Алексей Егоров
Темный город

Пролог

Тяжелая подошва сапог приятно раздавливала грязь. Ощущение настолько плотное, что человек, не смотря на усталость, продолжал движение. Зубастая подошва ранила мягкую, теплую грязь, выдавливала ее прочь. Затем обувь освобождалась с приятным причмокиванием.

Так, шаг за шагом, он, человек, продвигался дальше.

Его фигуру скрывала рванина, в древнейшие времена выбеленная, гладкая, с пропиткой. Теперь это просто синтетическая ткань, из-под которой едва проглядывали тощие останки человека.

Сапоги попались не по размеру. Делая шаг, сначала поднималась нога, верх стопы упирался в грубую, не гнущуюся поверхность сапога. Затем уже импульс передавался самой обувке.

Но это ощущение забавляло. Потому человек продолжал движение.

Иной цели у него не имелось.

Тяжелый удар, вгрызание в поверхность, ранящее прикосновение. После – жаркие объятия и нежелание расставаться.

Боль смешалась с удовольствием.

Это ощущение передавалось выше по ниточкам нервов, достигая головного мозга. Тот уже в свою очередь посылал сигналы ниже. Пока они не затухали в пульсации где-то внизу живота.

Идти по этой трясине человеку нравилось. Как нравилось ощущение стираемой, тонкой кожи, соприкасающейся с жесткой оболочкой сапога.

Следовало бы надеть обувку по ноге. А так же найти носки, защитить голени. Накинуть сверху на хламиду какой-нибудь плащ, чтобы брызги этой горячей жижи не попадали на голени.

В сапогах давно хлюпало. Кровь, грязь, пот – это не имело значения.

Тепло оставалось внутри, хлюпало внизу, будто дразня поверхность под подошвой.

Удар в затылок заставил забыть о важном и ответственном процессе хождения. В голову прилетел комок липкой грязи. Взятый тут же ком, из этой липкости. Бросавший не постарался найти место почище, чтобы добыть обычную, почвенную грязь. Так же полную бактерий, паразитов, но все же иной и неестественной для этого места сущности.

Человек остановился, медленно повернулся. По затылку, защищенному накинутым краем хламиды стекал влажный ком грязи.

Запах от этого не усилился. Больше уже некуда. Итак приходилось идти сквозь облако миазм, желтоватый туман, отражающий свет поверхности. Накинутая на лицо тряпка не могла защитить дыхательные пути. Человек все же не снимал обмотки, продолжая дышать через запятнанную полоску материи.

– Кто здесь? – спросил он.

Голос оказался звонким, не похоже, что горло сдавливал опыт молчания.

В ответ раздались булькающие причитания. Человек развернулся на голос, щуря голубые глаза. Яркие кристаллики посреди серой, ближе к землистому цвету кожи вокруг. Брови и ресницы слиплись, впитывая и влагу, и грязь, растекшиеся вокруг.

Разгоняя желтоватый туман выполз бормочущий человек. На этот раз одутловатый, раздутый. Неравновесные груди свисали до пупа, при движении растирая язвы на коже.

Человек так раздулся, что его половая принадлежность должна была бы затеряться под складками плоти. А уж наличие грудных мешков дать подсказку. Однако, остатки костюма указывали на мужской пол.

Вряд ли, даже в текущем положении, граждане решатся переступить внутренний запрет, облачаясь в чужой костюм.

Все равно, что надеть чужую кожу.

А вот это уже сделать намного проще.

Изуродованный мужчина приближался, бормоча непотребства.

Слух настроился на невнятную речь горожан, так что человек в хламиде смог понять, чего от него хотят. Целый ворох требований: убираться отсюда, помочь, дать пищи, приласкать, облегчить страдания. Запах слов доносился за три десятка шагов, перебивая вонь улицы.

Гнев и страх в его речи утратили форму так же, как утратило форму тело. Углы сгладились. Липкие слова разбухли, облаченные в невнятность, упростились. Они приобрели одинаковость.

Знал бы этот мужчина, какое ему будущее уготовано, давно бы наложил на себя руки.

– У меня ничего нет, помочь тебе не могу, – человек поднял руку, будто жестом намереваясь остановить гору плоти.

Говорить этого не следовало, вообще глупо разговаривать с обреченными. Они не услышат разумных слов. Да сами слова им уже не помогут. Это пустышки, ничто. Разбросанные по земле стекляшки. На них едва обратят внимания.

Заболевший человек, будто ждавший команды, выдавил из глотки поток желчи и бросился в атаку. Двигался он стремительно, даже с каким-то изяществом.

Подобная легкость и гибкость всегда поражала. Сколь бы часто это ни происходило, наблюдавший за метаморфозой не мог привыкнуть к такому.

А звук трущихся суставов, хруст костей, сминаемых мышцами. Под слоем плоти скрывалась огромная сила. Чем бы ни болел этот мужчина, болезнь сделала его крепче, чем он был раньше.

Исполнилась хоть одна его мечта.

Тело не добежало до остановившегося человека. По инерции он сделал еще несколько широких, будто у танцора шагов, а потом упал и прокатился в грязи. Кровь и гной добавили свежей влаги в покрывающую мостовую грязь.

В небольшом лбу мужчине осталась дымящаяся дырочка. Запах паленого мяса перебивал окружающий смрад. Человек попытался закрепиться на этом ощущении, но запах скоро выветрился.

Выходного отверстия не было. Вскипевший мозг взорвался, разрывая череп по тем полосам, где некогда, в детские годы его пластины срослись.

Что ж, одно из желаний больного исполнено. Человек перевел взгляд на оружие в левой руке. Мало зарядов. Это уже не беспокоило его. Как не заставила сердце колотиться эмблемка, расположенная прямо над пусковой кнопкой.

Эмблема силовиков. Местная служба правопорядка.

Посягательство на их оружие каралось казнью. Осужденного откармливали стимуляторами и подавителями боли, а затем сдирали с верхней его части кожу, завязывали лоскуты вокруг икр, запястий.

Некоторым везло помереть от кровопотери, пока действие обезболивающего не проходило.

Теперь это не имело значения. Как и то, что человек держал оружие стража в руке. К тому же – в левой!

Прикосновение к благородным символам левой рукой карали бы отсечением.

Да не осталось никого, кто мог бы проследить за исполнением законов и поддерживал устои общества.

По крайней мере, такие в последнее время не встречались.

А вот найти заряженную батарею стоит. Оружие удивительно эффективно против заболевших.

Развернувшись, человек поправил хламиду и продолжил путь дальше. Теперь у него имелась другая, логичная цель. Захватившая мозг мысль заставила заржавевшие механизмы сознания работать. Анализировать, прогнозировать, строить планы.

Но все же приятно под сапогами хлюпает кроваво-желтая грязь.

Глава 1

Поднявшись выше, оказавшись на холме из остатков некоего здания, человек сбросил покрывало. Обнаженной кожи черепа приласкали удары порывистого ветра, частицы пыли осели на черепе.

Волосы уже давно не росли, зато постоянно отслаивались частицы кожи. Человек провел ладонью по голове, посмотрел на перхоть, прилипшую к перчаткам.

Внешние покровы не уберегли никого от заболевания. Как не спасали очистители, хитрые системы вентиляции.

Человек продолжал носить маску просто по привычке. Пахла она так же, как окружающее пространство.

Ниже, под развалинами скапливался желтоватый туман. В десятке метров располагались каменные массивы с выбитыми окнами. Пустота внутри строений засасывала теплый воздух, что немного оживляло мертвые строения.

Обрывки еще не сгнившей ткани колыхались на ветру, шуршали частицы мусора, бесполезные даже для сборщиков.

За этот день человек обследовал десятки строений, не нашел ничего стоящего. Кроме того живого куска мяса, пытавшего установить с ним контакт.

Найти бы карту, подумал человек. Это поможет сориентироваться, отыскать бастион силовиков, а, значит, пополнить боезапас.

Некоторое время оружие пугало. Не само владение запретным устройством, а непонимание принципов его работы и обслуживания. Как менять аккумулятор, как настраивать луч.

Оказалось все не так страшно. Оружие задумано простым, до смешного функциональным. Чтобы всякий избранный в стражи мог им воспользоваться.

Ни молотком, ни грубой силой его не разобрать и не собрать обратно. Батарею не вставишь другим концом или перепутав полярность.

А вот эмблему отломать можно. Скажем, не составит больших затруднений.

Утрата эмблемы каралась смертью. Так что желающих ковырять отверткой эту деталь не находилось.

Что не удастся спроектировать надежно, можно защитить суровостью наказания.

Бастион силовиков должен располагаться в середине района. Но как найти этот центр? Возвышенность, с которой обозреваются окрестности. Массивные стены, спроектированные для защиты от осады встревоженной людской массой. Строение окружено пустым пространством.

Иных ориентиров человек не знал. Навигацией воспользоваться он не мог. А все указатели давно исчезли, расстрелянные или скрученные для иных нужд. К тому же на указателях не имело смысла отмечать расположение крепости стражей.

Человек повернулся на месте, разглядывая стоящие поодаль строения. Возможно, эти обломки, что так приятно хрустят под суровой подошвой сапог как раз остатки бастиона.

Его развалины покрыли всю площадь, смазав очертания и спрятав под обломками характерную серую облицовку, гербовые знаки. Такие же, что на оружие, только больше.

Тяжелый фолиант, будто давящий своим весом всех, посмотревших на него. Следовало бы добавить оружие, чтобы усложнить символ. Но применять архаичное оружие – меч, нашли неуместным, а короткий, массивный пистолет на плоской картинке выглядел смешно.

Не как настоящее оружие, а как игрушка. Эта игрушка раскалялась от выстрела. Кобуры для оружия человек не нашел. К тому же носить ее тоже надо уметь. Потому благородное оружие подвешено на веревке, перекинутой через плечо.

Грубо, но практично.

Нет лучшего способа, чтобы унизить величественный символ.

