Павел Воля
Петтерсы. Дети гор

Под редакцией Константина Коломийца и Евгения Иноземцева

Продюсеры проекта Борис Макаренков и Диана Смирнова

Художник Никита Голубев

© Павел Воля, 2023

© Издание, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2023

* * *

Предисловие

По песчаной косе к берегу Кораллового моря не спеша шел мужчина. Путник был немолод, однако его черная как смоль борода была лишена седины, а правая рука крепко и уверенно сжимала позолоченные двузубые вилы, на которые он то и дело опирался.

Несмотря на зависшее в зените палящее солнце, мужчина был закутан в белый гимáтий[1] и, казалось, совсем не испытывал дискомфорта. Его путь лежал вглубь берега, к стоящей в тени пальм старой бамбуковой хижине. Дойдя до цели, он, не дожидаясь приглашения хозяина жилища, бесцеремонно распахнул дверь и вошел внутрь.

В углу, на протертой до дыр циновке, лежал человек. Он являл собой удручающее зрелище. Голова несчастного полностью превратилась в одно сплошное кровавое месиво. Худое, смуглое тело периодически вздрагивало в конвульсиях. Не надо было быть великим лекарем, чтобы заключить, что бедняга вот-вот испустит дух.

Вошедший усмехнулся:

– Какое жалкое зрелище.

Оценив повреждения, он наклонил позолоченное оружие к умирающему и двумя зубьями прикоснулся к его груди. Тут же с изуродованным телом стали происходить странные метаморфóзы[2]. Оно поднялось на несколько сантиметров от земли и сплошь покрылось неизвестно откуда взявшейся непроницаемой черной дымкой. Рана на голове перестала сочиться сукровицей, затянулась коркой запекшейся крови, которая спустя мгновение потрескалась и осыпалась на землю, обнажив изрезанное шрамами лицо. Мóрок[3] рассеялся, и тело вновь вернулось на свое место.

Удовлетворенный своей работой, мужчина кивнул:

– Так-то лучше.

Умирающий с трудом повернул к нему голову, но увидеть вошедшего ему было не суждено. Вместо глаз у него зияли черные впадины. Из горла вырвалось сипение:

– Ко а?[4]

Гость с удивлением поднял брови:

– Странный вопрос для того, кого некогда считали сильнейшим темным колдуном.

– Гáдес, – прохрипел умирающий.

Вошедший кивнул, хотя собеседник и не мог этого видеть.

– Можно и так меня называть, хотя я лично предпочитаю другое имя.

– А танус шот ам?[5]

Мужчина искренне рассмеялся во весь голос.

– Зачем мне для этого приходить?! Я бы мог просто немного подождать! К тому же… – Странный гость брезгливо осмотрел убранство старой хижины. – У тебя все равно нет денег на паромщика[6].

– Нон а тэ ам?[7]

Лицо незнакомца стало серьезным. Он на несколько секунд задумался, расчесывая пятерней густую черную бороду, и наконец ответил.

– Для тебя есть работа.

Раненый искривил губы в злобной усмешке:

– Анару неа рабос[8].

Тот, кого колдун назвал Гадесом, побагровел от злости:

– Как ты смеешь со мной так говорить, жалкий смертный!

Ветхие стены затряслись от громоподобного голоса.

– Или ты забыл, кто тебя вынул из тела акулы?! Кому ты обязан своими тайными знаниями?! Кто вел тебя к величию?! И кого ты предал, уступив обычным земным детям?!

– Они не обычные, – прошептал умирающий. – Они потомки Древних. Одна это знает, второй еще нет.

– Это все отговорки! Знаешь, что бывает с теми, кто мне отказывает?!

Умирающий отвернул голову к стене.

– Ам о тока[9].

Мужчина взял себя в руки и уже равнодушно проговорил:

– Что ж, ладно. Это твой выбор. Раз тебе не интересна цена, которую я готов заплатить за твои услуги. До скорой встречи.

Гадес закинул край гиматия на левую руку и направился к выходу.

Услышав последние слова пришедшего, Анару повернулся на бок и, превозмогая боль, приподнялся на локте.

– Делантра[10].

Мужчина остановился и еле заметно улыбнулся уголком рта. Это был беспроигрышный вариант. Отдавая свою душу тьме при обучении, любой колдун понимает, что ждет его в послесмертии, и пугать этим его бесполезно, поэтому каждый присягнувший стремится по возможности отсрочить свою смерть, а в идеале – избежать ее. И гость это очень хорошо знал. Он развернулся к умирающему, внимательно посмотрел в его пустые глазницы и тихо проговорил:

– Бессмертие.

Ответ последовал незамедлительно:

– Ам таш[11].

– Вот и отлично. – Голос мужчины вновь обрел повелительные ноты. – Нужно найти и собрать для меня… одну вещь. Сущая безделица. Это артефакт, некогда разделенный на три части. Я упростил тебе задачу и добыл первый компонент, оставшиеся два – уже твоя проблема. Сделаешь – получишь то, о чем мечтал.

Гадес еще раз осмотрел тело колдуна, после чего продолжил:

– Полностью излечить я тебя не могу. Раны от Атакана не заживают до конца, и зрение к тебе не вернется, но это решаемо.

Он дважды ударил посохом о землю.

Тут же раздался свистящий душераздирающий крик. Разгоняя крыльями густой, жаркий австралийский воздух, в хижину влетела черная сипýха[12]. Сделав пару кругов над головами присутствующих, она спикировала на позолоченные вилы и уселась как раз между двух острых зубьев.

– Знакомься, – продолжил он, – это Аэ́лла[13], теперь ты будешь все видеть ее глазами.

В знак приветствия птица гортанно застрекотала.

Мужчина вынул из складок накидки продолговатый тряпичный сверток и передал его своей спутнице. Та крепко, словно клещами, уцепила его клювом и спикировала на землю к Анару.

– У тебя земной день на подготовку. И постарайся больше меня не расстраивать.

Сказав это, нежданный гость вышел из хижины.

Часть I
Начало пути

Глава 1
The Petters Family[14]

Молодая красивая женщина расположилась, поджав ноги, в кресле в своей гостиной. На коленях у нее лежала тетрадь, из которой торчал карандаш. Она сидела в задумчивости, наматывая на указательный палец левой руки локон черных как смоль волос. Наконец, видимо что-то для себя решив, женщина открыла свои записи и взяла карандаш.

Из дневника Марты Петтерс

25 марта 1866 г.

Здравствуй, мой дорогой дневник. Я все реже и реже обращаюсь к тебе, да и, честно говоря, ничего достойного внимания или необходимости запечатления на твоих страницах за последнее время не происходит.

Прошел год, как наша семья после долгих скитаний и многих лишений вернулась в Англию. Это произошло весной 1865 года. «Святая Анна» бросила якорь в порту Пензанса, чем вызвала жгучий интерес местных жителей. Не часто к нам захаживают корабли под российским флагом.

Трудно представить то ощущение счастья, что мы испытали всей семьей, вернувшись домой. Петтерсы вновь были вместе. Я была готова расцеловать наших друзей – людей, благодаря которым это стало возможным. Мы пригласили их к себе немного погостить в нашем скромном доме. Однако, неизменно сдержанный, Гарисс вежливо отклонил предложение, сославшись на неотложные дела в Лондоне, куда он и отбыл в скором времени, а упрямый русский капитан Самарин и вовсе наотрез отказался ступать на британскую землю и, простившись с нами на корабле, немедленно отплыл в Петербург. Остался лишь норвежец Ларс, которому теперь предстояло начать новую жизнь в чужой для него стране и сменить профессию китобоя-неудачника на более подходящую его характеру.

Жизнь нашей семьи вновь потекла в своем размеренном и привычном ритме, оставив позади странствия и приключения.

В наше отсутствие город сильно изменился – прибавил в размерах и, как мне показалось, стал более современным, хотя Стейтем утверждает обратное. Он так и продолжает работать на наших пекарнях, став полноправным компаньоном супруга. По сути, на нем лежит управление всей сетью, так как Джордж больше занимается заключением контрактов и оформлением договоров на поставку сырья и оборудования. А теперь он еще и помогает мне в новом предприятии, идею которого, кстати, подкинула наша дочь. Да-да, именно Эйша! А дело было так.

По прибытии домой она добралась до моих экспедиционных записей про Австралию и Полинезию. Ей они настолько понравились, что Эйша буквально с головой ушла в них, а дочитав до конца, стала перечитывать, затерев практически до дыр.

В один из вечеров, когда вся семья собралась в гостиной, она вновь листала мой дневник, отыскивая и читая вслух любимые главы. Не зная ни одной буквы к моменту отъезда из Пензанса два года назад и выучив азбуку лишь на острове благодаря брату, теперь она читала довольно бегло. Тогда Джордж поинтересовался у дочери, не надоело ли ей перечитывать одно и то же. На что она ответила: «Конечно нет! Это очень захватывающе и намного лучше того, что можно купить в книжных лавках. Если мамин дневник напечатать, он бы нашел массу читателей».

Так, с легкой руки Эйши, возникла идея открытия издательства The Petters Family, в котором будут печататься молодые талантливые ученые и писатели. Вся семья с воодушевлением откликнулась на данное предложение, пожалуй, за исключением Майкла, который считал работу с бумажками не мужским занятием.

Вообще, дети заметно повзрослели. Кораблекрушение и жизнь на острове провели четкую, хоть и незримую черту, заставив их раз и навсегда попрощаться с детством.

Майкл возмужал и в свои тринадцать лет теперь более походит на молодого джентльмена, нежели ребенка. К тому же он прекратил задирать Эйшу, упрекая ее в странностях и чудаковатости. Наоборот, стал более внимательным к своей младшей сестре и всячески оберегает ее от нападок соседских мальчишек.

Эйша осталась той же белокурой, голубоглазой девочкой, только теперь она перестала смущаться этой своей особенности, равно как и способности чувствовать и понимать окружающий животный и растительный мир. Она всерьез увлеклась наукой, что необычно для девятилетней девочки, и все свободное от учебы и работы в издательстве время проводит за опытами в своей комнате. Даже не знаю, в кого это?!

На семейном совете мы приняли решение не распространяться о том, что увидели и узнали вдали от дома, и даже проверенный друг семьи Стейтем не в курсе всех подробностей наших путешествий. Почтенному англичанину ирландского происхождения прогрессивной Викторианской эпохи совсем незачем знать о существовании подводного царства Атлантов, магических доспехов Посейдона и колдуна, способного жить в теле огромной белой акулы.

В общем, мы стараемся ничем не выделяться на фоне наших соседей и вести вполне обычную повседневную жизнь, хотя, в отличие от нас с Джорджем, детям это дается нелегко.

Глава 2
Радостные вести

День выдался солнечным, что большая редкость для Пензанса в марте. Не считая пары облаков, небо было чистым и своей голубизной навевало скорее романтичное, нежели рабочее настроение. Двое мужчин вели размеренную беседу у дверей дома на Литейной, 26/28.

– Спасибо, Джордж. Твоя супруга сегодня превзошла саму себя. Обед был просто восхитительным.

С этими словами Стейтем расплылся в улыбке и погладил свой упругий живот.

Петтерс хитро прищурил глаза и посмотрел на своего компаньона.

– Мне кажется, ты слишком серьезно относишься к процессу приема пищи. Помни, чревоугодие[15] – смертный грех, друг мой!

– Да перестань! В нашей жизни и так мало радостей, дай хоть насладиться отменным пудингом! К тому же, когда писали Библию, люди еще не знали о его существовании, иначе вкушение сего божественного яства занесли бы в разряд добродетели.

Мужчины рассмеялись.

Внизу Портовой улицы показался молодой человек с сумкой наперевес. Он двигался быстрым шагом, почти вприпрыжку одолевая сложный подъем в гору.

– Достойная прыть для почтальона, – заметил Джордж и слегка толкнул локтем собеседника. – Предыдущий так резво не бегал.

Стейтем важно подбоченился.

– Знаешь, друг, как сказал один умный араб – кто понял жизнь, тот больше не спешит!

– Это был Омáр Хайя́м[16], он не араб, а перс.

– А есть разница?

– Огромная[17], но не забивай себе голову.

– Даже и не думал. Смотри-ка, кажется, этот мальчуган спешит к тебе.

Действительно, по мере приближения к дому Петтерсов почтальон стал сбавлять ход, а поравнявшись с мужчинами, и вовсе остановился и начал рыться в своей сумке. Через несколько секунд он извлек из нее письмо и сверил номер дома с адресом на конверте.

– Милейший, какой дом вы ищете? – учтиво спросил Стейтем.

Парнишка вскинул голову, увенчанную копной соломенных волос, и растерянно посмотрел на мужчину.

– Не могу точно разобрать, сэр, тут на конверте два адреса – Портовая, 26 и Литейная, 28.

– Недавно в почтовой службе?

Парень кивнул:

– Третий день, сэр!

– Оно и видно. Вы на месте, милейший. Этот дом стоит на пересечении двух улиц, поэтому у него сложный адрес, а вот этот почтенный джентльмен, – Стейтем указал рукой на своего друга, – его владелец.

Почтальон вновь посмотрел на конверт, потом на Джорджа.

– Вы Питер Самерс?

Петтерс, не обращая внимания на округлившиеся от удивления глаза Стейтема, согласно кивнул:

– Собственной персоной.

Удовлетворенный ответом, почтальон торжественно вручил письмо адресату, после чего так же вприпрыжку отправился вниз по Портовой, успев крикнуть через плечо:

– Приятного дня, сэр!

Проводив паренька взглядом, Стейтем вопросительно посмотрел на Петтерса:

– Может, расскажешь, когда ты успел сменить имя и фамилию?

