Алексей Егоров
Третий сын

1

На лесной поляне стоял развесистый дуб, к его необъятному стволу был крепко привязан мужчина. Умелые ловчие полностью обездвижили пленника, даже голову его втиснули между двух толстых веток. Вокруг дерева толпились темные фигуры в маскировочных плащах. Ладони их были серыми, большинство кетменов отличалось именно таким цветом кожи. Ночные охотники считались особенными даже среди сородичей. Приверженцы древних традиций, они беспощадно расправлялись с незваными гостями, тем более – с жрецами-Музами, которые извратили их прекрасное учение. Но в этот раз нашлись те, кто усомнился: слишком уж странная добыча им попалась. Вожак решил допросить выродка, и свора подчинилась. Впрочем, ненадолго. С каждым ответом пленника недовольные голоса крепли:

– Нужно его убить!

– А если он говорит правду?

– Какую правду? На тело его посмотри! Это не Муз!

– Я не сказал, что я Муз, охотник. – Черноволосый мужчина с мраморно-белой кожей выглядел невозмутимо. – Я – третий сын.

Жизнь несправедлива, Моро понял это с раннего детства. Но именно с ним судьба была особенно жестока, потому что щедро одарила всем. Его кожа имела идеальный оттенок, в истиннородстве Моро не сомневался никто. Дом Илл Гесмо был богатым и знатным: он вел начало от первых ханов Либау, что не смешивали кровь даже с элтеберами. Мальчик уродился здоровым и крепким – его ожидало прекрасное будущее, если бы Моро не появился на свет третьим. В Кетмении имел значение не только цвет кожи, но и очередность рождения. Каждый третий ребенок принадлежал Музерату.

Родиться третьим – еще не приговор. Такого кетмена могли не принять в храм. Тогда он оставался в родной семье с положенным именем и титулом. Однако если Музы его признавали, участь избранника была предрешена. Ни пол, ни возраст, ни происхождение, ни былые заслуги или злодеяния значения не имели. Впереди его ждали храмовые застенки и вечное служение своему милостивому богу.

Каждый избранник воспринимал подобную участь по-своему. Детям было проще, без опыта и воспоминаний легко вступать в новую жизнь. Старики тоже не особо страдали, они считали волю творца вознаграждением за праведность. Провести закат жизни в тишине и покое – что может быть прекраснее? Моро повезло меньше, Музы позвали его в самом расцвете. Как и все кетмены, Илл Гесмо знали о риске, поэтому третий сын не претендовал на будущее братьев и сестер. Однако до восемнадцати лет он был совершенно свободен. Свободен жить, учиться, мечтать. Свободен любить! Его избранница, Овиэн Кри Варто, была дочерью элтебера, чем сразу же отсекала Моро от родового древа – их потомки не могли претендовать на ханство. Влюбленного юношу это лишь радовало, он никогда не мечтал носить титул тэгина.

Впрочем, как и приставку «Муз» к своему имени.

К счастью, Моро не успел создать семью. Овиэн осталась свободна, решение храмовников не сломало ей жизнь. Постепенно она оправится от потери, найдет нового жениха. Возможно и нелюбимого, но уж точно не третьего в роду. Этот мужчина будет принадлежать только ей, его не придется делить с Музерату.

Подобные мысли истязали больнее всего, потому что Моро в Музерату не верил. Он добросовестно исполнял положенные обряды – сын хана должен быть примером для своих подданных! Но ни очередность рождения, ни высокое положение не наполнили его душу чем-то возвышенным, волнующим, тайным. О чем так трепетно шептались Музы, ради чего они покрывали свои тела татуировками, с головы до пят. Моро сказал об этом прямо, но ему не поверили. Третий сын так не может. Не должен.

– Убей его, Реано! Он принесет нам беду!

– Повтори, зачем ты здесь?

– Я следовал в порт Кельво, чтобы отплыть в Узерхау, – без утайки пояснил белый.

– Зачем?

– За свободой.

