Симан
Работа или удовольствие. 3 Этаж

Он хотел как-то оправдаться за путёвки, но никто и не спрашивал. Дочь и жена видели море только по телевизору. Поэтому, когда свалилась такая халява, они уже собрали вещи и сидели на чемоданах. Все ждали завтра. Все, кроме Димы. Он хотел на работу. Обратно в этот круг, обратно к этому нектару и жажде. Ночью он видел сон, в котором повторялась церемония перевода на третий этаж. Когда Диму разбудили, он еще долго ворочался, пытался уснуть и вернуться в блаженство женских тел, но всё было тщетно. Он сел на край кровати и взглянул на часы.

«Девять. А ведь сейчас я мог быть на работе. Биться с этой кореянкой за место под солнцем. От нее хотя бы не пахнет, и она не толстая». Дима глубоко вдохнул и выдохнул. Осмотрел квартиру. Всё вокруг казалось серым и бессмысленным. Монолог в голове продолжался. «Зачем всё это? Все эти вещи. Через время они всё равно станут ненужными. Важно лишь удовольствие. Я наконец понял, что это такое. Я его ощутил. И теперь мой отпуск – это ошибка. Это мука. Почему? За что я наказан? Как несправедливо». К Диме подбежала дочка и, улыбаясь, потянула его за руку.

– Самолёт через четыре часа, а ты еще не умывался. Быстро в ванную, завтракать, и едем к морю, – сказала она и убежала.

Дима лениво подчинился. Дорога, регистрация, посадка – как каторга. И вот он сидит в самолёте. Кисло улыбается жене и дочери, смотрящей в иллюминатор. И вдруг его член встал. Не просто встал, а запылал. Желание охватило Диму. Он взглянул на время: ровно 13:00. Как будто «пауза» никуда не исчезла. Он взглянул на жену, но та объясняла что-то дочери. Он встал и решил идти в туалет. Но его вежливо посадила стюардесса.

– Сейчас вы не можете пройти в туалетную кабину. Как только мы взлетим и наберём высоту, вы услышите звуковой сигнал, который подскажет вам, что можно встать. Прошу набраться терпения.

– Папа, я тоже хочу пи-пи, но терплю. И ты терпи.

Диме оставалось только горько улыбнуться.

– Для детей, чтобы они легче переносили полёт, на борту есть конфеты. Вам принести?

– Да, конечно, – улыбаясь, произнесла жена.

– Сейчас принесу.

Стюардесса удалялась, а Дима пожирал взглядом ее раскачивающиеся бёдра в обтягивающей юбке. Каблуки чеканили шаг по ковру и придавали ее фигуре еще больше элегантности. И этот красный пиджак. Униформа всегда привлекает мужчин, но тут дело было даже не в ней. Стюардесса взяла поднос с конфетами и начала предлагать всем пассажирам. Каждый раз, когда она нагибалась, Дима желал, чтобы эта грудь третьего размера вывалилась из пиджака. Дыхание спёрло, ему хотелось пить. По мере того как она продвигалась всё ближе к их креслам, Дима разглядел ее короткие светлые волосы, симпатичное личико с прямым носом и голубыми глазами, и эту грудь, пышную и роскошную. В своих мыслях Дима уже был с ней в туалетной кабинке, грубо хватал ее за задницу, целовал в шею и ласкал ее сосочки. И они бы кончили вместе, когда самолёт набрал высоту.

– Вот, держи, – сказала стюардесса, протягивая конфету девочке. – Больше никому не надо?

– Мне надо, – как-то ошарашенно произнес Дима.

– Конфету?

– Конфету, – проговорил он, повторяя за ней слова как зомби.

Она, улыбаясь, протянула ему конфету и ушла. Диму вернул в равновесие осуждающий взгляд жены.

– Что? Ну взял конфету – что такого? Не только же детям их раздают. Там взрослые тоже брали. Первый раз всё-таки.

Его напряжение спало. Взлёт был малоприятным, но Дима об этом не думал. Пока Оля держала Свету за руку и успокаивала ее, его посетила неприятная мысль. «И что, теперь так будет всегда? Время – час, а я, как стойкий оловянный солдатик, жду удобного случая, чтобы передёрнуть или переспать с кем-то. Неужели так будет продолжаться две недели? Всё это печально. Нет, можно, конечно, развлекаться с женой. Но мы же всегда втроём. Целых две недели. Это жопа». Вскоре Дима успокоился.

Дочь внимательно рассматривала облака и задавала много вопросов. Но отец спал, и функцию обучения брала на себя мама. Еда тоже не принесла радости главе семейства. Из Адлера они добрались на такси в Сочи и заселились в гостиницу, которую сняла им «Фирма Чарли». Из окон открывался прекрасный вид на море. Волны ласкали песок, чайки спорили между собой о добыче. Толпы людей в купальниках нежились под солнышком, а оно блестело и отражало палитру тёплых ощущений на всём, чего касалось.

Но эту красоту видели только двое человек из трёх. Третий же ничего не видел. На секунду он пробудился от своего сна, когда первый раз окунулся в солёные волны. Но во второй раз он уже не был так восхищён. Море казалось таким же, как вчера. А потом оно и вовсе надоело. Дима сравнивал его с семейной жизнью. Первая брачная ночь, как первый взгляд на море, восхитительна. А дальше просто волны и редкие заплывы на короткие дистанции.

Первые три дня Дима вспоминал о переводе на каждом шагу. Каждый шаг отдавался болью в яйцах. Потом Дима перешел в режим ожидания. Если раньше ему было страшно идти на работу, или его терзала совесть, то теперь всё изменилось. Он немного сожалел, что покинул второй этаж, потому что теперь ему снова придется учиться, и впереди его ждут новые правила и должностные обязанности. Трудно покидать зону комфорта, пусть даже и такого. Но главное, он невероятно тосковал по работе. Он всё время смотрел на часы и радовался ночи. Каждая луна – это прожитый день. Вот только время тянулось. Ночные занятия любовью с женой не давали ему того, что он хотел. А он хотел вернуться. Хотел обратно. Отпуск превращался в пытку, и Дима уже начал всех проклинать. Каждый день в час дня его дружок вставал и искал жертву. Диме приходилось довольствоваться фантазиями. Он представлял, как занимается сексом в примерочной с неплохой блондинкой, у которой второй размер груди и маленькая родинка на щеке. Девушка так быстро говорила, что Дима был уверен, она знала толк в работе языком. Он представлял, как держит за волосы ту высокую шатенку и входит в нее сзади прямо за барной стойкой. В одной руке он бы держал ее грудь, а другой хлестал ее по попке, как скаковую лошадь. И другие фантазии одолевали Диму каждый раз в 13:00. Через тридцать минут его отпускало.

Наконец, наступил последний день путешествия. Пытка подошла к концу. Дима улыбался и ходил с семьёй за сувенирами. В какой-то момент он даже почувствовал себя счастливым. Вечером они пораньше уложили Свету, и жена вытащила его в ресторан. Оля, с агатовыми серьгами и в красивом чёрном платье, сидела за столиком и смотрела на мужа. Бронзовый загар подчёркивал ее голубые глаза. Они пили красное вино и ждали, когда подадут салаты.

– Ты знаешь, Света будет скучать по морю. Ей здесь очень понравилось.

Дима, улыбаясь, кивнул. Он смотрел на этот серый вечер, как на муку.

– Знаешь, я очень благодарна тебе. Я не совсем понимаю, чем ты занимаешься, но я вижу, как ты стараешься для нас. Извини, что раньше срывалась на тебе. Я просто сама не знала, что делать. Я не привыкла решать все эти вопросы с деньгами, и в наших бедах винила только тебя. Прости меня. Дело в том, что я на самом деле ничего не умею. И даже если ты грабитель или пошел против закона, не переживай, мы со Светой тебя дождёмся. Ты, главное, не убивай никого, и сам не умри.

