Сандер Коллевейн
Роджер Федерер: биография великого мастера

Sander Collewĳn

TĲ DPERK ROGER FEDERER:

DE BRILJANTE CARRIИRE VAN DE BESTE TENNISSER OOIT

© 2023 by Sander Collewĳ n

Originally published by Ambo | Anthos uitgevers, Amsterdam

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации:

Save nature and wildlife, Milos Kontic / Shutterstock / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM

Фото на обложке:

© Tim Clayton / Corbis / GettyImages.ru (http://gettyimages.ru/)

© ООО «ТРАНСЛЕЙШН СТЕЙШН», перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

1. Смена караула

У моего дедушки Джеймса из Тиля по телевизору постоянно шел теннис. Иван Лендл в слишком обтягивающей форме от Adidas, сумасшедший «излом» рук перед подачей: я знаю все это благодаря моему деду, помешанному на теннисе, который в позднем возрасте часто рассказывал о Майкле Чанге, выигравшем «Ролан Гаррос» в 17 лет.

Теннис по телевизору зажег во мне любовь к этой игре. Началось все с того, что я отбивал мяч о наш навес. Я мог делать это бесконечно, это была моя теннисная стена. Когда мне было 12 лет, после 18 месяцев ожидания, мне наконец разрешили записаться в теннисный клуб Гроенвлит в Иссельстейне. Я не припомню ни единого случая, чтобы мне не нравилось играть в теннис в те первые дни. У меня был определенный талант, и тренеры всегда просили продлить игру еще на один час. Помогало то, что мы жили очень близко к теннисному корту. Теннисный клуб находился в двух шагах от нас. Пару раз покрутил педалями велосипеда – и ты уже там, так что мы с моим одноклассником и соседом Маартеном проводили в теннисном клубе все лето.

Как любой теннисист и любитель тенниса, я часами наблюдал за своими кумирами. Началось все с Джима Курье, бейсболиста среди теннисистов. Не креативщик, а бэттер. Я играл в «его» обуви. Белые Nike на толстых красных липучках. Я выступал в них на юношеском турнире в Кулемборге. Я был очень горд. Я играл в той же обуви, что и великий американский чемпион по теннису, который сводил всех с ума своими жесткими бейсбольными ударами на «Ролан Гаррос». Каждый раз, когда я надевал эту обувь, я чувствовал себя тем самым американским бейсболистом в Париже.

Игра моя, однако, не имела ничего общего с его. Я имею в виду, что сначала ты смотришь много тенниса, потом отождествляешь себя с кумиром. А затем ты хочешь быть похожим на другого человека, например, надеваешь такую же одежду. Это подражание также подразумевает «кражу» элементов своего кумира, даже если это такая глупость, как определенная походка между подачами или некие проявления невроза, например, вечно высунутый язык при подаче. Когда вы часто видите это на экране, вы бессознательно начинаете этому подражать. Затем наступает финальная стадия: играть как все остальные. Несмотря на то, что я не мог делать все так же, как Джим Курье, я старался пробивать форхендом так же сильно, как он.

Каждый теннисист-любитель играет немного как его кумир, так же как каждый спортсмен-любитель учится, наблюдая за профессионалами. А такой техничный вид спорта, как теннис, конечно, идеально подходит для подражания игрокам мирового класса. Тимоти Галлвей в своей книге Inner Game of Tennis (с англ. – «Внутренняя игра в теннис») объясняет, что визуализация помогает научиться играть в теннис даже лучше, чем подсказки. Подсказки помогают в явном обучении, визуализация – в неявном, хотя как тренер по теннису вы также можете давать определенные подсказки, которые способствуют неявному обучению.

Просмотр тенниса по телевизору дает мгновенный результат. Смотреть на идеальную версию себя – вдохновляет. Те, кто выходит на корт с ракеткой в руке после такой визуальной тренировки, знают, что их игра уже немного улучшилась.

На удары и поведение поколений игроков-любителей повлияло наблюдение за Джоном Макинроем, Бьорном Боргом и Джимми Коннорсом в 1970-х и 1980-х годах. Макинрой завораживал всех бархатными ударами своей деревянной ракетки на траве Уимблдона. Он умудрялся превращать всеобщее восхищение в раздражение, когда в очередной раз кричал через весь корт Are you serious (с англ. – Вы серьезно?), или когда судья принимал неправильное, на его взгляд, решение.

Джон Макинрой использовал технику воллея, которую трудно скопировать, – он, так сказать, шел на мяч, чего не рекомендуется новичкам. Ноги леворукого теннисного мятежника всегда стояли параллельно задней линии при подаче, а тело казалось слишком закрытым, чтобы развернуться на 180 градусов и хорошо подать через сетку. Немало любителей пытались подавать таким сложным способом – это считается школьным теннисом семидесятых годов, – но с тех пор эта техника канула в Лету.