Реано во всем отличался от собеседника. Его кожа была насыщенно-серой, как туча перед грозой. Сейчас он владел положением и вершил судьбу. Но главное, Реано отчетливо знал, зачем живет, для чего создан. Единственное, чего он не знал – как поступить с пленником.

– Узерхау – ледяная темница, – возразил Реано. – В темнице свободы не ищут.

– Моя заключена там.

Годом раньше Музы ему не поверили. Не поверили в искренность. Третий сын не смел противиться! Но Моро посмел. Он лишился всего и больше не чувствовал страха. Сопротивлялся. Возражал. Тогда Музы уступили. Моро не верил, что такое возможно – он противился намеренно, нарочно искал самый быстрый конец. И никак не ожидал, что победит. Победа имела свою цену: ему предложили сделку. Моро согласился сразу, несмотря на условия. Это был первый шаг к желанной свободе.

– Там нет ничего, кроме льда, дыма и мук, – заметил Реано.

– И нашего бога.

– Ты очередной сумасшедший, который решил его освободить?

– Нет, – покачал головой Моро, – но он может освободить меня.

– Если только разверзнет недра и сразит нас своим дыханием! – рассмеялся Реано. Остальные охотники его поддержали: Музов, даже чистокожих, не любил никто. – Но эти путы вязал я – Музерату придется потрудится!

– Меня удерживают не эти веревки, охотник, – грустно усмехнулся Моро. – Я – третий сын, мои путы гораздо надежнее. Но старший Муз убеждал, что их можно разорвать. Я вынужден ему верить, иначе лучше не жить.

– Лучше или нет, сейчас решаешь не ты, – нахмурился Реано. – Вокруг этого дерева два десятка охотников, и только я еще сомневаюсь. Смекаешь?

– Я знаю, что вы ненавидите храм. Что считаете Музов отродьями. Я тоже их ненавижу. Ненавижу по праву рождения, хотя и не должен. Мы можем помочь друг другу.

– Помочь? – Реано не верил своим ушам. – Сейчас мы решаем твою судьбу, истиннородный! И я все больше доверяю чутью своры.

– Убей меня и не добьешься ничего. Даже удовольствия не получишь, я не стану просить пощады. Для меня это просто один из выходов, причем не самый дурной.

– Или?

– Идите со мной, и мы добьемся большего. Накажем Музов. Вернем вашего бога.

– Наш бог всегда с нами, белокожий.

– Только в ваших молитвах. А я покажу, как он выглядит.

2

Земля Узерхау состояла изо льда, камня и дыма. Во всяком случае, снаружи. Кетменские легенды рассказывали о живописном крае, который еще в древности поглотил вечный холод. Плодородная почва укрылась ледяным панцирем, его толщина оказалась непреодолимой. Лед здесь был повсюду. Только на юге, у самого побережья, ветра и приливы обнажили узкую полосу камня. Город Мизерато тоже был каменным, мрачным и одиноким. Большая его часть скрывалась под землей, в бездонных шахтах – на поверхности возвышались лишь крепостные башни. Все пространство за их стенами занимали склады с провизией, ее подвозили морем. Ниже располагались гигантские угольные хранилища. Углем питались бесчисленные подземные печи, трубы которых выходили наверх черными клиньями. Печи горели беспрерывно: когда одна разрушалась, разжигали новую – и так все дальше и дальше, глубже и глубже. Стены и башни Мизерато устилал непроглядный черный полог, к его удушью невозможно было привыкнуть. От копоти чернел сам ледник, будто опаленный муками бесправных тружеников. Жизнь любого каула – преступника и раба – была короткой, но в шахтах Узерхау она исчислялась месяцами. Самые крепкие могли продержаться несколько лет, пока окончательно не теряли разум. Впрочем, разум здесь можно было утратить не только в шахтах.

Когда мизериты его окружили, Моро решил покончить с собой. Он был уверен в собственном мужестве, но прогадал – в последний момент рука дрогнула. Ночных охотников рядом уже не было, их пленили или перебили. Моро и сам мечтал о легком конце, но все-таки струсил. Поэтому вновь попал в плен: дважды за месяц, второй раз в жизни.