Возникла шальная мысль раскопать завал, найти несколько батарей. Вон какие легкие кусочки, оставшиеся от строения.

Не факт, что это бастион. Не факт, что там уцелело вооружение.

Сейчас он мог находиться как в центре района, так и на окраине. Ничто не указывало на местоположение. Ряды строений, соединенных ржавыми трубами, по которым в прошлом удавалось перебраться. Многочисленные кабеля образовывали спутанную систему между строениями. Большинство теперь осыпались наземь трухой из окислов.

Изоляция не выдерживала натиска стихии.

Желтоватый туман иногда поднимался выше крыш домов, изъедая металл, пластик, камень, плоть.

Без ориентиров человек не мог выбрать направления, выполнить цель, которую недавно себе нашел.

Выживать в городе он умел, а сейчас это стало даже проще. Батарея лишь немного облегчила бы существование. Ее наличие обеспечит человека комфортом.

Сбежав с холма из обломков, что нелегко в болтающейся, тяжелой обувке, человек вновь нырнул в туман.

Неприкрытой головы коснулись желтоватые струи пара, подошвы опять погрузились в тяжелую, засасывающую грязь. Тело убитого находилось рядом, но его уже не найти, не увидеть в мареве.

Мертвец стал частью тумана, его душа и плоть влились в струи мглы вокруг. Так и будет витать, пока не найдет места для проникновения.

Вряд ли смерть ему принесла облегчение.

Опять человек предался наслаждению от блуждания по липкой, замешанной на крови и гное, грязи. Желтая с черным она походила на живое существо. Даже текла куда-то в сторону, не подчиняясь законам гравитации. Из-под поверхности поднимались пузыри, лопались. Сдвигающиеся массы издавали звуки, напоминающие вздохи, стенания.

Никогда еще безжизненность не казалась такой насыщенной, полной.

Окруженный звуками, зажатый между ядовитой почвой и мертвенным воздухом, человек месил грязь.

Не было грызунов, что копошились в грязи, выискивая осколки костей и нетленные обрывки плоти. Не было собирателей, что из остатков вываривают желеобразное нечто, которое потом сдавали на рынок. Все они куда-то подевались, исторгнутые из пространства страхом заболеть.

Туман сглаживал очертания строений, зато приукрашивал звуки. Человек сначала услышал приближение тяжелого, сосущего механизма.

Недра робота подрагивали, источали тепло и едкие химикаты.

Лишь много позже – человек успел досчитать до тысячи, – механизм появился в поле зрения.

Гусеничная машина, чей управляющий блок выпирал далеко вперед. Под ним располагался насос, от которого до поверхности свисал гибкий, подвижный хобот. Робот засасывал грязь, обрабатывал ее, а затем преобразовывал таинственным образом в серые батончики.

На пешехода машина не обратила внимание. Ее функционал ограничен. Человек не сомневался, что покажи он роботу оружие силовиков, тот никак не отреагирует. Проверять этого не хотелось.

Обойдя по широкой дуге робота, человек приблизился к нему с тыла. Тяжелые гусеницы ушли в грязь по самые катки. Жижа стекала с траков, попадая на оси верхних катков. Многие уже заклинили. Профилактику устройство не проходило более десяти циклов.

Сколь бы надежным устройство ни спроектировано, ему недолго осталось.

Его вздувшееся брюшко, в котором происходили химические таинства, источало запах антисептика, едкой химии, отчего нос чесался, а в горле першило. С некогда бронзового бока стекала черная субстанция.

Зато в накопителе скопилось много батончиков. Большинство из них утратили форму, покрылись слоем зеленоватого налета, забрызганы грязью.

Не брезгуя, человек сгреб из накопителя всю продукцию за пазуху. Уже в стороне от гремящего робота, человек рассовал батончики по потайным карманчикам, поправил хламиду и продолжил путь.

У него не возникло мысли, что устройство давно бы вышло из строя. Что некто выпустил эту машину на улицы в тщетной попытке очистить поверхность от накопленных отходов.

Если такая мысль возникла, то тут же погасла. На веревке у левого бока висело оружие, а встреч с незараженными опасаться не стоит. Те не посмеют выйти без защиты под облака газообразного гноя. Не захотят общаться с бредущим в пустоте незнакомцем.

С того взять нечего, кроме многочисленных микроорганизмов.

Почему он сам не заболел, человек не задавался вопросом. Мысль об иммунитете возникала, даже позабавила последовавшая цепочка рассуждений, что он может стать спасителем всех горожан. Найти противоядие, вакцину – как угодно.

Это не имело смысла. Ни в прикладном, ни в этичном смысле.

А вот отсутствие запасной батареи – важный фактор.

Робот очиститель не мог возникнуть из ниоткуда. Он работает в том секторе, в котором запрограммирован. Скорее уж упрется в стену, продолжая перебирать траками, засасывая хоботом испражнения улиц.

Рядом должна находиться мастерская по обслуживанию и гараж хозяйственных машин. А значит, поблизости расположен бастион стражей.

Это могли оказаться те развалины, человек об этом не думал. Он не знал, сколько прошел, не мог просчитать время. Биологические часы работали разлажено. Производить дефекацию и потреблять калории он мог в различные периоды. Количество совершенных шагов различалось в зависимости от местности.

Пространство вокруг существовало, но где-то вне человека. И он сам существовал вне знакомых рамок.

Это напоминало прошлое состояние, но там хотя бы имелись ориентиры – суточный ритм, фиксируемый по источникам освещения; раздатчики пищи и минерализованной воды; периодические посещения тепличных ангаров.

Освободившись от этих ограничений человек просто существовал. Как и раньше до него никому не было дела, зато мир от него не требовал ничего. Пищи все так же не хватало, чистой воды не найти, зато нет нужды взаимодействовать с теми, кто имеет доступ ко всем этим благам, а, значит, выше и сильнее.

Нет нужды удовлетворять их потребности, стоящие чуть выше базовых.

Потому, оказавшись пред воротами районного эксплуатационным бюро, человек испытывал сомнения.

Кто-то ведь активировал робота. Кто-то поддерживает его функционирование. Робот в ответ приносит хозяину питательные батончики. Этот субъект удовлетворил потребности в пище, возможно, имеет доступ к воде. Ему захочется чего-то большего.

Эти желания легко пресечь выжиганием мозгов, но стоит ли тратить заряд на изголодавшегося по общению человека?

Въевшаяся в подкорку покорность отвадит этого выжившего от попыток проникнуть на территорию силовиков. Даже сейчас.

Смирившись с неизбежным, человек шагнул под своды арки.

Туман последовал за ним, будто являлся его частью, порождался телесными испарениями. Облака миазм вязли в потоках газов, идущих с улицы, из подвального помещения гаража.

Света хватало. Туман не только скрывал очертания, но так же рассеивал свет. А вот дальше, под слоями брони и фильтров начнутся темные тоннели. Стандартная постройка. Все здания однотипные. Тут легко ориентироваться.

Человек вскоре добрался до бронированной двери. Как раз такого размера, чтобы робот чистильщик смог выехать наружу. На ржавчине пандуса еще угадывались следы от гусениц.

Открыть дверь не представлялось возможным. С внешней стороны нет ни поручней, ни консоли управления.

Пожав плечами, человек в хламиде протянул руку и постучал по металлу.

Кожа на костяшках треснула, кровавые следы соединили металл и плоть. Человек порывисто поднес кулак ко рту, костяшки ткнулись в грязную ткань на лице, что только растревожило ссадины.

Выбранный способ открывания принес результат. Дверца начала смешаться в сторону, открывая небольшой проем. Буквально щель, в которую не каждый человек смог бы пролезть. Уж точно не тот больной, раздавшийся вширь.

Человек скользнул внутрь, потянув за собой полоски тумана. Дверь беззвучно закрылась, сверху придавливал столб холодного воздуха. Вентиляция поглотила частицы грязи, попавшие в помещение.

Внутри, как ожидалось, было темно и безжизненно. Запахи остались снаружи, здесь же обнажился голый металл и бетон. Ощутимо пахло человеческим телом, продуктами его жизнедеятельности.

Человек давно не мылся. Запах его. Ощутимая, весомая часть. А так же сущность.

Под ногами металлический пандус, с которого съезжают роботизированные механизмы. Ранее здесь применяли колесную технику. На гусеницы машины перевел умелец, чтобы увеличить проходимость аппарата.

На колесах по смрадной улице не проехать.

Пандус скривило из-за увеличившегося веса машин. Это не мешало им исполнять задачи, а вот человеку тяжко идти.

Свет не зажигался. Человек отступил в сторону, ища надежную опору. Рукой он придерживался за дверь. Мысленно вырисовывалось пространство из двух плоскостей. Ничего иного сейчас не существовало.

Сбоку от пандуса ткнулся бетонный пол. Небольшой уклон в сторону от двери. Человек побрел вперед, прикоснувшись к левой стене. Бетон, кабеля, стяжки, различный крепеж. Пальцы видели больше глаз. Правая рука оставалась свободной, чтобы в любой момент подсветить темноту лазерным импульсом.

Дверь не могла открыться автоматически. Искусственный интеллект просто не запустит чужака. В какой бы он ситуации не находился. Законы робототехники здесь иные. Тысячи человек могли умереть прямо на пути следования машины, та не предпримет ничего. Исполнение задачи – превыше всего.

Лишь утилизатор обратит взгляд линз на умерших, чтобы расчленить тела на подходящие куски, проглотить их и переработать в батончики.

Предположительно, что внутри ангара находится живое существо. Или несколько.

Безупречная логика.

Человек пользовался инструментом не задумываясь. Не пытался благодарить слепой случай, оставивший ему не только чахлое тело, но так же способность наблюдать и делать выводы.

Выживший или выжившие открыли перед ним дверь. Они не опасались заболеть. Из этого следовал вывод, что они уже.

Если они рассчитывают на помощь, то кое-что гость мог для них сделать. При условии, что здесь есть батареи.