Серость словно растворилась, и ошеломлённый Дима выпучил глаза.

– С чего ты взяла, что я убийца?

– Ну я поставила перед тобой условие, и мы со Светой уехали. Ты остался один со всеми проблемами. И вдруг ты резко находишь большую сумму. А потом, после нескольких месяцев работы, тебя отправляют в отпуск. Ты каждый день уходишь туда, а я провожаю тебя, будто навсегда. А когда ты возвращаешься, я благодарю всех богов. Но потом ты снова уходишь. Я не знаю, что происходит. Пожалуйста, расскажи мне всю правду. Я приму ее, какой бы она ни была. Не скрывай ничего. Что это за работа?

Дима сидел и смотрел, как из голубых глаз вот-вот побегут слёзы. И тут он вспомнил то, что потерял в процессе этих беспорядочных связей, особенно во время церемонии перевода. Он устроился на работу ради своей семьи. Ради жены, ради дочери. Пазлы сложились в картину. Он сидит и думает, как скоро выйдет на работу, вместо того чтобы проводить бесценные мгновения с семьёй, ради которой он так старался. Каким же он был эгоистом. Он ни о ком не думал – только о себе. Да, ему через многое пришлось пройти, но он сам это выбрал. Это было его решением, его жертвой. Вот только Оля ничего об этом не знает, она не в курсе событий. Дима так был зациклен на себе и своих чувствах, что позабыл об основной цели.

Вдруг он увидел, что море тоже бывает разным. Оно бывает разным, если смотреть на него с разных сторон. Его жена – прекрасная женщина. Он – великолепный муж, который старается ради семьи. Дочь – красавица. А он сидит и мечтает о том, чтобы повторить оргию. Как это тупо. Отпуск уже закончился, завтра перелёт. Послезавтра на работу. Опять туда: к женщинам, к правилам. Отпуск закончился, а Дима каждый его день провёл в мыслях с другими женщинами. Как собака Павлова, он сознательно ровно в 13:00 находил взглядом девушку рядом и мысленно занимался с ней сексом. Как наркоман ищет успокоение в мире грёз, так и он искал женские тела, забыв о своей главной ценности, о семье.

Дима взял жену за руку.

– Я всё расскажу, только не плачь.

Эти слова придали Оле спокойствия. Спокойствия, которого она так давно искала. А главное, подарили ей надежду. Но вдруг перед глазами Димы всплыл образ женщины, которая после собеседования бросается с моста. Возможно, она сделала это сама, но, возможно, и стала жертвой. Дима слышал достаточно легенд о том, как люди терялись на этажах, и больше их никто не видел. Говорили, что эти люди проболтались, и их убрали розовые слоны. Все варианты возможны. Но что Диме делать сейчас? Ясно одно: правду говорить нельзя ни в коем случае.

– Ну, во-первых, я не убийца, не грабитель и никак не связан с криминальным миром. Как вы со Светой уехали, я… Я о многом думал. Я до сих не понимаю, за что ты меня любишь и почему ты со мной. Нет, ну серьёзно: я ведь неудачник. И каждый раз, когда ты мне об этом говорила, так оно и было. Я он и есть, во всех красках и со всеми вытекающими. Но мне повезло. Я вовремя вытянул счастливый билет. Именно тогда, когда вы уходили, мне дали эту возможность, эту работу. Так бывает. Не волнуйся, я действительно работаю. И пусть эта работа мне не сильно нравится и не доставляет удовольствия, я буду работать на ней со всем рвением и старанием, чтобы у нас были деньги.

– Они неважны, Дима. Это не главное, – накрыла ладонью его руку Оля.

– Я согласен. Но разве без денег мы бы когда-нибудь приехали сюда? И остались бы вместе после вашего ухода в тот день?

– Я бы всё равно вернулась. Я думала, тебе нужно понять, чего ты хочешь. Понимаешь, Дима, ты всю жизнь как маятник. То одна сторона, то другая. И если я уже давно всё решила, то я думала, что ты нет.

– Я больше не буду таким. Доверься мне. Я понимаю, это трудно. Но прежнего меня больше нет. Я другой человек. Абсолютно.

– Да, я вижу, – как-то неуверенно вырвалось у нее.

– Дело не в деньгах. Давай мы с тобой повторим этот отпуск. Вернёмся сюда еще раз. Все вместе, втроём. Я на самом деле был не прав. Я зациклился на работе, на получении средств. Но обещаю, в следующий раз…

– Пойми, и этого раза было достаточно. Этот отпуск был невероятным.

– Думаешь?

– Я вижу. Я знаю. Посмотри на Свету: она счастлива.

– А ты?

– И я счастлива. Наше счастье закончится, если тебя с нами не будет. Не деньги —наше счастье, а ты.

– Я знаю, что они неважны. Деньги – это, скорее, несчастье. Но оглянись вокруг. Если бы вы вернулись, а я не нашел эту работу, что тогда? Как долго ты была бы еще с мужем-неудачником? Разве мы бы увидели это место? Смогла бы Света увидеть море сейчас? Ты, конечно, можешь говорить что угодно про любовь и про чувства, но давай смотреть правде в глаза. Без денег всё пошло бы по-другому. Я в этом уверен.

Повисла пауза. Конечно, Оля могла ему возразить, но даже она понимала, что это ложь. Конечно, философствовать можно было много. Только она на самом деле собиралась его бросить. Эта работа и эти финансы утяжелили чашу весов с семейной жизнью, и она осталась. Но Оля не могла ничего не ответить, иначе бы Дима подумал, что их отношения строятся только на деньгах.

– Ты не прав.

– Давай говорить правду. Поменяйся бы мы с тобой местами, я бы тебя бросил. Жизнь слишком коротка и мимолётна, чтобы тратить ее на неудачников. Там, дальше, кто-то другой может сделать тебя счастливой. Так зачем отдавать свою жизнь тому, что тебе уже чуждо, что умерло.

– Тогда почему ты не бросишь нас со Светой? Ведь ты теперь работаешь на новой работе. По сути, мы для тебя обуза. Почему ты не поищешь другого человека там, дальше?

– Я так не могу. Если бы не было вас, не было бы и этих денег. Мне они на самом деле не нужны. Зачем одному человеку так много денег? Мне на меня одного и маленьких калымов хватало. Ты же знаешь, что я на бутербродах и пельменях могу месяцами сидеть. К тому же мне за родителями надо ухаживать, поэтому жить можно у них. Кусок хлеба есть, где спать – тоже. Ну я бы, конечно, слукавил, сказав, что всё это только для вас. Мне самому тоже важно, что я могу зарабатывать. Что у нас семья, которая ни в чем не нуждается, и дочка живёт счастливо и беззаботно. Я понимаю, что это трудно представить, но не мучай себя. Меня не убьют, работа не опасная. Мне просто повезло. У тебя еще есть вопросы или сомнения по поводу наших доходов? Ну, раз нет, то давай убежим отсюда с бутылкой вина, сядем где-нибудь поближе к морю и встретим рассвет. Завтра уже возвращаться домой.

Оля ответила улыбкой. Они взяли бутылку красного полусладкого с двумя бокалами и пошли на пляж. Из выброшенных на берег коряг Дима развёл костёр. Олины глаза блестели. А в его чёрно-белый мир вернулся свет, вернулся смысл, вернулась жизнь. И пусть отпуск кончился, Дима понял, что он снова обрёл себя.

– Знаешь, любимая. Ничего не важно. Только вы.

– Люблю тебя.

– И я тебя люблю.

Оля уткнулась в его плечо. Он обнял ее за талию и наклонил голову, прижавшись подбородком к ее лбу.