На этот раз путы были удобнее, а дознаватель – красивее. Кетменка тоже принадлежала к истиннородным. Идеальную белизну ее кожи расчертили ритуальные узоры, черные линии ярко выделялись на бледном холсте. Моро знал, что они покрывают все тело, но кетменка была в непроницаемом плаще – на виду остались только лицо и ладони. Угольные волосы, роскошные от природы, ниспадали за плечи от самого темени. До него голова была гладко выбрита и расписана, это делало лоб неестественно высоким. Тонкие черты лица и крупные глаза подчеркивали чистоту крови. Сословное равенство тревожило пленника. Он подозревал, что на сей раз договориться не получится.

Моро приковали к стене в небольшой каменной нише. Кандалы сидели свободно, хотя длина цепей угнетала – Музов не заботило, как он будет справлять нужду. Комната была совершенно пуста, только с приходом гостьи сюда занесли четыре тусклых светильника. О том, что эта кетменка имеет власть, Моро догадался интуитивно. Какое-то время женщина к нему присматривалась, а потом сразу же перешла к делу. Она заговорила тихо, сухо и безразлично, но Моро это не обмануло. Жрецы Музерату пользовались голосом только в исключительных случаях.

– Как тебе это удалось?

– Мне не удалось. – Моро знал правила и говорил кратко. – Мы не смогли.

– Как тебе удалось посметь?

– В Коловитано меня спрашивали о том же. Я не знаю.

– Поэтому они тебя выбрали?

– Вероятно, – опустил глаза Моро. – Старший Муз сказал, что это мой единственный шанс.

– Шанс на что?

– На свободу. В обмен на священную плоть коловиты обещали меня отпустить.

– Отпустить? – На этот раз дознаватель не смогла скрыть изумления, ее крупные глаза расширились еще больше. – Освободить от служения?

– Да. Так мне сказали.

– Это невозможно.

– Значит, меня обманули.

– От служения не отказываются. Ты не мог этого захотеть.

– Ну в чем-то я все-таки уверен. Точно знаю, чего хочу.

– Ты лжешь!

Без маски безразличия она ему даже понравилась. Эта Музи была не так мила, как Овиэн, значительно старше, и татуировки ее уродовали, но внутри чувствовалась страсть. Хороший Муз бесстрастен. И все-таки она возвысилась, причем в самом Мизерато. Получается, что ее преданность была столь же сильна, как и его неприязнь.

– Хотел бы солгать, но родился третьим. Моя душа для тебя открыта.

Музи молча согласилась. Тем большим было ее удивление, ведь этот чистокожий Муз говорил правду. Правду, которая противоречила всему, что она знала. Если, конечно, коловиты не придумали новую хитрость, чтобы заполучить священную плоть. Ради такого южане средств не выбирали.

– Но почему ты не хочешь служить нашему милостивому творцу? – Она решила зайти с другой стороны.

– Прежде у меня была хорошая жизнь. Элти, которую я любил. Будущее, о котором мечтал. Музы забрали все. Не понимаю, о чем они думали, когда меня выбирали. Как видишь, я плохой служитель Музерату. Настолько плохой, что старый Муз предложил мне сделку. Я не хотел забирать всю плоть – только частицу для своего храма. В Коловитано бога почитают не меньше, чем здесь. Пусть я вор, но ведь вы не желаете делиться добровольно! Разве Музерату угодна жадность?

– Ты не понимаешь, о чем говоришь.

– Даже не пытаюсь. Я уже проиграл, ночные охотники не справились. Кстати, какая участь ждет уцелевших?

– Та же, что и тебя. Вольно или нет, вы послужите нашему общему делу. В Узерхау всех каулов отправляют в шахты. Знаешь, как там умирают? В поту и ознобе, в клубах дыма и пара. Под барабаны, бой которых не умолкает никогда. Но для тебя он однажды умолкнет. И скоро ты будешь жаждать этого мига.

