на данный момент, и основные места, где был замечен до этого. Все. Дальше я уже должен был справляться сам.

Тяжело вздохнув – ну а кто сказал, что будет легко? – отправился в архив, посмотреть, нет ли на него чего в картотеке. Интересно, Савелий Лукич, или тот, кто составлял для нас задания, знал о нашем шапочном знакомстве? Это ведь в разы повышает уровень сложности слежки.

В картотеке небольшая папочка нашлась, но не на самого Анатолия, а на его отца, Василия. Василий Петрович привлек внимание службы, потому что три года назад на его только открытом заводе по переработке мяса вспыхнула стачка. После тщательной проверки выяснилось, что рабочих за денежное вознаграждение подговорил устроить стачку конкурент Боголюбова, который сам рассчитывал прикупить здание с очень выгодным расположением и уже подготовленными помещениями под разделку мяса. Но Василий Петрович ухитрился обставить конкурента, предложив продавцу большую сумму. Дело про незаконную стачку закрыли, а папочка осталась.

Поскребя в задумчивости затылок, я перебрал в уме список мест, упомянутых в задании, где мог появиться Анатолий. Банк, две конторы, предоставляющие юридические услуги, торговый дом и салон графини Морошкиной. Похоже, знакомый дворянин не прохлаждается, а прибыл по делам. Вряд ли в банке или у юристов я услышу хоть что-то крамольное, даже если такие мысли у Анатолия есть. К тому же проблем, чтобы туда попасть, у меня не предвидится. Хотя засечь меня в здании, особенно в юридической конторе, думаю, будет легко. А вот салон – другое дело. На этом слове у меня идет четкая ассоциация с отдыхом и разговорами. Надо бы узнать о салонах чуть больше и, пожалуй, пойду я с этим вопросом к Пантелееву. Раз уж мой куратор и так печется о том, что я могу его подставить своими необдуманными поступками, пусть помогает!

К счастью Юрий Николаевич был в своем кабинете и, узнав цель моего визита, даже похвалил.

– Наконец-то сначала думаешь, прежде чем сделать! Какие-то вопросы есть? Про салоны? Помнишь как там надо себя вести?

– Нет. Только ассоциации есть. Память-то ко мне так и не вернулась.

– Ну тогда слушай. Любой салон – место, куда приходят отдохнуть. В первую очередь развлечь себя разговором, что накладывает определенный тон всем ведущимся там беседам. Ни в коем случае нельзя навязываться собеседнику. Если ты видишь, что тема утомляет, и ее пытаются сменить – не настаивай на ее продолжении. Или можешь перейти в другую группу. Вообще весь салон – это группки общающихся между собой людей на интересные им темы. Когда человеку наскучила тема или стал неприятен собеседник, то он переходит к другой группе. Попасть в такие салоны тоже просто так с улицы нельзя. Нужно приглашение от кого-то, кто салон уже посещал. И лишь побывав там раз и если, после этого посещения, хозяйка салона, провожая, предлагает приходить еще – можно в следующий раз уже идти без приглашения. Как понимаешь, это не твой случай, так что нужно подумать, от чьего имени ты сможешь зайти в салон.

– И кто может меня порекомендовать к графине Морошкиной?

– Ты когда будешь слежку проводить? – вдруг спросил Пантелеев.

– Завтра.

– Тогда про графиню забудь. Каждый салон открыт в строго определенные дни и даже часы. Завтра будет открыто семь салонов. Но твой Боголюбов провинциал и если у него нет больших связей, то скорее всего он сможет попасть только в два из них. Либо к княгине Меньшиковой, либо к дворянке Аверьиной.

Пантелеев в задумчивости побарабанил пальцами по столу. Я ему не мешал, а мысленно похвалил себя, что зашел к куратору. Пусть он меня в прошлый раз и «повозил носом по столу» перед другими курсантами, но как я сейчас понимаю – чисто из запоздалого страха, что все могло закончиться плачевно. В том числе для него.

– Значит так, – посмотрел на меня куратор. – Если твой объект слежки двинется к Меньшиковой, на входе скажешь, что тебя порекомендовал Иван Олегович Степенных. А если же пойдет к Аверьиной – то Павел Дмитриевич Железняк. Запомнил?

– Так точно. А если я их там встречу?

– Скажешь, что от меня, – пожал плечами Пантелеев и описал внешность обоих. – Дальше. В салонах не только разговаривают, но и стихи читают, поют, иногда, кто умеет, играет на музыкальных инструментах. Советую сегодня вечером попробовать тебе сочинить несколько четверостиший. Если не получится – хоть будешь знать, что это не твое и заявлять об этом на полном основании. Иногда там играют в карты. Штосс. Умеешь играть?