В логической мозаике не хватало одного элемента – почему они не включили свет.

Человек все равно шел вперед, совсем не ощущая страха. Когда весь мир разлит вокруг тебя зловонием разложения, сознание не реагирует на незначительные опасности. Всего лишь очередная попытка вселенной расправиться с одной из ее частиц.

Был бы в этом умысел, зловредный план бытия – человек мог бы испытать эмоции. Здесь лишь хаотичная случайность.

Путь вниз, сквозь мрак и холод продолжался. Пол оставался надежным, без ловушек. Порой пальцы касались пустых цоколей, по воле случая – обесточенные. Иногда обломки ламп резали подушечки пальцев.

Запах крови перебивал все остальные. Потому что запах был свежим, живым.

Возможно проход расширялся. На это указывало эхо от шагов, рассеянный по большему пространству запах.

Это мог быть зал, один из внутренних шлюзов.

Выжившие не станут прятаться там, где не имеется дополнительных систем безопасности.

Подумав, человек вынул оружие, вслепую крутанул димер, настраивая луч на самую малую мощность.

Стражи использовали этот режим, когда не хотели убивать арестованных. Под хламидой, на грязной коже остались следы особо пристрастного допроса.

Луч рассек пространство, загоняя мрак в щели и стыки между покрытием пола и стеной. Впереди действительно находился провал шлюза, но дверь с него оказалась выломана, лежала рядом, обрастая ржавой трухой.

Очень опрометчиво. Ниспадающий поток воздуха не сможет выдавить из воздуха миазмы. Что-то да проникнет в безопасную зону.

Оружейный луч рассеивался в десяти шагах, слегка нагревал воздух. Образовавшиеся завихрения подхватывали частицы пыли. Пересекая луч, пылинки сгорали, расширяя присутствие запахов в пространстве.

Органы чувств не могли подсказать, где находятся выжившие. И сколько их.

Человек мысленно ответил на вопросы, пришел к выводу и переступил порог шлюза.

Он оказался в слесарной, где на грубых станках, примитивными инструментами подгоняли детали аппаратов в задуманные инженерами рамки.

Луч обжег наброшенные на верстак старые листы пластика. Мотнув «фонариком» из стороны в сторону, человек осмотрелся. Он надеялся найти источник света – переносную лампу, включатель, даже горелку. Ничего не осталось. Только бесполезный хлам.

Не желая тратить батарею, человек погасил свет, на ощупь выбрал из стопки листов кусок пластика. Ему удалось сломать лист о край верстака. Достаточно плотный материал, не упругий. Непрактично, если ставить эти пластины на эксплуатируемые механизмы.

Вновь активировав оружие, человек зажег край пластины. Появился огонек, надежно вцепившийся в небезопасный пластик. Света от этого факела выходило немного, зато чадил он отменно.

Захватив еще с десяток запасных пластин, человек покинул мастерскую, держа перед собой тлеющую палку. Идти теперь веселее. Сориентироваться это не помогало.

От слесарной вверх шла кишка тоннеля, используемая для связи с мертвым миром. Несколько коридоров предлагали заманчивый путь в никуда.

По одному из них проложен металлический настил. Это хоть как-то отличало безликий проход от других. Потому человек выбрал его и направился в темноту, оставляя грязные следы на полу.

Огонь неспешно подъедал пластик, сплевывая вниз непрожеванные частицы. Горячие капли смачно разбивались о бетонный пол, о металл. Тут же застывали. От них на коже появятся волдыри.

Коридор тянулся бесконечно. Поразительная гигантомания, ведь по нему ездили переработчики. К чему им такое пространство. Сколько энергии тратилось впустую в те времена. И чем это обусловлено, никто не смог бы объяснить.

Обычай, не иначе.

Потребовалось зажечь еще один факел, прежде чем человек достиг конца коридора.

Зал. Машинный. Собственно, машины здесь были. Их выдавал блеск мертвых линз, стойкий запах оставленных в баке химикатов. Едкий и противный запах, выжигающий всех микробов вокруг.

Не это ли защищало выживших. Но их человек пока не видел. Зато иначе ощущал их присутствие.

Собственный запах не мог перекрыть вонь присутствия другого человека. Словно запахом выживший метил принадлежащее ему пространство. Стены – холодный бетон; пол – измятый металл, но уже не такой холодный. Ниже температуры человеческого тела, но выше температуры воздуха.

Прохладно в подземелье, пот не вышибает.

Пол мог нагреться от проложенных под ним коммуникациях: фекальные трубы, кабеля под напряжением, что угодно.

Человек знал, что тепло возникло из иного источника. Того, что всегда будет существовать. Доказательства этого суждения находились поблизости, источали запахи и тепло. Звуки окружали выживших подобно желтоватому савану с множеством прорех.

Не возникло мысли уйти. Ведь это опасность. Что бы там ни встретилось – оно угроза.

Одна из многих угроз. Нет нужды замирать, теряя волю, из-за очередной.

Еще шаг, гулкий вздох металла под сапогами. Поверхность стала не такой надежной, скользкой и в тоже время липкой. Почти похоже на то, что встречалось на поверхности.

За рядами округлых машин, преобразующих ток, находились выжившие. Они организовали себе уютный закуток между двумя трансформаторами. Гул и вибрация поначалу нервировали их, зато тепло от опасных механизмов притягивало. Запах металла, нагретого масла создавали иллюзию обычности. Того привычного мира, что давно ушел.

Эти люди выжили и не собирались умирать.

Человек поднял выше луч, чтобы случайно не задеть уцелевших. Расфокусированный луч не нанесет им вреда, даже не повредит. Они не заметят легкого воздействия, скользнувшего по рябоватой коже.

Одежд на них не было. Уже давно. От тепла машин они обильно потели. Все ткани пошли на подстилку для закутка. Теперь материал слежался, спрессовался, впитав влагу человеческих тел. Отчего этот материал, не способный сгнить в обычных условиях, превратился в широкий мягкий матрас.

Поверхность вздымалась, реагируя на любое движение, отражало вздохи людей.

Пахло иначе, чем на поверхности. Запах стойкий, крепкий, тоже неприятный, но другой. Человек стянул с носа ткань, пытаясь понять, что учуял. На гниль не похоже – есть с чем сравнить. От него самого несло хуже, чем от трупа. Запах выживших скорее напоминал о кухне. Точнее, задворках кухни, откуда в проулок выбрасывали отходы. На радость тем, кто пытался выжить в тех условиях.

Запах мясного бульона, переваренных костей, настолько крепкий, что вызывал тошноту.

Перед матрасом громоздилась куча питательных батончиков. Многие из них надкусаны, да так и брошены словно в насмешку, нарочито откровенно. Выжившие предавались оргии чревоугодия, не ограничивая себя ни в чем.

Можно их осудить, но человек повидал и не такое.

– Я встретил вашего сборщика. Ему недолго осталось.

Первые слова за длительное время заставили горло сжаться, боясь выпустить излишки воздуха. Слова ранили гортань, заставили закашляться.

Кашель должен был бы напугать выживших. Этого не произошло.

– Оно вернется, – из кучи тел донесся голос.

Судя по интонациям, женский. Существо сохранило разум, способность к критическому мышлению. Оно может контактировать.

Под извивами плоти, будто лишенной костей, не удавалось разглядеть лицо говорившей. Вряд ли оно будет часто говорить. Обнаруженное отверстие вскоре окажется занятым.

Человек решил воспользоваться моментом. Иначе придется ждать бесконечно долго пред этим выжившим клубком.

– Укажи путь в бастион стражей.

– На поверхности.

– Я знаю. Где он расположен? Ориентиры?

Удивительно, что получилось установить диалог. Похоже матриарх культа пресытилась и была склонна к иным контактам. Но насколько долго? Их странно работающие мозги, бомбардируемые гормонами работают нестандартно.

– Выход, право, двести шагов, овраг залитый липкими нечистотами тысяч! – Голос ее поднялся на окончании фразы и мечтательно затих. Она застонала и уже неразборчиво закончила: – три двадцатиэтажных, за ним серый блок. Если уцелел. Если уцелел, как ты.

Дальше ее голос утонул в бульканье выходящего воздуха, пробирающегося через распираемую изнутри гортань.

Человек отвернулся.

Хоть луч оружия светил поверх массы слипшихся, сросшихся тел, достаточно было теней и запахов. Эти существа источали крепкий, мускусный смрад, от которого болели виски, боль эта камнем падала вниз по позвоночному столбу, чтобы разгорелись внутренности.

Бульканье матриарха должно было означать приглашение воспользоваться способностями подчиненных существ.

– Откажусь, – ответил человек. – У вас спаянный коллектив.

Он развернулся и ушел, стараясь не слушать, но не имея возможности не слышать. Сквозь гул машин, живущих своей тайной жизнью, бульканье и хлюпанье звучали отчетливо. Невозможно ошибиться, невозможно отвернуться и уйти.

Болящие ноги заставляли концентрироваться на этих ощущениях. А уж собственная вонь напоминала о стыде. Такому нечистому созданию не место среди выживших.

Когда началась их метаморфоза? Судя по состоянию очистительного механизма – недавно. Некоторые еще могли двигаться, отлипаясь от клубка тел, чтобы активировать машину. Обслуживать ее, сгружать переработанную продукцию.

Злой гений матриарха наверняка выделил с десяток последователей, что не имели права влиться в сообщество. Она использовала их, лишь по мере износа остальных существ, заменяла одного за другим. Пока из неизмененных не осталось никого.

Но это всего лишь домыслы. Хотя подобные мысли забавно гонять.

Сами механизмы не способны выжить в измененной обстановке. Тот же переработчик банально завязнет в гнили и грязи. Всегда им требуется многозадачный и отличающийся выживаемостью человек.

Хотелось бы верить, что матриах не соврала. Зачем ей? Ее предложение было скорее данью вежливости. Делиться своими трутнями она бы не пожелала.