Джордж успокаивающе похлопал друга по плечу.

– Это очень долгая история. Обещаю, что когда-нибудь я ее тебе расскажу.

– Умеешь ты заинтриговать.

Стейтем украдкой бросил взгляд на конверт.

– Судя по марке и адресу, письмо из России. Вы полны загадок, друг мой. И, как подсказывает мне интуиция бывшего почтальона, после того как вы его прочтете, мы вновь расстанемся на неопределенный срок.

– Не говори глупостей, в издательстве дел невпроворот, да и хватит с меня путешествий!

Стейтем растянул губы в притворной улыбке:

– Ой, не зарекайся! Еще раз спасибо за обед! Оставлю тебя наедине с новостями, а сам, пожалуй, вернусь к работе. Хлеб сам себя не выпечет!

Стейтем не спеша двинулся вниз к порту, а Джордж так и остался стоять на крыльце собственного дома, в задумчивости крутя в руках конверт. Из ступора его вывел голос супруги:

– Милый, ты что-то забыл?

Петтерс поднял голову. Из открытого окна второго этажа на него смотрела Марта. Джордж помахал ей конвертом:

– Дорогая, нам письмо из России!

Женщина удивленно подняла брови:

– Из России? Я знаю лишь одного человека в этой стране, который может писать нам письма.

Супруг утвердительно кивнул:

– Вот и я тоже, и это мне совсем не нравится.

– В любом случае, пока мы его не откроем, не узнаем, что там. Поэтому поднимайся, посмотрим, чем нас порадует старый вояка.

Спустя несколько минут супруги уже вскрывали конверт, сидя в гостиной. Дети в школе, и можно было не опасаться их любопытных ушей. Марта развернула письмо, сплошь покрытое аккуратно выведенными английскими буквами.

– Надо же! Самарин освоил английский алфавит!

– Это вряд ли, – возразил Джордж, – ты же знаешь его отношение к Великобритании, скорее всего, кто-то писал под его диктовку.

– Итак, начнем!

Марта устроилась поудобнее в кресле и начала читать вслух:

Здравствуй, мой дорогой друг!

Пишет тебе твой покорный слуга, капитан I ранга Самарин Алексей Степанович. Надеюсь, ты и вся твоя Господом поцелованная семья находитесь в добром здравии и благополучии.

Спешу поделиться с Вами радостной вестью. Моя старшая дочь Анастасия, урожденная Самарина, получив родительское благословение, решила обвенчаться со своим избранником. Таинство пройдет в церкви Святого Архангела Михаила 22 апреля сего года в моем имении под Пензой.

В связи с вышесказанным, желаю видеть тебя с семьей в качестве почетных гостей на нашем празднике.

Маршрут и подробное описание пути следования к письму прилагаются.

P. S. Отказ, отговорки, равно как и ссылки на разного рода окáзии[18], во внимание не принимаются и будут расцениваться как смертельная обида, нанесенная ветерану нескольких кампаний.

– Число, подпись, – закончила читать Марта и, отложив письмо, посмотрела на супруга.

Ее глаза горели счастьем и азартом. Джордж тяжело вздохнул:

– Вот только не надо этого взгляда, дорогая! Довольно с нас опасностей и неоправданного риска!

– Милый, о какой опасности ты говоришь? Это всего лишь поездка с детьми на праздник!

Петтерс в недоумении развел руками:

– Всего лишь поездка?! Марта, это Россия! Там может случиться все что угодно!

– Перестань. Мне кажется, ты слишком драматизируешь. К тому же Самарин явно дал понять, что отказа он не примет. Мы ведь не хотим обидеть человека, благодаря которому наша семья сейчас жива, здорова и находится дома?

Джордж встал и нервно заходил по комнате, засунув руки в карманы.

– Мне эта идея не нравится. Ехать с детьми в другую, неизвестную и явно не симпатизирующую нам страну…

Марта встала с кресла, подошла к супругу и обняла его.

– Милый, давай посоветуемся с детьми? Они у нас уже взрослые и способны принять взвешенное решение. – Женщина хитро прищурила глаза. – К тому же мы одна семья, и нужно учитывать мнение всех.

Петтерс внимательно посмотрел на супругу:

– Я очень надеюсь, любимая, что твоя хитрость не пройдет и им хватило испытаний на острове, чтобы не позволить себе и нам снова окунуться в «романтику» скитаний по миру.

Едва Джордж договорил, как хлопнула входная дверь и на лестнице послышался топот.

Глава 3
Семейный заговор

Первой в гостиную влетела Эйша. На ходу поцеловав родителей и швырнув на пол ранец, она вприпрыжку помчалась в свою комнату, бросив им:

– Привет, мам, пап! Я у себя!

– Стоять!

Марта уперла руки в бока.

– Объясните мне, леди, почему вы с братом опоздали на обед? Если мне не изменяет память, занятия закончились час назад.

В комнату не торопясь вошел Майкл.

– После занятий сестра потащила меня в парк, там в одной из клумб она нашла новый объект для своих исследований. Так что теперь одним жуком у нас в доме стало больше.

Эйша слегка засмущалась, достала из кармашка платья крупное рогатое насекомое и, протянув руку, показала его родителям:

– Мам, посмотри, какой он красивый.

Марта удивленно подняла брови:

– Ого! Какой редкий экземпляр! Знакомься, дочь, это жук-олень[19], несколько веков назад английские крестьяне боялись его, думая, что он приносит несчастья и может погубить урожай.

Глаза девочки засветились от счастья.

– Класс! Его надо срочно измерить и описать!

– Обязательно, но только после обеда. Поэтому живо мыть руки и за стол!

Семья переместилась на кухню. Глядя, как дети уминают рóстбиф[20], Марта и Джордж периодически перекидывались вопросительными взглядами. Кто-то должен был начать разговор. Первой не выдержала женщина:

– Майкл, Эйша, пока вы были на занятиях, кое-что произошло, и папа очень хочет вам об этом рассказать. Так ведь, милый?

Джордж, не ожидавший от супруги такого подвоха, встал из-за стола, сделал пару шагов по комнате, думая, как лучше начать неудобный для него монолог. Потом оперся о спинку стула и заговорил, тщательно подбирая каждое слово:

– Дело в том, что нам пришло письмо… оно из России.

Юные Петтерсы отложили столовые приборы в сторону и внимательно посмотрели на отца.

– Это от Самарина? Ему нужна помощь? – спросил Майкл.

– Да, от него, но не беспокойтесь, с ним все в порядке. Он приглашает нас на свадьбу своей дочери в Россию.

Майкл хлопнул ладонью по столу и радостно воскликнул:

– Отлично!

Для Джорджа это не было неожиданностью. Он предполагал, что реакция сына будет именно такой.

Чем больше времени проходило с момента возвращения в Пензанс, тем больше парень погружался в свои мысли и становился нелюдимым. Оно и понятно, Майкл почувствовал вкус приключений, опасности и риска, и отказаться от этого в одночасье и стать обычным английским мальчиком было непросто, если не сказать – совсем невозможно. Но вот дочь его удивила.

– Вот здорово! Мы едем в Россию! – воскликнула она.

Этого Петтерс не ожидал, он был уверен почти на сто процентов, что дочь будет на его стороне и откажется ехать. Теперь нужно было попробовать спасти ситуацию.

– Мне понятен ваш восторг, но… – Мужчина сделал небольшую паузу и понизил голос: – Вы же догадываетесь, что поездка будет сопряжена с рядом трудностей, а может, и угрозой для нашей безопасности.

Джордж перевел взгляд на сына:

– Я понимаю твою страсть к приключениям и даже где-то глубоко внутри разделяю ее. А скажи мне, Майкл, готов ли ты снова рискнуть благополучием, здоровьем, а возможно, и жизнью своей сестры?

Расчет был верным. Перед таким аргументом парень явно спасует, но тут в разговор вмешалась Марта:

– Дорогой, мне кажется, ты слишком сгущаешь краски. Мы едем не на войну, а на праздник к нашему другу. Это прекрасный повод познакомиться с Россией, узнать о традициях и культуре этой страны. Думаю, поездка будет интересна и детям и взрослым.

– Конечно, – согласилась Эйша. – Я смогу изучить там местную флору и фауну, слышала, она сильно отличается от европейской.

– А я поупражняюсь в стрельбе и фехтовании, – поддакнул Майкл. – В собственном поместье Алексея Степановича это делать гораздо проще, чем на улицах Пензанса.

Джордж печально обвел взглядом собравшихся. Это был «бунт на корабле». Семейный заговор против отца. Традиция «семейный совет», заведенная им же, сработала против него. Он был вынужден подчиниться воле большинства. Тяжело вздохнув, Петтерс кивнул:

– Хорошо. Дайте мне несколько дней, чтобы уладить дела в пекарнях и в издательстве, и можем отправляться. Займитесь сборами, необходимыми покупками в дорогу и не забудьте про подарки молодоженам и семье Самарина, а я, пожалуй, все-таки пойду поработаю.

Сказав это, Джордж вышел из кухни и поэтому не мог видеть беззвучное ликование его жены и детей. Семья была на седьмом небе от счастья. Впереди их ожидали новые приключения.

Глава 4
Медвежья добыча

Снег доходил почти до колена. Джорджу, с Эйшей на руках, все сложнее становилось вырывать ноги из его цепких объятий, чтобы сделать очередной шаг. За ним, на расстоянии вытянутой руки друг от друга, шли Майкл и Марта. Он их не видел, но чувствовал, что они рядом.

Метель усиливалась. Разъяренные порывы ветра бросали ему в лицо снежную крупу, обжигая щеки и заставляя слезиться глаза. Надо было во что бы то ни стало добраться до леса. Там, под защитой деревьев, у них будет шанс выжить. Здесь же, в открытом поле, их ожидала верная холодная смерть.

Джордж крепче прижал дочь к себе, стараясь укрыть ее от пронизывающего холода. Шаг. Еще один. Заветная цель будто застыла на месте, не приближаясь ни на дюйм[21]. Поле казалось бескрайним, но Петтерс шел вперед. Стиснув зубы, он раз за разом переставлял онемевшие ноги.

Когда до первых, покрытых шапками снега, елей оставалось уже рукой подать, ветер неожиданно стих. Мир словно замер. Удивительно, но Джорджу показалось, что он больше не испытывает холода. Колючий озноб, еще секунду назад судорогой сводивший все тело, куда-то исчез.

И тут он почувствовал опасность. Как когда-то в былые времена перед дракой, снизу вверх по позвоночнику пробежали сотни маленьких иголочек, подавая отчетливые сигналы тревоги. Джордж медленно поставил Эйшу на землю, чтобы на всякий случай освободить руки, и заслонил ее спиной. Из чащи что-то двигалось им навстречу.

Сначала показались огоньки. Красные точки одна за другой зажигались промеж стволов вековых деревьев. Джордж насчитал пять пар горящих ненавистью глаз. А вскоре показались и их обладатели – волки. Они не спеша вышли из леса, преграждая дорогу замерзающим людям. Три огромных черных зверя, в глазах которых играло пламя.

Джордж и раньше видел волков и не испытывал к ним страха, но эти были особенные. Дело было даже не в размерах и неестественном свечении глаз, а в том, как они выглядели. Голову одного из них украшала корона, напоминающая морскую раковину. На шее другого висела цепь с медальоном в виде крупной золотой монеты. У третьего и вовсе было три головы.

Жуткие, странные звери стали обходить Петтерсов с трех сторон. Шерсть на загривках встала дыбом. Джордж не разбирался в животных так же хорошо, как его жена и дочь, но даже он сразу догадался, что хищники готовятся к атаке. Мужчина внутренне сжался, наподобие пружины, собираясь принять бой.

И тут в глубине леса раздался страшный рев. Волки остановились и переглянулись. Джордж явственно ощутил, как у него под ногами задрожала земля. Ломая с хрустом ветки на своем пути, на опушку выпрыгнул большой бурый медведь. Не дав зверям опомниться, ударами могучих лап он разбросал их, словно опавшие осенние листья, по сторонам.

Закончив с волками, медведь повернулся к людям и оскалил клыки. Джордж понял, что его появление отнюдь не было спасением, зверь просто устранял соперников. Теперь Петтерсы – его добыча.

Медведь встал на задние лапы и проревел так, что с елей осыпался снег. За несколько секунд Джордж сумел разглядеть зверя и пришел в ужас от увиденного. Под густой бурой шерстью на шее животного проступали рыбьи жабры. «Еще один оборотень», – тенью пронеслась мысль в его голове.

Зверь двинулся на Петтерсов. Джордж понял, что это конец. Победить даже обычного медведя в лесу без оружия у человека нет шансов. Расстояние неумолимо сокращалось. Неожиданно на плечо Джорджа легла чья-то рука.

Отстраняя отца, вперед вышел Майкл. Мальчик выглядел совершенно спокойным, казалось, грозный враг его совершенно не страшит. На груди у юного Петтерса, резкими толчками в ритм сердца, начало разгораться красное пламя. Свет становился все ярче и ярче. Медведь сначала остановился, а затем, к удивлению Джорджа, и вовсе попятился. Мужчина внимательнее присмотрелся к сыну, пытаясь понять, что издает свечение, напугавшее зверя.

Словно прочитав мысли отца, Майкл снял с шеи висящий на шнурке большой красный камень и вытянул руку перед собой, направляя свет, исходящий от самоцвета, на своего противника. Глаза медведя полыхнули ненавистью и страхом. Издав грозное рычание, он развернулся и скрылся в чаще.

