Домострой. Юности честное зерцало
Перевод, предисловие и примечания Георгия Прохорова

Азбука-классика. Non-Fiction

Перевод, предисловие и примечания Георгия Прохорова

© Г. С. Прохоров, перевод, предисловие, примечания, 2008

© Оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024 Издательство Азбука®

Предисловие

«Домострой» и «Юности честное зерцало» относятся к тем произведениям, о которых что-либо слышал всякий более-менее образованный русский человек. Однако «знание» о текстах зачастую сводится к эмоции, испытываемой при восприятии их названий. «Домостроевщина», «жизнь по Домострою» давно ассоциируется не с самим произведением, а с миром Кабанихи из «Грозы» А. Н. Островского – с примитивным, грубым, бескультурным укладом жизни. Неслучайно в одном из изданий толкового словаря русского языка С. И. Ожегова под редакцией Н. Ю. Шведовой слово «домострой» объясняется как «патриархально суровый» или «косный». Словарь уже не дает отсылки к книге «Домострой», в отличие, например, от более раннего толкового словаря русского языка Д. Н. Ушакова. «Юности честное зерцало» известно чаще всего тоже понаслышке, только оно вызывает обратную эмоциональную реакцию: представления о нем связаны с Петровскими реформами, «сковавшими» домостроевщину.

О формальной известности «Домостроя» говорит и такой факт: последняя научная монография по «Домострою» вышла в 1929 году(Соболевский А. И.Поп Сильвестр и «Домострой» // Известия по русскому языку и словесности АН СССР. 1929. Т. 2. Кн. 1). С тех пор произведена огромная текстологическая работа, о которой свидетельствуют издания «Домостроя», подготовленные в конце 1980-х – начале 1990-х годов В. В. Колесовым. Эти издания, вышедшие в свет на закате советской эпохи, отражают как сильные, так и слабые стороны науки того времени: педантично разработанные текстологические проблемы, с одной стороны, и невозможность показать читателю собственно мир глазами «Домостроя» – с другой. Между тем именно последнее и необходимо прежде всего непрофессиональному читателю. Многочисленные публикации «Домостроя» различными издательствами религиозной направленности также не решают указанную проблему, поскольку к тексту предлагается относиться как к нормативному документу, своду правил о благочестивой жизни, который как бы незачем комментировать, поскольку православное благочестие во все времена отстаивало одни и те же ценности. А так как «Домострой» говорит о благочестии, то в нем порой видят еще и эдакий боговдохновенный текст, русский аналог Библии. И как нельзя самовольно «обновлять» Библию, так же предлагается не переводить и «Домострой» на современный русский язык. А потому работа комментаторов обычно сводится к разъяснению каких-то отдельных и единичных слов, тогда как, по сути дела, уже необходимо пояснять контекст. Руководствуясь этим, мы предприняли попытку опубликовать не тексты (документы), а прежде всего произведения, явленные «Домостроем» и «Юности честным зерцалом».

Несмотря на лояльное и в целом даже позитивное отношение к «Юности честному зерцалу», ему не повезло даже больше, нежели «Домострою». В любой хрестоматии по литературе XVIII века обязательно встречаются выдержки из «зерцала», однако до сих пор нет ни одного его комментированного издания. Не известна история создания этого памятника – обычно на этот счет ограничиваются утверждениями, что оно написано в кругу Петра I, что к его возникновению, возможно, имеют отношение преподаватель первой московской гимназии пастора Э. Глюка – И.-В. Паузе (1670–1735) и петровский фельдмаршал, один из виднейших эрудитов своего времени Я. В. Брюс (1669–1730). Нам не известны источники, используемые в «Юности честном зерцале», да и соотношение его с прежним нравоустанавливающим текстом, «Домостроем», достаточно мифологизировано.

На самом деле, перед нами два произведения, относящиеся к разным эпохам и по-разному определяющие место человека в мире да и само понятие «мир». Показать понимание человека в мире, свойственное «Домострою» и «Юности честному зерцалу», мы и постарались в предпринятом издании.

Средоточием первого публикуемого произведения служит понятие «дом». Однако это понятие чрезвычайно емкое: оно включает в себя не только жилище. Автор «Домостроя» как бы возвращается к античному видению мира, к Аристотелю, некогда предложившему термин «экономика» – буквально «искусство ведения домашнего хозяйства». И как «домашнее хозяйство» Аристотеля расширилось до той «глобальной экономики», которую мы знаем сейчас, так же и домом в «Домострое» служит и жилище, и имение, и город, и страна, и даже Вселенная. Причем все они для автора «Домостроя» одинаково являются домом, и признание в этом качестве одного места нисколько не мешает признанию других. В этом плане автор «Домостроя» как бы оказывается «собеседником» В. И. Вернадского и других «космистов». Именно «ноосфера» (сфера разума) – это тот самый хронотоп, который лежит в сердце «Домостроя».