– Если и умел, то не помню.

– Ну, правила я тебе сейчас объясню, но знай – играют на ставки. Захвати с собой хоть немного денег.

– Если я сяду играть с Боголюбовым, он меня узнает.

– Ты лично знаком с объектом? – тут же вскинулся Пантелеев.

– Да. Мы из одного города, да и там до моего отъезда встречались на дворянском собрании.

– В каких вы отношениях?

– Он предлагал дружбу, а так – в нейтральных.

– Уже хорошо. Но и плохо, что он тебя скорее всего увидит, и тенью ты для него уже не будешь. Вам же пока только азы филерского дела дали?

– Да.

– Вот что я тебе скажу – вступать в контакт с объектом слежки не запрещено. Особенно, если нет другого выхода. Но будь начеку. Не выдай своего явного интереса к нему, если такое случится. Веди себя с ним как обычно. Понял?

– Да, – кивнул я.

– Отлично. Ну а теперь немного о правилах карточной игры и как она ведется…

От Пантелеева я вышел загруженный информацией по самое «не могу». Про карты тот рассказал много да с таким азартом, что мне показалось, что он и сам любитель этого дела.

Дождь на улице уже закончился, но брусчатка была еще мокрой, да и лужи не высохли. Не рискуя идти домой пешком, чтобы меня случайно не окатил грязью какой проезжающий мимо автомобиль, я привычно поймал извозчика. По пути еще и в банк заскочил, чтобы обналичить чек с выписанной премией. Раз уж есть немалая вероятность, что завтра мне придется посетить салон и там возможно сесть за карточный стол, то нужно быть готовым к этому. Кстати, уточнил у Пантелеева момент с расходами, что я понесу при слежке – компенсирует ли мне их служба? Оказалось что да, но ограниченно. Тут тоже многое зависит от важности задания. В моем случае, раз уж цель задания – обучение, мне могут возместить не больше рубля. Логика чиновников нашей службы проста – на учебном задании максимум, какие траты я могу понести – это транспорт и обед. Если придется зайти за объектом в ресторан, шиковать я там, по их мнению, не должен, ограничившись чашкой кофе и какой-нибудь выпечкой.

А вот у дома меня уже ждали.

– Григорий Мстиславович, ну наконец-то! – подскочил ко мне Сашка, стоило мне покинуть бричку. – Я вас с обеда жду!

– Что случилось? – встревожился я.

– Нашли лекаря! – выдохнул подросток. – Но он сказал, что только сегодня может. И аж десять рублев попросил! И это… чтобы вы сами к нему пришли.

– Ну, веди тогда, – вздохнул я.

Что-то дорого мне обходится налаживание доверительных отношений с завербованными рабочими. Надеюсь, это хоть как-то окупится. Хотя, чего это я? Уже окупилось! На бомбистов меня именно Сашка навел, за что мне потом премию и выписали. Так что не буду жмотиться.

На поход к лекарю, а затем уже с ним к Серафиму Кузьмичу ушел остаток дня. У старика оказался сердечный приступ, вызвавший паралич. За дополнительную пятерку маг согласился снять последствия приступа и вернуть старику подвижность, но честно предупредил, что на большее он не способен. Да и самого старика вновь может скрутить и уже окончательно. Первоначальную десятку лекарь брал за простой осмотр и возможное лечение простых болезней, где потребуется минимум его сил. А тут все оказалось посложнее, вот и пришлось снова раскошелиться. После того как маг ушел, отношение ко мне рабочих изменилось. До приятельских далеко, но уже не враг, а благодетель. Что меня полностью устроило.

А утром за полчаса до времени, указанном в задании, когда Боголюбов должен был покинуть свое место проживания, я уже сидел на лавочке с газетой в руках около гостиницы Метрополь. Именно в ней снял номер Анатолий два дня назад. Делая вид, что читаю, я поглядывал на вход и настраивался на долгое ожидание. Но прошло пятнадцать минут, и из дверей гостиницы быстрым шагом вышел знакомый блондин, тут же вскинув руку, подзывая извозчика. Я быстро свернул газету и, надвинув немного на глаза шляпу, двинулся вдоль улицы, поглядывая, есть ли где поблизости еще возницы. Мимо проехала бричка, в которую сел Боголюбов и тут я уже не терял времени. Пока шел, как раз добрался до стоящей пролетки и сразу заскочил в нее, сказав вознице ехать за бричкой.

– Пятнадцать копеек, господин, – ошарашил меня седой ямщик.

– С чего так дорого?