Многие игроки-любители, насмотревшись на своего кумира по телевизору, ведут себя на корте развязно и дерзко. Если Макинрою позволено ругаться и сквернословить на корте, то и любителю тоже. Действительно, у любителя больше поводов для возмущений, ведь они ошибаются гораздо чаще, чем профи.

Бьорн Борг был идеальным соперником Макинроя. Швед, доминировавший благодаря ударам с задней линии корта, и был подходящим оппонентом макинроевского штурма неба и сетки. Борг был одним из первых игроков с двуручным бэкхендом, хотя швед освобождал вторую руку в тот момент, когда мяч ударялся о ракетку. Он был примером для учителей тенниса, которые хотели научить своих учеников, как вести себя на теннисном корте. Наблюдать за Боргом означало наблюдать за человеком, который вел себя неестественно, не проявлял никаких эмоций, что в теннисе практически невиданно.

Американец Джимми Коннорс был настоящим бойцом, Рафаэлем Надалем 1970-х и 1980-х годов, который, нанося удары левой рукой и двуручным бэкхендом, никогда не сдавался и использовал болельщиков, чтобы добиться своего. Пол Хаархус разыграл одно из самых знаменитых очков в истории US Open против 38-летнего Коннорса в четвертьфинале в 1991 году.

Хаархусу удалось выполнить четыре смэша. Но к восторгу толпы, которая была полностью поглощена игрой, Коннорс чудесным образом смог отбить все мячи и в конце концов даже обвести Хаархуса, после чего публику безжалостно заводили агитаторы. Коннорс показал теннисистам и зрителям, что очко никогда не бывает законченным, если у тебя такой великолепный настрой, как у этого американца.

После Макинроя, Борга и Коннорса в 1980-х годах взоры телезрителей обратились к Борису Беккеру, Стефану Эдбергу и Джиму Курье. Что видели игроки-любители, наблюдавшие за Беккером? Язык, высовывающийся в определенном направлении при подаче немца. По словам Андре Агасси, по нему можно было предсказать, куда именно Беккер будет целиться. Американец рассказал об этом немцу только после завершения карьеры, и тот был в недоумении. Самым сложным для Агасси было не раскрыть этот секрет во время своей активной карьеры.

Беккер – чемпион Уимблдона, который нырял за мячами, а затем мягко приземлялся на траву. Его подачу можно было узнать из тысячи. Его руки бесконечно раскачивались все сильнее и беззвучно возвещали о приближении пушечного ядра. Беккер поражал зрителей своей энергией и харизмой.

Эдберг достигал этого своими завораживающими воллеями, которые должны были донести до зрителей идею о том, что теннисные очки в основном зарабатываются у сетки. А Курье был человеком, который пробивал каждый форхенд как хоум-ран. Визуально не очень привлекательно, но чрезвычайно эффективно и мощно. Чтобы уравновесить всю эту мощь, Курье внедрил чтение книг как тактику во время перерывов.

Задолго до эры Роджера Федерера в мировом теннисе взошла звезда Пита Сампраса. Сампрас был природным талантом с невероятно пластичным движением по корту и плавными ударами. Подача и рывок к сетке, как у пумы, и running forehand (с англ. – форхенд, на бегу), который никому не удавался лучше и был настолько совершенным, что его невозможно было скопировать игрокам-любителям. Boring Pete (с англ. – Скучный Пит), как его называли критики, покорил сердца поклонников тенниса не своей индивидуальностью, а элегантным стилем.

Меня он не впечатлял, хотя я и не имел ничего против Сампраса. Как можно быть против такого великолепного теннисиста?

Но был лишь один игрок, которого я любил и за которым мог наблюдать бесконечно.

Принципиальнейший соперник Сампраса.

Андре Агасси.

Мой герой.

В подростковом возрасте, износив свои кроссовки Джима Курье, я очень хотел стать Андре Агасси. В флуоресцентной одежде, с банданой на голове и, самое главное, с такой быстрой игрой и приемом.

В какой-то момент я так засмотрелся на Агасси, что моей единственной целью на корте стало как можно сильнее принять подачу соперника. Каждый день на кортах в Иссельстейне я старался копировать Агасси. Я вставал на заднюю линию, пытался проследить за подбросом соперника на той стороне сетки, слегка прыгал вперед и затем не просто принимал подачу, нет, мне нужно было прямо уничтожить мяч. Половину времени, будучи 13-летним подростком, я разбивал эти мячи прямо о стены теннисного зала в Ийссельштайне. Должно быть, на стенах до сих пор остались от них шрамы. Иногда мяч с приема блестяще проходил мимо соперника, но сперва это было, скорее, исключением.