Соответственно, любой человек (и автор, и герой, и читатель) оказывается буквально предназначенным своему дому, он никогда не в состоянии выйти за его пределы. И поскольку человеку удобнее жить, когда его дом обустроен, то произведение и дает ему советы. А так как границы дома размыты, то «Домострой» захватывает отношения и с соседями, и с купцами, и с властями. Любое действие в отношении их («большого дома») так или иначе сказывается и на доме «малом».

Проводя опять-таки аналогию с теорией В. И. Вернадского, дом оказывается ближе не к биосфере, а именно к ноосфере. Поэтому все, происходящее с человеком, предназначено его научению. Хозяин в малом доме поучает своих жену, детей, слуг. Но сам он поучается властями и, наконец, Богом. Мир «Домостроя» – это сплошь разумный мир, потому что разумна его причина, Бог. В результате «дом» оказывается гораздо шире материальной Вселенной – это, по сути дела, любое пространство, в котором разворачивается диалог между человеком и Богом.

Возможностью такого диалога, его необходимостью объясняется ответственность человека перед домом. Человек не просто поддерживает в нем порядок, потому что так ему удобнее жить, но, как и указано в Библии, завершает своими ежедневными трудами Божье творение: «Вот происхождение неба и земли, при сотворении их, в то время, когда Господь Бог создал землю и небо, и всякий полевой кустарник, которого еще не было на земле, и всякую полевую траву, которая еще не росла, ибо Господь Бог не посылал дождя на землю, и не было человека для возделывания земли…» [Быт. 2:4–5].

Дом и домостроительство, таким образом, оказываются символами, объединяющими человеческий микромир, ограниченный временем и пространством, и божественный макромир, которому человек был и остается предназначенным: «И взял Господь Бог человека, и поселил его в саду Едемском, чтобы возделывать его и хранить его» [Быт. 2:15]. «Возделывать и хранить» как ничто иное адекватно устремлению автора «Домостроя». Следует действовать не из собственных побуждений, а исходя из свойственного миру порядка, который никому не дано безнаказанно игнорировать. Это стремление к порядку характерно как для описания расстановки утвари, так и для разговора о гораздо более серьезных вещах: об отношениях между людьми, между родителями и детьми, между человеком и Богом.

Жилище, храм и рай вообще оказываются разными гранями человеческого бытия. Человек был создан в раю, а значит, рай – его исконный дом. Но любой храм символизирует рай, а потому храм тоже является домом. В жилище же присутствуют иконы, в нем тоже молятся, совершают молебны, а потому жилище – это вариант и храма, и рая: «…у хороших людей, у хозяйственной жены дом оказывается всегда чистым и устроенным. В нем во всем просвечивает порядок, все удобно убрано по своим местам, чисто, хорошо подметено, их дом всячески обустроен, как будто в рай входишь!» (главка 38, «Как обустроить в доме утварь, чтобы было приятно и чисто»).

Так как Бог сотворил все, «Домострой» не знает в мире ничего лишнего, чего-то, что было бы никому не нужным. Подчас может показаться, что за исполняющим советы «Домостроя» вот-вот начнет просвечивать образ Плюшкина или Коробочки из «Мертвых душ» Н. В. Гоголя: «Всевозможные остатки, камчатые, тафтяные, дорогие и дешевые, золотые и шелковые, белые и красные, а также пух, торочки, спорки, новые и ветхие, – все это пусть будет убрано» (главка 30, «О том, что умелая жена, рукодельничая, все бережет: и ткань, и остатки, и обрезки»). Однако автор не призывает хранить просто для того, чтобы хранилось. Если вещь есть, она, подобно чеховскому ружью, должна «выстрелить» и пригодиться или в собственном хозяйстве, или кому-то еще: «Возле тына, вдоль всего огорода, там, где крапива растет, сей борщевик, ибо не купишь его на рынке. С весны вари его помногу себе в еду и отдавая всякому нуждающемуся Бога ради» (главка 45, «О том, как вести огород или сад») или: «Хранить следует бережно, не мочить, не мять, сберегать от всякой пагубы, держать всегда закрытым. Регулярно хранимое пересматривают и перебирают: лучшее убирают подальше, а портящееся быстрее изводят так, как достойнее. Можно приготовить семье, а можно отдать нищим – это во спасение, тогда как сгнившее придется без всяческой пользы выбросить за ворота» (главка 53, «О хранении в сушилке»). Отсутствие в мире нейтральной пустоты переводится автором «Домостроя» в этическую плоскость: подобно тому как праведным поступкам сочувствуют ангелы и Бог, неправедные деяния тоже «нужны», но только бесам и дьяволу.