Камень продолжал гореть ярким красным огнем. Теперь его свет распространился на всю округу, заливая, словно краской, местный пейзаж. Под его безжалостными лучами снег начал таять, и ледяная зимняя стужа уступила место теплой весенней капели. Джордж, не отрывая глаз, наблюдал за чудесным преобразованием природы, пока зарево от самоцвета не сделалось настолько невыносимо ярким, что он проснулся.

Глава 5
Терзания Джорджа

Примерно еще четверть часа Джордж молча лежал с открытыми глазами, прокручивая в голове странный сон, прежде чем решился встать с кровати. Давно он не видел таких ярких и цветных сновидений. Что бы они могли значить?

За завтраком непрерывное щебетание Марты и Эйши отодвинуло остатки ночного кошмара далеко на задний план, но, как выяснилось, ненадолго.

Выйдя из дома, Джордж прямиком направился в издательство. В голове снова и снова прокручивались детали сна, и чем больше он об этом думал, тем сильнее начинало щемить сердце в предчувствии неотвратимой беды. Неизвестно откуда взявшаяся тяжесть стремительно распространилась по всему телу, вышла за его пределы, перебралась на плечи и теперь давила к земле неподъемным грузом. Его движения стали постепенно замедляться, пока он не остановился вовсе, не дойдя всего пары шагов до двери издательства. Петтерс наклонился, уперев ладони в колени, жадно втянул ноздрями соленый морской воздух и с шумом выдохнул.

«Что со мной?»

Начав мысленный диалог, Джордж попытался себя успокоить.

«Это всего лишь сон. Известие о поездке в Россию активировало в мозге все, что я о ней знаю, и вот тебе пожалуйста – волки и медведи в зимнем лесу, а остальное и вовсе игра больного воображения. Обычная поездка на свадьбу. Чего я боюсь? Я же буду рядом и смогу помочь в случае необходимости».

Но противный внутренний голос и не думал сдаваться: «А если нет? Если у тебя не будет возможности? Или просто не успеешь?»

Тревога вновь вонзилась в сердце тонкой иглой. Со лба потек холодный пот. Началось головокружение.

«Стоп!»

Джордж вновь глубоко вдохнул, закрыл глаза, медленно выдохнул и с силой хлопнул в ладоши, очищая разум[22].

«Это просто боязнь за близких. Нельзя, чтобы она переросла в панику. Ни с кем. Ничего. Не случится. Есть я, есть Майкл – он давно уже не ребенок и может постоять за семью. В конце концов, и женская половина Петтерсов – это вам не фунт[23] изюма. Чего только Эйша стоит со своими „фокусами“, а уж про Марту я вообще молчу, видел бы кто ее на улицах Мессины в дни Сицилийской революции»[24].

Чувство тревоги стало ослабевать. Сердцебиение восстанавливалось. И мысли вновь потекли своим естественным, размеренным ритмом, откинув все ненужное за пределы сознания. Поборов страх, Джордж взялся за ручку двери и рванул ее на себя.

– А, это ты, паршивец! – с порога услышал он в свой адрес. – Ну, наконец-то! Вот я тебе сейчас задам!

Издательство The Petters Family находилось в подвале жилого двухэтажного дома в центре Пензанса и состояло из двух просторных помещений. В первом, куда сразу же попадал посетитель, находилось собственно издательство, а во втором, дальнем, отгороженном стеллажами с лежащими на них рулонами бумаги и коробками с краской, была расположена типография. Голос доносился именно оттуда. А вскоре появился и его обладатель – молодой худощавый мужчина, на ходу вытирающий руки промасленной тряпкой.

Увидев пришедшего, он заулыбался:

– А, это вы, мистер Петтерс! Извините, обознался.

– Ничего страшного, Ларс.

Ларс Нильсон – в прошлом китобой норвежского судна Prins, спасенный Майклом и Эйшей от акулы, проживший с ними два месяца на острове и впоследствии отказавшийся вернуться на родину, теперь работал в издательстве The Petters Family помощником руководителя.

– Можно узнать, кому адресованы проклятия? – поинтересовался Джордж.

– Стоило вам уйти, сломался печатный станок. Ну, ясное дело, я тут же послал за настройщиком. Больше часа его ждал, он так и не появился. Пришлось лезть самому. – Норвежец показал руки, перепачканные маслом и типографской краской.

– И как успехи, получилось?

Ларс кивнул:

– Еще как получилось, мистер Петтерс! Теперь работает как швейцарские часы!

– Прекрасно! Во всем надо искать плюсы! Теперь мы можем не тратиться на услуги мастера и настройщика. Будешь чинить станок сам, если ты не против, естественно, за прибавку к жалованью.

– Вы очень добры, мистер Петтерс.

– И еще. Хватит называть меня мистер Петтерс. Зови просто Джордж, ты друг нашей семьи, и эти условности ни к чему.

Норвежец вновь кивнул.

– Вот и договорились. – Мужчина понизил голос: – У меня к тебе дело, Ларс.

– Я весь внимание.

– Мы с семьей должны отплыть из Пензанса. Я бы не хотел закрывать издательство ни на сутки, тем более теперь, когда о нем узнали и у нас появились заказы. Поэтому какое-то время тебе придется им управлять. Справишься?

– Думаю, да, мистер… то есть Джордж.

– Отлично. Я знал, что на тебя можно положиться. – Петтерс хлопнул помощника по плечу. – Скажи мне, а книга Марты готова?

– Угу. Как раз закончил печатать перед тем, как станок вышел из строя.

– Я возьму два экземпляра? Один семье, второй отвезу в качестве подарка.

– Естественно, это же ваша книга. Вы вольны делать с ней что захотите. А можно один вопрос?

– Конечно.

– Куда вы отправляетесь?

– Помнишь капитана фрегата, который нас сюда привез?

Ларс хмыкнул и посмотрел на Джорджа.

– Как его можно забыть? Алексей Степанович Самарин – один из тех людей, которые надолго остаются в памяти, даже против твоей воли.

Петтерс добродушно улыбнулся:

– Это точно. Так вот, он решил выдать замуж одну из своих дочек и по этому случаю зовет нас к себе на праздник.

– Ого! Какая замечательная новость! Передавайте от меня наилучшие пожелания влюбленным детям и счастливым родителям!

– Обязательно, Ларс. Ладно, я пойду. Мне еще надо провести кое-какие приготовления.

Норвежец развел руками, словно собираясь заключить Джорджа в объятья.

– О чем речь?! Идите и занимайтесь своими делами. Если что-то будет срочное, я за вами пришлю.

– Спасибо, друг.

Простившись с Ларсом, Петтерс вышел из дверей издательства с увесистым бумажным пакетом под мышкой. Труд Марты, включая все пояснения к терминам и иллюстрации, получился довольно внушительным, не зря же они над ним столько работали. Теперь это была не просто скучная научная книга, а вполне себе красивое подарочное издание, которое не стыдно было презентовать в любом, даже самом высоком обществе.

Приступ паники давно уже прошел, но на душе было по-прежнему тяжело. Впереди был трудный разговор со Стейтемом. И дело было даже не в том, что на него вновь приходилось переложить обязанности по пекарням. Главное, этот ирландский толстяк опять оказался прав. Джордж уже мысленно представлял его трясущийся от смеха живот и извергаемые сквозь всхлипы слова: «А я же тебе говорил!», «Дядя Стейтем знает толк в письмах! Можно к гадалке не ходить!». Петтерс ужасно не любил, когда его друг оказывался более дальновидным, чем он сам, но ничего не поделаешь, ошибки надо признавать.

Вопреки ожиданиям, бывший почтальон, а ныне совладелец сети пекарен принял новость спокойно – как само собой разумеющееся. Оказывается, он был к ней готов и даже успел навести кое-какие справки.

– Я узнавал в порту. Торговые корабли к русским берегам уходят от нас каждую субботу, поэтому у тебя есть несколько дней на сборы.

Джордж удивленно посмотрел на компаньона:

– И это все? А где же нравоучения и ехидство по поводу твоей правоты?

Стейтем улыбнулся:

– Перестань. Мы знаем друг друга с момента, как вы с Мартой и с Майклом на руках оказались в Пензансе. Я всегда знал, что ты не из тех людей, кто может долгое время сидеть на одном месте, но ты сумел побороть страсти ради семьи, и это многое говорит о тебе как о мужчине и отце. Беда в том, что твоя жена и дети не готовы провести всю свою жизнь в захолустном портовом городке. Им хочется посмотреть мир. Их тянет к странствиям и приключениям. И бороться с этими желаниями не под силу никому, даже тебе.

Слова друга погрузили Петтерса в задумчивое молчание. Немного поразмыслив, он кивнул и тихо проговорил:

– Наверное, ты прав. Им это необходимо. Стараясь уберечь от опасностей жизни, я лишаю их самой жизни.

Настало время удивляться Стейтему.

– Ба-а! И ты даже не будешь со мной спорить?! Воистину сегодня волшебный день!

Джордж усмехнулся:

– Как я могу спорить со старым другом!

– Ну, не такой я уж и старый. – Стейтем подмигнул компаньону. – И вообще, идите, мистер Петтерс, собирайте семью в дорогу, а за дела не волнуйтесь, я все улажу!

Глава 6
Трудности выбора

Тем временем на Литейной, 26/28 вовсю кипели сборы. Пока Марта перебирала вещи, решая, что из них подойдет для поездки, дети в своей комнате обсуждали, что бы такое подарить молодоженам.

– Самарин – боевой офицер и к тому же прекрасный стрелок. Поэтому…

Майкл, заложив руки за спину, неторопливо мерил шагами пол, размышляя вслух:

– …было бы логично преподнести ему ружье. Настоящий подарок для мужчины!

Эйша укоризненно посмотрела на брата:

– Во-первых, он бывший военный и теперь в отставке…

– Ну и что?! Будет охотиться у себя в лесу на медведей и кабанов!

– А во-вторых, – продолжила девочка, не обращая внимания на то, что ее беспардонно перебили, – свадьба не у него, а у дочери, и подарок должен быть полезным и ценным в первую очередь для венчающихся.

Парень развел руками:

– И что ты предлагаешь? Подарить им чугунную сковороду?

– Майкл, ты груб и неотесан, как все мальчишки. Почему именно сковороду? Хотя… – Эйша на секунду задумалась, – посуда на свадьбу – это неплохой вариант. Что, если подарить хороший сервиз? По вечерам влюбленные будут пить у себя в гостиной чай и вспоминать о нашей семье.

– Хм… – Майкл остановился и удивленно посмотрел на сестру. – А что? Неплохо. Если к этому приложить еще пару фунтов хорошего индийского чая… очень даже может быть. Но!

Эйша сердито нахмурила брови:

– Терпеть не могу это твое «но».

– Понимаю, но сама посуди, ехать за столько миль к дорогому другу и везти чашки – как-то слабовато для подданных короны.

– Слушай! – Эйша всплеснула руками от неожиданно пришедшей хорошей идеи. – А если преподнести им что-то из переданного нам Клейто?!

– Браво, сестра! Доставай ларец!

За время, прошедшее с момента его получения от царицы Атлантов, ларчик с драгоценностями открывался лишь дважды.

Впервые – когда Марта хотела расплатиться с Самариным, чтобы покрыть убытки капитана, которые он претерпел за время, потраченное на поиски ее семьи. На что женщина получила резкий отказ, граничащий с обидой.

И второй раз – когда понадобились средства на открытие издательства. Тогда два средней величины драгоценных камня пришлось заложить в ломбáрд[25].

Кроме этих случаев, ларец не открывался. Более того, владельцы договорились к нему не притрагиваться и никому о нем не рассказывать, поэтому хранили его как реликвию. Но теперь был особый повод, и дети с радостью принялись изучать его содержимое.

Покопавшись в высыпанных на кровать богатствах, Майкл воскликнул:

– Смотри! Думаю, тебе это подойдет!

Он протянул сестре украшенную драгоценными камнями серебряную диадéму[26], но Эйша, немного насупившись, отодвинула ее рукой:

– Перестань. Ты же знаешь, что я не люблю украшения.

– Прости, я всегда забываю, что ты… странная девочка.

В ответ Эйша подняла правую руку над головой и пристально посмотрела на брата:

– Хочешь, у тебя из ушей вырастут лилии?!

Тот расхохотался, но потом вдруг стал серьезным и посмотрел на сестру:

– А ты правда это можешь?

Девочка пожала плечами:

– Да я сама не знаю, что могу. Селена объяснила, что скоро мои возможности раскроются, но, когда точно, никто не знает.

– Не расстраивайся, если она сказала, значит, все придет. Я же не переживаю, что я обыкновенный!

Эйша посмотрела на парня, часто захлопала ресницами, будто решив заплакать, а потом прильнула к нему и крепко обняла.

– Ты не обыкновенный, – тихо сказала она. – Ты самый лучший брат на свете.

Засмущавшись, Майкл аккуратно отстранил сестру.

– Ну, все, все. Хватит нежностей.

Его взгляд упал на драгоценности Клейто.

– Смотри. Что это?

Юный Петтерс указал на петлю из дубленой бычьей кожи, торчащую меж драгоценных камней и украшений. Он потянул ее на себя, и вскоре выяснилось, что это тонкий шнурок, на конце которого находился багрово-красный рубин размером с грецкий орех.

Глаза Майкла засверкали в тон камню.

– Я никогда не видел таких красивых камней!

– Ты должен взять его себе, – твердо проговорила Эйша.

– Что?

Парень внимательно посмотрел на сестру. Ее взгляд источал спокойствие и решимость.

– Повесь его себе на шею и никогда не снимай.

– Но для чего? Ты что-то чувствуешь?

Девочка неопределенно пожала плечами:

– Я видела сон.

– Та-ак… – Майкл пододвинулся ближе к сестре. – Рассказывай.