Чем сильнее подача соперника, тем сильнее ответный удар, потому что вы используете скорость подачи. В этом и заключается урок игры Агасси. Весь мой теннис был построен на умении хорошо принимать подачу – реагировать как американец. Быть Агасси – значит доминировать над соперником, испепелять его ответными ударами, форхендами и бэкхендами. Американец знал, как справиться с любым типом игры и соперником. Он мог принять любую подачу, а игроки, использующие тактику сервис-воллей (подача – выход к сетке), такие как Патрик Рафтер, Рихард Крайчек и Пит Сампрас, знали, что, если им придется играть против Агасси, они увидят множество пролетающих мимо приемов навылет или сбивающих с ног ударов. Поскольку теннисист из Лас-Вегаса играл так быстро, казалось, его соперник всегда испытывал нехватку времени.

Долгие годы взоры теннисных болельщиков были направлены на Агасси. На фейерверки его геймов на приеме, его доминирующую игру, быстрый темп. Его рывковые передвижения по корту между квадратами приема, невротические манеры, футболка, которую он обязательно заправлял в шорты, готовясь принимать подачу.

Агасси – следующий после Джона Макинроя великий американский бунтарь конца 1980-х. Он привлекает внимание обрезанными джинсами, яркими футболками Nike и длинными развевающимися волосами, которые придавали ему образ рок-звезды. Он стал одной из сенсаций мужского тенниса 1990-х годов. Наряду с Питом Сампрасом он является знаменосцем американского поколения. В 1992 году он выигрывает Уимблдон, самый важный теннисный турнир в мире, который американец бойкотировал в течение многих лет, потому что предпочитающий яркие цвета спортсмен не соглашался на дресс-код турнира. Белый цвет не по душе длинноволосому Агасси, который в 1993 году, будучи чемпионом Уимблдона, привел в свою ложу Барбру Стрейзанд. У американца миллионы поклонников.

Агасси выигрывает турнир за турниром, берет олимпийское золото в Атланте в 1996 году, но впадает в депрессию. Он теряет себя, употребляет метамфетамин, разводится с голливудской звездой Брук Шилдс, опускается на 141-е место в мировом рейтинге и вынужден играть небольшие турниры, чтобы вновь подняться.

Американец давно сбился с пути из-за одержимого теннисом отца, который с трехлетнего возраста в Лас-Вегасе тренировал его с помощью самодельной машины для подачи мячей «Дракон». Ежедневно он отбивал тысячи желтых войлочных мячей. Постоянные тренировки и жесткая дисциплина порой граничили с безумием. Карьера Агасси показывает, как много требуется от человека в психологическом плане, чтобы стать успешным теннисистом. Американцу приходилось постоянно открывать себя заново. В своей биографии Open Агасси говорит, что на самом деле всегда ненавидел теннис. Никто не понимает его лучше, чем легенда тенниса Штеффи Граф, женщина, по которой он сходил с ума долгие годы и с которой у него завязались отношения после долгих лет обожания. Она знает все трудности, с которыми сталкивается профессиональный теннисист в своей карьере.

С Граф американец заводит семью и начинает новую жизнь, в которой ненависть к теннису превратилась в признательность этому спорту за возможность вдохновлять молодое поколение. Общественность наблюдает за всем этим процессом с интересом.

Из длинноволосого теннисного бунтаря Агасси в эти годы превращается в лысого спокойного ветерана 30 лет. То, что он сменил флуоресцентные костюмы Nike на более сдержанные футболки Adidas в период ренессанса своей карьеры, говорит о многом. А еще – как выяснилось позже – он променял парики на машинки для стрижки. В 2005 году от бывшего теннисного бунтаря мало что осталось. Теперь это был 35-летний уравновешенный чемпион по теннису, выигравший восемь турниров Большого шлема.

Это на самом деле безумие. Когда ты растешь с кумиром, ты сам становишься все более сентиментальным, когда карьера кумира подходит к концу. И кажется, ты испытываешь больше сочувствия к человеку на спаде, чем когда он еще был в расцвете своей карьеры. По крайней мере, так было со мной в 2005 году. А еще я вижу, что 35-летний Агасси – это уже не тот вихрь, которого я любил в подростковом возрасте. Он стал расчетливым. Он меньше доминирует и просчитывает свои матчи.

Но он преобразился. Он потерял себя, но обрел новый взгляд на игру и жизнь. Наконец-то он обрел гармонию, и именно так он играет в теннис. Упорно, с большим давлением, но без стремления уничтожить соперника.

Единственное, чего я по-прежнему желаю Агасси и себе, – это славного прощания. И победы на US Open. В возрасте 35 лет. Победа над первым номером мирового рейтинга в финале турнира Большого шлема может стать венцом карьеры для Агасси и главным событием для меня как для болельщика.