Самолёт нёс Диму обратно. Машина летела на огромной скорости, но его мысли были быстрее. Единственное, что волновало Диму, – это третий этаж. Но стоило ему взглянуть на счастливую дочь, разглядывающую облака, как его волнения исчезли. Засыпая с чёткими целями на будущее, он уже не думал и не фантазировал, кого бы подцепить в самолёте, чтобы уединиться.

Перед первым рабочим днём после отпуска интуиция звала его в бар. Дима заказал пиво и сел у барной стойки. Его заметил старый знакомый.

– Как давно я тебя не видел? – расцвёл в улыбке бармен, ставя кружку пива Диме.

– Ой, будто ты помнишь, когда я в последний раз тут был.

– Ты не поверишь, но помню. Четвёртого июня.

– Шутишь?

– Конечно. Разве можно всё запомнить? – но что-то подсказывало Диме, что бармен не шутит и дату он назвал правильно. – А я вижу, ты сильно изменился. Стал счастливым, обрёл цели, возможности и, главное, нашёл путь.

– С чего это?

– А ты думаешь, почему на тебя здесь все пялятся?

Осмотревшись, Дима увидел, что многие действительно поглядывают на него искоса. Он перешел на шёпот.

– Почему все на меня смотрят?

– Ты их бесишь…

– Но почему? Раньше же такого не было.

– Как ты думаешь, почему этот бар называется «Прибой»? И зачем людям идти в бар?

– Я не думал об этом.

– Всё просто. Каждый человек в жизни сталкивается с трудностями. И либо он с ними справляется, либо нет. Когда человек не может справиться с трудностями, он ломается, становится неуверенным в своих силах и идет по самой лёгкой дороге.

– В бар?

– Нет. В оправдания себя любимого. И вот тут, под бутылочку, все эти сдавшиеся перед проблемами жизни ребята меряются письками. В духе «кому повезло больше, а кому меньше». «Прибой», потому что они, как волны, приходят ночью, и непонятно, чего от кого ожидать. А ты здесь лишний. Ну, по крайней мере, ты со своими проблемами справился. Так что бокал за наш счёт. Вернёшь его, когда снова окажешься в жопе, из которой не сможешь вылезти.

Диме оставалось только помахать рукой и удалиться из бара под гнетущую атмосферу нелестных взглядов людей, которые не смогли.

Ночь прошла в полудрёме. Он долго не мог уснуть, ворочался, постоянно смотрел на часы. Пришло время вставать. Кофе, улыбка дочери, поцелуй жены – и вот Дима уже у центрального входа в «Фирму Чарли». Собравшись с мыслями, он зашел в здание. Его встретили на ресепшене.

– Здравствуйте, Дмитрий. Вот ваша карта для пропуска на третий этаж и новый договор. Ознакомьтесь с ним, подпишите и отдайте своему новому руководителю, Жарми Павлу Владимировичу.

«Француз, что ли?» – подумал Дима, но не дал этой мысли разрастись, дабы не вводить себя в стресс. Всё-таки европейцам свойственны интимные вольности…

Подойдя к лифту вместе с другими сотрудниками, он ощутил тревогу. Новый этаж, новые порядки, новые законы. Дима ощущал себя, как в первый рабочий день. Но, шагнув внутрь и нажав на кнопку с цифрой три, он выдохнул весь страх и вдохнул уверенность. Двери лифта открылись, и Дима увидел то, чего не ожидал.

Перед ним была красная ковровая дорожка, по обе стороны которой выстроились мужчины. Сыпались конфетти. Мужчины по очереди жали Диме руку, пропуская его вперёд. Кто-то фотографировал. А он всё шел по коридору и ждал подвоха. Красная дорожка закончилась, и Дима встал у двери. Он оглянулся и увидел, что мужчины аплодируют ему. Толкнув дверь, Дима попал в просторный конференц-зал, в центре которого за столом сидел маленький блондин с хитрыми глазами. Позади него стояли девушки в нижнем белье и в масках животных. Блондин в строгом деловом костюме и с красным галстуком-бабочкой вежливо пригласил Диму присесть и, улыбаясь, начал:

– Дмитрий, здравствуйте. Я руководитель третьего этажа, Жарми Павел Владимирович, – и девушки позади него издали нежный «ох». – Этот этаж в нашем здании по-другому называют «раем для мужчин». Позже, ознакомившись с вашими обязанностями, вы всё поймёте. Мой коллектив, – девушки выпятили грудь, и, даже несмотря на маски, было видно, что все они красавицы, – я рад вам представить легендарного сотрудника. Человека, который покорил второй этаж. Видео с ним и его карандашами не раз пересматривали, но я уверен, с вами он будет ласков… Человека, наказавшего жирную свинью! – позади раздались громкие овации мужчин. – Человека, на которого я возлагаю большие надежды. Знакомьтесь, новый ЧЛЕН нашего коллектива – Климов Дмитрий.

В зале раздались аплодисменты. Девушки посылали Диме воздушные поцелуи, а он стоял, глупо держа папку с документами, махал всем рукой и настороженно ждал, когда закончится этот фарс.

– А теперь мне нужно поговорить один на один с вашим новым коллегой.

Сотрудники начали расходиться. Постепенно зал опустел, и они остались вдвоём. Первым заговорил Жарми.

– Ты знаешь, я так не могу. Не могу сосредоточиться. Девчонки, вы можете нас покинуть?

Пока Дима недоумевал, из-под стола вылезла сначала одна, а потом вторая девушка.

– То есть когда ты произносил речь, они тоже были там?

– Попробуй как-нибудь выступить перед публикой, когда твой хер во рту сразу у двух дам. Там волей-неволей слова сами подбираются. Ну, давай к делу. С чего начать?

– Начни со штанов, – приподняв правую бровь, проговорил Дима.

– Есть чувство юмора? Это плюс. Но со всеми этими репетициями не уверен, что я их найду.

– А я не уверен, что ты не будешь гонять лысого во время нашего диалога.

Начальник засмеялся, похлопал рукой по столу и даже смахнул слезу.

– Ты знаешь, последний раз я так смеялся, когда смотрел «Очень страшное кино». Там была сцена, где мужику в туалетной кабинке проткнули ухо хером. Ну ладно, дай мне пять минут, я найду штаны.

Жарми какое-то время бегал по конференц-залу, размахивая своими причиндалами, и в конце концов нашёл трусы, а позже и брюки. Всё это представление настораживало Диму. Начальник-мужик – это не плохо, но и не хорошо.

– Итак, давай начнём.

Жарми достал пульт, и на огромном полотне появилось изображение. На видео был мужик в маске свиньи, весь в крови и в говне, который толкает карандаши женщине в жопу. Она орёт, упирается и умоляет его остановиться, но он методично, как обезумевший садист, продолжает над ней издеваться. Во время просмотра Дима сидел с мрачным лицом, а Жарми держался официально и не выдавал ни одной эмоции. Женщина была прибита к стене, словно распятая. Видео закончилось. После долгой паузы начальник продолжил.

– Что вы можете сказать по этому поводу? Есть ли сожаления?

– Нет, – резко отдёрнул Дима.

Он яростно покраснел, направив взгляд прямо на начальника. Жарми улыбался. По первому вопросу он еще мог подискутировать с Димой на тему вины и правомерности его действий, но если у Димы не было сожалений, то и говорить здесь было не о чем.

– Знаешь что-нибудь о ней? Где она живёт? Каково ее психологическое состояние? Что с ней стало после этой истории с карандашами?

– Нет, – с большей долей сочувствия ответил Дима, уже погрузившийся во внутреннее самобичевание.