Обратный путь занял больше времени. Батарея наконец-то издохла. Проклятый механизм, фетишизируемый городским управлением, всего лишь бесполезный кусок пластика с небольшими вкраплениями металла. Совсем чуть-чуть, чтобы настраивать интенсивность луча.

Даже линзы – о чем выживший не знал, – изготавливались не из стекла, а из пластика. Что снижает мощность луча, зато надежнее.

Человек остановился, на ощупь вытащил батарею. Хотелось ее выбросить, потому что это самый тяжелый элемент оружия. Сам лучевик весил незначительно. В этом ощущалась насмешка, издевательство.

Намерено так сделано? Кто проектировал оружие вложил в это смысл?

Видимость могущества власти, что без внутреннего стержня из себя ничего не представляет? Такая фига в кармане не в привычках местных конструкторов.

Скорее уж сама Управа вкладывала в это смысл, что без ее подпитки, стражи ничего из себя не представляют. Всего лишь закованные в броню, безликие биомеханоиды.

Или это просто случайность. Одна из многих.

Выбрасывать батарею человек передумал. Вдруг удастся обнаружить зарядник, но не запасные батареи. Или удастся «подогреть» батарею. Чтобы оружие могло работать хотя бы в осветительном режиме.

Стены оставались прежними. Режущие пальцы разбитые цоколи – тоже. Боль направляла к выходу, запах собственной крови отмечал путь. В воздухе повис шлейф немытого тела.

Никуда от него не деться.

Даже в худшие времена так не воняло. Кожа стала липкой. Каждое движение сопровождалось хлюпаньем, похуже того, что ощущался в сапогах.

Всегда имелась возможность помыться. Пусть одним ковшом, пусть взятым с кухни, где работники заканчивали процедуру санации. Тело хотя бы сохраняло иллюзию человеческого.

А сейчас это мясо больше напоминало червяка, копошащегося в гниющих потрохах.

Под каждой складкой – подмышками, в промежности, груди, скапливался пот, превращающиеся в липкую массу.

Почему катастрофа не уничтожила тех бактерий, что питаются потом. Почему уцелели именно они?! На эти вопросы ответить никто уже не мог. Знатоки давно растворились в липкую жижу, подохнув где-то в своих надежных башнях. А такие мелкие людишки, как этот человек, не обладали нужными знаниями.

На выходе из подземелья телесные миазмы переплелись с гниющей вонью города. Дверь пришлось искать на ощупь, встав на карачки, обследуя металлический настил. С него пальцы уже перешли на дверь, нашли винтовой штурвал.

Десяток оборотов пришлось совершить, прежде чем дверь сдвинулась на достаточное расстояние. Изможденное тело легко проскочило в щель. А после – дверь спокойно замкнулась.

Человек с удивлением воззрился на дверь. Как и раньше, на ней не было никаких запоров, управляющих элементов.

Его пустили внутрь, а затем выпустили. Очень странная реакция. Хотя в душе возникло понимание, почему матриарх пожелала впустить гостя внутрь, заманив в свои сети. Будто паук, питающийся соками пойманной жертвы. Ей недостает неплодоносящих особей. Те издыхают, изможденными пиявками присосавшись к ее телу.

Увидев гостя, она поняла, почуяла – никак иначе, тот ей не подходит.

Пусть так. Человек не расстроился. Сообщества выживших его не манили.

Из солидарности, матриарх указала направление на бастион. Повернув направо, человек зашагал в нужном направлении.

Опять под ногами булькала пропитанная нечистотами почва. Шаги поднимали в воздух вонючие облачка, отчего слезились глаза. Человек остановился, натянул маску на лицо. Запах собственной гнили уже не казался таким ужасным. Это лучше чем едкий мускус монстра из подземелья.

Тот так же обречен. Не похоже, что машина в этот раз сможет вернуться. Грязь затянула раны, оставленные гусеницами. Аппарат застрял где-то далеко, там останется гнить. Вряд ли найдутся умельцы, способные вытащить его, восстановить.

Судьба машины вызывала жалость. Человек вздохнул и пошел дальше. Двести шагов. Точно. Вот овраг, за которым вздымаются многоэтажные строения. Те или не те? Направления в желтушном тумане одинаковые. Ориентиров нет. Ветер разметал облачка, открывая новые этажи, а затем тут же прятал их, открывал другие участки строений.

Внизу в овраге скопился зеленоватый туман. Наверняка ядовитые газы, что тяжелее воздуха.

Слева и справа никаких мостов или переправ. Склон выглядел обычным земляным. Кое-где торчали обрывки труб, осколки рукотворной породы, ржавая арматура. В зеленоватом мареве сверкали огоньки, будто гнилостные твари резвились в привычной им среде.

Скорее всего обрывки кабелей под напряжением.

– Железки, газ, провода. Прекрасно, – пробормотал человек.

Спускаться туда – опасно. Лучше повернуть назад, продолжить месить смесь земли и гнили, наслаждаясь влажными звуками. Лучше туда не спускаться. Или поискать переправу.

И ради чего? Батареи для оружия.

Человек пожал плечами и сел на край склона, свесив ноги. Чуть ниже под обрывом склон круто уходил вниз, по нему можно скользить, пока не достигнешь дна. Слева раздавалось бульканье. Будто живое существо переваливало тушу через край. Что там находилось, скрывал туман.

Аккуратно съезжая на заду человек спускался по склону. Костлявый зад больно ударялся о каждый камень, осколок кирпича. Арматура хватала за широкие одежды, норовила разорвать ткань и задерживала спуск. Приходилось подолгу выпутываться из плена.

Раны на пальцах жгло от прикосновения с поверхностью. Ладони уходили по запястья во влажную поверхность. Слишком липкую, чтобы по ней скользить. Цепкая, клейкая, как паутина.

Больше не осталось пауков, что населяли жилые блоки. Это обитатели щелей и углов сгинули. Наверняка не догадались сбежать, пока катастрофа растекалась по городу. И куда им бежать? Они приспособлены к этому бытию.

Как оставшиеся здесь люди.

Вне города они обречены. А здесь могут продолжать существовать. Сохранять иллюзию нормальности, проходя мимо руин бастионов, общественных сооружений. А со временем голод и лишения изгонят из разума ненужные вопросы. Они забудут о собственных претензиях, что выкрикивали в лицо холодному небу.

Благо у человека, что сейчас спускался по склону в ядовитое марево, не было таких проблем.

Его экзистенциальный кризис прошел моментально. Ситуация из плохой, стала едва выносимой. Черта не настолько зримая, чтобы обращать на нее внимание.

Голод как и раньше жег потроха. Организм работал вполсилы, растрачивая ресурсы на неотложные запросы.

Потому эта рана в теле города, по которой струится ядовитый газ, была всего лишь трещиной в земле. И ничем больше. Никакого символизма она не несла.

Пятки, закованные в тяжелые сапоги, коснулись плотного тумана. Еще мгновение сапоги утонули в зеленом мареве. Человек задержался на склоне, вцепившись горящей ладонью в кусок жести, утонувший в склоне. Пошевелив сапогами, человек попытался разогнать туман.

Газ не прореагировал на манипуляции. Оставался таким же плотным, монолитным. Как бетонная стена.

Чудом было то, что в нее можно войти.

Пах газ ужасно. Явно химический. Наверняка ядовит, будет разъедать слизистые, вызовет отек легких. Уже вблизи, над завесой его концентрация достаточна, чтобы убить.

Но человек, задержавшись, чтобы привыкнуть к обстановке, не собирался умирать. Не потому что решил бороться с тем, с чем бороться бессмысленно. Хотел бы выжить, остался бы в пещере матриарха. Убить тварь и ее сожителей, забрать остатки пищевых батончиков. Возможно удастся разыскать робота, восстановить его и принудить к работе.

Вместо этого человек медленно сползал по липкому склону в реку зеленого тумана. В памяти возникли описания газов, что тяжелее воздуха: хлор, аммиак? Оба смертельны.

Границу жизни и смерти прочертил большой обломок металла узкой формы. В нее можно набрать воды, чтобы сохранить на будущее. Жаль, что дожди не идут. Внутренняя полость обломка оставалась суха. Забраться бы туда, да поспать, отдохнуть, забыть обо всем.

И все же человек медленно погрузился во враждебный мир. Небытие обжало человека, укрепило его слабое тело. Будто экзоскелет упал на его плечи, сковав слабые члены. Движения стали медленными, вялыми. Из глаз текло, а уши заткнули пробки. Ни звуков, ни ощущений. Только саднит горло и слезятся глаза.

Зрение и слух бесполезны. Человек на ощупь спустился по склону. Порезы на ладонях уже не горели. Нервы обожгло кислотным огнем, закупорило резанные сосуды пальцев.

Почва стала мягче. Ноги глубоко утопали. Почва засасывала, проглатывала человека. Поверхность, некогда бывшая надежной, прочной, облобызала конечности идущего. Обмусолила его всего.

В эту низину стекают испражнения всего города. Его гниющее тело истекало соками, что смешивались с гнилью тех паразитов, что веками жрали его.

Это небытие словно имело разум. Попавшая в него частица растворялась, будто кристаллик сладости, попавший в горячий настой.

Что-то продолжало воспринимать сигналы, поступающих от воспринимающих сенсоров. Больше всего работало осязание, от остальных органов чувств сигналы едва поступали.

Боль разливалась по всему телу, обжигая непониманием пульсирующий от ужаса разум.

Восстановить себя, вернуть себе Я удалось лишь на поверхности.

Затхлый воздух городской улицы, пропитанный испражнениями гниющих тел, знаком и привычен.

Как в те далекие времена, когда волны ужаса не проскакали по улицам города, срезая колосья жизни и порядка. Уже тогда человек впитывал эти запахи – гниль, разложение. Сейчас лишь увеличилась концентрация. Доступна всем и каждому.

Человек очнулся на склоне. Примерно в трех корпусах книзу текла река яда. Хлористые облака завивались в причудливые фигуры, лица. Раззявленные пасти стремились взобраться по склону, чтобы поглотить человека.