Агасси встретится с 24-летним обладателем титула и первым номером мирового рейтинга Роджером Федерером в финале Открытого чемпионата США 2005 года, будучи 35-летним ветераном. Это должно стать последним выступлением Las Vegas Kid (Малыша из Лас-Вегаса). Жители Нью-Йорка 11 сентября 2005 года хотят, чтобы эпатажный Агасси после трех героических пятисетовых матчей против Ксавье Малисса и американцев Джеймса Блейка и Робби Джинепри увенчал свою карьеру победой над новым императором Федерером.

Как поклонник Агасси, я полностью верю в эту американскую сказку. Агасси сможет возвыситься над самим собой в своем, скорее всего, последнем финале Большого шлема, а затем попрощаться со спортом, с которым у него сложились такие сложные отношения. Так и должно быть. Как болельщик, я сопереживаю каждому матчу. То, что Блейк и Джинепри в четвертьфинале и полуфинале были повержены в пяти сетах, должно стать предзнаменованием финала. Если кто и заслуживает выиграть свой последний Большой шлем после Australian Open 2001 и 2003 годов, в свой второй теннисный расцвет, так это Агасси.

Однако статистика говорит нам, что в Нью-Йорке фаворитом является Роджер Федерер. Швейцарец не потратил много сил на выход в финал. В четвертьфинале и полуфинале он сравнительно легко обыграл Давида Налбандяна и Ллейтона Хьюитта – игроков, с которыми ему часто приходится бороться.

Федерер является абсолютным фаворитом. Швейцарец когда-то проиграл первые три встречи американской теннисной легенде, включая матч, когда ему было 17 лет, на его родине в Базеле, но затем выиграл семь матчей подряд.

Последний раз американец был сравнительно близок к победе годом ранее в Нью-Йорке, в четвертьфинале в 2004 году. В матче, омраченном сильным ветром, Федерер с трудом одолел Агасси. Ветер был настолько мощным, что удары прямо по линии в конечном итоге оказались более выгодными, чем кроссы, потому что риск, что мяч при этом улетит в аут, был слишком велик. Я был очень разочарован победой Федерера. Казалось, что ветер мог сгладить разницу в классе, делая ее менее заметной. Но швейцарец выстоял в этом шторме, на стадионе, который практически полностью поддерживал Агасси.

Единственный способ для американца выиграть у Федерера в 2005 году – это подняться над собой. Непрерывно давить на швейцарца в течение трех, четырех, возможно, пяти сетов, играть в невероятно высоком темпе и при этом очень мало ошибаться. Тогда появится шанс. Чем дольше будет продолжаться матч, тем больше шансов будет у более молодого и физически подготовленного Федерера.

Американский телеканал CBS знает, как найти правильный тон в комментариях перед матчем. «Агасси, победитель восьми турниров Большого шлема. Сегодня – это живая легенда, тридцатипятилетний спортсмен, вдохновляющий всех своими спортивными достижениями и своей счастливой семейной жизнью. Роджер Федерер приехал сюда пять лет назад как профессиональный теннисист, тогда еще obscure teenager (с англ. – малоизвестный подросток). Теперь он – доминирующая сила в теннисе, обладатель пяти Больших шлемов в возрасте 24 лет. Сегодня они встретятся в dream grandslamfinal (с англ. – финале Большого шлема мечты).

На стадионе Артура Эша, названном в честь легендарного темнокожего теннисиста, выигравшего US Open в 1968 году, 23 000 болельщиков сидят в ожидании одного из лучших поединков в мужском теннисе, который только мог состояться в 2005 году. Столкновение поколений. Федерер играет в теннис, как говорит сам Агасси в своей книге Open, как американский актер Кэри Грант. С ярко-желтой повязкой на волосах средней длины с красивыми локонами, с белой теннисной ракеткой и в синей майке с желтыми деталями. Тонкое лицо Федерера делает его похожим на принца тенниса. Агасси же, с лысой головой и в строгой форме без рисунка, выглядит как умный, опытный и откровенно скучный ветеран тенниса. Уже совсем не крутой. И уж точно не бунтарь.

Агасси мечтает о том же сценарии, что и его вечный соперник Пит Сампрас, который в 2002 году простился с титулом в Нью-Йорке, а затем завершил карьеру.

Но прежде чем начнется финал, будет отдана дань памяти тысячам людей, погибших четырьмя годами ранее 11 сентября 2001 года. Отец Джеймс и сын Бен Тейлоры поют песню America the Beautiful (с англ. – «Америка прекрасна») на стадионе, где царит полная тишина. Затем над самым большим в мире теннисным стадионом пролетают четыре истребителя. Это, кажется, добавляет веса и без того значимому матчу между Федерером и Агасси.

Когда Агасси выходит на стадион, он поднимает в воздух большой палец, и 23 000 зрителей аплодируют ему. Стадион в его руках, он должен задействовать зрителей в своей игре против Федерера.