– Это был не мой сон. Он снился кому-то другому, но я его отчетливо видела, как если бы он был моим. Понимаешь?

Брат положил ей руку на плечо, стараясь ободрить и поддержать.

– Я не знаю, как можно смотреть чужие сны, но я тебе верю.

Эйша кивнула в ответ и продолжила:

– Мы с родителями шли через какое-то заснеженное поле. Было очень холодно. А потом на нас напали звери – страшные волки и медведь. Тогда ты снял с шеи этот камень и его светом отогнал опасность и вывел нас из снега.

Несколько секунд Майкл молча глядел на сестру. Потом, видимо решив что-то для себя, проговорил:

– Пару лет назад я бы сказал, что ты много читаешь на ночь, но сегодня, после всего, что с нами произошло, я сделаю так, как ты говоришь, даже не пытаясь спорить.

– Спасибо, брат.

Майкл обнял сестру, повесил камень себе на шею и, поцеловав его, спрятал под рубашку.

– Ну а теперь давай вернемся к подарку молодоженам, – провозгласил он.

– Давно пора, – согласилась Эйша.

И дети вновь с головой ушли в перебирание сокровищ, прервавшись лишь на ужин в кругу семьи. Трудности выбора подарков продолжались до глубокой ночи, пока юных Петтерсов не сморил глубокий, беспечный сон.

Глава 7
Первая жертва

Яркое мартовское солнце садилось за горизонт, освещая верхушки многочисленных пиков Гималайских гор. По ущелью, опираясь на корявый деревянный посох, с завидным упорством шел человек. Невысокий мужчина, укутанный в теплую меховую накидку с капюшоном, пробирался сквозь снег, слегка сгорбившись и наклонив голову, наперекор дующим ветрам.

Сегодня был его день. Первое новолуние месяца нисана по вавилонскому календарю. Он ждал его слишком долго, да и сам был настолько старым, что мог бы назвать его любым именем бесконечного множества летоисчислений – древнеегипетским, ассирийским, древнегреческим, ацтекским, по календарю майя и многим другим, так как видел зарождение, рассвет и закат всех этих империй. Однако он предпочел именовать его именно так, и на то было две причины.

Первая – в переводе с вавилонского «нисан» означало идти или шагать, а шел он давно. Почти полтора года ему потребовалось, чтобы найти тайное хранилище, спрятанное не только от людских глаз, но и вообще от всего сущего.

Вторая – «нисан» было созвучно слову «нисанг» на его родном шумерском языке, что означало «первая жертва», а этой ночью определенно жертвы будут, и он это чувствовал.

Мужчина остановился у трещины в скале, настолько узкой, что в нее с трудом смогла бы проскочить мышь, и приложил к ней руку. В это же мгновение на его локоть, бесшумно хлопая крыльями, села птица, напоминающая сову.

Сипуха издала пронзительный свист, потом затрещала и начала неистово долбить камень скалы своим клювом.

Мужчина кивнул, словно поняв язык своей спутницы, и тихо проговорил:

– Ам уэ тэ[27].

Птица живо переместилась на плечо хозяина. Тот снял накидку и расстелил ее перед собой. Кожа путника была смуглой, он явно был родом из южных земель, однако суровый климат Гималаев, где весной температура опускается до минус тридцати градусов, казалось, совсем его не тревожит. Мужчина опустился на колени, перекинул со спины большую полотняную суму и, открыв, начал рыться в ее содержимом. Найдя необходимое, он неспешно и осторожно, будто боясь сломать, выложил перед собой в ряд три предмета – деревянную чашу, небольшой нож в форме полумесяца с ручкой из камня, навершием которого служила морда акулы, и рыбину в лóкоть[28] длиной.

Он низко опустил голову, задумался на несколько секунд, а затем поднял к небу пустые черные глазницы. Глубоко вздохнув полной грудью, колдун приступил к своему ритуалу. Когда все было кончено, он выкинул остатки рыбины, нож убрал обратно в сумку и, взяв обеими руками чашу, наполненную темно-красной жидкостью, поднес ее к лицу. Его пересохшие, обветренные и изрезанные шрамами губы зашевелились, практически беззвучно произнося какие-то заклинания.

Удовлетворенный проделанным, он выплеснул содержимое чаши на расщелину скалы, гортанно проговорив:

– Фани шата![29]

Как только его слова, подхваченные зимним ветром, унеслись по перевалу, раздался треск и щель в скале начала расширяться. С каждой секундой она становилась все больше и больше, пока не достигла достаточных размеров, чтобы в нее смог пройти человек. Птица ринулась первой, за ней в проем вошел колдун.

Он двигался совершенно бесшумно, мягко ступая подошвами кожаных сапог по скользкому каменному полу, будто и́рбис[30], выслеживающий свою добычу. Боязни заблудиться не было, впереди, под сводом пещеры, бесшумно летела сипуха, своим черно-белым зрением и острым слухом указывая дорогу. За время, проведенное с нею, колдун научился перемещаться в пространстве подобно зрячему.

Миновав еще два поворота, он оказался в просторном помещении, по периметру которого стояли чаши с горящим в них огнем. У дальней стены располагался массивный золотой постамент. Прямо над ним в невесомости парило широкое, двустороннее, подобно распахнутым крыльям летучей мыши, лезвие топора, по которому, искря, пробегали молнии.

Колдун замер.

– Афто а[31].

Сзади послышались шаги, и он резко обернулся. Перед ним стоял мужчина в белоснежном одеянии.

– Ты осквернил святилище Верховного Бога, – раздался голос, эхом отразившийся от стен пещеры, – и, если у тебя нет на то веской причины, ты умрешь прямо здесь.

Слепой злобно улыбнулся. Со спины и по бокам от него словно из-под земли возникло по трое стражников, одетых в золотистые доспехи, с копьями в руках, которые тут же взяли оружие на изготовку.

– Кто ты? – спросил жрец.

– Ам Анару[32], – прошипел колдун, кривя изрезанный шрамами рот.

– Я слышал о тебе. И всегда плохое. Зачем ты пришел?

– Кара э тэ[33].

Далее все произошло молниеносно. Все девять стражников бросились в бой одновременно, стремясь проткнуть пришедшего копьями, но колдун был к этому готов. Раскинув руки, он громко проговорил:

– Аргос!

Воинов отбросило невидимой волной к стенам пещеры, где они и замерли бездыханными.

Настала очередь жреца. Анару бросился в бой.

– Аргос! Фатум! Кира сае![34]

Сыпля заклинаниями, колдун шел на него.

В ответ жрец сложил руки на груди крест-накрест и громко произнес:

– Аквадус!

Тут же вокруг него образовался незримый защитный купол, о который заклинания Анару рассыпались, не причинив никакого вреда.

– Я готов к твоим выходкам, колдун! – прокричал жрец. – Тебе меня не одолеть!

Неожиданно под сводом пещеры метнулась тень. На защитника святилища, издав боевой свистящий клич, ринулась Аэлла. Птица впилась жрецу когтями прямо в лицо, опрокинув его на спину. Анару осталось лишь добить лежащего. Через мгновение схватка была окончена.

Сипуха вернулась на плечо спутника и завертела головой. Более противников не оказалось, путь к искомому артефакту был свободен.

Колдун подошел к постаменту. Немного превышая три локтя в высоту, он был отлит из чистого золота. По четырем внешним граням вязью струились символы и письмена на разных языках – защитные печати и заклинания от незваных гостей.

Анару криво усмехнулся:

– А эра ам неа делантра[35].

На полу, у самого основания постамента, виднелось два оттиска ладоней – левой и правой. Он молча сел на колени и приложил к ним свои руки.

Шепот заклинания наполнил пещеру. Он говорил не спеша, нараспев, то затихая, то усиливая голос. По мере того как слова слетали с его губ, сияние над постаментом, в котором парил артефакт, тускнело. Когда оно растворилось окончательно, лезвие топора, звякнув, опустилось на золотую подставку.

Поднявшись с колен, колдун достал из сумы полотняный сверток, не спеша развязал стягивающую его тесьму и развернул. Внутри оказалась украшенная замысловатым растительным рисунком рукоять. Он положил ее на постамент рядом с лезвием, и оно мгновенно притянулось к ней словно магнитом.

Легендарный лáбрис[36] был почти собран. Удовлетворенный своей работой, Анару кивнул и убрал его в свою суму.

В тот же миг далеко к западу от этих мест, в доме по Литейной, 26/28, на груди у Майкла ярким, кровавым светом загорелся рубин, но спящий парень видеть этого не мог.

Глава 8
Отдать концы[37]

Несмотря на недружественные официальные отношения двух крупных держав, Великобритании и Российской империи, торговые операции между ними были стабильными и весьма взаимовыгодными.

Почивая на лаврах всемогущей «владычицы морей», корона стремилась продать все, чем обладала, и желательно по максимальной цене, хотя ей доставалось это практически даром. А в ответ же Англия желала получить ресурсы и материалы для наращивания собственного производства. То есть капитали́зм[38] как он есть.

Страны, которые позже остальных встали на этот путь развития, такие как Германия и Россия, не сразу поняли свою выгоду от завоевания мировых рынков и продолжали вести экономическую политику так же, как и ранее, что в будущем приведет к Первой мировой войне.

А пока корабли с пенькóй[39], лесом и зерном продолжали ходить по Балтике из Петербурга в Европу, снабжая последнюю, кроме прочего, продуктами первой необходимости и забирая в ответ товары промышленного производства, коих на родине было не сыскать.

Таким образом, даже если бы Стейтем не подсуетился за друга, Петтерсы все равно легко бы добрались до России в любое время года. Как говорится, война войной, а… бизнес есть бизнес.

Джордж угрюмо смотрел на парусно-винтовой фрегат, стоящий у причала порта Пензанса, с надписью на борту: «Виктория». Сердце вновь начало щемить от не пойми откуда взявшейся тревоги.

Дело было не в названии, он прекрасно относился к королеве, но сам вид корабля вызывал в нем тяжкие воспоминания. Когда-то он уже ходил на подобном и даже успел погибнуть, если верить бумагам Ведомства секретной службы.

Марта с детьми, опережая друг друга, взлетели на борт и уже разместились по каютам, а он все стоял у причала.

– Пап, ты идешь?! – воскликнул вернувшийся Майкл.

С Джорджа спало оцепенение.

– Да, сын, – сказал он и натянуто улыбнулся.

– Па-а-ап, – протянул парень, – что-то случилось?

– Конечно нет, – соврал он. – Просто задумался.

Петтерс поднялся на борт. На душе скребли кошки. К нему вновь вернулись видения из дурного сна – заснеженный лес, звери-оборотни и лютый холод. Он пытался себя успокоить, отгоняя дурное предчувствие.

Через несколько дней они пересекут Балтийское море и окажутся в Петербурге, одном из самых красивых городов мира. Семья вместе, и причин для тревоги нет. Однако противный внутренний голос не унимался и продолжал нашептывать: «берегись, Петтерс», «впереди тебя ждет опасность», «еще не поздно вернуться». Мысленный диалог прервала команда капитана, пронесшаяся над палубой:

– Отдать концы!

Молодой матрос с красным, усыпанным прыщами лицом, пробежал мимо Джорджа к привязанному у фальшбóрта[40] канату. Он уцепил конец веревки, завязанной в бант, и потянул на себя, но узел лишь туже затянулся. И без того нервное состояние матроса грозило перерасти в панику. Руки судорожно шарили по мокрому пеньковому канату. Джордж, молча наблюдавший за стараниями паренька, решил сжалиться над беднягой.

– Это бýлинь[41], – тихо произнес Петтерс.

– Что?

Матрос вытаращил на мужчину глаза, в которых читалось одновременно удивление, отчаяние и страх перед грядущим наказанием за неисполнение приказа.

– Булинь, – так же тихо повторил Джордж. – Он же пáловый узел, беседочный или петля любовника. Чтобы развязать – сдвинь воротник и ослабь затяжку и только потом тяни за бант.

Парень смотрел на Петтерса непонимающим взглядом, будто тот разговаривал на латыни. Джордж тяжело вздохнул и покачал головой:

– И где вас только набирают.

Он подошел к матросу, аккуратно убрал его руки с каната и в два движения развязал узел. Паренек вытер пот со лба и, буркнув: «Спасибо, сэр», убежал.

Корабль отчалил. Теперь возвращаться было уже поздно. Оставалось уповать на Провидéние и надеяться на собственные силы. Джордж направился в свою каюту.

31 марта 1866 года парусно-винтовой фрегат «Виктория» отбыл из порта Пензанса, держа курс на Санкт-Петербург – столицу Российской империи.

В то же самое время за тысячи миль от берегов Туманного Альбиона, в местах более теплых, чем эти, произошла встреча, которая коренным образом изменит судьбы наших героев.

Молодой юноша неспешно прохаживался по вымощенным камнем дорожкам цветущего сада. В одной руке он держал золотой жезл, обвитый двумя змеями, обращенными друг к другу головами, в другой была чаша с вином. Иногда он останавливался, чтобы слегка пригубить из нее и воздать дань божественному напитку, а затем вновь продолжал свой променáд[42]. На лице юноши читалось умиротворение и спокойствие. Прекрасные ни́мфы[43] тут и там сновали меж цветов, виноградных лоз и оливковых деревьев, приводя в порядок и без того безупречный пейзаж.

Неожиданно над головой прохаживающегося раздался оглушительный раскат грома, заставивший все живое в саду броситься врассыпную. Юноша остановился.

– Отец?

– Здравствуй, сын!

Слова эхом разлетались по округе, заставляя листья на деревьях вздрагивать, однако произносившего их видно не было.

– Чему обязан твоим визитом, отец?