– Откель мне знать, во что вы меня втягиваете, приказывая ехать за дворянином? Да и сколько нам ехать за ним? Поэтому пятнадцать и деньги вперед!

Пока препирался с извозчиком, бричка добралась до поворота улицы и свернула, скрывшись с глаз. Чертыхнувшись, отсчитал три марки по пять копеек и мы наконец двинулись в погоню. Хотя «погоня» – громко сказано. Возница мне достался опытный и, как только бричка с Боголюбовым показалась нам на глаза, перестал подстегивать лошадь и вел свою пролетку так, чтобы лишь не отстать. Чувствуется опыт в подобных делах.

Полдня я катался вслед за Боголюбовым. Первой остановкой тот выбрал торговый дом, откуда вышел спустя всего пять минут. Сам дом продавал одежду, поэтому столь быстрый выход из него я посчитал подозрительным. Даже на примерку и замер внешних данных у Анатолия должно было уйти не меньше четверти часа. Дальше тот отправился на завод по выпуску металла и изделий из него. За ним я естественно не пошел. У ворот завода ошивались двое рабочих, которые готовы были проводить в контору, где сидел управляющий и другая администрация, вот только это мне не подходило. Я легко мог столкнуться с Боголюбовым. И если мы сегодня пересечемся снова, это будет крайне подозрительно. Пришлось ждать за его пределами, да еще и извозчика отпустить.

На заводе Боголюбов задержался почти до обеда, после чего отправился в ресторацию. Там я чуть не попался ему на глаза, когда зашел через пять минут следом и пошел к свободному столу. Что поделать – заведение оказалось не слишком большим и если бы не обеденный час и посетители, которые заполнили зал, то мое появление точно не прошло бы незамеченным.

С удовольствием насладившись жареной уткой и салатом из овощей, я заказал себе чашечку кофе и терпеливо ждал, когда Анатолий закончит со своей трапезой.

Покинув ресторацию, Боголюбов не стал подзывать извозчика и двинулся по улице пешком. День выдался солнечный, а сам дворянин после сытного обеда выглядел довольным жизнью и галантно раскланивался с проходящими мимо дамами, если они шли без кавалеров, даря им улыбки и комплименты. Я отстал от него на три десятка шагов, чтобы уж слишком не мозолить глаза.

Путь Анатолия закончился возле входа в дверь с табличкой «Самуилъ Гендербургъ и Сыновья». Когда я прошел мимо, прочитал еще одну табличку возле двери, на которой говорилось, что почтенный Гендербург оказывает услуги юридического характера. Заходить внутрь не стал. Контора по виду небольшая, скорее всего внутри кроме самого Самуила или кого-то из его сыновей никого из персонала нет, и мое появление не пройдет для Анатолия незамеченным. В итоге нашел скамейку в полсотни метров от двери и принялся ждать, вновь делая вид, что читаю газету.

Ждать пришлось почти полтора часа. Я уже успел подумать, что в конторе есть еще один выход, через который и ушел Боголюбов, и я его упустил. Но нет. Когда я почти решился зайти внутрь, Анатолий покинул Гендербурга и вновь поймал извозчика. Да уж, нервная работенка у филеров. И затратная, за дворянами следить.

На этот раз путь Анатолия окончился около двухэтажного особняка. А я похвалил себя, что перед тем, как уйти, зашел к Пантелееву. Этот адрес я знал. Здесь жили Аверьины, и по времени как раз должен был начаться салон у этой дамы. Вообще, как я понял, салоны устраивали преимущественно дворянки. Их мужья могли присутствовать, но это было не обязательным. Если глава рода занимался тем, что руководил политикой рода, его финансами, то его вторая половинка могла, как ничего не делать и следить лишь за хозяйством, или же при деятельной натуре собирать вот такие салоны. Были и другие варианты, но в гораздо меньшем количестве.

На входе Боголюбова встретила красивая эффектная дама в платье с кружевами и искусно завитой прической, открывающей шею и красивые аккуратные ушки. Подождав около десяти минут, я сам двинулся ко входу.

– Здравствуйте, – на мой стук открыла мне все та же дама. Приветливо улыбнулась и с ожиданием посмотрела мне в глаза.

– Павел Дмитриевич Железняк очень настоятельно рекомендовал посетить вас, – улыбнулся я в ответ. – Он сказал, что здесь очень приятное общество.

– Он вас не обманул, – благосклонно кивнула дама и протянула ручку для поцелуя. – Людмила Юрьевна Аверьина.

– Очень приятно, Григорий Мстиславович Бологовский, – поцеловав воздух над рукой, как и положено, я раскланялся с хозяйкой салона и наконец был допущен внутрь.