Они быстро растворялись, притянутые к поверхности гравитационными силами.

Человек оказался на другой стороне. Ему удалось перебраться через реку, признаваемую древними рубежом мира живых и мертвых. Прямо образ из ранее прочитанного. Человек мысленно порадовался, что сохранил память.

Язык во рту распух и глотка пересохла. Нормальной воды человек уже давно не пил. Карманы полнились от питательных батончиков, подмышкой болтался бесполезное оружие.

Не было воды. Нечем промочить горло.

Если по ту сторону жизни души вынуждены испытывать жажду, так чем это существование отличается от жизни?

Человек пополз выше по склону, не в силах встать. Сил в членах не осталось. Глаза прояснялись, высохшие слезы скопились желтоватыми валиками у века. Еды хватало. С этим проблем не возникало. Но чем заедать сухие батончики? Съешь один и превратишься в сухой ком, подыхающий от жестких резей в желудке.

Только это обусловило, что на костях человека так мало мяса. Пытка едой ужасней, когда ее вдосталь, но есть невозможно.

Ползком он забрался на склон, осталось преодолеть метр, отделяющий обрыв от поверхности города.

Чудо уже то, что город рос от уровня поверхности, а не удерживался на собственных костях. Старые здания разбирались, мусор вывозили. Коммуникации, чтобы не запутывать, проложены надежно, на тысячи лет.

Иначе, будь это город из легенд, под его подошвой находились бы многокилометровые катакомбы. Тысячи залов, заброшенных построек, наводненных чудовищами мира фантазий.

А тут всего лишь куски труб, кабелей.

Последний метр преодолеть невозможно. В руках не осталось сил, чтобы подтянуться по отвесному обрыву, уцепиться за край мостовой, свисающий в пропасть.

Человек упал в тени выступа, утонув в забвении. Это не был сон, восстанавливающий физические и духовные силы. Всего лишь нырок в глубины небытия.

Козырек в любой момент мог обрушиться, раздавив букашку. Так тому и быть. Это хотя бы быстрее, чем монотонное блуждание по умирающему городу.

Глава 2

Передышка сил не вернула. Скорее уж забрала все, что сохранил организм.

Отличие прошлого мира от нынешнего все же имелось – наличие воды, а значит пищи. Все такая же плохая, в основном эти батончики, зато очищенная вода на каждом перекрестке.

Фонтанчики, которыми никто, кроме низких людей не пользовался, имелись везде.

Город аккумулировал много ресурсов. Энергии хватало, чтобы перерабатывать сточные воды.

Тогда было лучше. Физически. Но опаснее.

Странная вилка. Особенно учитывая хлористую реку внизу, на дне оврага.

Человек сам не мог сформулировать, что ему кажется странным. Однако, новый мир не казался ему таким ужасным.

Вокруг все точно такое же. Однотипное. Но без людей.

Чтобы выбраться на мостовую, на нулевой уровень города, пришлось пройти влево. Там часть мостовой обрушилась, образовав ступеньку. Острые камни рассекали кожу, ставшую тонкую от купания в ядовитых газах.

Раз легкие остались на месте, тело продолжало функционировать, та река была не настолько ядовита, как казалось. Может, не хлор совсем.

Чудес не бывает. Болезнь не могла преобразить тело настолько, чтобы оно стало невосприимчивым к отравляющим газам. Можно припомнить, как вскипали мозги больного от лазера.

Это всего лишь болезнь. Ничего фундаментально поменявшего законы физики.

И все же из всех горожан, по крайней мере в обозримом пространстве, выжил именно он. Ничтожный человечек, даже не монада общества, а шелуха с поверхности плода.

Всего лишь случай. Удача. Ничего больше.

На данный момент удача продолжала сопутствовать человеку.

По случайно образовавшимся ступенькам он выбрался на нулевой уровень. Встать во весь рост сразу не удалось. Обмотки, полные припасов, тянуло к земле. Кости трещали от натуги, а суставы неприятно скрипели. Смазки в шарнирах не хватает – точно.

Оглядевшись, человек не нашел ничего, похожего на магазин, раздатчик или тот же питьевой фонтан.

Исправных не встречалось, но вдруг повезет.

Это место оказалось чуть выше той стороны, с которой приполз человек. Грязи меньше. Подошвы уверенно встали на композитном покрытии мостовой. Наконец-то обувь встретилась с той поверхностью, для которой разрабатывалась. Подошва отметила поцелуем шершавую поверхность, надежно в нее вцепилась.

Эти сапоги проектировались для тех ног, что должны быстро перемещаться, уверенно держать массивное тело, когда происходит замах.

Сапоги принадлежали тому же телу, что некогда владел оружием. Потому были на размер больше ног мародера.

Здесь человек смог оценить, как практична эта обувь. Он зашагал в сторону высоток, рассчитывая обойти их. За ними должен располагаться бастион стражей. Как бы ни пытались Советники утвердить крепость силовиков так, чтобы она доминировала над окружающим пространством, все равно она тонула среди моря иных построек. Физически Их всегда меньше, но это удачно скрывает занавес.

Улицы оставались на удивление пустынными. Ни грязи, ни брошенных машин. Редкие остатки человеческой деятельности смело в углы, прибило к бордюру. Ливневые решетки забились обрывками одежды, костями. На некоторых костях ясно читались следы зубов – мелких, не человеческих.

Во время катастрофы в город выплеснулось множество паразитов, до того прятавшихся ниже нулевого уровня. Окруженные ядовитой атмосферой, пропитанные запахом отходов эти существа утратили естественный вид, преобразившись в нечто иное.

Их мутации зашли далеко.

Теперь этих тварей не осталось. Большинство сбежало прочь, почуяв, к чему ситуация катится. Вечно униженные, существовавшие в страхе, они обрели чутье. Любые перемены казались им ужасными.

Смерть, скорее всего, догнала их даже за стенами города. Был ли то лазер с защитной башни, или невидимое, даже не живое существо – неизвестно.

Спасаться вне города не имело смысла. Да и как там выжить?

Таких мыслей у человека не возникало. Здесь достаточно еды. Укрытия. Иногда можно утолить жажду. Все это за стенами, может быть, есть, но сам внешний мир существовал за гранью восприятия.

Уцелевшие многоэтажки, едва подточенные испарениями, не выглядели заброшенными. Казалось, в любой момент из центрального портала выльется поток людей, чтобы разделиться на три ручья и раствориться на улицах. Оказавшийся на их пути чужак будет сбит и растопчен. А затем его останки приберет машина-очиститель.

Стекла целые. За зеркальным их покрытием угадываются аморфные формы мебели. Там могут скрываться выжившие. Возможно, удастся раздобыть воды. Некоторые запасали в личных апартаментах ресурсы.

Но сколько придется проверить запертых комнат? Человек прикинул, что здесь проживало не меньше тысячи человек. Первые этажи доступны, а вот выше – придется подниматься по аварийным лестницам. Подобный опыт у него имелся, повторять не хотелось.

Узкие, не освещенные, с разбитыми ступенями – те лестницы давали временное укрытие. Не больше. По ним никогда не ходили, редко проводили санацию. Там было холодно и ветрено. А риск наткнуться на нечто иное, уже не бывшее человеком – велик.

Лучше уж отыскать бастион.

Пусть в нем сложнее сориентироваться – все-таки искать там укрытия человек никогда не пытался. Пусть доступ в большинство помещений будет заблокирован. Возможно, уцелели стражи, пытающиеся отстреливать все приближающиеся объекты.

Зато там вернее удастся раздобыть припасы.

Спроектированный, чтобы выдерживать осаду, бастион должен иметь запас первичных ресурсов.

Эта цель – надежнее, чем любая другая, вполне достаточна, чтобы оправдать собственное существование. Иначе человек давно бы остановился и дождался бы прихода ночи. Позволит холоду и жажде сточить его, подобно кристаллику, попавшему в горячий раствор.

Мечтания о питье, заставляли передвигать ногами. Силы иссякали. Оружие подмышкой становилось все тяжелее. Человек едва удерживался от соблазна выбросить его. Или оставить тут в укромном месте. Многочисленные питательные батончики оттягивали карманы. Избавиться от них не позволяла привычка.

В былые времена наличие хоть одного батончика делало существование сносным. Воду брал из общественного источника.

Зато сейчас эти два десятка безвкусных плиток раздражали. Можно обожраться ими сразу. После чего живот вздуется. Резкая боль. Кровавый понос и рвота. Через сутки – смерть. Чем такой вариант, уж лучше нагреть батарею оружию и воспользоваться им по назначению.

В запасах бастиона наверняка будут лучшие индивидуальные рационы. Не протеиновые батончики из переработанной биомассы. А что-то стоящее. Даже вкусное. Мечтал о восстановленном мясе. Небольшие привилегии у служителей бастиона должны быть.

Каждый шаг давался все тяжелее. Передвигать ноги в тяжелых сапогах невозможно. Шаркая, подобно заболевшему, человек обошел жилое строение, держась за стену.

В лицо ударил поток воздуха – кисловатый, с острыми частицами. Открылся вид на пустырь, истерзанный ударами тяжелых орудий.

Бастион находился там, где описывала матриарх культа плоти. Не обманула, несмотря на собственную болезнь. Зачем ей вообще так рисковать? Человек может привести в ее логово вооруженных людей.

Или она на это рассчитывала? Все-таки большинство стражей – мужчины. А запахи, пропитавшие подземелье, напоминали о древнем описании скверны. И плоть, и дух она поражает одинаково сильно.

Пустырь, окружающий громаду бастиона, усеивали частицы разбитой породы. Дыры с оплавленными краями портили мостовую. Десятки тел – истлевших и довольно свежих, громоздились вокруг. Над ними, будто читая молитву, склонились аппараты уборщики. Их бочкообразные тела испещрены лазерными ожогами. Некоторые аппараты явно разобрали, когда они остановились.