Американский телекомментатор сказал: «Если вы любите теннис, этот день обещает стать одним из лучших в истории». Затем Агасси предстоит совершить невозможное: «Он – колоссальный аутсайдер. Сможет ли он найти в себе силы и игру, чтобы победить Федерера, который выиграл семьдесят матчей и проиграл три в этом сезоне?»

В глубине души американцы знают, что победить Федерера, который всего за месяц до этого в третий раз выиграл Уимблдон, будет непросто.

Когда начинается финал мечты, и Федерер допускает первую ошибку на втором мяче, отправляя его с бэкхенда далеко за пределы корта, публика уже начинает кричать и радоваться. Многочисленные американцы на стадионе имени Артура Эша во Флашинг-Медоуз яростно болеют против первой ракетки мира. Истерические крики раздаются каждый раз, когда Агасси набирает очко. Самый большой теннисный стадион в мире совсем не кажется домашней ареной Федерера.

Но вопреки желанию публики, Федерер наносит первый победный удар. Он выигрывает первый сет против лучшего в мире подающего без единого брейк-пойнта. Это знамение.

Проигрыш в первом сете – это сигнал для американской теннисной иконы, что нужно выкладываться по полной. Агасси использует поддержку болельщиков и не собирается просто так уступать на своей земле, во время своей второй теннисной молодости. Американская теннисная икона вгрызается в матч. Во втором сете при счете 1:0 Агасси делает то, что умеет делать на теннисном корте только он. Его фирменная фишка – четыре фантастических удара подряд.

One-two punch (с англ. – двойка) Агасси – как в боксе. В современном теннисе двойка представляет собой жесткую и хорошо поставленную подачу – one (с англ. – раз), которая выбивает соперника из игровой позиции, после чего следует «киллер», который отправляет его в нокаут. Two (с англ. – два) часто бывает выигрышным, но может быть и таким острым мячом, что соперник совершает невынужденную ошибку – знаменитую forced ошибку в статистике.

Агасси на протяжении всей своей теннисной карьеры делал такую «двойку», начиная не с подачи, а с приема. Он использует этот прием как трамплин для виннера. Агасси регулярно выполняет такие хорошие приемы прямо к задней линии, что соперник может ответить только нейтральным или слишком коротким ударом. При счете 15:30 Агасси блестяще принимает подачу Федерера к задней линии, Федерер вынужден отойти назад, чтобы оказаться за мячом, и он может отправить в ответ лишь короткий мяч форхендом, после чего Агасси наносит удар своим форхендом. Это и есть тот самый удар two. Прямо в угол, а Федерер может лишь коснуться мяча. При счете 15:40 Агасси реализует брейк-пойнт: делает мощный виннер с приема.

На два сета американец временно становится тем самым подростком, который ворвался в теннисный мир в конце 1980-х. С жестким, решительным форхендом, фантастическим бэкхендом, необъяснимо быстрыми руками и реакцией он навязывает сопернику свою волю с помощью ответного удара. Флагман силового тенниса легендарного американского тренера Ника Боллеттьери: игрок, способный играть в невероятно высоком темпе.

Чем быстрее вы отбиваете мяч – почти без отскока, с полулета, так что у соперника практически нет шансов отыграться – тем легче вам выиграть очко. Играть в таком темпе можно только в том случае, если вы отлично понимаете, куда прилетит следующий мяч, и владеете прекрасной зрительно-моторной координацией, а американец ей владеет. В противном случае он не смог бы так сильно преуспеть и в высшем испытании на реакцию – приеме подачи.

Второй и третий сеты, вплоть до тай-брейка третьего сета, – это дань уважения успехам харизматичного теннисиста из Лас-Вегаса, Greatest Hits (с англ. – Великие хиты) Агасси. В третьем сете американец идет к сенсации, ведя с брейком.

Но матч становится все сложнее для 35-летнего американца.

При счете 5:5 в третьем сете он вдруг начинает необычайно громко стонать в длинных розыгрышах, пытаясь отыграть брейк-пойнты. Федерер отвечает, как это часто бывает, не стонами, а хорошей игрой. Когда после упорной борьбы Агасси вырывается вперед со счетом 6:5, стадион Артура Эша взрывается. Американцы почувствовали запах победы.

Но Федерер восстанавливает не только свою игру, но и свою доминирующую подачу после спада. Швейцарец словно играет проходной летний турнир, а не финал Большого шлема, так легко он подает в важном гейме 6:5 до тай-брейка третьего сета. Переходы швейцарца между точками подачи с его спокойной и неторопливой походкой производят впечатление полной невозмутимости.