– Разве я не вправе навестить своего любимого сына?! – пророкотал голос.

– Бесспорно, хотя последняя наша встреча была, эм… – молодой человек слегка закатил глаза, пытаясь вспомнить точную дату, – в момент моего зачатия.

– Но это не мешало мне любить тебя все это время!

– О! В этом я не сомневаюсь, ты у нас очень любвеобильный, – с улыбкой проговорил юноша, а потом громко добавил: – Лучший отец в мире!

Сказав это, он высоко поднял чашу с вином у себя над головой, а затем залпом осушил ее.

– Перестань пая́сничать![44] – громыхнуло сверху. – Для тебя есть задание!

– В самом деле? – Молодой человек наигранно удивился. – Прислал бы кого-нибудь из своих посыльных, как ты всегда и поступал.

– Дело слишком деликатное и не для чужих ушей!

– О!

Юноша отвел руку с чашей в сторону. Тут же из ближайшей садовой клумбы выпорхнула прелестная нимфа с кувшином вина и наполнила ее.

– Таким образом, – продолжил он, когда девушка вновь исчезла в цветах, – учитывая все обстоятельства и деликатность момента, «задание» автоматически превращается в «просьбу»!

Еще один раскат грома, на этот раз намного громче, разнесся по округе.

– Хватит упражняться со мной в красноречии! Не зли меня!

Юноша покорно опустил голову:

– Прости, отец. Долгое отсутствие образованных собеседников накладывает свой отпечаток. Так в чем заключается дело?

– Нужно найти одну семью! Сделать это аккуратно и быстро, раньше, чем остальные!

– Остальные?

Молодой человек недобро ухмыльнулся и направил свой взор в облака.

– Меня еще никому не удавалось обставить! Ты что, сомневаешься во мне, отец?! Или таков твой способ задеть мое самолюбие?!

– Ни в коем случае! В твоих талантах я уверен, ты ведь мой сын! Просто на этот раз у тебя очень сильные соперники!

Юноша удивленно поднял брови. Затем подошел к ближайшей оливе, поудобнее расположился в ее тени, поставил чашу с вином на землю, положил золотой жезл себе на колени и, скрестив руки на груди, громко заявил:

– А ты умеешь заинтриговать, отец! Я жажду подробностей!

Часть II
Российская империя

Глава 9
Санкт-Петербург

Холодный северный ветер нещадно трепал волосы Майкла, стоящего на палубе корабля. Поднятый воротник легкого пальто спасал лишь отчасти, промозглая стужа так и норовила залезть за пазуху, чтобы пробрать до костей. Да, Балтика так же отличается от южных морей, в которых доводилось плавать юному Петтерсу, как суждения католического пáстора от суждений раввина[45], но парня, казалось, это совсем не волновало. Он молча смотрел вдаль, стараясь разглядеть сквозь непроглядный утренний туман очертания берегов. Вот-вот на горизонте должен был появиться порт Петербурга, если верить рассказам, одного из красивейших городов мира. Корабль спал. Лишь иногда тишину прорезала небрежная перекличка вахтенных.

Еще в Англии они с отцом, опираясь на пояснительную записку Самарина, тщательно проработали маршрут путешествия, разбив его на отрезки и рассчитав время прохождения каждого в зависимости от вида транспорта, которым придется воспользоваться.

Путь от Пензанса до Санкт-Петербурга по морю занимал, по их расчетам, от четырех до десяти дней, в зависимости от погодных условий и модификации судна. И с тем и с другим Петтерсам повезло, поэтому прибыть в пункт назначения они должны были в кратчайшее время.

Четыре дня на корабле, конечно, не сравнятся с полугодичным плаванием к берегам Австралии, но и их нужно чем-то занять. В этом вопросе каждый член семьи был свободен в выборе.

Джордж уселся за изучение карт Российской империи, начиная от Петербурга, далее по предполагаемому пути следования, заканчивая Пензенской губернией и ее окрестностями. Причем делал он это с такой дотошностью, что складывалось впечатление, будто он собирается пойти на Россию войной, а не едет на свадьбу к дочери друга.

Марта с головой ушла в изучение русского языка. Раздобыв где-то англо-русский разговорник и путеводитель по России, она денно и нощно штудировала слова и фразеологизмы неизвестной доселе ей речи. Так за время плавания Петтерсы узнали от нее о том, что в России можно «остаться с носом», «валять дурака», «бить баклуши» и жить «душа в душу». Нюанс заключался в том, что Марта пока до конца не понимала, при каких обстоятельствах применять эти выражения, но очень старалась.

Эйша, которой, по понятным причинам, не разрешили взять с собой ее насекомых-питомцев, осталась без научно-исследовательской работы, поэтому засела за рукоделие.

Майкл же, по своему обыкновению, основную массу свободного времени проводил либо в машинном отделении, изучая работу механизмов, либо, как и в это утро, на палубе корабля.

Паренек был счастлив. Несмотря на ранний час, качку, от которой уже успел отвыкнуть, и несносную погоду, он ощущал неимоверный прилив сил. Впереди его ждала новая, неизведанная страна, а вместе с ней и новые приключения, только теперь все Петтерсы были вместе.

Если бы Майкл тогда, стоя на корабле, знал, чем обернется эта поездка, возможно, самолично бы бросился к штурвалу, чтобы развернуть корабль, но предвидеть будущее ему было не дано.

Наконец капитан отдал приказ машинному отделению сбавить ход. На палубе началась суета, и судно оживилось, словно потревоженный пчелиный улей. Тут и там сновали матросы, выполняя приказы старших по званию, а полусонные пассажиры тащили из кают тюки с поклажей, готовясь к сходу на берег.

Рано утром 4 апреля парусно-винтовой фрегат «Виктория», пройдя Финским заливом и обогнув по правому борту остров Котлин, вышел к устью реки Невы.

Глядя на работу команды, Майкл вновь предался радужным воспоминаниям, из которых его выдернула мама:

– Вот ты где? А мы с отцом тебя обыскались.

Марта слегка взбила рукой и без того взъерошенные ветром волосы сына.

– Пойдем в каюту. Надо помочь собрать вещи.

Спустя четверть часа Петтерсы уже стояли с поклажей на пирсе. Первое, что поразило путешественников, это погода. Несмотря на то что календарь показывал начало апреля, зима даже не планировала уступать место весне. Снег только начинал таять, а укрытое густыми облаками солнце и порывы холодного ветра заставляли кутаться сильнее.

Пока родители осваивались в местном колорите и пытались найти транспорт для доставки их в гостиницу, дети с любопытством осматривали все вокруг.

Они сошли с трапа на берег ровно в 6:00 по местному времени, но, несмотря на столь ранний час, порт был достаточно оживлен.

Майкл был ошарашен разнообразием всякого рода повозок и экипажей, подъезжающих и тут же удаляющихся прочь. Местные мальчишки, такого же возраста, как и он сам, а некоторые, пожалуй, и сестре его в ровесники годились, шныряли меж приезжих, предлагая им различного рода услуги. Один из таких ухарей подбежал к юному Петтерсу:

– Доброго утра, молодой барин! Не желаете ли бри́чку[46] заложить?!

Услышав непонятную речь, Майкл растерялся, да и напору незваного собеседника можно было позавидовать. Он сделал шаг назад и отрицательно мотнул головой. Паренек тут же скрылся из вида, чтобы найти другого клиента и не остаться без обеда.

Тем временем Марта и Джордж направились к крупному мужчине с пышными усами в длиннополом дубленом тулупе, который, громко, басисто ругаясь и широко размахивая руками, раздавал указания местным грузчикам.

Слегка отстранив Джорджа, подглядывая в разговорник и сильно коверкая русскую речь, женщина обратилась первой:

– Ми просить прошенья. Сударь, не подскажите, где наньять экипаж до гостыницы для нашей семи?

Мужчина сверху вниз посмотрел на Марту. Судя по глазам, в которых горела неутомимая энергия, и малому количеству морщин на лице, ему не было и тридцати, однако усы делали его намного старше.

– Англикáне?![47] – гулко произнес он.

– Ес, то есть да. Ми из Англии.

– Можете говорить свободно, я знаю ваш язык. Выучил, пока осваивал тонкости производства в Британии.

Марта обезоруживающе улыбнулась.

– Нам нужна гостиница.

Незнакомец вновь, на этот раз оценивающе, посмотрел на женщину и ее спутника, потом кивнул, вставил большой и средний палец правой руки в рот и свистнул так, что Марта зажмурилась от неприятного звука.

– Эй! Лихачá[48] сюда! Живо! Аностранцы ждуть!

Не прошло и десяти секунд, как перед Петтерсами, загребая колесами комки талого снега, вырос дородный детина на ландó[49], запряженном парой гнеды́х[50] лошадей.

– Куды пожелаете, Федр Иваныч?!

Мужчина показал на Марту и Джорджа:

– Свезешь их в номера. С них денех не брать. Рупь от меня, чтобы довез целыми и невредимыми[51], – при этих словах мужчина немного свернул голову вбок, – как знать, может, я в будущем торговать с их страной буду, если, конечно, до первой гильдии[52] дорасту. А пока вишь, – он показал рукой на выгружаемые с корабля ящики, – станки закупаем, наши-то не могуть ничего разумного придумать!

Извозчик со знанием дела покивал, как будто и впрямь чего-то понимал.

Усмирив порыв души, купец взял лихача за грудки, пристально посмотрел ему в глаза и с улыбкой тихо проговорил.

– Возьмешь с аностранцев хоть полýшку[53], карачýн[54] тебе, братец.

Возничий яростно замахал руками:

– Чур меня, Федр Иваныч! Кады ж я чужого брал?! В лучшем виде доставим, не сумлевайтесь! – Извозчик слегка замялся, видимо от неловкости ситуации. – Только куды свезти – непонятно. Может, на Сергиевскую?

– Я тебе дам на Сергиевскую! Ко мне вези, в «Москву»!

Марта и Джордж переглянулись. Неужели он решил их отправить на этой повозке в Москву? Сомнения Петтерсов развеял сам купец:

– Мы с братом, кроме всего прочего, владеем шикарной гостиницей на Невском проспекте, которую назвали «Москва». Думаю, у нас вам понравится. А если вдруг оказия какая приключится, смело можете посылать за мной – Федор Иванович Ротин, купец второй гильдии.

– Марта Петтерс, – женщина пожала протянутую ей руку, – а это мой муж Джордж.

Мужчины также обменялись рукопожатиями.

Покончив с этикетом, купец вновь обратился к извозчику:

– После заедешь за мной. Сейчас станки разгружу и… в номера.

Марте показалось, что последние слова мужчина произнес несколько мечтательно. Однако она не успела об этом толком подумать, равно как и поблагодарить случайного встречного купца за услугу, так как он откланялся и пошел раздавать указания дóкерам[55].

Тем временем Джордж сходил за детьми и поклажей и, вернувшись, погрузил ее в достаточно просторное ландо. Петтерсы отправились в путь.

Так началось их знакомство с противоречивой, непонятной, но в то же время очаровательной в своем многообразии страной.

Глава 10
Знакомство со столицей

Получив щедрый гонорар, извозчик погнал коней по заданному адресу, и уже вскоре Петтерсы оказались на пороге «Москвы».

– Вау! Как красиво! – воскликнула Эйша, едва выйдя из ландо. – Смотри, мам, что это?!

Девочка указала рукой на массивные дубовые двери гостиницы, на каждой из которых был вырезан жезл, обвитый двумя обращенными друг к другу змеями.

Марта внимательно посмотрела на символ и нахмурила брови:

– Не знаю, милая. Эмблема мне кажется знакомой, но, где я ее видела, точно не помню. Кажется, что-то связанное с медициной.

Дальнейшие размышления по поводу значения увиденного прервал Джордж:

– Леди, если мы хотим все-таки попасть внутрь, а не мерзнуть на улице, давайте откроем эти двери, что бы на них ни было изображено.

Петтерсов поселили на последнем, четвертом этаже гостиницы в прекрасном номере, из окон которого открывался завораживающий вид на город.

Несмотря на комфортабельные условия и отнюдь не весеннюю погоду на улице, вся семья приняла единогласное решение выйти на прогулку, чтобы поближе познакомиться с местными достопримечательностями. Поэтому, позавтракав в номере, немного отдохнув с дороги и приведя себя в порядок, Петтерсы в 12:00 по местному времени спустились на первый этаж гостиницы.

В холле было оживленно. Весь работающий персонал отеля, включая поваров и прачек, выстроился в шеренгу вдоль одной из стен. Напротив них двое мужчин, по очереди, а иногда и перебивая друг друга, что-то активно им объясняли. С первого взгляда путешественникам было трудно понять, свидетелями чего они стали: выговора за недобросовестно сделанную работу, похвалы за обратное или же вводного инструктажа на будущее.

Одним из мужчин был уже знакомый Петтерсам Федор Иванович Ротин, только теперь он больше походил на английского лорда, нежели купца. Узкие вельветовые брюки ярко-синего цвета, в тон им прилегающий однобортный пиджак, волосы на голове зализаны назад, усы аккуратно расчесаны.

Второй выглядел менее элегантно. Брюки, жилет и сюртýк[56] черного цвета, поверх лацканов которого лежала густая окладистая борода. Увидев вошедших, он вполголоса обратился к купцу:

– Федь, у нас постояльцы, давай тише, не распугай гостей.

Ротин обернулся. Усы расплылись в улыбке.

– Господа Петтерсы! Добро пожаловать! Как вы устроились?

Марта учтиво наклонила голову:

– Спасибо, господин Ротин, у вас чудесная гостиница.

– Благодарю. Разрешите вам представить, – мужчина указал рукой на бородача, – мой старший брат и компаньон Петр Иванович Ротин!