Над телами не вились мухи, не вздымались миазматические облачка. Раздувшиеся тела. Многие несли следы болезни: огромные, с растянутыми конечностями и уменьшенными головами. Форма искаженная и преображенная под новый мир. От мертвецов во все стороны растекался приторно-тошнотворный запах падали. Высохшего, но не гниющего тела.

Под серыми облаками, из нутра которых порой сыпется прах, должны ходить такие люди. А не двуногие, замотанные в хламиду.

Человек не понимал и не хотел думать о причинах собственного иммунитета.

За дымкой в тысяче шагов от края здания вздымался куб бастиона. Некогда он был серым, с черными полосами бойниц и орудийных башен. Сглаженные края и зализанная верхушка придавали строению нечеловеческий вид, будто гость из иного мира, творение иного разума.

Всего лишь попытка защитить стены от обстрела из лучевого или пулевого оружия. Иного у восставших не найдется.

Свежие тела указывали на то, что в бастионе еще уцелели люди. Или работали автоматические системы.

В прошлом здание выглядело внушительно и чужеродно.

Болезнь добрался до него. Серость его стен сгладили зеленоватые подтеки. Из черных провалов, за которыми скрывались могучие орудия смерти, текла теперь буровато-лазурная жижа. Какая-то химическая гадость, служившая строению кровью. Люди, служители, были лишь подвижной тканью искусственного организма.

Функции свои строение не исполняло. Оно не могло обеспечить власть Совета над городом. Совета уже могло не существовать, кроме десятка бессмертных, упаковавшихся в кристаллические темницы, где-то в подземных бункерах. Если молва не врала о существовании таковых.

Утратив смысл существования, строение утратило жизнь. Оно могло исполнять последние приказы, открывая ворота для колон гусеничной техники, что использовали силовики. Могло отстреливать приближающихся горожан, измененных болезнью или поддавшихся отчаянию.

Но это лишь иллюзия существования.

Теперь же, лишившись внешней подпитки, бастион выглядел тем, чем он являлся на самом деле. Просто строение с вялыми, грубыми орудиями. Пушки остались с тех времен, когда город разрастался. Эти лучевики наверняка прожигали пустоту космоса, прежде чем осели на твердой поверхности.

Человек вышел из-за угла строения и направился к бастиону стражей.

Шел он все так же пошатываясь, его мотало из стороны в сторону. Подобного эффекта он раньше добивался, употребляя отработку рывших тоннели механизмов. Едкие и ядовитые вещества надежно убивали клетки мозга, заставляя сознание меняться.

Голод и жажда действовали надежней. С теми же последствиями для организма.

Можно было не тратить сил, рискуя попасться охране.

Воспоминания не приносили облегчения и не причиняли боль. Вообще странно, что они никуда не ушли. В дни последние стоит ли о таком думать? Человек и рад был бы избавиться от осколков собственной личности, построить новую.

Забыть сжатый в грязных ладонях пищевой концентрат, забыть побои и унижения трудового лагеря. Забыть о том, что не было никакого освобождения. Просто вдруг судьба заключенного перестала всех волновать.

Память и шрамы уцелели. Не преобразовалось, чтобы взглянуть новыми глазами на серое небо и падучую с него труху.

Пепла стало меньше. Но когда это произошло, человек не помнил.

Его продвижение не остановил шелест громкоговорителей. С бастиона доносилось шипение и грохот, переходящий в свист. Даже машины преобразовались. Даже они пережили апокалипсис.

Предупредительная система выплюнула неразборчивое предупреждение, а затем из орудийных портов показались массивные стволы. Такие огромные, что их заряды наверняка способны прошить броню легкого вездехода. А уж одинокого путника превратят в кровавый туман или сожгут до черноты – в зависимости от зарядов.

Громадные, крупнокалиберные стволы существовали для устрашения, а не для эффективного поражения целей. Первый выстрел разорвать грудь нарушителя. Вместо этого снаряд заклинил в стволе, а посланный следом заставил оба сдетонировать.

Оружие разорвало.

Человек увидел вспышку на втором ярусе бастиона. Он догадался, что это был выстрел. Но не ощутил удара – если это возможно. Не ощутил боли. За вспышкой добежал звук хлопка, напоминающий об исходящих из кишок трупа газах.

И опять не было ни боли, ни ощущения удара. Орудие могло промахнуться. Все же из бойницы вытекает гной механических устройств. Машина умирала. И в своем предсмертном акте ненависти могла банально промахнуться.

Системы обороны начали хаотично проверять орудия, выискивая и тестируя все доступные. Из бойниц выдвигались ржавые, кривые стволы. Искрили катушки магнитных орудий. Низкочастотный гул, переходящий в предсмертные завывания накрыл бастион.

Человек даже остановился, вслушиваясь. Он улыбнулся. Он понимал, что сооружение при смерти. Оно издыхает и воет от ужаса. Порожденный злым гением, чтобы внушать страх, оно теперь откровенно разлагалось.

Вид пораженного гиганта вселял радость. Первые из эмоций, что человек испытал за долгое время.

Это не было светлым чувством, переходящим в дальнейшем в легкое, теплое расслабление. Радовался человек тому, что гигант пал прямо у него на глазах.

Многие орудия заклинило на лафетах. Они больше не уползали внутрь бастиона. Едкие испарения вцепились в бронзу и латунь покрытия, начав разъедать хрупкие по сути своей элементы.

Взрывались катушки, когда поданный на них ток пробивал оболочку. Лопались гидравлические линии, заливая бойницы черной жижей. Порванные шланги метались и плевались черной кровью, прежде чем бессильно затихнуть.

С десяток хлопков и вспышек доносились со стен. Некоторые орудия умудрились выплюнуть смертоносные заряды, послать вольфрамовую болванку в сторону нарушителя. Но их лафеты оказались безнадежно испорчены, стабилизаторы вышли из строя.

Ближайшего, подвергнутого вивисекции робота снесло снарядом из рельсотрона. Осколки шрапнелью разлетелись в стороны, оставив в мостовой глубокие ссадины.

Человек не пострадал. Импульс послал прочь все обломки. Болванка снаряда врезалась в мостовую, отскочила и влетела в нижний этаж жилого комплекса. Часть блока обрушилась, утянув вниз десяток этажей, обнажив голые, безжизненные жилища. Над пропастью завис один стул, увенчав тщетность существования и борьбы со смертью.

Бастион прекратил обстрел. Затаился. Интеллект – искусственный или плотский, предпочли наблюдать. Еще три стороны бастиона могли продолжать обстрел. Одно два орудия, быть может, удастся активировать.

Нужно лишь дождаться, когда чужак подойдет на линию огня.

Человек заковылял дальше. У него не было сил обходить воронки, оставленные тяжелыми орудиями. Падая в них, купаясь в скопившейся на дне грязи, человек на карачках выбирался наверх и настойчиво пер дальше.

В его настойчивости читалось больше силы, чем обладал защитный интеллект бастиона. Тот уже смирился с неизбежным. Истерично растратив доступные могучие орудия.

Уже не вставая, человек полз дальше. Порой его руки погружались в нечто мягкое, оставляющее на коже ощущение липкого. Вещество трупов. Их последний акт жизнедеятельности.

Прикосновение к мертвецам взрывало мозг невыносимыми запахами. Облако облепляло человека, тянулось за ним. Частицы мертвецов, не переработанные машинами, проникали через глотку и ноздри в легкие. Небольшая защита на лице не способна стать препятствием для этих частиц и чего-то большего, но неизмеримо меньшего.

От запаха теперь не отмыться. Запах проник глубоко. Не отравив кожу, но уцепившись за слизистую носа, разъедая мозг тошнотворными ощущениями свежей вивисекторской.

Человек потерял сознание, когда достиг бастиона. Следовало бы умереть прямо здесь. Обессиленным, голодным и изнывающим от жажды. Пока болезнь, обходившая его стороной, не разъела легкие, попав в кровь.

Очнулся человек, когда стемнело. Ночная прохлада прибила к мостовой туман, размазав его по улицам. Множественные звуки искрили в пустоте, сплошная стена мрака за закрытыми векам.

Запах разложения ударил в нос. Человек поморщился и испытал рвотный позыв. Из глотки ничего не вышло. Язык распух и занимал всю полость рта. Потрескавшиеся губы в темноте походили на старую рану.

Вокруг было достаточно светло. Редкие источники освещения продолжали функционировать, а туман равномерно источал свет вокруг.

Человек утер предплечьем лицо. Руки оказались измазаны желтоватой слизью, от них воняло. Места, где он очнулся, человек не узнавал. В памяти остались лишь обрывки. Над головой возвышался каменный балкон, неестественного происхождения. Бледная темнота покрывала навес, стекая с его края.

Не канава и канава – что-то вроде рва. В беспамятстве человек не помнил как здесь оказался. Мгновение спустя он вспомнил о бастионе. И тысячи звуковых осколков теперь обрели источник – так шумели неисправные механизмы, продолжающие неусыпное бдение со стен.

Разум бастиона пытался определить, куда подевался чужак.

А человек пытался понять, как оказался во рву. Спускаться в него не имело смысла. Ведь потом не выбраться на поверхность. Разломав биоразлагаемую упаковку пищевого батончика, человек попытался затолкать его себе в рот. Сухой, больше похожий на комок глинистой массы, продукт невозможно жрать. Человек только измазал руки и лицо.

Нейтральный вкус батончика оживил рецепторы языка, что только сильнее угнетало. Челюсть не двигалась, слюну при жевании едва ли удастся выработать. А значит, этот вкусный батончик ни проглотить, ни смыть его вкус с языка.

Судьба не спешила повернуться к человеку лицом. И ранее ему приходилось испытывать голод, но никогда пытка не была такой страшной. Ведь тогда он уже привык к своему жалкому состоянию, а тут ты словно вознесся на небеса, достигнув солнца…

Едва держась на ногах, человек попытался перебраться через край рва. Канава была не глубокой. Функционально от нее требовалось лишь задержать наступающих, пока их не скосят пулеметным огнем.