– А я скажу. После этого в кавычках инцидента она находилась на реабилитации. Компания выплатила ей денежную компенсацию за травму на рабочем месте и перевела ее в другой офис. Но слухи быстро распространились. И вот она в свой первый рабочий день, в свой первый «предобеденный перерыв» надела маску свиньи и вышла на поиски жертвы. К кому бы она ни заходила, все сидели с завязанными глазами и с колпаками на голове, имитирующими наконечник карандаша. Если ты взглянешь на эти снимки, то увидишь, что твои коллеги со второго этажа другого офиса подошли к этому вопросу с юмором. Вот зелёный карандаш, вот красный. А вот мой самый любимый: он сделал костюм из поролона в форме коричневого карандаша. Да, он пришел на работу прямо в этом костюме. И потом таких стало много. Смотри фото. Они даже хештег запустили: #карандаши, – Жарми перелистывал фото разных людей. – Знаешь, это было весело. Но, честно, у этой истории грустный конец.

Он включил видео. На нем голая женщина в маске свиньи избивала связанного мужика и орала на него. Когда она закончила, мужчина не двигался.

– Он умер?

– Нет, но инвалидом остался. И начальник на втором этаже сменился: твоего бывшего руководителя уволили. Что с ней, никто не знает. Но я навёл справки и нашел информацию о том, что она лечится в психотерапевтическом отделении. Ну и с приходом нового начальства история с карандашами и костюмами забылась. Я знаю, что ты уже в курсе, кто новый руководитель второго этажа в нашем офисе. Твоя бывшая коллега, мстительная азиатка, которую ты оставил там мужикам. Итак, итог. Ты здесь, в месте, которое называют «раем для мужчин». Этот этаж, как можно понять из названия, – полная противоположность второму. Но есть и незначительные дополнения. В общем, здесь мужчины приходят к дамам, а не наоборот, и вторые покорно ждут. Так вот, ты тут. Твоя бывшая начальница в психбольнице. Парень, из-за которого ее уволили, теперь инвалид. Второй этаж под властью дикой мстительной кореянки, и она трахает его во все щели и изо всей силы. Зная наперёд об этих последствиях, в тот день ты бы поступил иначе или сделал бы точно так же?

Молчание длилось минуту. Дима думал, но не мог сосредоточиться. Груз ответственности за вопрос свалился внезапно.

– Вы меня извините, но перед тем как ответить, можно я задам вам пару вопросов?

Это было немного неожиданно для Жарми. Новенький в кои-то веки даже заинтересовал его. Жарми сдержанно кивнул и сосредоточился.

– Вы покрасились в блонд и поменяли имя в честь персонажа из сериала? По-моему, его звали Барни.

Жарми удивился, но одобрительно кивнул. Дима уже не мог сдерживать смех и, еле успокоившись, продолжил.

– Вы меня, конечно, извините, но очень сложно говорить с вами серьёзно.

– Из-за того что я поменял имидж и имя?

– Нет, потому что я думаю, что вы сейчас лысого гоняете, так как у вас руки под столом.

И тут уже оба начали смеяться.

– Вот мои руки, всё нормально. Можете не отвечать на мой вопрос. Я всё понимаю.

– Вы знаете, я не сожалею. Это был чистый гнев. Я не думал о последствиях и о других обстоятельствах. В этот момент у меня не было ограничений, оков или чего-то такого. Я просто делал то, что считал правильным. О том, что она свихнулась – так она свихнулась еще тогда, когда первый раз додумалась до унижения. Да, я понимаю, там травма детства, некрасивой она была и так далее, но спала бы со всеми по-тихому, и никто бы ей слова не сказал. Парня жалко, искренне жаль. Но везде нужно соблюдать грань. Поролоновый костюм – это уже перебор. Второй этаж и кореянка – это дело второго этажа. Мужики там в заднице с самого начала, поэтому неважно, кто придет – жопа не изменится.

– Вы очень интересный собеседник. Думаю, мы еще поболтаем.

– Взаимно.

– Ну тогда добро пожаловать в наш замечательный отдел на третий этаж. А сейчас мы поедем за город. Сегодня у нас выездное собрание. Прошу пройти в свой кабинет и взять реквизит. Через двадцать минут увидимся на парковке. Там нас будет ждать автобус. Советую не опаздывать.

Димин новый кабинет ничем не отличался от прежнего. Кроме того, что в нем было окно. Он подошел к окну. Суетящиеся люди со всеми своими проблемами и заботами бежали кто куда. Автомобили мчались в неизвестном направлении, а дома провожали их с грустью, ведь, в отличие от автомобилей, они должны коротать вечность на одном месте. Дима ощутил восторг и вдохновение. Он никогда не думал, что наличие такого ничтожного предмета в его офисной жизни, может менять его настроение и привносить столько разнообразия. А что было дальше, на других этажах – ему оставалось только гадать. Заметив, что полоска людей приближается к парковке, где стоит автобус, Дима взял свой пакет с реквизитом и двинулся к назначенному месту.

Дорога была недолгой, все сидели в телефонах. Отголоски разговоров доносились до Димы, но в основном он смотрел на меняющиеся фасады и прохожих. Автобус остановился перед огромным загородным домом. Сотрудники разбрелись в разные стороны, а спустя полчаса все собрались в гостиной. Жарми стоял на ступенях.

– Рад всех приветствовать на нашем очередном загородном собрании. Начнём по традиции с правил нашего этажа. Всё-таки у нас новенький. Как вы знаете, на втором этаже существует такое явление, как «интимная пауза». Оно заключается в том, что женщины каждый день делают что хотят с этими бедными парнями, храни господь их гордость. Я напоминаю, что любая особь женского пола всегда может попробовать перевестись обратно на второй этаж, либо пройти тест и по его успешным результатам получить повышение и перейти на четвёртый. Но эти вопросы обсуждаются при личной встрече и в рабочее время. Короче, если говорить короче, «интимная пауза» на нашем этаже происходит раз в неделю. А раз в месяц вместо «интимной паузы» мы устраиваем костюмированный выезд за город с постановкой «интимной пьесы», которая длится два часа. На ночь никто не остаётся. Во время «интимной паузы» мужчина может не заниматься сексом с женщиной, если он этого не хочет, но в «интимной пьесе» участвовать обязаны все. Дмитрий, повторите, что вы поняли из моей речи.

– У нас есть «интимная пауза» раз в неделю и «интимная пьеса» раз в месяц. Мужчины могут пропускать «интимную паузу», но «интимная пьеса» обязательна к посещению.

– Всё верно, – довольно проговорил Жарми.

– Но что касается женщин? На них эти правила…

– Не распространяются. Они фактически расплачиваются за свои грехи на втором этаже, – впервые Дима увидел, как вечно улыбающийся Жарми сдерживал гнев, но тут же с улыбкой перевёл тему. – На переодеться у вас пятнадцать минут. Все знают свои роли. Сегодня у нас классическая постановка – «Утро стрелецкой казни». Мы разыграем финальную сцену. Новичок, ты в массовке, держись роли. Через пятнадцать минут начинаем.

Дима вошел в комнату, в которой переодевались мужчины. Красные шаровары заправлялись в сапоги по самые колени. Серые рубахи, длинные, как платья, подпоясывались тугой чёрной лентой. Поверх надевались красные кафтаны царских времён. Зрелище из двадцати человек, одинаково одетых под стать исторической эпохе, производило сильное впечатление. Дима подметил для себя размах мероприятия и продуманность постановки. А еще любовь к фетишам и костюмам у начальства.

На улице он увидел девушек. На них были надеты парадные мундиры поверх обтягивающих чулок. Головы украшали петровские парики со шляпами-треуголками. На ногах были удобные башмачки, а в руках – сабли. Раздалась торжественная музыка, и вперёд вышел маленький Пётр Первый в шикарном костюме императора. За ним шли вельможи – две его секретарши. Их одежда была менее пафосной, но всё же выделялась на фоне простых солдат. И вдруг все замолчали. Стало так тихо, что Дима слышал дыхание рядом стоящих стрельцов. Тишину прервал царь.