– Брат? – Женщина удивленно подняла брови.

Увидев это, купец сконфузился:

– Что такое?

– Ну… вы… совершенно не похожи… – При этих словах Марта красноречиво поводила ладонями у своего подбородка.

– А-а-а! – Мужчина усмехнулся. – Вы про бороду! Да, мой брат несколько консервативен!

Тут в разговор встрял Петр Иванович:

– Видите ли, мадам! – Он сделал шаг вперед к Петтерсам, поравнявшись с братом. – Борода в честь, а усы и у кошки есть!

– Да что ты говоришь?! – наигранно оскорбленно возмутился Федор Иванович. – А это есть у твоей кошки?!

Ротин указал пальцем на свою шею.

На аккуратно застегнутом вороте рубашки красовался красный крест со скрещенными за ним в верхней части мечами с двуглавыми орлами и двумя латинскими буквами S посередине[57].

Брат скривился:

– Тьфу ты! Выпендрéжник![58]

Довольный собой, Федор Иванович вновь обратился к Петтерсам:

– Итак, что привело вашу семью в наш город?

– Мы едем на свадьбу к моему другу и здесь проездом, – сказал Джордж. – Завтра планируем сесть на поезд до Москвы, а потом и вовсе вглубь страны.

– Понимаю, – кивнул Ротин. – Впереди долгая дорога. Но, если захотите задержаться, милости просим! Наши двери всегда открыты для вас!

– Спасибо за гостеприимство, Федор Иванович.

Мужчины пожали друг другу руки.

– Кстати, о дверях, – встряла в разговор Эйша, – скажите, пожалуйста, а что на них нарисовано?

– Вы о жезле со змеями? – спросил Петр Иванович. – Моя идея вырезать его на створах! Это кадуцей – символ древнегреческого бога Гермеса, покровителя торговли, а так как мы с братом купцы, я посчитал, в самый раз будет! Если хотите, могу рассказать подробнее…

– Прошу тебя, брат, – взмолился Федор, – не обременяй гостей своей чепуховиной. – И, уже обращаясь к Петтерсам, добавил: – Вы впервые в Петербурге? Какие планы на столицу?

Марта мило улыбнулась.

– Да, мы первый раз в России. Хотели с семьей осмотреть местные достопримечательности, не могли бы посоветовать, куда нам направиться?

За брата ответил Петр Иванович:

– Видите ли, мадам! У нас весь город – одна большая достопримечательность! А сейчас вы находитесь в самом его сердце – на Невском проспекте! Я бы предложил пройтись до Летнего сада, тем более он здесь недалече. Уверен, вы не пожалеете. Как выйдете из гостиницы, повернете налево, через Ани́чкин мост[59], а потом по Садовой вдоль Фонтанки, как раз в него упретесь.

– Спасибо большое, Петр Иванович. Вы очень добры.

Учтиво раскланявшись, Петтерсы покинули «Москву» и вышли на улицу.

Следуя советам братьев Ротиных, путешественники повернули налево и, любуясь конными композициями Клóдта[60], перешли Фонтанку. Несмотря на сырую кашу под ногами и ветер, настроение было приподнятым. Петтерсы, наслаждаясь видами города и здешним людом, неспешно прохаживающимся по набережной, дошли до массивного строения, представляющего собой квадрат со скругленными углами.

– Это Михайловский замок, – сказала Марта, решившая взять на себя роль экскурсовода. – Я читала о нем в путеводителе. Он был построен по приказу императора Павла I, по иронии судьбы здесь его и убили. Кстати, говорят, что с тех пор по коридорам дворца ходит призрак правителя.

– Дорогая, перестань пугать детей этими сказками, – встрял Джордж. – Призраков не бывает. Просто чье-то разыгравшееся воображение.

Майкл внимательно посмотрел на отца:

– Как «Летучий голландец»?[61]

Джордж задумался, не зная, что ответить. Но на будущее решил отказаться от комментариев. Будто не услышав разговора мужской половины семьи, миссис Петтерс продолжила:

– Если верить карте, то мы совсем рядом с Летним садом.

Действительно, пройдя Михайловский замок вдоль восточной стены, путешественники увидели на противоположном берегу реки кованую решетку парка.

У южного входа в сад путь Петтерсам преградил городовóй[62]:

– Прошу прощения, господа, туда не можно.

– Извините, сэр… – Марта судорожно начала листать разговорник, пытаясь найти нужные слова. – Ми…

– Я сказал – нет! – резко прервал мужчина.

Наконец миссис Петтерс нашла то, что искала, и, пытаясь максимально точно воспроизвести написанное, сосредоточенно проговорила:

– Я известний учений. Мне нюжно попасть в этот сад, чтоби написать статью.

– Ничего не знаю! Приходите завтра!

Джордж слегка придержал супругу за локоть:

– Мне кажется, дорогая, этот милый полисмен хочет нам сказать, что проход закрыт.

Услышав иностранную речь, городовой начал недвусмысленными жестами показывать, что дальше идти нельзя.

Марта в отчаянии всплеснула руками:

– Ну вот! Теперь мы не увидим один из прекраснейших парков мира! А я так на это надеялась!

В разговор вступила Эйша.

Сложив ладошки вместе, как перед молитвой, она обратилась к полицейскому:

– Уважаемый сэр, не могли бы вы пустить нас на территорию парка? Пожалуйста. Нам очень важно посетить ваш заповедник.

То ли городовой на минуту стал понимать английскую речь, то ли кристально честные голубые глаза девочки сделали свое дело, но густые брови стража порядка расправились, черты лица смягчились. Он почесал ладонью затылок, потом тяжело вздохнул и сжалился.

– Ладно… Ступайте… Только недолго! Высокие гости должны пожаловать.

Послав городовому воздушный поцелуй, Эйша взяла брата за руку и вприпрыжку отправилась за ворота.

Глава 11
Летний сад

Прогулка по Летнему саду заняла больше времени, чем они планировали. Петтерсы не могли и предположить, что этот парк, задуманный изначально как летняя царская резиденция, настолько поразит их своей красотой и разнообразием достопримечательностей. Чего стоила только многоликость флóры[63] парка. Величественные дубы и вязы, раскидистые клены, стройные рябины и пушистые ели здесь соседствовали с различными фруктовыми деревьями, кустарниками и пряными травами. По понятным причинам это сразу приковало внимание женской половины семьи Петтерсов, мужская же увлеклась рукотворными объектами Летнего сада.

И, надо сказать, здесь было что посмотреть. Начиная от огромной вазы эльвдаленского порфи́ра[64] и заканчивая Летним дворцом императора, и основателя сада, Петра I. Папу больше интересовала архитектура, а сына – скульптура.

Пока Джордж изучал дизайнерские и инженерные решения построек, с тайным желанием когда-нибудь повторить их в своем новом доме, где они с семьей обязательно будут жить вдали от смут и тревог, Майкл рассматривал скульптуры конца XVII – начала XVIII века, повторявшие античные сюжеты.

Большинство из них были сделаны итальянскими мастерами, поэтому персонажей древнегреческих мифов авторы заменили древнеримскими аналогами[65]. Так, вместо Крóноса здесь красовался Сатурн, бога войны Ареса заменил Марс, а Афи́на была представлена Минéрвой. Неизменными остались лишь Аполлóн, поскольку в мифах древних римлян он именовался так же, как и у греков, и Немези́да[66], которая вовсе не имела точного двойника. Как раз статую последней и изучал Майкл, когда с ним случилось то, о чем впоследствии он осмелится рассказать только сестре.

Остановившись у мраморного изваяния, паренек с интересом стал его рассматривать. У ног красивой полуобнаженной женщины лежал открытый мешок с высыпавшимися из него монетами в знак неподкупности Немезиды, а значит, неотвратимости воздаяния за гордыню и творимую несправедливость. Левой рукой богиня прижимала к груди лавровый венок и драгоценную цепь.

– Хм, – вслух произнес Майкл. – Видимо, вознаграждение совершившему возмездие. А это что?

Его взгляд упал на правую руку Немезиды. Она опиралась на странную конструкцию из связанных вместе прутьев и топора[67].

– Надо будет дома посмотреть об этом подробнее.

Сказав это, парень развернулся и собрался было проследовать дальше, но вдруг в спину ему кто-то тихо, но отчетливо проговорил:

– Поторопись, Майкл. Времени осталось мало.

Майкл развернулся:

– Простите? Вы это мне?

Но вокруг не было ни души. Парковые дорожки словно вымерли. Он внимательно посмотрел на статую. Богиня так же безмолвно с легкой улыбкой смотрела куда-то вдаль поверх его головы.

Постояв, прислушиваясь к шорохам вокруг, еще пару мгновений, парень снова повернулся к Немезиде спиной.

– Найди Эйшу. Вам надо спешить, – вновь прошептал кто-то сзади.

Решив более не пытаться обнаружить источник голоса, Майкл бросился на поиски сестры.

Пробежав, как ему показалось, полсада, он обнаружил свою семью почти у самого выхода.

– Майкл, наконец-то! Я уже думала, мы тебя потеряли! – с ходу воскликнула Марта.

– Прости, мам, – пытаясь отдышаться, выдавил из себя парень. – Я засмотрелся на статуи. И…

– Что «и…»?

– Можно мне поговорить с сестрой? Наедине.

Глаза миссис Петтерс округлились от удивления. Она уперла руки в бока и нарочито церемонно с подчеркнутой обидой заявила:

– Ах, вот вы как, милóрд?![68] Секреты?! В нашей семье?!

– Мам, ты же знаешь Майкла, – вступилась Эйша за брата. – Наверняка речь о какой-нибудь ерунде. Мы быстро вас догоним.

Марта беспомощно посмотрела на супруга. Джордж неопределенно пожал плечами, давая понять, что он в таких вопросах бессилен. Женщина сдалась:

– Ладно. Секретничайте. Мы с папой будем ждать вас на набережной у входа в Летний сад. И – не долго!

– Конечно, мам! – Майкл потянул сестру за руку в сторону.

С трудом высвободившись из цепких объятий, Эйша тихо, но в то же время с напором выпалила:

– Ну? Рассказывай.

– Тут, в общем, такое дело… Я слышал голос.

Девочка пристально посмотрела брату в глаза:

– Какой голос? Чей? Ты его узнал?

– Нет, раньше я его не слышал. Но если я не сошел с ума, то со мной говорила Немезида – богиня возмездия.

– Что она сказала?

– Какой-то бред. Что я должен найти тебя и мы должны спешить, что времени осталось мало.

Девочка опустила голову и на секунду задумалась. Потом, словно что-то для себя поняв, резко вскинула ее, тряхнув русыми кудрями, и посмотрела на брата:

– Что-то должно случиться. Что-то очень плохое. Бежим, Майкл! Быстрее!

Они опрометью бросились из сада.

Выбежав из главных ворот, Петтерсы чуть не налетели на толпу прохожих, радостно что-то выкрикивавших и машущих кому-то руками.

– Мы здесь!

Отец сгреб в охапку оторопевших от неожиданности детей и подтянул их ближе к себе.

– Представляете, – восторженно защебетала Марта, – мы стали свидетелями прогулки самого Александра II!

Майкл отчаянно крутил головой во все стороны, пытаясь найти источник угрожающей им опасности, и в ответ на восклицание мамы лишь буркнул в ответ:

– Здорово, а кто это?

– Да ты что?! Это же государь Российской империи!

Только сейчас дети обратили внимание на роскошный экипаж, стоящий чуть поодаль, у которого, приветствуя собравшихся, стоял немолодой статный мужчина в шинели. Рядом застыли трое солдат, видимо из сопровождения.

Общая радость от встречи с царем завладела толпой. Она находилась в постоянном движении, словно море, переливающееся волнами. Каждый хотел продвинуться чуть ближе, чтобы собственными глазами увидеть императора. Майклу пару раз, весьма больно, кто-то наступил на ногу, да и он сам, судя по ощущениям, не оставался в долгу.

Эйша, благодаря своему небольшому росту, сумела протиснуться ближе всех из Петтерсов к царственной особе, и теперь могла наблюдать ее во всей красе.

Вот император разгладил ладонью пышные усы, поднял в приветственном жесте руку. Вот он повернулся к своей коляске, намереваясь сесть в экипаж.

Неожиданно кто-то очень сильно саданул Эйшу в левое плечо. Девочка скривилась от боли и зажала ушибленное место ладонью. На миг она опустила взгляд к земле и увидела пистолет в руке у толкнувшего ее человека.

Далее в глазах Эйши все произошло словно в замедленной съемке.

– Берегитесь! – что есть мочи закричала она.

Император остановился и повернул к ней голову. Обернулся и вооруженный мужчина. Он в упор посмотрел на девочку. В его взгляде читалось безумие и обреченность. Недобро улыбнувшись, он повернулся к своей цели и начал наводить пистолет на царя. Стоявший справа от Эйши молодой мужчина ударил по руке безумца.

Прогремел выстрел.

И тут сознание покинуло юную Петтерс. Проваливаясь в небытие, она услышала слова, эхом пронесшиеся где-то высоко над ней:

– Дурачье! Ведь я для вас же, а вы не понимаете!

Глава 12
Неожиданное приглашение

Очнулась Эйша на софе в номере гостиницы. Шея затекла, видимо, она лежала в одном положении очень долго. Девочка с трудом повернула голову. В кресле, закинув ногу на ногу, сидел ее брат и неспешно попивал чай.

– С добрым утром, сестренка.

– Майкл…

Эйша приподнялась со своего ложа и оглядела комнату. Кроме них, в номере никого не было.

– А где все?

Майкл сделал глоток из чашки.