В случае иной опасности, исходящей из самого куба бастиона, могучие укрепления ему ни к чему.

Если не получается преодолеть ров, так чего ползти к бастиону? Вряд ли его двери открыты для посетителей. Но человек помнил, что там находится его цель, буквально смысл его существования.

Припасы.

Их не может не быть в укрепленном строении, спроектированном для отражения осаждающих.

В ров со стороны бастиона вели узкие, разбитые ступени. Их использовали прислужники, которые очищали канаву от нанесенного мусора и гниющих остатков. Ступени оказались липкими и скользкими. Человек поддался слабости, встав на четвереньки, чтобы выбраться на поверхность.

Он оказался на части мостовой, укрепленной бетонными надолбами, расположенными в шахматном порядке. Среди вросших в мостовую укреплений имелся узкий проход для служебных машин. Ряд колючей проволоки перегораживал проход. Обросшая ржавчиной проволока растворялась в белесом тумане. Запах гниющего металла перебивал запах разлагающейся плоти.

Здесь лежало больше тел, но уже достаточно пожеванных тлением. Тела начали гнить, когда закончили свой жизненный путь. Почти у всех уцелела форма, корпоративные желтые на металлике цвета. Отступавшие в бастион стражи бросили раненных и убитых, но успели забрать припасы.

Лишь у одного в руках оказалось штурмовое ружье с развороченным стволом. Осколки от взрыва располосовали лицо стража, от взрыва пострадали пальцы на левой руке.

Этого гниль почти не тронула. Один из последних выживших защитников бастиона. Уже после катастрофы, когда последние времена начались.

На удивление живой в стазисе смерти, страж выглядел жутко. Он не раздулся. Лицо не поплыло. Лишь немного заострились скулы, да удлинились волосы. Серые глаза следили за удаляющимся человеком. Благо, что он уже не сможет выстрелить из дефектного оружия.

Подобное случалось и не раз. Из тюрем порой сбегали, несмотря на бесперспективность этого и минное поле вокруг. Хрустнувшая под ногой мина не всегда срабатывала. Или срабатывала неэффективно лишь калеча беглеца. Тогда его крики еще неделю слышались от границ лагеря.

Некоторым удавалось бежать. Случай выщелкивал страшное оружие стражей, ослеплял системы защиты и не давал минам активироваться. Лишь затем, чтобы беглеца пристрелили дорожные стражи, патрулирующие внешний периметр.

Несмотря на боль и усталость, голод и жажду, человек вспомнил все эти байки. Ведь ему не посчастливилось дотянуть до такого же состояния. Выстрел в голову был бы милосердным, чем это медленное усыхание.

Кое-как он дополз до ворот бастиона – громоздкие, нечеловеческие створы, утяжеленные монолитными балками. Возведенные дабы внушать веру в бесконечность и монолитность представителей власти, их силового кулака, что строгостью закона удерживает ничтожеств в узде, направляет по правильному пути.

Для посетителей имелась небольшая дверца, пристроившаяся под тенью бастионных ворот. Сейчас дверь оказалась снесена выстрелом тяжелого орудия. Выстрел произвели изнутри. Металл деформировал реактивный снаряд, выломав массивный засов и сорвав несколько петель.

Кому-то явно не терпелось покинуть строение. Человек мог представить, что происходило внутри, раз кому-то хватило смелости палить изнутри по дверям. Вряд ли это случайный выстрел, произведенный во время пиршества, посвященного концу времен.

Кто-то хотел выйти, вырваться из плена безумства и страха. А другой теперь пытается войти обратно.

В этом была какая-то ирония.

Человек привалился к теплому камню стены, пережидая мгновение слабости. В глазах плыло. Боль становилась невыносимой. Язык гонял остатки пищи во рту, пытаясь исторгнуть прилипшие к небу кусочки.

Откинув полу хламиды, человек проверил энергозапас оружия. На минимуме, как и раньше. Чуда не случилось. Крутанув регулировку, человек раздумывал о том, хватит ли заряда, чтобы подогреть мозги в черепушке. Если стрелять в глазницу. Если на пути луча не окажется глаз.

Сложная задача. Человек убрал оружие, щелкнув массивным предохранителем.

Внутри бастиона больше шансов избавиться от сосущего ощущения пустоты внутри. Источник энергии, чтобы прогреть мозги сыщется.

Человек не стал заглядывать внутрь, чтобы оценить угрозу. Он просто перевалился через порог, втиснувшись между косяком и выдавленной дверью. Пол усеивали осколки металла, обломки запорных механизмов. Ржавчина изъедала металл, лишенный защитного покрытия. Окислы прилипли к грязным рукам, скрыв слой гнили. Запах тлена сменился привычным запахом подворотни.

Запах ржавчины вызывал в памяти заброшенные фабричные комплексы, холодные ночи. Лучше, чем ощущать вонь человеческого тела, подвергшегося необратимым изменениям.

Внутри бастиона было темно. Свет втекал в пролом, робко акцентируя на разбросанных предметах. Бесформенные кучи всего устилали поверхность. Но внутри не пахло разложением или мускусом. Выжившие, если они тут есть, нашли убежище в центре серого куба бастиона.

Внутреннее устройство цитадели человек не знал, но догадывался, что внутри должны быть системы безопасности. Камеры и сигнализации не самое опасное, что может оказаться внутри.

Кибернетические или роботизированные системы защиты – много опаснее.

Но иных звуков, кроме издаваемых самим собой он не услышал. Щелчки и скрежет остались по ту сторону бастиона. Ближайшая куча мусора оказалась разбитой лавкой для ожидающих посетителей. Она была огромна, неподъемна да еще прикручена к полу. Взрыв ракеты разнес ее. Еще несколько подобных, посеченных осколками скамей, располагались рядом.

Посетители, ожидая, пялились на пустую стену. Куда, возможно, проецировалась обычная пропаганда. От скуки и такое начнешь потреблять. Ни конторки служащего, ни терминалов для контакта с сетью бастиона. Ничего. Только небольшая зала со скамьями да пустая стена.

Держась за стену, за которой в лучшие годы, располагался выезд транспортеров, человек поплелся вглубь комнаты.

Он не рассчитывал ничего обнаружить. Вполне возможно, что из этого зала внутрь бастиона не ведет никакой ход. Внутрь ведь попадают иначе, не по своей воле. Посетители могут ограничиться этим помещением.

Кто же тогда стрелял. Сторожевого киборга не будут оснащать тяжелым вооружением. А вот собственно и он – остатки механизма и клонированной плоти.

У стены лежали останки киборга, охранявшего помещение. Тело выглядело нетронутым, хотя конечности лежали под неестественными углами. Манипуляторы, поддерживающие орудия, понятно, способны двигаться во всех направлениях, но биологические части не обладали подобной эффективностью.

Лицо машины закрывал металлический щиток, из-под которого вытекала прозрачная жидкость. В остальном оно не выглядело поврежденным. К стене его наверняка отбросило взрывом, что привело к внутренним повреждениям.

Из орудийных манипуляторов торчали сизые провода, обнаженные шарниры покрывала патина. Кто-то выломал оружие и унес с собой.

Человек поглядел на сраженную машину, почему-то испытав к ней жалость. Это существо не обладало ни личностью, ни жизнью. Было создано с нуля, при этом исполняло одну задачу – охрану помещения бастиона.

Это можно назвать счастьем. Человек пожал плечами, стараясь не думать о прекрасной судьбе киборга. Погибнув, тот исполнил задачу, умер не просто так. Как миллиарды граждан, якобы наделенных свободой воли и разума.

В шаге от киборга находилась дверь. На ней не имелось запорных устройств, датчиков, мониторов. Просто стальная перегородка, утопленная в стену.

Подумав, человек постучал по ней костяшками пальцев. Боль пронзила кисть, заставив вскрикнуть и отдернуть руку. Боль от внутренних повреждений, а не от внешнего воздействия.

В прошлый раз вежливость позволила открыть ворота мастерской. Почему бы этой ситуации не повториться. В безумии мира это не такая уж странность.

Ничего не происходило. Никакой реакции.

Человек вынул из-под хламиды оружие и уже им постучал по стальной преграде. Звук раздался мощный, надежный, увесистый, как снаряженный ствол.

Такой стук должны расслышать в бастионе.

Человек покрутил головой, ища камеру наблюдения. Одна должна располагаться над дверью, несколько других – по периметру зала. Наверняка система безопасности бастиона отреагировала на попытку проникновения и послала сигнал выжившим силовикам.

Должны ведь они выжить. У них вдосталь воды и пищи, рециркулятор воздуха защитит от ядовитых испарений внешней среды.

Бастион все еще функционирует. Здесь имеется внутренний источник энергии. Достаточно ресурсов, чтобы активировать орудийные системы.

Камер человек не увидел. Как их остатков. Их не могло не быть здесь, если только не использовали глаза киборга для наблюдения за залом. Человек выдохнул сквозь зубы и поплелся назад к убитой машине. Двигался он медленно, держась за стену. Ощущал какие-то вибрации, но это скорее ложные ощущения. В голове пульсировало, а сердце сбивалось с ритма.

Голод выдавливал из него остатки воли, вытягивал жизнь. Спасало лишь то, что этот главный враг не явился со своим дружком. Здесь достаточно тепло, хоть голым носись по улицам града обреченного.

Склонившись без сил над головой киборга, человек вытянул из-за пазухи оружие. Он постучал рукоятью по лицевому щитку машины. Металл сохранял прочность, но под ним что-то мягко продавливалось. Будто подпружиненная пластина колыхалась, пока колебания не затухли.

Из-под маски мертвый киборг выдохнул миазмы разложения. Он гнил, болезнь его не затронула, не изменила. Хотя он тут давно лежит, все еще не раздулся и не расплылся в мерзкую переработанную бактериями массу.

Химические вещества наверняка защищали плоть киборга от тления. Чтобы дать время на изъятие механизмов у мертвого тела.