– Начнём же казнь тех, кто предал меня.

– Бунтари, всем встать на колени и опустить головы. Никому не позволено смотреть в глаза царю. Гренадеры, на исходную. Занести оружия над головами стрельцов.

Указы вельможи были немедленно исполнены. Холодные клинки коснулись шей, что придало моменту трагичности и безысходности. Тяжёлые шаги человека в мантии направлялись в сторону трона. Его удаляющая фигура, как убегающая жизнь: хотелось вцепиться в нее и молить о пощаде. Но гордые стрельцы молча опустили глаза. Царь, восседая на троне, произнес:

– Это ваш последний миг. Совсем недавно вы поставили свои жизни на кон, и всему виной моя сестра Софья. Но вы просчитались. И сегодня никто из вас не увидит Всевышнего, ведь тот, кто предал своего царя, помазанника Божьего, не попадёт в рай. Вас ждёт геенна огненная.

– Царь, – подняв голову, обратился к Петру мужчина.

– Говори, холоп Гришка – глава заговорщиков.

Высокий блондин встал и, не поднимая глаз на царя, продолжал говорить.

– О, милостивый Государь, дай нам попрощаться с нашими жёнами, дай вкусить последний раз их сладкие уста.

– Ты знаешь, ваши жёны пришли ко мне с той же просьбой. Посмотри в глаза своему палачу.

– О боже, Анна, что ты здесь делаешь? Почему именно ты будешь казнить меня?

– Мы просили у царя встречу со своей любовью, и великодушный царь дозволил нам.

– Я, как царь, дозволяю вам провести вместе час, чтобы вы последний раз вкусили супружеские уста. А после ваши жёны казнят вас. Время пошло, Гришка.

И вот Гришка поцеловал Анну, а затем стал раздевать ее. Все собравшиеся начали поднимать головы и, находя в толпе своего человека, бросались обниматься и целоваться. Послышались первые стоны, и сорок человек переплелись в одно целое.

– Ты долго еще будешь смотреть в пол или, может, уже взглянешь на меня, муженёк?

Голос прозвучал отчётливо и близко. Дима поднял глаза в поисках источника этого звука. Сначала он увидел двух вельмож, играющих губами с посохом царя. И вот перед Димой предстала она. Красивая блондинка в треуголке и в мундире, улыбаясь, коснулась рукой его щеки. Не вставая, он взглянул в ее голубые глаза, и тут же разозлился. Но это был не второй этаж, где Диме пришлось бы подчиняться. Он поднялся с колен. Его взгляд был тяжёл. Придерживаясь роли, он развязал пояс и скинул штаны, так чтобы она видела его достоинство.

– Я готов, жена. Можешь приступать, – властно произнес он, глядя прямо ей в глаза.

– С радостью, мой любимый.

Девушка упала на колени и, не отводя взгляда, начала ласкать его руками и губами. Дима скинул красный мундир с рубахой, а затем раздел ее и взял на руки. Когда он вошел, она издала стон, полный удовольствия. Они начали двигаться. Дима пытался сосредоточиться на процессе, но девушка прерывисто и нежно начала шептать ему на ухо:

– Ты, как новенький, не знаешь, как у нас всё устроено.

Войдя в нее глубже, так что ее нежные руки вцепились в него с новой силой, он сказал:

– Так расскажи. Всё-таки у жены не должно быть секретов от мужа.

Он ни на миг не останавливался и слушал историю о третьем этаже, прерывающуюся ее стонами.

– Это ад для женщин, здесь мы никто. Мы просто утеха для мужчин.

– Это я и так знаю. Что-то еще, или я переверну тебя спиной?

– Интересно, к какому типу мужчин будешь относиться ты.

– А их тут много?

– Вообще-то, есть три категории. Первые – это беснующиеся. Мы называем их так, потому что они получают удовольствие от своего положения и суют свои члены во все дыры. Второй тип – это должники. Они занимаются сексом, только когда положено, по команде и по расписанию. Они не развратны, миссионеры и скорострелы, часто имитируют оргазм, чтобы пораньше закончить.

Дима закинул ее ноги себе на плечи, поэтому она не могла продолжать. Но он видел, что ей нравится, и она уже закончила. Переводя дыхание, она произнесла:

– Ляг на спину. Я продолжу.

– Ты еще не поняла, что я не буду подчиняться?

Дима взял кафтан и кинул его на пол, а затем опустил девушку. Она всё поняла и легла, раздвинув ноги. Он поцеловал ее грудь, поласкал ее рукой и продолжил сверху.

– Третий тип – это музыканты.

– Почему музыканты?

– Они спят с девушками только в загородных представлениях. А в остальное время, предназначенное для секса, слушают музыку.

– То есть они не спят с девушками?

– А зачем им это, если они не хотят? Это этаж мужчин. Если мужчина не хочет, он может этого не делать. За исключением участия в «интимных пьесах». Но в том, чтобы быть музыкантом, есть свои минусы. Во-первых, их всего двое. А во-вторых, начальство их не жалует, и они не получают премии.

– А какие плюсы?

– Девушки их не ненавидят. Подумай, к какому типу будешь относиться ты. У меня всё.

Она развернулась и встала на четвереньки. Дима посмотрел на ее попку и на длинные распущенные волосы, которые падали на самый пол. Одной рукой он вцепился в ее ягодицу, а другой взял ее за волосы, намотав их на кулак. Они продолжали заниматься сексом. Она стонала и кричала, но этого было почти не слышно в общем гуле голосов и звуков. Спустя двадцать минут они остановились. Мужчины стояли на коленях, а женщины занесли сабли над их головами. Раздались аплодисменты Жарми, и на этом постановка закончилась.

Все остальные события дня были стандартными: душ, плотный обед, знакомство с сотрудниками. Общаясь с новыми коллегами за бокалом виски, Дима решил уточнить пару моментов.

– Егор и Матвей, расскажите почему тот бугай постоянно косится на меня.

– Ну тут всё просто, – начал Матвей.

А Егор продолжил:

– Ты же знаменитость.

– Это понятно. Новенький, плюс та история о моем переводе со второго этажа. Но тут что-то другое, не правда ли?

– Конечно, другое. Этого бугая зовут Женя. Ты сегодня трахнул Лизу, а Женя думает, что Лиза его собственность.

– Матвей, ты зачем так сразу всю правду в лоб выложил? С ума сошел?

– А что не так?

– Всё нормально. Теперь хотя бы стало понятно.

– А если Лиза его собственность, почему она оказалась подо мной?

– Ну, тут трудно сказать, – протянул Егор.

– Чего трудного? Переспала с Жарми, чтобы первой попробовать новичка.

От этих слов Егор чуть не поперхнулся виски.

– Матвей!

– Да не люблю я так. Я прямолинейный человек. Знаешь, я читал одну книгу про киллера. Так вот он сопли не разводил: просто мочил их всех, да и всё. Или как в первом сезоне «Сверхъестественного»: они просто ехали по дороге и расправлялись со всеми, кто попадался им на пути. Когда я умру и окажусь на суде, я не хочу, чтобы мне зачитывали все мои прегрешения. Пусть лучше сразу и коротко: «В ад».

– Интересный первый день получился. Я бы сказал, насыщенный. Да, новичок?

Дима глотнул виски и кивнул.

– А то Жарми для тебя старался. Всё-таки ты чуть ли не его кумир. Знал бы ты, сколько он репетировал, – прямо сказал Матвей.

– Я думаю, он не для Димы старался. Просто он всегда хочет этим заниматься. Либо принимает какие-то препараты.

Внезапно за спиной Егора раздался голос начальника.

– Я ничего не принимаю.

