Галина Васильевна Макарова
Новые стихи

© Макарова Г. В., 2024

© Татьяна Корнилова, иллюстрации, 2024

© Издательство «Родники», 2024

© Оформление. Издательство «Родники», 2024

Разве мало даровано?

Часто не хочется читать современную поэзию. В большинстве случаев это либо псевдогражданская лирика, проклинающая в дурно сложенных виршах на случай современную политику, олигархов и все тяготы жизни, либо модные стихи. Столь вычурные и изощрённые, столь зашифрованные, что понять их может разве что сам автор, да и то не всегда.

Стихи Г. Макаровой просты по форме и содержанию, но их хочется читать и перечитывать. Потому что это поэзия настоящая. Автор не проклинает и не шифруется. Она просто пишет о жизни. Г. Макарова умеет увидеть прекрасное в обыденном, найти в повседневности счастливые моменты.

Ценность поэзии не в широте охвата тем. Она в философском отношении к миру. Можно писать о больших потрясениях, о мрачном и горьком, пересчитывать несчастья и беды и выражать миру своё негодование. Зла в мире хватает. А можно, не смиряясь с горем, переживая его, искать в жизни маленькие, но веские точки опоры: любоваться цветком и молодыми листьями, снегопадом и дождём, радоваться детям и внукам, письму подруги, беседе с хорошим человеком, наслаждаться музыкой и литературой.

«Разве мало даровано?» – писала Г. Макарова в одном из ранних стихотворений. Действительно, пока существуют такие «мелочи», как дружба, любовь, синее небо, радуга, весенний дождь, поющие птицы, мир устоит, несмотря на войны, беды, людское равнодушие и отчуждение.

Неучастие в зле и насилии, противопоставление им добра и мира – это тоже борьба со злом.

Поэзию Галины Макаровой читать стоит. И пусть для кого-то её стихи тоже станут счастливым моментом и точкой опоры.

Руфь Рафалович

В ожидании весны

«Это пёрышко невесомое…»

Это пёрышко невесомое,
эта выдумка чистой воды,
и веселье моё невесёлое,
и напрасные эти труды,
что зовутся бумагомаранием,
что приносят и радость, и грусть, —
этим со всевозможным старанием
и займусь.

Не летаю я в мыслях высями,
по земле мне хватает ходьбы.
Но от пёрышка я зависима,
как зависима от судьбы.

Русский язык

Слова-словечки —
совсем не овечки.
Есть слова, как выстрел: пул,
скользкие, как мыло: блюл,
есть глухие: папа, пуп,
звонкие слетают с губ:
мама, родина, весна,
вольнолюбие, волна.
А вот
         тянется
                     длинной
                                 шипящей
                                                змеёй
и застревает в зубах, беся,
хвост заударный семислоговой:
заму —
            сори —
                        ваю —
                                    щая —
                                               ся.

Калина

Лежишь на блюдце красной горкой,
и нипочём мороз.
А мне моей дороги горькой
не одолеть без слёз.
Ах, ягодка, блистаешь лаково,
приятная для глаз.
А я давно глаза проплакала
и слёз иссяк запас.
Благие помыслы в обычае,
а радость – стороной.
У нас с тобой имён различие
лишь в буковке одной.

Стиховарение

Август. Яблоки. Варенье.
Рифма позвала к столу.
Отвернулась на мгновенье —
и варенье на полу.
Накипает пылко пеной
и ворчит: ко мне вернись.
Я в ответ ему смиренно:
сладкое моё, уймись.
Не завидуй гостье редкой,
мелкой ревностью кипя.
Столь же, сколь до строчки меткой,
я охоча до тебя!

Верю

Что ты смотришь со стены
тёмными очами,
спать в объятьях тишины
не даёшь ночами?
Год свирепствует война,
что чумы страшнее.
Значит, гибнуть я должна
или стать сильнее
и трусливо не дрожать,
как листок осины?
Будут женщины рожать,
песни петь мужчины.
Будет кончена зима
ужасов. Дай, Боже!
Ты по-прежнему нема,
только смотришь строже.
Строже были времена —
помню бабку, деда.
Пусть рифмуется весна
не с войной – с победой!

Пасха 2022 года

I

Спокойствием моя душа
совсем не часто отличалась.
И жить, и чувствовать спеша,
она вмещала гнев и жалость,
и вспышки радости, и боль,
и своевольную любовь.

Не сосчитать уроков горьких,
прошедшее приветы шлёт.
Теперь, с последнего пригорка
я вижу: тает тёмный лёд.
И шум воды, и дней янтарность,
колоколов благая весть
в душе рождают благодарность
за всё, что было, будет, есть.