– Родители оставили меня с тобой, а сами ушли за сувенирами. Вчера, по понятным причинам, – на этих словах он слегка склонил голову в сторону сестры, – этого сделать не удалось.

– Как он?

– Кто?

– Император. Он жив?

– О да, не волнуйся.

Майкл встал с кресла, поставил пустую чашку на стол и сел рядом с сестрой.

– Благодаря тебе преступнику сумели помешать. Пуля прошла над головой. Но у меня вопрос… – парень внимательно посмотрел в глаза сестре, – как ты узнала про покушение?

Девочка отрицательно покачала головой:

– Я не знаю. Это тяжело объяснить. Просто почувствовала приближающуюся опасность. Понимаешь?

Майкл кивнул.

– Сначала в саду статуи разговаривают, потом твое предчувствие. Похоже, поездка будет незабываемой.

То ли вчерашнее покушение, то ли последствия обморока повлияли на Эйшу, но она не упрекнула брата в сарказме и дурном тоне, как это делала всегда, а, глядя словно в пустоту, спокойно сказала:

– Грядет что-то страшное, и это первые предвестники надвигающейся бури.

Глаза Майкла похолодели, плечи расправились, словно он грудью собирался встретить неведомого врага. Теперь перед ней сидел уже не мальчик, а молодой воин.

– Нам надо защитить нашу семью во что бы то ни стало.

Эйша часто заморгала, словно собираясь заплакать.

– Что будем делать, брат?

Ответить он не успел. Дверь номера открылась, и в комнату вошли родители.

– Ну ты и соня, дочь, – с улыбкой произнес Джордж. – Проспать пятнадцать часов – это вам не шутки!

– Прости, что испортила прогулку, пап. Это, наверное, из-за переутомления.

Марта присела на софу рядом с дочерью и нежно провела ладонью по ее русым волосам.

– Эйша, тебе не за что извиняться, – ласково произнесла она. – Ты самая смелая, самая храбрая девочка из всех, что я когда-либо встречала.

– И это чистая правда, – подтвердил Майкл. – Уж я-то знаю.

На щеках юной Петтерс появился румянец смущения.

– Ну, раз вся семья в сборе, – встрял в разговор Джордж, – предлагаю обсудить план дальнейших действий. Мы выехали с запасом, поэтому можем себе позволить задержаться в Петербурге, чтобы лучше узнать этот город. Что скажете?

Брат и сестра переглянулись.

– Я думаю, в этом нет необходимости, – ответил за всех Майкл. – Давайте сегодня же покинем столицу и поедем дальше.

– Но Эйша не успела посмотреть достопримечательности.

– О, пап, не надо волноваться по этому поводу! Всю необходимую информацию я смогу узнать из маминого путеводителя. Давайте скорее доберемся до Самарина.

Девочка посмотрела на отца и обезоруживающе улыбнулась.

– Ну что же. Если это общее желание, значит, так тому и быть. Едем дальше.

В номер постучали.

Когда Петтерс открыл дверь, на пороге он увидел двоих мужчин.

Первый – средних лет, с аккуратно подстриженными, завитыми вверх усами – был облачен в темно-зеленый двубортный военный мундир. Джордж, словно невзначай, скользнул взглядом по гостям, отмечая про себя важные нюансы. На боку сабля, на груди ордена, погоны с тремя звездами на эполетах.

«Боевой офицер, причем в звании генерал-лейтенанта от кавалерии», – решил про себя Петтерс[69].

Второй являл собой полную противоположность. Он был гораздо моложе своего спутника, гладко выбрит, а из одежды имел черный двубортный сюртук с отложным воротником и в тон ему брюки, словно только с дороги[70]. Стоял он слева и на полшага позади первого, что говорило о подчиненном положении, и хотя он не имел знаков различия в одежде, выправка и спокойная уверенная улыбка на лице дали понять бывшему сотруднику Британской секретной службы, что перед ним явно не ямщи́к[71].

Мужчина в мундире произнес на прекрасном английском:

– Добрый день, мистер Петтерс. Меня зовут Анненков Иван Васильевич, я обер-полицмейстер Петербурга, а это мой помощник – Григорий Михайлович Виноградов. – На этих словах штатский слегка наклонил голову и заулыбался еще шире. – Вы позволите нам войти?

Джордж сделал шаг назад, освобождая дорогу гостям.

Поприветствовав остальных членов семьи, Анненков продолжил:

– Извините нас за визит без приглашения, но дело чрезвычайно важное и не терпит отлагательств.

– Я так понимаю, это связано со вчерашними событиями? – не столько спрашивая, сколько утверждая, сказал Джордж.

– Именно так, именно так, – тихо, словно беседуя сам с собой, проговорил полицмейстер.

– Боюсь вас разочаровать, Иван Васильевич, – включилась в разговор Марта, – но мы стали случайными свидетелями покушения и знаем о нем не больше вашего.

– О, не беспокойтесь, миссис Петтерс, – добродушно улыбнулся Анненков, – ваши показания не потребуются. Преступник схвачен, во всем признался и ожидает суда.

– Тогда чем же мы можем вам помочь, сэр? – спросил Майкл.

– Дело в том, что один из членов вашей семьи… – Анненков перевел взгляд на Эйшу, – оказал неоценимую помощь в поимке злодея. А посему… – полицмейстер вновь сделал паузу, при этом не отводя глаз от девочки, – государь император хотел бы поблагодарить ее лично.

Щеки Эйши покрыл румянец.

– Как это лично? – тихо произнесла она.

– Мы приехали, чтобы сопроводить вас в Зимний дворец к его величеству.

Девочка округлила от удивления глаза, при этом раскрасневшись еще сильнее. Казалось, на мгновение она потеряла дар речи и сейчас сидела на софе, беспомощно хлопая большими ресницами и не зная, что ответить.

На помощь пришел папа:

– Это большая честь для нашей семьи, обер-полицмейстер. Если вы дадите нам немного времени на сборы, мы будем благодарны.

Анненков примирительно поднял руки:

– Конечно, конечно, мистер Петтерс. Приводите себя в порядок, а мы с Григорием Михайловичем подождем вас внизу.

Спустя четверть часа Петтерсы, надев парадные платья и костюмы, приготовленные ко дню венчания дочери Самарина, в сопровождении визитеров направились к экипажу. На кóзлах[72] сидели двое крупных мужчин сурового вида с бородами и в папáхах[73].

Майкл вопросительно посмотрел на отца. Перехватив взгляд сына, Джордж наклонился к его уху и тихо произнес:

– Это казаки из Собственного Его Величества конвоя – личная охрана государя.

– Казаки? Никогда не слышал о них, – так же тихо ответил Майкл.

– Это особое служилое сословие в России, профессиональные воины, как-нибудь я тебе о них расскажу, – прошептал сыну Петтерс.

Вся процессия погрузилась в повозку, и один из бородачей деловито хлестнул вожжáми[74]. Экипаж тронулся с места и покатил по мостовой.

До Зимнего дворца ехали в полном молчании.

Глава 13
Божьей милостью
Мы, Александр II

Проехав по набережной реки Невы и обогнув Зимний дворец с западной стороны, экипаж выкатил на Дворцовую площадь.

Вопреки ожиданиям Эйши, которая уже успела нафантазировать себе, как войдет в роскошные палаты и предстанет перед императором, окруженным многочисленной свитой, Петтерсов повели не в тронный зал и даже не в гостиную, а в обычный рабочий кабинет. И когда девочка наконец не выдержала от любопытства и задала мучащий ее вопрос напрямую, Анненков спокойно ответил:

– Дело в том, юная мисс, что все разговоры о делах государственных его величество ведет в своем кабинете, а то, что произошло вчера и свидетелем чего вы стали, – случай уникальный в истории России и, безусловно, имеет государственную важность[75].

Поднявшись на второй этаж юго-западного ризалита[76], процессия остановилась у массивных деревянных дверей. У входа в кабинет их уже ожидал молодой человек в длинном кафтане с каракулевым воротником. Юноша заметно нервничал, теребя в руках шапку и переминаясь с ноги на ногу.

– Вы уже здесь, голубчик, – улыбнулся ему Иван Васильевич, – прошу меня извинить за ожидание. Я тут же доложу о вас его величеству.

– Что вы, что вы, – явно сконфузившись, затараторил юноша, – я все понимаю и готов ждать сколько прикажете.

Анненков скрылся в покоях государя и уже спустя пару минут вернулся.

– Прошу, дамы и господа, вас ожидают, – продекламировал он, широко открывая двери кабинета.

Молодой человек слегка заколебался, но все же вошел первым, за ним последовали Петтерсы.

Кабинет императора оказался на редкость скромным. Рабочий стол, на котором лежали письма, рядом с ним чуть меньше журнальный, опять-таки заваленный стопками бумаг, у одной стены секретéр[77], у другой – небольшая софа, на стенах портреты царственных особ прошлого и настоящего, а в красном углу[78], как и полагается, лик Спасителя. И если Эйшу привлекла именно живопись, то вниманием Майкла завладели фигурки солдатиков, стоящие на полках под колпаками вдоль одной из стен[79].

Александр II стоял недвижно у окна, заложив руки за спину, погруженный в свои мысли. Спустя несколько мгновений после того, как двери кабинета закрылись, он повернулся к вошедшим.

Рослый, выше Джорджа[80], в военном мундире, с безупречной осанкой и аккуратно подстриженными усами и бакенбардами. Ярко-синие глаза смотрели спокойно и пронзительно. Весь вид императора внушал трепет, являя собой мощь и силу великой державы.

Приглашенные поклонились.

– Оставьте церемонии, друзья. Это мне следовало бы кланяться вам в благодарность за то, что вы вчера совершили.

Голос государя был тихим и мелодичным, чего нельзя было сказать о гулком баритоне Виноградова – спутника обер-полицмейстера, который устроился за спиной Петтерсов и взял на себя роль переводчика.

– Коли Провидéнию было суждено переплести наши судьбы, давайте знакомиться.

Анненков указал рукой на молодого человека:

– Осип Комиссаров, ваше величество.

Император внимательно посмотрел на юношу:

– Откуда ты родом, Осип? Чем зарабатываешь себе на жизнь?

– Я… я… шапочных дел мастер, государь… из Костромской губернии… Из крестьян мы, – проговорил молодой человек, слегка запинаясь от волнения.

– Извини, дружок, не могу по достоинству оценить твою работу. Перед государем обычно шапки снимают.

Шутку, если сказанное императором вообще было шуткой, поняли не все. Точнее, только Анненков, который, как и подобает подданному, во весь рот заулыбался услышанному. Государь же, без тени радости, продолжил:

– Из крестьян, говоришь…

– Так точно, ваше величество.

– Так точно… – тихо промолвил государь и в упор взглянул на юношу. – Служивый?

От пристального и пробирающего до печенок взгляда императора Осипу стало не по себе. Хочешь соврать, да не получится. Собрав в себе последние остатки смелости, он все же ответил:

– Никак нет, ваше величество.

– А почему перед оружием не оробел?

Молодой человек вновь замялся.

– Дык некогда было. Сердце, как-то так, особенно забилось, когда… стало быть, крик ее услыхал… – На этих словах Осип указал рукой на Эйшу. – А потом… его увидел с пистолем. Честно признаюсь… – Юноша опустил глаза в пол. – Страшно стало… Думаю… вот как по руке ударю, а он в кого-нить пальнет… Иль в меня… вот руку кверху и повернул.

Несмотря на сбивчивую и беспорядочную речь крестьянина, Александр II слушал внимательно и не перебивал. И лишь когда Осип закончил свой рассказ, заметил:

– Ну, коли не служил, еще послужишь. Тем более уже начал.

Он сделал короткую паузу, а затем громко и официально продолжил:

– Божьей милостью Мы, Александр Второй, Император и Самодержец Всероссийский, награждаем тебя орденом Святого Владимира IV степени[81], а в придачу к нему жалуем титул потомственного дворянина![82]

Юноша бухнулся на колени перед государем:

– Спасибо, батюшка!

– Отныне будешь зваться Осип Комиссаров-Костромской.

Анненков еле слышно кашлянул. Император вопросительно посмотрел на обер-полицмейстера.

– Он временнообязанный[83] у барона Кистера, государь, – тихо проговорил Иван Васильевич.

– Ну, так реши этот вопрос. Сам справишься?

Император внимательно посмотрел в глаза генерала.

– Конечно, ваше величество, – не робея, ответил тот.

– Вот и ладненько. А если по существу более вопросов и возражений нет, значит, так тому и быть.

Император сделал небольшую паузу.

– Иван Васильевич, распорядитесь.

Генерал-лейтенант склонил голову, щелкнул каблуками и удалился, провожая с собой новоиспеченного дворянина.

– Теперь вы.

Император беглым взглядом прошелся по всей семье Петтерсов и остановился на Эйше.

– Пока не пришел мой верноподданный, сможете представиться сами?

Девочка решительно шагнула вперед и сделала кни́ксен[84].

– Эйша Петтерс, ваше величество! Имею честь быть сестрой очень храброго брата Майкла, а также дочерью самых замечательных родителей – Джорджа и Марты Петтерс!

Родители непроизвольно прыснули от смеха и виновато посмотрели на Александра II. В ответ император одарил их столь же беззлобной улыбкой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Гиматий, или гиматион – верхняя одежда в Древней Греции. Это шерстяная накидка в виде прямоугольного куска ткани, которая надевалась поверх хитона – подобия рубашки, – служившего основной одеждой. – Здесь и далее прим. авт.

Вернуться

2

Метаморфоза – с древнегреческого переводится как превращение или преобразование.

Вернуться

3

Морок (устар.) – мрак, темнота.