От неожиданности Егор поперхнулся напитком, а Жарми начал стучать ему по спине.

– Матвей, помоги другу, доведи до уборной или в бар за водой.

Матвей увёл Егора, и Дима с Жарми остались вдвоём.

– Как тебе? – глядя куда-то вдаль, спросил Жарми.

– Актёрка, конечно, у многих хромает, и достаточно тех, кто делает это нехотя. Но в целом я впечатлён.

– Понятно, что многие не хотят. В мире вообще мало людей, которые хотят работать. Главное ведь – получать удовольствие от процесса. А работа редко приносит удовольствие.

– Понимаю. Это ваши жизненные принципы, но не все здесь близки вам по духу. Можно сразу начистоту?

– Конечно. Какие проблемы? Высказывайся. Только помни, что я твой босс, и если ты про меня скажешь что-то плохое, может аукнуться.

– Да оно и понятно. Посиделки с начальством проводятся для того, чтобы начальство знало больше и могло использовать эти знания против сотрудника.

– Умно. Ну так говори.

– Я хочу стать музыкантом.

– Зачем же так торопиться?

– Не поймите неправильно. Я рад тому, что оказался здесь. Но раньше у меня не было выбора, ведь я пришел сюда из-за семьи.

Жарми закатил глаза.

– Давай еще заплачь. Я не просил тебя рассказывать свою историю. Взгляни на лица этих парней. Каждый может что-нибудь да рассказать. И поверь, их истории будут сентиментальнее твоей, ведь в актёрке они посильнее будут.

– Вернули камень – я принял.

Жарми поднял бокал с коньяком.

– Я рад, что ты сообразителен. На самом деле неважно, кем ты захотел быть. Главное, что ты мужик с яйцами в штанах. Сказал – сделал. Оправдания своим поступкам пусть ищет общество, помни это. Ну, давай. За нового музыканта.

– Но я всё равно буду работать на совесть.

– Посмотрим.

По пути домой Дима зашел в магазин и купил пару бутылок вина и сыр.

– Папа вернулся.

– Ты ж мое солнышко. А где мама?

– На кухне.

– На, отнеси ей сыр. Скажи, чтобы порезала.

Раздевшись, Дима пошел в душ. Вода била ему в лицо, а он всё думал о словах Жарми.

«Сказал – сделал. Вот что значит быть настоящим мужиком. Повезло с начальством. Главное, чтобы он не начал засовывать в меня карандаши». От прикосновения жены его мысли тут же рассеялись.

– Где Светочка?

– Смотрит мультики.

И он ощутил обнажённое тело Оли, обнимающей его сзади. Ее твёрдые сосочки, скользящие по спине. Ее руки, нежно касающиеся головки. Он поцеловал ее, а она развернулась и упёрлась руками в кафель. Ей, как всегда, приходилось сдерживаться, чтобы не начать кричать, а в самый разгар она кусала свою руку, чтобы не было и намёка на стон. Оля уже собиралась выходить, но Дима не отпустил ее.

– Всё-таки мультики идут тридцать минут, – прошептал он ей на ухо.

А затем начал целовать ее в шею, спускаясь всё ниже и ниже. Она вцепилась в его голову. С каждым движением языка она всё яростнее сжимала его руками и старалась притянуть наверх, но он не останавливался. Дима взял ее на руки и вошел в нее. Она закончила почти сразу, в то время как он продолжил погружать ее в блаженство.

Раздался стук в дверь, который дал понять, что мультики закончились.

– Мама, когда мы уже сядем кушать?

– Сейчас, доча. Потру папе спинку и выйду.

– Хорошо.

– Эй, куда ты уходишь? А спинку потереть?

– Сам потрёшь. Выходи через пять минут. Все ждут тебя.

Ее образ растворился за дверью, как и две бутылки вина и сыр, как и разговоры на кухне, как и весь день. И вот Дима уже пьёт кофе, целует жену и поднимается на лифте на третий этаж. Всё начинается заново.

Работа была нехитрая. Если на втором этаже Дима просто сортировал документы, то теперь ему нужно было сводить таблицы, скачивать документы, проверять их на ошибки и отправлять на второй этаж. На обеде он общался преимущественно с Егором и Матвеем. Не сказать, что они были близки, но так повелось, что на этом этаже люди делились на группы исходя из той категории, к которой они принадлежали. Про второй этаж не вспоминали. Мало кто любит говорить о своих унижениях с достоинством и вслух. Они часто общались на отвлечённые темы, о философии или литературе; но в основном обсуждали работу. Дни сменялись один за другим, и наступила пятница.

Нервозность Димы никуда не исчезла. Она была отпечатком второго этажа. Ожидание обмана и непредсказуемость будущего – всё это таилось у него внутри. Сама мысль, что можно потратить на «интимную паузу» целый день, казалась какой-то подозрительной. Четыре стены давили на него. Окно не спасало, сколько раз бы он туда не подходил. Мысли переросли в паранойю. «А что, если всё это лишь представление, фарс, ложь, чтобы разыграть меня? Обман». У Димы затряслись руки, ноги отбивали такт стрелок на часах. Начали раздаваться тихие стоны. Он закрыл глаза. К счастью, стены здесь были не из гипсокартона, как на втором этаже, где, казалось, что их нет вовсе. «Наверное, кирпич», – постучал по стене Дима.

«Да и зачем справляться с этим сумасшествием в одиночку? Нужно просто пойти к кому-нибудь в гости и насладиться днём». В его голове раздался взрыв из фантазий. Образы всех девушки, которых он видел на этом этаже, предстали перед ним в разных позах. Проснулось желание. Да так проснулось, что даже его друг упёрся в брюки костюма. А потом Дима почувствовал власть. Ведь она у него есть: он может спать, с кем захочет и как захочет. Он подошел к двери и взялся за ручку, но мозг тут же нарисовал ему картинку семьи. Раньше Дима занимался этим ради них, ради достатка. Он изменял, потому что должен был. Но теперь всё изменилось. Ему больше нечем оправдываться. Теперь это измена. Да, по своей глупости он не был верен жене и раньше. Но сейчас он другой. Он не эгоист. В Диме проснулась совесть, а за ней и ненависть к себе. Он вспомнил вонючую свинью. «Вот так маленький мышонок с хвостиком стал вонючим хряком, причиняющим боль другим в угоду своим желаниям». Он отпустил ручку двери, вернулся за стол и подключил наушники к ноутбуку.

Но ручка прокрутилась с обратной стороны. Его сердце учащённо забилось. Дима не дышал. В голове заметались мысли об обмане и лжи. Кто-то сейчас войдет и прикажет ему, а он подчинится, и все начнётся снова. Или сама свинья придет мстить. И придет не одна. Дима вспомнил картинку с какого-то урока истории: к деревянному приспособлению был привязан мужчина, и ему выкручивали руки и ноги в области суставов. Чем шире открывалась дверь, тем сильнее Димой завладевал страх. Такой страх люди, наверное, испытывают перед смертной казнью. Ему даже хотелось засмеяться, как безумному. А разве существование этого места не безумие? Не иначе как эксперимент какого-то безумца. И ведь это место не единственное. Жарми сказал, что начальницу куда-то перевели. Вообще говорят, что все жители Австралии и Северной Америки —преступники и безумцы, потому что их родословная начинается именно с преступников и безумцев.

И вот дверь открылась. «Печальное зрелище. Несмотря на страх и беспокойство, мой член стоит в надежде куда-нибудь тыкнуться напоследок». Диму съедало отвращение к самому себе. «Но победы и поражения нужно принимать одинаково». Он обуздал дрожь и взял себя в руки, хотя тревога никуда не делась.

– Заходите. Что же вы прячетесь? – безэмоционально произнес Дима.