«Домострой», знающий об абсолютной целостности мира, не боится соединения, на современный взгляд, несоединимых вещей: «После молитвы следует загасить свечи и закрыть иконы занавесом, чтобы подчеркнуть их святость, а также защитить от пыли» (главка 8, «Как украсить дом свой святыми иконами и обустроить храм в доме своем»). Исследователей, публиковавших произведение в XIX веке, буквально шокировала та свобода, с которой автор переходит от высоких явлений к низким, от святости к пыли. Но для человека Средневековья такие переходы были понятны. Божий мир предназначен святости, а потому различная скверна – это та же пыль, только нематериальная. Как пыль разрушает материальную вещь, так скверна разрушает святость. Как мы стараемся бороться с материальной пылью, так же мы должны беречься и от духовной скверны. И за все и вся совершаемое в мире (духовное и материальное) человек несет ответственность.

Непризнание ничего лишнего сказывается в том числе на чрезвычайно мифологизированном отношении «Домостроя» к телесным наказаниям. Телесные наказания присутствуют в человеческом бытии, а потому автор стремится найти им дозволенное место. При этом «Домострой» нисколько не стремится низвести человеческую личность к машине, выдающей на определенные стимулы конкретные реакции. Жизнь по схеме «стимул – реакция» чрезвычайно далека от идеала, рисуемого этим текстом. Неслучайно «Домострой» запрещает исправлять поведение лишь телесными наказаниями: несмышленого негодного слугу отпускают на волю.

Само телесное наказание имеет в произведении двойственный характер. По сути дела, оно то самое «меньшее зло», которое предлагается выбирать. «Домострой» постоянно подчеркивает, что нельзя бить, не объяснив вины или если слуга раскаялся. Но если слуга не внемлет словесным объяснениям, автор «Домостроя» говорит о допустимости телесных наказаний, поскольку они могут вернуть слугу на путь истинный. Если же наказания не заставят нарушителя отойти от неправедных дел, то все равно они принесут пользу, потому что снимают ответственность с господина: он сделал все, что было в его силах.

Ответственность за мир – это второй стержень, скрепляющий «Домострой». За мир отвечает любой человек, живущий в нем и как-либо действующий (от слуги и до царя). Именно поэтому «Домострой» пишет о свободных людях, о важности свободы. Неслучайно те, «кто продает насилием или обманом свободных людей в холопство», заслуживают ад (главка 24, «О неправедной жизни»). Тех же, кто родился холопом, благочестивому человеку следует выкупать, как о том говорится в финальной части, написанной лично редактором «Домостроя» о. Сильвестром: «Своих слуг я освободил, наделил, а иных от других хозяев выкупил и на свободу отпустил» (главка 64, «Послание и поучение отца сыну»).

Парадоксально, но именно этот «косный» и «патриархальный» текст провозглашает и защищает либеральные ценности – личность, обладающую свободой выбора, вплоть до собственного спасения или погибели (главка 1, «Отеческое наставление сыну»), право личности на частную собственность (главка 24, «О неправедной жизни»). Как бы повторяя Библию, «Домострой» предлагает своему читателю: «Во свидетели пред вами призываю сегодня небо и землю: жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое, любил Господа Бога твоего, слушал глас Его и прилеплялся к Нему; ибо в этом жизнь твоя и долгота дней твоих, чтобы пребывать тебе на земле, которую Господь с клятвою обещал отцам твоим Аврааму, Исааку и Иакову дать им» [Втор. 30:19–20].

Либеральные ценности, органично присутствующие в «Домострое», в то же время не являются ни самоцелью, ни самоценностью. И в этом их принципиальное отличие от своих «омонимов», свойственных современной культуре. Для «Домостроя» либеральные ценности – это условия, позволяющие человеку общаться с Богом и ухаживать за Его садом, вписывая в него свое «я». Раб исполняет чужую волю, он теряет свою личность, а потому перестает исполнять Божью заповедь и тем самым оправдывать собственное предназначение. Если у человека можно свободно взять и отнять собственность (землю, пашню, лес), то он потеряет желание их обрабатывать, а значит, опять-таки не сможет исполнять заповедь.