II

Я бунтовала страстно, много,
но безрассудно, безуспешно.
В один конец ведёт дорога:
жизнь – неизбежна.

Бывало радостно и тошно,
минут немного безмятежных,
но благодарна я за то, что
жизнь – неизбежна.

Согрета вешними ветрами
смотрю на всё прощально-нежно:
конец пути не за горами,
жизнь – неизбежна!

III

Нет грязи непролазной,
спокойны небеса.
И нет хулы заглазной
и похвалы в глаза.
Цветов ещё не много,
а верба расцвела.
Так отчего тревога
в душе гнездо свила?
И жалит без опаски,
пустив отраву в кровь,
и светлый праздник Пасхи
мне омрачает вновь.
Колоколов гул слитный
волнует издавна…
С войной кровопролитной
рифмуется весна.
Над вешним первоцветом
свод облаков свинцов.
Наверное, нет смерти,
но жертвы налицо.

IV

Пусть жизнь о возрасте твердит,
я чувствую себя подростком,
ростком и черновым наброском
того, что только предстоит.
А возраст мой – такая малость,
и так безудержна весна!
Я полностью не состоялась,
но состояться всё ж должна.
Мы будем жить не на виду,
как в зазеркалье – за пределом.
И чтó душе разлука с телом,
когда бессмертен дух!

Капелька

Капелька скатилась по щеке,
не слеза – растаяли снежинки.
Слава Богу, мы не в нищете,
есть необходимые пожитки.
«Слава Богу» говорю всё чаще,
если сделать что-то удалось.
Значит, человек я не пропащий,
если с Богом не бываю врозь.

«На самом дне колодца…»

На самом дне колодца
студёная вода.
Кто долго ждёт – дождётся,
бывает иногда.
Кто ищет, тот находит, —
теряя в свой черёд, —
не то, но что-то вроде,
да ладно, подойдёт.
Всё дело в генном коде.
Что жизнь моя, скажи?
Так, что-то жизни вроде.
И с этим надо жить!

«Был домик ярко-голубым…»

Был домик ярко-голубым,
он выглядел отлично,
и был поэтами любим
судьбы харизматичной.
Они являлись по средам
с наставницею Ольгой[1]
Стоял до крыши шум и гам —
страстей кипело столько!
Престиж наставницы велик,
она большой поэт.
Здесь беспристрастность мне велит
сказать: подобных нет.
Печалям – радостям свой срок:
поэты разбрелись.
А что же домик? Он поблёк,
и полусгнил карниз.
Тоскует, видимо, по тем
денькам, когда был дюж.
Ах, сколько нераскрытых тем!
И раскрывать кому ж?..

Вдохнови!

Застрахованы мы от любви
нашим возрастом, слишком серьёзным.
Вдохнови же меня, вдохнови
благодарной быть зимам морозным,
зацветающим в мае лугам
и простому синичкину пенью,
и стремглав пролетевшим годам,
и любому земному творенью.
Разве к жизни любовь – не любовь?
Здесь не может быть разных мнений.
Окажусь на поляне – и вновь
мне цветы поцелуют колени.
Так о чём же ещё мне мечтать?
Ведь судьба не такая уж скряга.
Нам даётся она – благодать,
и рождает ответное благо.

А ведь что-то делала

Наверно, если срок высчитывать,
то можно многое успеть:
и книжки умные почитывать,
и кружево плести, и петь.
А мне так кружево не выплести.
Лишь звёздочки начнут мерцать,
мне хочется на волю выбрести
и созерцать, и созерцать…
И я, конечно, что-то делала,
когда мне было только… дцать,
а стала старше – обрадела я,
что можно чаще созерцать.
Ещё могу почти не слышно я
порой на лире побряцать.
Такая, право, никудышная.
Но есть блаженство созерцать!

«Как древний иудей трясясь…»

Как древний иудей трясясь,
пугаюсь, видит Бог:
мысль обжигает, не спросясь,
и застаёт врасплох:
кáк тот, кто робок, шепеляв,
озвучит ясно суть?
Неплавающему – и вплавь,
безногому – и в путь?
Спасёт ли труса сильный конь,
не скроет ли волна?
Когда ему вручён огонь,
бессилье пересилит он —
и суть донесена!

Covid-19

I

Когда Фортуна смотрит косо
и мир инфекцией прошит,
хранит спокойствие философ:
коронавирус всё решит.