Концовка третьего сета начинается, как мечта любого американского теннисного болельщика, с самого красивого розыгрыша матча. Когда Федерер проводит хороший кросс с бэкхенда, Агасси отвечает еще более остро, его бэкхенд глубокий и сильный, и кажется, что очко в кармане. Федерер вынужден отходить на заднюю линию, не имея ни пространства, ни времени для того, чтобы оказаться за мячом, что на самом деле постоянно необходимо в теннисе. Все, что он видит, – его рука может добраться до мяча, и то в условиях жесткой нехватки времени. Двигаясь назад, он тянется к мячу, и лишь легким движением запястья Федереру чудом удается переправить мяч на ту сторону сетки.

Агасси не впечатлен и наносит дроп-шот, укороченный удар. Мяч едва перелетает через сетку и попадает в корт сразу за ней далеко от Федерера. Это выдает чувство мяча американца, который завершает свой дроп-шот мягким движением руки вправо, чтобы правильно подрезать мяч. Лучше и быть не может. Мяч так подкручен, что вылетает за пределы корта после первого же отскока. Это школа тенниса высочайшего класса, требующего от игроков максимума и возникающего только под большим давлением, в скороварке, которой и является финал турнира Большого шлема.

После этого теннисный интеллект Федерера берет верх. Швейцарец начинает тай-брейк уже с неприятного приема высокой свечой по огромной дуге под бэкхенд Агасси. Очень тактически грамотный удар. При счете 0:1 швейцарец бьет вторую подачу точно в корпус американца, чего тот не ожидал, и тоже попадает в аут. При счете 2:1 Федерер вдруг сильно бьет с бэкхенда по линии, а не кроссом, как он делал почти весь матч. При счете 3:1 следует короткий косой прием, после которого Агасси стремительно бьет в аут. Между этими моментами швейцарец делает только подачи, которые соперник не может принять. Между этими моментами швейцарец делает только выигрышные подачи. Когда счет становится 6:1 в пользу Федерера, вместо кросса следует еще один жесткий бэкхенд по линии.

Тай-брейк в финале US Open 2005 года занимает свое место в истории тенниса. Это момент, когда Федерер включает более высокую передачу и задает своей ракеткой вопросы, на которые Агасси не может ответить. Агасси фактически отправлен на пенсию. Федерер кричит, победно вскидывает руку и несколько взволнованно смотрит на свою ложу, где его поддерживает подруга Мирка Вавринец. Похоже, он разочарован реакцией публики, которая недовольна победой швейцарца в сете.

Четвертый сет превращается в формальность. Уставшему Агасси не хватает воздуха, а Федерер непобедим благодаря хорошо отлаженной подаче. В мгновение ока счет становится 5:0, а после нескольких контрвыпадов – 6:1.

Это показывает, что швейцарец всегда действует с некоторым запасом или, по крайней мере, держит в кармане дополнительные козыри на случай, если они понадобятся. Благодаря чрезвычайно высокому уровню, которого достигает Агасси, именно так и происходит. На тай-брейке Федерер решает бороться за каждое очко еще интенсивнее, чем за два часа до этого. Странно, что в финале Большого шлема у него остается столько запаса. Такие изменения по ходу матча ломают игру Агасси, потому что каждый теннисист лучше играет в отработанных схемах и комбинациях. Вариативность атак соперника меняет подготовку к удару в таком техничном виде спорта, что заметно увеличивает вероятность ошибки.

«Когда я выхожу к сетке, я знаю, что проиграл лучшему игроку, Эвересту нового поколения. Мне жаль молодых игроков, которым приходится с ним соревноваться», – пишет Агасси в своей книге.

После матча он пытается объяснить журналистам, каково это – играть против Федерера. Деваться некуда. «Никогда не видел, чтобы кто-то вел игру как он. Давление, которое ты испытываешь, играя против него, не похоже ни на кого другого. Количество вариантов, которыми он обладает на корте, кажется бесконечным. Он делает то, что другие игроки просто не могут».

На самом деле Федерер играет в новый вид тенниса, такого еще не было. В нем современный силовой теннис сочетается с палитрой бесконечных творческих возможностей, о которых другие могут только мечтать. То, как некомфортно Федерер заставлял Агасси чувствовать себя на корте на протяжении всего матча, стало заметно уже в первом сете, когда американец попал под брейк.

Когда Агасси подает на важное очко, он логично переходит на бэкхенд швейцарца, чтобы выиграть очко давлением на более слабую сторону.

Но Федерер отвечает на жесткие удары Агасси с бэкхенда комбинацией ударов, которую мало кто использует подобным образом. Именно с этим сочетанием ударов испытывают трудности почти все теннисисты.

На бумаге эта вариация бэкхенда Федерера в гейме, когда происходит брейк Агасси, выглядит так: топ-спин, слайс, слайс, слайс, топ-спин, топ-спин короткий, топ-спин короткий, топ-спин глубокий.