Вернуться

4

Кто ты? (Др.)

Вернуться

5

Ты пришел забрать меня? (Др.)

Вернуться

6

Речь идет о Хароне – перевозчике душ умерших через реку Ахерон в подземном царстве мертвых. По легенде, за свою работу он берет плату в один обол (термин для обозначения монеты), который кладут умершему под язык во время похорон.

Вернуться

7

Зачем тебе я? (Др.)

Вернуться

8

Анару никому не служит (др.).

Вернуться

9

Мне все равно (др.).

Вернуться

10

Стой (др.).

Вернуться

11

Я согласен (др.).

Вернуться

12

Черная сипуха – одна из редких разновидностей сипух – хищных птиц, похожих внешне на сову.

Вернуться

13

Аэлла – с древнегреческого переводится как «вихрь» или «шторм».

Вернуться

14

The Petters family (англ.) – семья Петтерсов.

Вернуться

15

Чревоугодие – обжорство, неумеренность и жадность в еде. Относится к семи смертным грехам в христианстве.

Вернуться

16

Омар Хайям – полное имя Гийяс-ад-Дин Абу-ль-Фатх Омар ибн-Эбрахим Хайям Нишапури́ – персидский философ, математик, астроном и поэт.

Вернуться

17

Несмотря на видимую схожесть, разница между персами и арабами действительно существенная. Начиная с того, что персидская культура насчитывает более трех тысяч лет, а арабская официально идет с момента становления ислама в 622 году н. э., и заканчивая различиями в языке, религии и традициях.

Вернуться

18

Оказия (устар.) – редкий, необычный случай.

Вернуться

19

Жук-олень (лат. Lucanus cervus) – крупный жук из рода Lucanus в составе семейства рогачей. Является самым крупным жуком, обитающим на территории Европы, некоторые самцы могут достигать в длину 10 см.

Вернуться

20

Ростбиф (англ.) – дословно переводится как «запеченная говядина». Блюдо национальной английской кухни, представляющее собой большой кусок запеченного говяжьего мяса, подающийся без гарнира порезанным на тонкие ломтики.

Вернуться

21

Дюйм – единица измерения расстояния и длины, равная 2,5 см.

Вернуться

22

Это поразительно, но хлопанье в ладоши действительно помогает сосредоточиться и снять стресс. О подобной практике было известно еще в Древней Японии.

Вернуться

23

Фунт – единица измерения массы. Английский фунт равен 453,6 г.

Вернуться

24

Речь идет об истории знакомства Джорджа и Марты, описанной в книге «Петтерсы. Дети океанов».

Вернуться

25

Ломбард – слово произошло от названия региона Ломбардия в Италии, куда крестоносцы свозили свои трофеи. По сути это специализированная коммерческая организация, в которой гражданам дают деньги в долг под залог принадлежащих им вещей. Возникнув еще в Древнем мире, ломбарды получили широкое распространение в Европе в Средние века, и их услугами пользовались даже венценосные особы. Так, например, в 1492 году королева Испании Изабелла I заложила в ломбард собственную бриллиантовую корону, чтобы финансировать экспедицию Христофора Колумба в Индию, которая привела его в Америку.

Вернуться

26

Диадема (др.-греч.) – не замыкающееся в кольцо головное украшение, как правило из драгоценных металлов и камней.

Вернуться

27

Я нашел тебя (др.).

Вернуться

28

Локоть – древняя единица длины, не имеющая определенного значения и примерно соответствующая расстоянию от локтевого сустава до конца вытянутого среднего пальца руки. На Древнем Востоке равнялся 45 см.

Вернуться

29

Открой врата! (Др.)

Вернуться

30

Ирбис, или снежный барс, или снежный леопард, – крупное хищное млекопитающее семейства кошачьих, обитающее в горах Центральной Азии.

Вернуться

31

Это ты (др.).

Вернуться

32

Я Анару (др.).

Вернуться

33

Убить тебя (др.).

Вернуться

34

Заклинания на языке Древних, точный перевод которых неизвестен (др.).

Вернуться

35

Ты этим меня не остановишь (др.).

Вернуться

36

Лабрис – в Древней Греции так называли двусторонний боевой или церемониальный топор.

Вернуться

37

Отдать концы – команда в мореходстве, означающая отвязать канаты при отходе судна.

Вернуться

38

Капитализм – экономическая система производства и распределения, основанная на частной собственности и свободе предпринимательства, главным критерием которой является увеличение капитала и получение прибыли.

Вернуться

39

Пенька – грубое лубяное волокно, получаемое из стеблей конопли. Оно отличается особой прочностью и стойкостью к соленой воде, поэтому применяется в морском деле. Канаты и веревки из пеньки используют до сих пор.

Вернуться

40

Фальшборт – ограждение по краям наружной палубы судна, представляющее собой сплошную стену без вырезов или со специальными вырезами для стока воды.

Вернуться

41

Булинь – в морском деле – незатягивающаяся петля на конце троса; за простоту и универсальность применения иногда именуется королем узлов.

Вернуться

42

Променад – зд.: прогулка.

Вернуться

43

Нимфа (др.-греч. – «невеста») – божество природы в древнегреческой мифологии в виде девушки, олицетворяющей различные живительные и плодоносные силы Земли, природные объекты и явления.

Вернуться

44

Паясничать – кривляться, ломаться, вести себя как шут.

Вернуться

45

Пастор – так неофициально называют всех священников в католицизме, а термин раввин обозначает ученое звание в иудаизме. Данное сравнение построено на непримиримости позиций католичества и иудаизма по основным аспектам Священного Писания.

Вернуться

46

Бричка – легкая двух- или четырехколесная повозка для перевозки пассажиров, с открытым или закрытым кузовом. «Бричку заложить» означало нанять извозчика, который отвезет вас до места.

Вернуться

47

Англиканство – одно из направлений протестантизма, появившееся в Англии в ходе очередного раскола Христианской церкви, но оно не имеет никакого отношения к вероисповеданию Петтерсов и лишь говорит о том, что русский купец не знал, как правильно обратиться к англичанину.

Вернуться

48

Лихач – извозчик, управлявший шикарным, дорогостоящим экипажем. Традиционно извозчики России того времени делились на «ванек», управлявших одноконными недорогими экипажами, «голубчиков», имевших пару лошадей и более или менее приличный транспорт, и «лихачей».

Вернуться

49

Ландо – легкая четырехместная повозка со складывающейся вперед и назад крышей. Название образовалось от названия города Ландау в Германии, где повозки этого типа были изобретены еще в XVIII веке.

Вернуться

50

Гнедая – масть лошади, корпус которой коричневого окраса различных оттенков, от огненно-рыжего до почти черного, а грива, хвост и нижние части ног – черные.

Вернуться

51

Рубль за такую поездку – это очень щедрая награда. В те времена услуги извозчика стоили от десяти до тридцати копеек.

Вернуться

52

Купцы в России разделялись по гильдиям в зависимости от объявляемого капитала, с которого платили 1 % в казну. Сумма капитала для 1-й гильдии не должна быть менее 50 000 рублей; 2-й – 20 000 рублей; 3-й – 8000 рублей, что по тем деньгам составляло немалую сумму. В зависимости от гильдии купцы обладали разными правами и привилегиями. Так, например, внешней торговлей могли заниматься лишь купцы 1-й гильдии, а представители 3-й не могли иметь фабрик, заводов и речного транспорта.

Вернуться

53

Полушка – мелкая русская монета, на тот момент равная одной четвертой стоимости медной копейки.

Вернуться

54

Карачун, или корочун, – в славянской мифологии – злой дух, сокращающий жизнь.

Вернуться

55

Докеры – портовые грузчики.

Вернуться

56

Сюртук – длинный, как правило до колена, однобортный или, реже, двубортный предмет мужского гардероба.

Вернуться

57

Речь идет об ордене Святого Станислава II степени. Он был причислен к российским императорским и царским орденам и включен в Капитул российских орденов после подавления Польского восстания 1830–1831 годов. Им могли награждать как за военные и гражданские отличия, так и за частные заслуги, например благотворительность.

Вернуться

58

Выпендриваться – выставлять себя напоказ, важничать.

Вернуться

59

Аничков (Аничкин) мост – каменный мост через реку Фонтанку в Санкт-Петербурге. Инженер-подполковник Астраханского пехотного полка Михаил Аничков в 1716 году руководил строительными работами по возведению моста, который по проекту должен был называться Невским, но фамилия основателя прочно укоренилась в сознании людей. В XIX веке нередко горожане употребляют название название «Аничкин мост». Путаница существовала до 1913 года, пока один из потомков Аничкова не обратился в городскую управу. После проверки изначальное название «Аничков мост» было возвращено.

Вернуться

60

Конные композиции Клодта – четыре скульптуры, созданные Петром Карловичем Клодтом к открытию моста после перестройки в 1841 году. Каждая из них изображает юношу и коня, объединенных общей идеей победы человека над дикой природой.

Вернуться

61

Встреча Петтерсов с кораблем-призраком подробно описана в книге «Петтерсы. Дети океанов».

Вернуться

62

Городовой – низший чин полицейской стражи в столичных, губернских и уездных городах России, введенный в 1862 году и просуществовавший до 1917 года.

Вернуться

63

Флора – термин из ботаники, означающий исторически сложившуюся или искусственно созданную совокупность видов растений, распространенных или представленных на конкретной территории.

Вернуться

64

«Порфировая ваза», или «Эльвдаленская ваза», – произведение искусства, установленное у южного входа в Летний сад, является подарком императору Николаю I от шведского короля Карла XIV в знак доброй воли после многочисленных войн между Россией и Швецией.

Вернуться

65

Древнегреческая культура оказала огромное влияние на развитие римской. Это в том числе сказалось и на заимствовании у греков пантеона богов, которые были названы другими именами. Вообще, религия Древнего Рима достаточно легко принимала чужих божеств, стараясь таким образом привлечь на свою сторону как самих богов, так и поклонявшиеся им и завоеванные империей народы.

Вернуться

66

Кронос – в древнегреческой мифологии являлся верховным божеством. Афина – богиней мудрости, Аполлон – богом света, Немезида – крылатой богиней возмездия.

Вернуться

67

Речь идет о ликторских фасциях – атрибуте власти римских царей, а в республиканский период – консулов и преторов. Являют собой символ защиты государственности.

Вернуться

68

Милорд – происходит от английского milord, что переводится как «мой господин» и является почтительным обращением к мужчине из привилегированного класса в Великобритании.

Вернуться

69

Ордена говорили об участии в боевых действиях, три звезды на погонах с эполетами – о звании генерал-лейтенанта, а наличие сабли – о принадлежности к кавалерии, у офицеров других родов войск была бы шпага.

Вернуться

70

В начале царствования Александра II для военных и гражданских чиновников были определены следующие, отличные друг от друга, виды одежды: парадная, праздничная, обыкновенная, будничная и дорожная. Исходя из этой классификации, Джордж и подумал, что мужчина только что с дороги.

Вернуться

71

Ямщик – представитель зависимого населения Руси, назначенный в установленном порядке из крестьян или горожан для исполнения ямской повинности, включая извоз и почтовые перевозки. До отмены повинности в XVIII веке лица, определенные в ямщики, переселялись в ямы – поселения при вновь создаваемых почтовых станциях, где им, помимо прочего, выделялась земля для ведения хозяйства. Позже этим словом стали называть людей, занимающихся частным извозом.

Вернуться

72

Козлы – передок конного экипажа, на котором сидит кучер.

Вернуться

73

Папаха – мужской меховой головной убор, распространенный у многих народов, является элементом военной формы одежды.

Вернуться

74

Вóжжи – часть упряжи, состоящая из длинного ремня и служащая для того, чтобы управлять упряжной лошадью.

Вернуться

75

Покушение на императора Александра II, произошедшее 4 апреля 1866 года, стало первым революционно-террористическим актом в истории России.

Вернуться

76

Часть Зимнего дворца, отведенная под покои Александра II и его супруги, императрицы Марии Александровны.

Вернуться

77

Секретер – тип мебели, изобретенный во Франции в середине XVIII века, а затем получивший распространение в Англии, Германии, России и других странах. В секретере соединяются откидная доска, служащая письменным столом, и миниатюрный шкаф с множеством потайных ящиков и секретных механизмов для хранения тайных писем, драгоценностей и важных деловых бумаг.

Вернуться

78

Красный угол, или, как говорили славяне в древности, «красивый», «прекрасный», «святой» угол, – самое почетное место в избе. Обычно он был обращен на юго-восток, там ставили стол и размещали иконы. Позже вне зависимости от сторон света «красным углом» считался правый дальний угол от входа.

Вернуться

79

Второе по значимости увлечение Александра II, после охоты.

Вернуться

80

Рост императора составлял 185 см.

Вернуться

81

Императорский орден Святого равноапостольного князя Владимира – один из орденов Российской империи. Существовал в четырех степенях и давался за военные отличия и гражданские заслуги.

Вернуться

82

Дворянство в России подразделялось на три класса: титулованное дворянство, к которому относились князья, графы и бароны; потомственное дворянство, передававшееся законным наследникам, и личное дворянство, полученное за личные заслуги, но не передающееся по наследству. Потомственное дворянство в эту эпоху давалось автоматически при награждении орденами Святого Георгия и Святого Владимира.

Вернуться

83

Временнообязанные крестьяне – бывшие помещичьи крестьяне, получившие личную свободу по Манифесту об отмене крепостного права, но не выкупившие у помещика землю и потому продолжавшие нести повинности за пользование помещичьей землей.

Вернуться

84

Книксен – поклон с приседанием как знак приветствия или благодарности со стороны лиц женского пола.

Вернуться