II

Мир в шоке: вирус бьёт рекорды.
Смотрю на мир в окошко-щёлку.
Поднадоевшие сканворды
дано мне в одиночку щёлкать.
Жаль не себя: жизнь за плечами,
жаль молодых людей до боли,
чей путь обрван был в начале
по чьей-то непреклонной воле.
Своим капризам потакая,
природу мы губили долго.
И вирус-мститель ищет щёлку.
А жизнь короткая такая…

III

Ещё жива, ещё вяжу
досужие цепочки слов.
Вокруг незнаемая жуть,
с которой борется любовь.
Все силы брошены на то,
чтобы заразу – наповал!
Где ты, желанное плато,
когда пройдём мы перевал?
Но мы пройдём – достанет сил,
и время не прервёт свой бег.
Пусть прозвучит: ты победил,
дыши свободно, человек!

IV

Вертится времён веретено,
смешивая явь со страшной сказкой.
Неужели людям суждено
дó смерти ходить под душной маской?
Как в душе тревогу ни глуши,
принимаешь новый день с опаской.
Грусть туманит зеркало души,
что у встречных светится над маской.

V

Осветили переулки
лучики весны.
Одиночные прогулки
не запрещены.
Псы гуляют без опаски
тут и там.
Не нужны перчатки, маски
и котам.
Одуванчик на пригреве
нестерпимо жёлт.
Бог на нас сегодня в гневе,
гнев Его тяжёл.
Гибнет мир. Мороз по коже
от таких вестей.
Мир в слезах: прости нас, Боже,
как шальных детей.

«Сны любви вороша…»

Сны любви вороша,
истомилась душа.
Счастье рядом прошло,
не согрев, обожгло.
Но вопросы к судьбе —
то вопросы к себе.
Если горек твой хлеб,
хлебороб, значит, слеп.
Слеп и слаб, мало сил,
чтобы жить на Руси,
где ни мир, ни война,
только стон – тишина.
В тучах вязнет звезда.
Стонет ветер больной.
А твоя-то беда
стала горькой виной.
Но пока ты жива —
не на ветер слова!

«Охота рифмовать пришла…»

Охота рифмовать пришла,
волной накрыла властной.
Забыты прочие дела,
что рифме не причастны.
Не объяснить (не обессудь!)
её очарованья.
Чтó это – прихоть или суть
земного пребыванья?
Иные чепухой сочтут,
им всё без рифмы ясно.
А это, между прочим, труд,
и не совсем напрасный!

Этюд

Клён не алый и не золотой,
некрасивой ржавью налитой,
полуоборванец, нищеброд,
будто знак тревоги подаёт.

Грустно наклонился небосвод.
Ветер притаился за углом.
И не улыбнётся пешеход,
думая о чём-то о своём.

«Опять не спишь, скрипишь пером…»

Опять не спишь, скрипишь пером,
слов зачарован серебром.
Не перья, строго говоря,
а ручку держат ручки
и, вдохновением горя,
выводят закорючки
на поле на бумажном
иль нагружая гаджет.
Стихи родятся или бред,
уверен автор – он поэт.
Есть бог поэзии, поэтому
Все времена кишат поэтами.

«Поэтов бездна. Вон их сколько…»

О. А. Фокиной

Поэтов бездна. Вон их сколько.
Но есть один меж ними – Ольга.
Её строка строга, чиста,
как влага росная с листа
и родниковая вода.
Попробуй – сладко или горько,
приворожит к себе надолго
её поэзии звезда.

По-пытка перевода

Оригиналу по плечо
Взбираюсь резво на ходули
и вся в сомнениях (смогу ли?)
я приступаю горячо.
Вот рифма вроде неплоха
(не говорите про дела мне!),
но камня к вечеру на камне
не остаётся от стиха.
Мысль закружилась в фуэте:
ходули – прочь, нужны пуанты.
Записываю варианты
и понимаю: все не те.
Устали сердце и перо,
и ставлю точку я наутро:
пускай сияет перламутром
оригинала серебро.

Тетрадь

Прости меня, моя тетрадь,
собранье жалоб и печалей.
Прочёл бы кто – пожал плечами:
бумагу стоит ли марать.
А ты прибежищем была
и тайною исповедальней.
Вместить полжизни ты смогла.
Теперь перед дорогой дальней
я скорби прошлые сожгла.
Ничьих не омрачишь ты лиц,
не дашь и повод посмеяться,
и с болью писанных страниц
никто не будет прикасаться.
Нередко выручала ты,
когла тоска когтила душу.
Перечитав, тебя я рушу
и благодарно жгу листы.

Подруге

Я приду к тебе взъерошенной,
как задира воробей,
то обидой огорошена,
то вопросами к себе.
Пусть они неразрешимые,
к ним ответов не найти, —
без наставницы души моей
мне не одолеть пути.
Откровенно буду каяться,
глядя в добрые глаза,
пусть сердца перекликаются,
как живые голоса.

Куст

А я, как тот осенний куст,
листочками уже не густ,
а что остались, те в морщинах.
И ветер мчится сквозь вершину.
Век – день, и я на склоне дня.
Воспоминаньями дразня,
минуты мчатся сквозь меня
неудержимо.