Признание ценности свободы доходит до того, что за человеком признается способность творить добро и зло, проявляя свою личность и в том и в другом. Автор «Домостроя» не знает релятивизма ценностей и, по-видимому, смотрит гораздо глубже: не из самой ценности выбора, совершаемого свободной личностью, вытекает ценность совершенных поступков. Грех не становится благодеянием просто потому, что он совершен свободным человеком. Свобода личности – это условие, без которого невозможен выбор, но лишь из совершенного выбора проистекает ценность самих поступков. Свобода личности неизмеримо важна – она есть дар Божий, отличающий человека от всего остального творения, потому что в ней проявляется сотворенность человека «по образу и подобию». Без этого условия невозможны равно как грех, так и добродетель.

В этом плане интересно решается проблема спекуляции. В «Домострое» неоднократно звучит мысль, что цены на многие товары сезонны, а потому их следует покупать задешево, хранить, а затем продавать дорого: «Если какой товар долго хранится и не портится, а цена на него вдруг упадет, то покупай с излишком. Так покупка принесет прибыль: хватит тебе купленного для собственного хозяйства, а лишнее затем продашь в пору дороговизны» (главка 40, «Как купить годовой запас товаров»). Вроде бы похоже на ростовщичество (получение прибыли из ничего). Но автор видит проблему принципиально иначе: крепкое и доходное хозяйство – это условие, без которого невозможна благотворительность. Все, что создает для нее возможность, – это хорошо. К тому же «Домострой» дает советы любому читателю, и, следовательно, вести хозяйство «правильно» или «как попало» – это, в конечном счете, личный выбор, за который придется ответить.

Прибыль, богатство, деньги оказываются не злом и не добром, не показателем греха и не показателем добродетели (ср. гораздо позднее, в «Преступлении и наказании» Ф. М. Достоевского: «…бедность не порок, это истина. Знаю я, что и пьянство не добродетель…»). Сами по себе богатство и бедность, стяжательство и нестяжательство нейтральны. Все решает выбор человека, как он употребляет то, что ему дано: «Умному и домовитому человеку, славной жене Бог всячески умножит хозяйство: даст больший приплод свиньям <…> Всегда будут они сами есть с удовольствием и людей так же кормить, подавать милостыню от праведных трудов и от благословенных плодов. Лишнее они распродадут, потому что благословенные деньги пойдут на самые различные нужды, на милостыню, которая приятна Богу» (главка 42, «О том же для не имеющих собственных сел, а также всяческий домашний обиход на лето и зиму…»). Деньги оказываются благословенными не сами по себе, а потому, что получающий доход помнит, от кого он его получает. Именно эта память, выливающаяся в определенные поступки (милостыню), и делает деньги благословенными.

Это становится очевидным, если мы учтем, что перед нами аллюзия к известнейшему ветхозаветному фрагменту: «Если вы будете слушать заповеди Мои, которые заповедую вам сегодня, любить Господа, Бога вашего, и служить Ему от всего сердца вашего и от всей души вашей, то дам земле вашей дождь в свое время, ранний и поздний; и ты соберешь хлеб твой и вино твое и елей твой; и дам траву на поле твоем для скота твоего, и будешь есть и насыщаться» [Втор. 11:13–15]. Но библейский эпизод имеет и продолжение: «Берегитесь, чтобы не обольстилось сердце ваше, и вы не уклонились и не стали служить иным богам и не поклонились им; и тогда воспламенится гнев Господа на вас, и заключит Он небо, и не будет дождя, и земля не принесет произведений своих, и вы скоро погибнете с доброй земли, которую Господь дает вам» [Втор. 11:16–17]. В евангельской перспективе жизнь ради денег – это именно и есть идолопоклонство деньгам: «Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне» [Мф. 6:24]. Таким образом, автор «Домостроя» опять-таки ставит своего героя, а вместе с ним и читателя перед осознанием необходимости совершения личного выбора.

Как грех, так и добродетель не являются в «Домострое» простыми нравственными понятиями, подобными «хорошо» и «плохо». Они вполне онтологичны, они сказываются на судьбе мира и человека. Совершая грех, человек разламывает мир, отрывая его от Бога. Ветви совершенного греха простираются гораздо дальше личной судьбы грешника: «Если муж не исполняет своих обязанностей, как они в этой книге описаны, если он не поучает свою жену, не строит свой дом в соответствии с Божественным законом, если не заботится о своей душе, не поучает своих слуг так, как это описано нами, то он будет погублен как в этом мире, так и в будущем, сам погибнет и дом свой погубит» (главка 39, «О том, что если муж сам не учит жену и домочадцев, то будет осужден Богом, а если поучает, то милость от Бога примет»). Так же как и телесное наказание провинившегося, наказание адом не является собственно внешним наказанием грешника. Грех затмевает в человеке образ Божий и отрывает человека от Бога, но грех совершается свободно, а потому даже ад видится добровольным выбором грешника («сотворите себе муку вечную»).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.