Скрывать свое истинное имя из-за немаленькой вероятности столкнуться с Боголюбовым я посчитал опрометчивым.

Попав в гостиную дома, я снял шляпу, которую тут же повесил на одну из стоек, что стояли в ряд как раз на этот случай, расстегнул пиджак и неторопливо двинулся на второй этаж. Собрание салона проводилось именно там.

Комната, где проходил салон, встретила меня специально созданным хаосом. Мебель стояла здесь не аккуратными рядами, а в разнобой, визуально деля большую комнату салона на несколько «островков». Слева при входе стоял диван с креслом напротив, занятый двумя дамами и одним солидным мужчиной лет сорока. Справа к стене был прислонен комод с напитками. Дальше прямо по центру стоял стол со стульями вокруг него, создавая еще одну зону досуга. У дальней от входа стены слева у окна хозяйка расположила рояль, у которого стояла пара стульев. Там уже музицировал молодой юноша, а рядом с ним на стульях сидели две девушки схожего возраста. В противоположной от входа стене, прижимаясь к правой стороне была еще один проход, задернутый портьерами. Учитывая, что Анатолия я в комнате не увидел, то предположил, что там тоже есть посетители салона, куда он и отправился.

– Располагайтесь, – раздался за моей спиной голос Аверьиной. – Павел Дмитриевич любит рассуждать на тему нынешнего положения дел в империи. Вы сошлись с ним на этом интересе? Если так, то общество Михаила Эдмундовича будет вам по вкусу, – указала она на мужчину, что сидел в кресле слева.

– Благодарю, – учтиво кивнул я ей и, чтобы не вызывать подозрений, для начала двинулся в указанную сторону.

– … это кажется диким, но это факт, – хорошо поставленным баритоном вещал мужчина своим собеседницам. – Я лично видел, как один беспризорник поймал крысу и очень радовался этому, – девушки на диване напротив изумленно ахнули, одна прикрылась веером, вроде как в испуге, только любопытные глазки поблескивали поверх него.

– Ой, какая жуть! – воскликнула другая дама, но при этом мужчину они не остановили, а продолжили с жадным любопытством ждать подробностей.

– И все это из-за «рекомендаций императора», что не возведены в ранг требований! – поднял палец вверх мужчина. – В других странах у рабочих есть права, и промышленники обязаны обеспечить им еду и кров. И все это введено в их обязанности, по закону! Потому ни в Европе, ни в Новом свете ничего подобного вы не увидите. Положение же рабочих в империи – ужасное. И все из-за того, что промышленники к рекомендациям Императора относятся спустя рукава…

Тут он заметил меня и на минуту прервался, чтобы представиться самому и представить своих собеседниц. Не остался в долгу и я, после чего Михаил Эдмундович задал мне вопрос.

– А вы, Григорий Мстиславович, как считаете – нужно ли нашему правительству ужесточать законы по отношению к крупному капиталу в пользу рабочих?

– Определенно, – тут же согласился я. – В противном случае, это не приведет ни к чему хорошему, и дело может закончиться кровью.

– Вот видите, – повернулся мужчина к двум дамам. – Я не одинок в своих взглядах.

Посидев с ними еще минут пять и так и не увидев Боголюбова, я раскланялся и двинулся к проходу с портьерами. Когда я прошел половину комнаты, одна из портьер была отдернута в сторону, и из-за нее вышел Анатолий. И сразу же заметил меня!

– Григорий Мстиславович? – удивленно и радостно воскликнул он. – Не ожидал нашей встречи.

И словно этого было мало, из-за моей спины меня окликнул еще один до боли знакомый голос.

– Григорий? Вы здесь? Какая приятная неожиданность!

Обернувшись, я убедился, что слух меня не подвел. В комнату зашла Лидия Воронцова.

Глава 7

Вас когда-нибудь заставали врасплох? Было ощущение, что вас застукали со спущенными штанами? Нет? А вот у меня сейчас было именно такое чувство. Мало того, что объект слежки меня заметил. Но я к этому был хотя бы морально готов. Но встретить в этот же момент и девушку, которая так неоднозначно на меня действует – вот это уже стало потрясением. Особенно из-за того, что это произошло одновременно и к чему способно привести, я не представлял даже в теории. Но похоже сейчас узнаю на практике.

Когда меня позвали сразу Анатолий и Лидия, мы все втроем на несколько секунд замерли от удивления. Первым к моему стыду начал действовать Боголюбов.

– Григорий Мстиславович, не познакомите меня с вашей прекрасной дамой?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.