Печаль Осени

Подставлю ветру я лицо,
простор окину взглядом:
ну, где ты, красное словцо,
под вязом ли, над вязом.
Кленовый пламенный листок
под ноги ветер бросит,
с десяток невесёлых строк
на нём напишет Осень.
Пойму печаль её письма:
не скрыться от напасти,
в затылок дышит ей Зима
и жаждет полной власти.
Но слёз судьба не ставит в грош.
Не плачь, моя подруга,
и ты своё ещё возьмёшь.
Недаром ветер с юга!

Сэконд хенд

Мятую обёртку
бережно разглажу.
Это вам не вёрткий,
суетливый гаджет.
На листок негладкий
мысль перекочует:
будет стих, загадка,
всё, что захочу я.
В детстве полунищем
мы мечтать не смели
о бумаге писчей
или о портфеле.
На столе тетради
и блокнот – презент.
А рука всё гладит
листик сэконд-хенд.

Хандра

Нет солнышка. Итог таков:
цветы и мы хиреем,
давно я не пишу стихов
ни ямбом, ни хореем.
И серый свет и мёртвый лист
унынья добавляют,
и оптимиста пессимист
во мне одолевает.
Не в помощь горький шоколад
и сладкий чай с лимоном,
когда идёт такой разлад
земли с небесным лоном.
Но всё-таки, пусть нелегко
душе, тоской объятой,
ещё ей очень далеко
до точки невозврата!

«Украсил лист узорный…»

Украсил лист узорный
тропу и тротуар,
а завтра дождь упорный
погасит листьев жар.
Да, песенка их спета,
трава от них пестра.
Последние букеты
уносит детвора.
Вот бабушка за ручку,
опавшими шурша,
ведёт по парку внучку
и мыслит не спеша:
«Листок хорош, как брошка.
Вей, ветерочек, вей».
А детская ладошка
всё греет руку ей.

Настроение

Вам, наверно, не до шалостей
и не до мелочей,
но послушайте, пожалуйста,
ручей моих речей.
Пожурчу хотя б с минуточку —
и легче на душе.
Впрочем, вы на эту удочку
попадалися уже.
(Выручай, самоирония,
для слабого броня!)
Но ведь вы не посторонние,
понимаете меня.
А кому ещё пожалиться,
в ком сочувствия на грош?

…Осень. Лист с деревьев валится,
сеет скуку мелкий дождь.

Грач

Уже и вяз полураздет —
прозрачен золочёный нимб.
Задумчивее, чем поэт,
расхаживает грач под ним.
И на меня косит он глазом,
какие, мол, твои дела,
зачем и ты стоишь под вязом,
нужда какая привела?

Перед зимой тревожны птицы,
ни лавок им и ни аптек.
И пусть поможет прокормиться
им сердобольный человек.

Я знаю

Я знаю, выцветут чернила,
теперь зовущиеся пастой,
немилым станет то, что мило,
отмашку время даст – и баста.
Какому зову отвечая,
я извела бумаги гору?
Печаль сменяется печалью.
Смиряется мой неслух норов.
В глазах растёт туман, однако
бреду вперёд дорогой ясной.
Прощайте, вещая бумага
и мир насмешливо-прекрасный.

Разведчик зимы

Зимы, её разведки
отряд передовой
соседствует на ветке
с испуганной листвой.
Остаться не грозит он,
его ничтожен вес,
он прибыл к нам транзитом
с заплаканных небес.
Такой почти случайный,
как чей-то там просчёт.
И листопад печальный
не завершён ещё.
Гонец не настоящий,
не обжигает щёк.
Ещё придёт хрустящий,
всамделишный снежок.

Ноготки

Цветы мне говорят: прощай…

С. А. Есенин

I

На обомлевших стебельках
головками повисли,
и о букетиках-цветах
не возникало мысли.
Меж тем шёл снег и капал дождь.
Под снеговым покровом
я в полусумраке, но всё ж
нащупала живого.
И вот нечаянно далёк
от стужи заоконной
цветёт спасённый «огонёк»
в стаканчике гранёном.

II

Они морозной ночью никнули,
но, лишь оттаяло слегка,
отчаявшимся молча крикнули:
стой и цвети, живёшь пока!

Смотри, они такие сильные,
бессильному глядеть невмочь.
Но подползают тени синие,
опять холодной будет ночь.

Она пройдёт. И я с надеждою
взгляну на них сквозь снег и дождь,
невольно их призыву следуя:
стой и цвети, пока живёшь!

«Давно забыла я про булки…»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Поэт О. А. Фокина.

Вернуться