Топ-спин означает, что мяч вращается вперед высоко над сеткой и может вытолкнуть соперника за пределы корта за счет дополнительной скорости, которую мяч приобретает после удара. Слайс означает, что мяч летит низко, и эффект скорее обратный – мяч вращается назад и, так сказать, «вгрызается» в корт при ударе.

Агасси приходится по семь раз угадывать, что делает Федерер, и он никогда не может отсидеться в углу бэкхенда. В последний момент швейцарец может решить, что все-таки ударит по мячу топ-спином или, наоборот, слайсом. Первые несколько ударов в розыгрыше Агасси приходится немного сгибать колени, чтобы отбивать низкие мячи. Американцу это удается очень хорошо, и, казалось бы, он имеет преимущество за счет своих характерных жестких ударов, если бы не тот факт, что слайс швейцарца нейтрализует любое преимущество за счет медлительности этого мягкого удара, после которого мяч, кажется, бесконечно парит в воздухе.

Следующие три удара американцу приходится снова приспосабливаться к вращению. Восьмой удар Федерера – это бэкхенд с дополнительным топ-спином, его запястье проходит чуть выше над мячом, а сам мяч оказывается чуть ниже, чем предыдущий. Мяч ныряет в бедра Агасси, который этого не ожидает. Он просто переходит на форхенд, из-за чего бьет по мячу неправильно, совершенно не в своей позиции, и он улетает в аут за заднюю линию.

Загадки, которые Федерер задает Агасси в каждом розыгрыше, да и вообще на каждом мяче, съедают энергию и порождают ошибки со стороны американца. И как бы ни был неповторим репертуар фантастического шоумена Агасси, в 2005 году он кажется немного устаревшим. В этом виноват разносторонний Федерер. Как бы ни была хороша игра Агасси, она никогда не отличалась разнообразием.

Шоумен Агасси не часто бьет слайсом, редко играет serve-and-volley, то есть не бежит к сетке сразу после подачи, бьет ограниченное количество дроп-шотов и старается по-стариковски делать переводы сопернику слева направо, а затем переиграть его. Простота и прямота. Американский силовой теннис, построенный на умной подаче, которая в основном направлена в угол, чтобы начать розыгрыш с выгодной стартовой позиции. А затем надо бить с задней линии. Бить как можно сильнее. Это было нечто иное, чем аккуратная суета и медленная игра деревянными ракетками. В течение 15 лет силовой теннис Агасси был лучшим теннисом в мире, с которым умел справляться только превосходящий его Сампрас (четырнадцать Больших шлемов). Но теперь, из-за Федерера, это вдруг стало казаться ограниченной тактикой.

Если теннис Агасси по сравнению со швейцарцем выглядит довольно двухмерным – горизонтальные линии с некоторыми диагоналями, то теннис Федерера – трехмерный или даже четырехмерный, с кривыми, изгибами, экстремальными наклонами, глубиной и множеством смен скорости вместо постоянного высокого темпа. В то время как Агасси бьет мячи через сетку как можно плотнее, то есть довольно плоско с точки зрения тенниса, Федерер использует гораздо больше техник и способов манипулировать ритмом игры.

Его топ-спин намного интенсивнее и с большим вращением мяча, что делает дугу, по которой мяч перелетает через сетку, намного выше, а возможный угол наклона – намного больше. Топ-спин также заставляет мяч падать гораздо быстрее. С техникой Федерера теннисный корт внезапно становится больше, глубже, сетка ниже, возможностей появляется гораздо больше, потому что практически каждый мяч в пределах линий может быть извлечен из угла с помощью техники швейцарца. Если техника и может быть ограничивающим фактором в теннисе, то для Федерера его не существует, потому что он достиг технического совершенства.

Агасси в своей второй теннисной жизни научился отказываться от перфекционизма именно потому, что он его только угнетал. В 30 с небольшим лет «хорошо значит достаточно» было постоянным кредо его старого тренера Брэда Гилберта, автора книги Winning Ugly (с англ. – «Победа любой ценой»), своего рода руководства по ведению матча для теннисистов. Слова «хорошо значит достаточно» – это слова, которых достаточно для перфекциониста Агасси, чтобы реализовать свой потенциал и выиграть матчи, в которых он играет неидеально. Он повторяет эти слова как мантру на протяжении многих лет, чтобы перестать ненавидеть себя на теннисном корте.

Федерер тоже знает, что в матчах «хорошо» часто бывает достаточно. И все же девиз Агасси не подходит Федереру. Швейцарцу подходит только одно слово: совершенство. Его цель – наносить как можно более точные удары, а не побеждать соперника. Тот, кто играет в идеальный теннис, не может проиграть. Федерер единственный, кто показал своей карьерой, что совершенство возможно. Он гнался за совершенством и регулярно его достигал. На теннисном корте это просто необычайно.