– Я не любил своего отца, но всегда внимал его мудрости. «Сильные не пугают», – говаривал старый хан. Если я еще не слушаю барабаны, на то есть причина. Что тебе нужно, Музи?

Она замолчала, но ненадолго. Возможно, прямой вопрос ее озадачил, а может быть, напротив, развязал руки. Однако жрица не поддалась и умело продолжала игру.

– Мне нужно знать, как тебе это удалось.

– Тебе интересно, – догадался Моро. – Моя свобода тебя привлекает, ведь у вас, Музов, ее нет. Хотя все мы родились третьими.

– И в чем же твой секрет?

– Ни в чем. Можешь считать меня выродком. Видимо, даже среди нас такие встречаются. Коловиты это поняли и решили меня использовать. Они знали, что в мою свободу не поверит никто.

– Допустим. Но с чего ты взял, что после всего коловиты тебя отпустят? Очевидно, твоя участь предрешена: от выродка-вора проще избавиться.

– Пусть так. Но даже это лучше, чем храмовые застенки.

– Ты не задумывался о том, чтобы оставить плоть себе?

Моро через силу улыбнулся.

– На что она мне? Не хочу превращаться в желанную добычу для всех. Это совсем не та свобода, о которой я мечтаю.

– Возможно, у тебя и выбора-то нет, – приглушенно сказала Музи.

– Что это значит?

– Коловиты не могли тебя освободить, ни один Муз на это не способен. Даже у пайгамбаров нет такой власти. Получается, на то была воля самого творца Музерату. Но убедиться в этом можно единственным способом.

Моро посмотрел на нее с недоверием. На этот раз прекрасные уста были на удивление многословны.

– Так вот зачем ты здесь, – криво усмехнулся пленник. – Я уже видел такие глаза и слышал подобные речи. От коловитов, которые меня сюда послали. Что же предложишь мне ты, красавица Музи?

– Не я. – Ее лицо вновь стало непроницаемым. – Музерату. Если он действительно тебя выбрал, то подарит силу. И власть. Я знаю лишь одного кетмена, который такого удостоился. Возможно, ты станешь вторым.

– Неожиданно, – покачал головой Моро. – Из преступника, почти каула, в избранники Музерату? Второго из существующих? Наверное, я должен быть счастлив. Одного не понимаю, тебе-то это зачем?

Ее большие глаза смотрели на него с вызовом.

– Лучше быть второй при избраннике, чем затеряться среди подобных. Для Зарко Шак Одао я одна из многих, безликая Музи. А он ведь даже не третий в роду. Я служу не Зарко, а Музерату, который прежде не выбирал одного из нас. Возможно, мы с тобой единственные, кто смог распознать волю творца. Точнее, я распознала. И теперь хочу получить заслуженную награду.

– Понятия не имею, кто такой Зарко Шак Одао, и о какой службе идет речь. Однако ясно, что у прекрасной Музи на меня планы. Если не в каулы и шахты, то куда?

– Прочь из Узерхау, на новую землю. В новое будущее. Но прежде я должна убедиться, что не ошиблась. Что ты – тот самый.

– И как ты в этом убедишься?

– Ты вкусишь плоть Музерату.

Моро недоверчиво сощурился.

– Что это значит?

– Я поднесу тебе чашу. Внутри будет то, зачем ты сюда пожаловал. Выпьешь содержимое, а потом вознесешь молитву нашему милостивому богу, и не одну. Если Музерату тебя признает, я это почувствую и помогу отсюда убраться. Мы уйдем вместе, ведь мизериты не простят мне предательства.

– А если он меня не признает?

– Тогда твоя судьба мне неведома, – пожала плечами Музи. – Да я ее и не узнаю. Чтобы спастись, мне придется избавиться от тела. В этих темницах часто пропадают узники, жерла наших печей достаточно широки.

Моро нахмурился. Он думал долго, и судьба каула уже не казалась ему такой страшной. В шахтах может случиться всякое – пока есть жизнь, есть надежда. Сделка с Музи выглядела опаснее. И безнадежнее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.