– Для человека, у которого рука трясётся как осиновый лист, вы слишком хорошо скрываете свою боязнь нового.

Дима узнал этот голос. Это была та самая блондинка Лиза. С одной стороны, он испытал облегчение, потому что врага он знал в лицо. Но, с другой стороны, появилась куча вопросов.

– Неважно, осина, сосна или кедр – лесоруб пилит всё. Если не хочешь заходить, твое право. Но тогда закрой дверь. Я всё-таки собирался наслаждаться музыкой, как и положено музыканту.

– Так значит, ты теперь музыкант? Как интересно.

Лиза была в строгом чёрном платье. Она закрыла дверь и прошла в кабинет.

– А что в этом интересного?

– Да вот интересно, как ты себя уговаривал, чтобы не повернуть эту ручку и не выйти трахать первую попавшуюся. Или лучше по алфавиту? Тут у многих свои причуды. Пока не знаю, какие у тебя, но уверена, они есть.

Гром раздался среди ясного неба. «Она всё это время стояла за дверью и следила?»

– Как долго ты наблюдаешь за мной?

– Понятно, еврейская болтовня. Я тебе вопрос – ты мне вопрос. Чтобы получился разговор, нужно отвечать собеседнику.

– Я думаю, ты не на том этаже, чтобы задавать правила игры.

– Согласна. Но тогда я пошла, а ты и дальше бегай, как сумасшедший, от двери к столу и обратно, пока не сойдешь с ума или не задрочишь все порносайты. Или пока не выйдешь отсюда. Кстати, твои новые дружки так и будут общаться с тобой вокруг да около работы и ничего не расскажут про этот этаж. Ведь если бы не я, ты бы нескоро догадался, что можно стать музыкантом. А ведь я даже не услышала «спасибо».

– Спасибо. Но ты, видимо, думаешь, что я тупой. Я давно всё понял, ведь Жарми сразу мне рассказал правила этажа и повторил их перед «пьесой». Так что я сразу настроился на свой путь и честно признался начальнику, что буду музыкантом.

– Правда? Какое у него было лицо? Интересно, что он сказал, узнав, что его кумир избрал не тот путь.

– Он был сдержан и пожелал удачи.

– Он однозначно расстроился.

– С чего ты взяла?

– Тогда, за городом, он даже не остался на ночь с девчонками, а поехал домой. Такое редко случается.

– Но ведь по правилам…

– Дурак, Жарми пишет правила, значит, он может их нарушать. Тебе ли не знать, что на втором этаже никто не должен избивать сотрудников мужского пола и так далее.

– Согласен.

– Давай сделку? – в ее голубых глазах мелькнул какой-то дьявольский свет.

– Рассказывай, – хладнокровно произнес Дима, оставаясь на своем месте.

– Я буду приходить к тебе по пятницам и в «пьесах» всегда буду твоим партнёром.

– Что взамен?

– Ничего. Расскажу тебе всё, что знаю о третьем этаже, и буду тебя слушаться по пятницам. Не захочешь заниматься сексом – не нужно. Захочешь – я в твоем распоряжении, – наигранно эротично она провела рукой по своей груди и закусила нижнюю губу.

– В чем твоя выгода? – изо всех сил сдерживая желание, прервал ее Дима.

– Ну, если ты действительно музыкант, я устрою себе отдых, каникулы. Ну а если нет, то приятно проведу время, утвердившись в том, что все мужики слабы на передок.

– А я думаю, ты врёшь. Ты хочешь не этого.

– Тогда чего же я хочу?

Медленно кивнув, она облокотилась на стол и продемонстрировала свою грудь практически в упор. Лифчик отсутствовал, и были видны ее набухшие соски.

– Я думаю, тебе просто скучно. А еще тебе нужна защита.

– Интересно.

– Сколько ты уже здесь? Три года? Пять? Больше? Мне кажется, находясь в таком месте столь долгое время, поневоле станешь роботом. С учётом того, что ты еще пришла со второго этажа. Я думаю, ты и оттуда ушла, потому что тебе было скучно.

– С чего ты взял, что я тут так долго?

– Ну, во-первых, ты ведёшь себя как хозяйка, хотя на третьем этаже так быть не должно. Во-вторых, Жарми не всех подпускает к себе. Я бы сказал, что две его подручные всегда рядом, поэтому переспать с ним трудно.

– Матвей с Егором рассказали?

– Нужно задавать правильные вопросы о работе и получишь нужные ответы. Главное – слушать. Как видишь, не такие уж и бесполезные разговоры с коллегами в обед. Ты знаешь, на этом этаже есть одно интересное правило. Я долго думал, почему тут сотрудники делятся по парам, а оказалось всё просто. Нужно только заявить права на девушку, и если она согласна, то всё решено. Но если она не согласна, а других претендентов нет, то она становится вещью, которой торгуются. И она всё равно достанется тому, кто заявил на нее права. На самом деле это в стиле Жарми, в стиле рыцарства и средневековья. Ты же в курсе, что Жарми любит средневековье?

– Мне кажется, об этом все знают.

– Согласен. Но все ли знают, что Евгений заявил права на тебя, а других претендентов не было. Ведь все его боятся: всё-таки крупный мужик. И вот ты с ним и застряла, потеряв свою свободу. Раньше ты бегала от мужика к мужику и чувствовала себя охотницей, хищницей, хозяйкой положения. Смеялась над мужчинами, находила их слабые места. Но теперь ты вещь. Куда ты уходишь?

– Я рада, что ты всё знаешь. Я пойду.

– Бежишь к хозяину?

Ее зубы проскрежетали так громко, что перебили стоны из-за стены. Но, подавив ярость, она повернулась и поклонилась.

– Хорошего вам дня. Я отправляюсь к хозяину, – натянуто улыбнулась и пошла в сторону выхода Лиза.

В этот момент Дима испытал двоякое чувство. С одной стороны, совесть просила его помочь девушке. Но, с другой стороны, он понимал, что, если поможет ей, потом будет еще хуже. Он ясно видел, что, поступив по совести, он будет долго страдать и никогда не простит себе этого выбора. Дежавю. Но в то же время он вспоминал себя и сотни других, оказавшихся на этом месте. Запирающихся на замки и вытворяющих чудовищные вещи, упивающихся властью и своим положением. Маски, которые они носили, должны были оставаться только масками. На деле же они становились их лицами, и люди превращались в животных. Нужно оставаться человеком, несмотря на последствия. Ведь это и есть путь человека. Провожая взглядом ее виляющую попку, Дима произнес:

– Уходишь? Хорошо. А я думал, мы заключим сделку. Ну нет так нет.

Она остановилась, но не оборачивалась.

– Зачем тебе это? Какой смысл перебегать от одного хозяина к другому? Вещь есть вещь.

– Знаешь, это трудно объяснить, – произнес Дима, когда она потянулась к дверной ручке. – Хорошо. Попробую. На самом деле я не преследую никаких целей, ты мне не нужна, – ручка провернулась. – Неубедительно, да? Оно и ясно. Знаешь, я не чувствую себя крутым парнем из какого-нибудь боевика, и, пока ты не пришла, мне действительно было страшно. Несколько недель назад мне было еще страшнее. Каждый день ко мне приходила страшная женщина и пихала свою вонючесть мне под нос. Приказывала что хотела, и никто не мог мне помочь. Все только подходили и хлопали по плечу, типа «держись, мы с тобой». Но, знаешь, это враньё. Они были рады моей неудаче и своему везению. И поэтому мне их жаль. Это место съело их. Мало людей могут пообещать себе, что они останутся теми, кто они есть, и место не переделает их. И на самом деле это сложно. Ты представить себе не можешь, как мне было трудно вернуться из отпуска после того инцидента. Мой хер вставал как по расписанию, и я думал, кого бы быстрее трахнуть за время, отведённое мне. Но я вернул себе человечность. Человека определяют поступки. Возьми нашего начальника: он честен с собой и с окружающими, он говорит и делает ровно то, что хочет и что может. И я не думаю, что это место его проглотило. Скорее, он сам сделал это место, сам создал себя. Я же хочу тебе помочь, потому что хочу оставаться человеком.