А что говорить о нас, простых смертных? Мы наблюдали за Федерером более 20 лет и каждый раз надеялись перенять что-то из его игры, даже если это всего лишь невозмутимость, с которой швейцарец перемещался по корту, без обычных эмоциональных реакций рядового теннисиста. Миллионы поклонников тенниса бережно хранят ту частичку Федерера, тот аспект его игры, который они копируют. Если не форхенд, то бесстрастная походка или равным образом спокойное восприятие удачи или неудачи на корте. Как теннисист, вы бесконечно наблюдаете за Федерером, а потом все, что вам хочется, – это стать им, хотя бы на мгновение.

Финал US Open 2005 года ознаменовал собой окончательную смену караула в теннисе. Самый влиятельный теннисист своего поколения Андре Агасси был окончательно уничтожен Роджером Федерером. Для меня самого это означало – осознание этого пришло гораздо позже, – что я больше не буду болеть за Агасси и копировать его прием подачи во всех своих матчах. Начиная с финала US Open я стал постоянно изучать швейцарского принца. С 2005 года бить как Федерер стало миссией. Начало новой эры.

Король умер. Да здравствует император.

2. В горе рождается чемпион

Те, кто изучает карьеру таких звезд тенниса, как Андре Агасси, Мария Шарапова, Серена и Винус Уильямс, считают, что начинать тренировать и воспитывать теннисный талант нужно с самого раннего возраста. Вводится правило 10 000 часов. Правило, согласно которому вы должны делать что-то в течение 10 000 часов, прежде чем сможете этому обучиться. Теория, выдвинутая популярным американским писателем Малкольмом Гладуэллом в его книге Outliers – The Story of Success (с англ. – «Гении и аутсайдеры. Почему одним все, а другим ничего?», 2008 г.).

Научное обоснование этого правила иногда называют устаревшим, но им по-прежнему активно пользуются профессиональные тренеры и злоупотребляют любители. В науке пока нет однозначного мнения на этот счет, но 10 000 часов тренировок уже не обязательно являются нормой.

С трех лет Агасси тренировал его отец. Иранский боксер Эмануэль Агасси проиграл в первом раунде на Олимпийских играх в 1948 и 1952 годах и был разочарован. Он каждый день тренировал своего сына Андре, однако всегда был скуп на похвалу. Даже когда Андре выиграл Уимблдон в 1992 году, отец не смог его нормально поздравить. Так испортились отношения между отцом и сыном. Бесконечное давление отца на американского спортсмена послужило причиной развития депрессии и ненависти к теннису.

Шарапова уехала с отцом в возрасте шести лет – на последние деньги – из Сибири в знаменитую теннисную академию американского тренера Ника Боллетьери во Флориде и долгие годы не виделась с матерью. Для Шараповой этот прыжок в неизвестность обернулся оглушительным успехом, хотя можно утверждать, что россиянке было непросто таким образом развить в себе большую любовь к теннису или поддерживать с ним здоровые отношения. Для психологически устойчивой Шараповой теннис был не страстью, а деловым отношением, необходимостью для выживания.

Ричард Уильямс, отец Винус и Серены Уильямс, однажды увидел по телевизору, как звезда тенниса получает за победу в турнире чек на сорок тысяч долларов. Тогда он решил вырастить из обеих своих дочерей лучших теннисисток. В захолустном районе Комптон в Лос-Анджелесе, где пули иногда пролетали прямо над головами сестер, Винус и Серену тренировали с четырех лет. Кстати, отец Ричард делал это не только жесткой рукой. Он строго относился к тренировкам, но был и чрезвычайно понимающим и позитивным в отношениях со «своими девчонками».

Истории многократных чемпионов Большого шлема Агасси, Шараповой и сестер Уильямс показывают, что бесконечные тренировки и «кормление» теннисиста тысячами мячей с раннего возраста могут сработать очень хорошо. Хотя детство Роджера Федерера и Рафаэля Надаля говорит об обратном.

Федерер и Надаль до 12 лет занимались несколькими видами спорта, в основном футболом и теннисом, и имели отличную физическую подготовку, прежде чем относительно поздно сосредоточились на профессиональном теннисе. Родители не заставляли их становиться профессиональными теннисистами, да и финансовой необходимости в этом не было. Это может объяснить, почему Федерер и Надаль находятся в прекрасных, позитивных отношениях со своим видом спорта. Являются ли Федерер и Надаль исключением или просто примером того, как теннисный мир может относиться к топ-талантам? Помог ли им целый арсенал спортивных навыков, а не просто тренировочная дрессировка, сохранить баланс как личности? Или же Федерер и Надаль снова являются исключением, freak of nature (с англ. – ошибка природы),