Лиза развернулась к нему.

– Знаешь, слишком длинно и сентиментально.

– И старомодно?

– Есть такое. И как будто бы ты сам себя уговариваешь. Но в целом меня тронуло.

– Актриса из тебя так себе.

– Нет, ну серьёзно, такие речи. Для девушки, которая за три года на втором этаже и за пять лет на третьем, столько перевидала. Но ты, конечно, постарался. Я даже прослезилась.

– Я вижу, ты в молодости посещала драмкружок.

– Угадал. Итак, давай к соглашению. Я рада, что ты знаешь часть правил, но знаешь ли ты про…

– Поединок. Про него ты мне и расскажешь. Парни покривились и съехали с разговора.

Лиза вернулась и села в кресло рядом.

– Ну а что ты хотел? У них кишка тонка. Да в принципе у всех тут кишка тонка. Все сидят тихо и не высовываются. Давай ближе к сути. Ты уже познакомился с любовью Жарми к театру. Так вот, в «интимный день» на поединке нужно показать лучшее сексуальное представление. В поединке участвуют два парня. Они придумывают сценарий и собирают актёров – тех сотрудников, с которыми смогут договориться. А дальше они по очереди показывают свое представление. Лучшее представление, по версии жюри, заслуживает приз. То есть меня.

– А в какой момент по твоему плану я должен был согласиться?

– Ну, я предполагала, что соблазню тебя, а потом долго буду дразнить, не давая закончить. И когда ты уже будешь готов, я предложу тебе сделку, а ты на нее согласишься. Я запишу твое признание на диктофон и позволю закончить мне на грудь. Даже если у тебя не получится, я по крайней мере на неделю освобожусь от Жени. А если бы у тебя получилось, то навсегда.

– Ну, видимо, теперь план поменялся. Ладно, что мне нужно сделать?

– Серьёзно? Ты готов помочь мне?

– Я же сказал, что сделаю. Взамен будешь приходить ко мне по пятницам, и мне будет не так некомфортно в эти дни. Но секс только по расписанию.

– Хорошо, договорились. Но если захочешь раньше, я не против. Хоть сейчас.

Лиза спустилась на четвереньки и поползла к его стулу. Коснувшись пальцами брюк в районе промежности, она положила голову на его ногу. Ее взгляд был устремлён ему в глаза, а губы уже были рядом с его членом, который пытался вырваться из брюк, поднимаясь всё больше.

– Посмотри. Ему там, наверное, душно.

Не отводя взгляд, Лиза расстегнула ширинку. Он уже был у нее в руках, и она немедля заглотила его полностью. Приятная теплота окутала Диму. Постоянное возбуждение, в котором он находился такое долгое время, спешило высвободиться, а она продолжала всё быстрее и быстрее. Дима ощущал, как ее проворный язычок извивается в самых чувствительных местах, как он иногда касается ее горла. А Лиза смотрела ему в глаза и не останавливалась. Собрав волю в кулак, он глубоко вдохнул и выдохнул. Дима убрал волосы от ее лица и взял ее за подбородок двумя руками, так что она немного покраснела. Каждое слово он произносил с трудом, но глядя ей в глаза, пока она работала губками.

– Ты, конечно, можешь продолжать, если хочешь, но я уже и так согласился тебе помочь. Поэтому не нужно идти по плану «А», когда уже давно всё идет по плану «Б». Другое дело, если ты сама этого хочешь, как человек, у которого есть чувство и желание. Если невтерпёж, то, так и быть, я готов. Я даже разрешу тебе всегда заниматься со мной сексом. Потому что я не считаю тебя вещью. Я думаю, ты такой же человек, у которого есть право выбора. Но, помни, будет «интимная пьеса», где мы и так сможем этим заняться, и ты ни с кем не будешь меня делить в этом здании, а я ни с кем не буду делить тебя. Так сказать, родственные души по несчастью. Но для этого нам нужно выиграть в поединке, а до него три недели. Так чего ты хочешь, Лиза? Мы продолжим или начнём составлять план?

Лиза остановилась. Слушая каждое слово Димы, она, наконец, поняла, почему пришла сюда. Лиза никогда не испытывала тех чувств, которые переполняли ее сейчас. Она ещё копалась в себе, пытаясь понять, что это, но одно уловила точно: впервые на этом этаже кто-то отнёсся к ней как к равной. Лиза была поражена в самое сердце и непроизвольно произнесла:

– Я хочу быть с тобой.

Эта фраза была такой нежной и искренней, она сорвалась с губ без ведома Лизы. Девушка отступила от Димы, и пока он надевал брюки, она почувствовала, как, наверное, впервые получила удовлетворение и закончила без долгой мужской работы и физического вмешательства. Она сначала не поверила, но, потрогав себя под столом, чтобы Дима не заметил, удивилась тому, насколько была мокрой. Лиза ощущала, как всё новые и новые выделения выходят из нее и ей трудно сдерживаться. Видя, что Лиза сама не своя, Дима решил, что нужно повернуть беседу в другую сторону.

– И каков первый шаг? Что нужно делать?

Внезапно открылась дверь. В дверях стоял огромный мужик. Ничего не говоря, он подошел к Лизе, схватил ее за руку и насильно потянул к выходу. И тут уже гнев переполнил Диму.

– Что ты себе позволяешь?

– Я забираю свою собственность. Она пойдет туда, где ей место. Или есть возражения? – уверенно ответил Женя.

– Есть. До поединка ты не можешь ее трогать, если она не хочет идти с тобой. Таковы правила, Лиза?

Она не сразу ответила. В ее лице читался страх. Только спустя несколько секунд она утвердительно кивнула.

– О поединке не может быть и речи. Она не ответила тебе взаимностью. А мне ответила. Или что-то поменялось? Помни, Лиза, если ты сейчас откажешь мне, потом, когда он проиграет, ты сильно пожалеешь. Я так тебя накажу, что всё, что было до, покажется тебе лёгкой прогулкой по офису.

Ее руки машинально потянулись к шее, а лицо исказил ужас.

– Пусть она пока думает и собирается с мыслями. Мы ведь не знакомы…

Но Дима перебил его.

– У меня нет знакомых уродов, которые издеваются над девушками, избивают их и душат до полусмерти. И не будет.

Эти слова воскресили в Лизе самые тяжёлые воспоминания о работе на третьем этаже. Ее тело уже сдалось. Все те приятные чувства, испытанные несколько минут назад, испарились. Остался только животный страх, только инстинкт выживания.

Дима подошел к ним и откинул руку Жени от Лизы. Видя, в каком она состоянии, он встал между ними, и Лиза оказалась за его спиной. Такой надёжной, соблазнительной и гарантирующей ей выживание. Ее сердце начало биться сильнее. Мужчины мерили друг друга взглядом. Губы Жени скривились в уродливой гримасе, словно он был ребёнком, у которого в детском саду забрали любимую игрушку. Дима же смотрел на оппонента с презрением. Он видел в нем ту же свинью, что издевалась над ним на втором этаже. Они бы так и стояли весь день, не проронив ни слова, но руки Лизы сами потянулись к Диме. Она обняла его сзади, как утопающий хватает спасательный жилет. Ее объял жар. Она не понимала, отчего так жарко. То тепло, которое она ощущала минуты назад, разлилось по всему телу, придав ей сил и подарив надежду. Казалось, Женя еле сдерживается от гнева. Он сжал кулаки, но затем успокоился и улыбнулся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.