Это или что-то другое возымело действие. Дверь тяжело поползла в сторону. Двигалась она на массивных шестернях, выдавливая из-под зубцов вязкую черную смазку. Перекошенная дверь шлюза скребла по направляющей, ее перемещение сопровождали волюты стружки.

За дверью обнаружился не освещенный коридор, стены которого покрашены все в тот же казенный серый цвет. Желтая полоса шла на уровне пояса. Для кого ее прочертили. Для киборга, чтобы он по ней направлялся? Или для посетителей, которых за руки обездвиженных тащили внутрь?

Человек не отказался бы от помощи двух бугаев, чтобы они затащили его вглубь бастиона. Но помощи от стражей гражданам никогда не приходилось ожидать. Человек плелся по коридору, не обернулся на звук закрываемой двери.

Воздух в заблокированном тоннеле уплотнился. Гул скрытых вентиляторов передавался стене, но воздух они почти не двигали. Створы диффузоров были наглухо задраены.

Пахло пылью, ветхостью, что скапливалась в никогда не обслуживаемых вентиляционных каналах. С решеток свисала бахромой паутина пыли.

Свет пробивался сквозь решетки, расположенные высоко под потолком. Его хватало, чтобы не спотыкаться. Но даже без света, тут не ошибешься.

Коридор упирался в аналогичную дверь, не имеющую ни засовов, ни рычагов. Дверь начала открываться заранее, чтобы отодвинуться на достаточное для гостя расстояние.

Из украшений под потолком висел только четырехтрубный инструмент убийства. Его лицевой щиток портил глазок камеры и эмблема силовиков. Аналогичная той, что облагораживала оружие гостя.

Стволы молчали. Замолкли навеки.

Человек скользнул внутрь, попав в помещение в форме куба. Зеркальные стены по бокам от входа. Напротив дверь – массивная, тяжелая, но уже со штурвалом.

Опять под потолком украшение из пулеметной установки. Что будет с тем, кто окажется ее жертвой. Его же просто разворотит, превратит в ошметки и равномерно размажет по всему кубу.

Тогда понятно, почему помещение столь мало. Проще отмыть остатки. Стекла заменить. А любующиеся зрелищем, стоящие за бронированной перегородкой только повеселятся.

Редко им доводится видеть подобное. Обычно приходится использовать лучевики. А смерть от лазера условно стерильна и приятно пахнет.

Но даже это небольшое помещение человек едва преодолел и повис всем телом на штурвале. Была надежда, что по ту сторону стоит мужик в экзоскелете, и сейчас одним пальцем раскрутит штурвал, а так же гостя на нем.

Пришлось все делать самостоятельно.

На подгибающихся ногах, растекающихся в стороны, заползать на верхнюю перекладину штурвала, а затем резко, до хруста в суставах рук, повисать на кольце. За счет законов физики и удачи – механизм смазан, не закис, штурвал поворачивался на четверть оборота.

Все это пришлось повторить четырнадцать раз. Тот дурак, что прятался от болезни в помещении, идиот, переживающий апокалипсис за хрупкой преградой из металла и камня, затянул дверь полностью.

После первого оборота штурвал пошел легче, но все равно приходилось подниматься и повисать. В руках не осталось сил.

Дверь открывалась внутрь. На случай прорыва так ее проще забаррикадировать. Что делать на случай пожара и возникшей чрезвычайной ситуации – внутри, никого уже не волновало.

Найти пять десятков мужчин, способных носить оружие и не задавать вопросы, не составляло труда. Раньше.

Чудо в очередной раз произошло. Дверь не забаррикадировали. А толкать – не тянуть. В ситуации, когда ты больше скелет, чем человек, это важно. Вопрос жизни и смерти.

Но даже сейчас хотелось остановиться. Позволить разогнавшемуся сердцу в груди успокоиться, дождаться, когда голод дожует остатки мышц, примется за внутренние органы. Уже кишки едва удерживались внизу. Жировая оболочка давно истлела, объеденная усыхающим телом. Любой удар, резкое движение разорвет кишки, они перепутаются, что означает неминуемую, желанную, но мучительную смерть.

Сзади уже давно сухо кровило, а спереди наружу болталось то, что не должно.

Человек вздохнул. Подумал о глотке воды, что его ждет по ту сторону. Мучительно долго тянуться до этого глотка. Почему здесь не разлито ничего вокруг. Любая лужа, пусть загрязненная маслом или другими нефтепродуктами. Пусть. Все же это вода, а не уличная грязь.

Но нет, придется напрячься, толкая дверь.

От рывка человек потерял сознание. Очнулся вечность спустя. Дверь отодвинулась немного. Достаточно, чтобы скелет вполз внутрь. Что существо, бывшее когда-то человеком, сделало.

Или же именно сейчас, в этот момент безумной жажды и голода, он был настоящим человеком. Не когда бросался за подачкой, выторгованной естественным способом. Не тогда, когда бессильная злоба переродилась в апатию. А именно сейчас.

Тут светлее. Помещение обширнее. Многочисленные лавки. Такие же массивные, как в приемной. Уснувшие навеки киборги. Два. Стоят напротив двери. Они умерли, неся службу. Их орудийные устройства опустились, но гидравлика все еще поддерживала машины в вертикальном положении. По металлическим конечностям стекал гной. Пахло тленом. Но все забивал запах смазки. Намного лучше, чем вонь настоящих человеков.

Гидравлика у них в виде минеральных масел. Ею не утолить жажду. Биологические элементы уже разложились и не годились. Можно ли употреблять гной? Человек взглянул на затянутые пакостью лужицы, скопившиеся между опорами. Четырехлепестковая ступня обеспечивала механизму надежную опору. Он будет стрелять очередями из крупнокалиберных орудий и не собьет прицел. Превратит в кровавый туман любого нарушителя.

Превратил бы.

Лицевых щитков у них уже не было. Так что имей гость возможность взглянуть в лица безмолвных слуг силовиков, он бы ужаснулся. Даже сейчас. Даже в таком состоянии.

Суставы лишенные смазки утратили подвижность. Эти шарниры уже не двигались. Гость стражей пополз вперед, не способный подняться на ноги, уж тем более задрать голову.

Прикосновение к гнойной жидкости не вызвало отвращения. В ней не больше вреда, чем во всей мерзости внешней среды. Да, бактерии другие. Еще оставшиеся с тех времен, когда гражданин должен был беспокоиться о санитарной безопасности.

Нынешний гость силовиков утратил брезгливость давно. Он прополз меж колон киборгов, размазывая грязь. След тянулся за ним, подобно дорожке, оставляемой подошвой канализационных слизней.

Пол был теплым, что нехарактерно для бастиона. Теплым и не пах химикатами. Похоже, все строение нагрелось, впитывая тепло внешней среды. Мертвый город внес толику тепла в эти холодные, безжизненные помещения.

Остальные переходы были открыты настежь. Человек не мог оценить разрушений. Просто полз вперед, пока не натыкался на препятствие – разбитая скамья, груда осколков, снесенная с петель шлюзовая дверь. Снарядные ящики слишком легкие, без содержимого, но неподъемные для скелета, расставлены в хаотичном порядке везде.

Все оружие вытащили из чрева бастиона и разбросали вокруг.

Сейчас цель визита – батарея, не вспомнилась гостю. Он пришел с единственным прошением к силовикам. Безмолвно молил их о милости. Но вокруг были только безжизненные осколки былого. Затянутые пылью, паутиной брошенные вещи.

И ничего больше. Здание умерло вместе со всем городом. Потому начало нагреваться. Ведь мир сгнивал.

Глава 3

На кафетерий человек наткнулся случайно. Не понял сразу, что обнаружил. Ведь никто никогда не приглашал его в подобное место.

Широкий прямоугольный зал со скошенным в одном конце потолком. Габаритные и практичные скамьи и длинные столы.

Лишь обострившееся обоняние позволило понять, что это здесь находится. Пахло гнилью. Другой. Не такой, что рождается от тлеющей плоти.

Человек заплакал сухими слезами, сжался в комок, придерживая потроха, чтобы от спазмов не разорвало кишки.

В том скошенном углу находился раздатчик. Как питались силовики, гражданам не ведомо. Это секретная информация. Была.

Но увидев, точнее, почуяв, человек все осознал.

Раздатчик освещался одной из уцелевших ламп. Энергии в бастионе хватало, чтобы она выдавала всю мощь люменов. Ослепляющее, режущее свечение. В иной ситуации человек бы оценил символизм момента. Сейчас он только полз, перемещаясь по миллиметру за вечность.

Часть столов была уничтожена. В полу рикошеты прочертили глубокие канавки. За них так удобно цепляться и подтягиваться.

Кроме гнили пахло уже привычным тленом, а так же ощутимо химическими зарядами. Стражи предпочли устроить бойню тяжелым оружием, а не унылыми лазерными пистолетами и ружьями. Хотя это было бы эффективнее. Разумнее. Практичнее.

Ведь эта бойня затевалась за ресурсы. Прагматичная цель и понятная. Даже в какой-то степени похвальная. Лучше разобраться с конкурирующими особями, чтобы завладеть максимумом припасов.

Надстройки разума хватило только на эту мысль.

Потому бойню устроили с применением тяжелых пулеметов, осколочных гранат, ракет и химических распылителей. Кислотные ожоги растворили часть мебели, а так же укрывшегося за столом бойца.

Зато ему повезло не сгнить на месте смерти, а сохраниться памятником бойни. Тело оплыло вместе с броней, превратившись в бесформенный кусок чего-то. Едкое вещество растворило и перемешало биологические и синтетические элементы. Под блестящей, почти прозрачной оболочкой просвечивали кости черепа и грудной клетки, уцелевшие, раздувшиеся внутренние органы. Внизу трупа скопилась жидкость, со дна которой поднимались пузырьки.

Газы скапливалась где-то в районе легких, конденсировались и стекали обратно в бульон.

В этом коконе все еще теплилась жизнь. Ферменты переварили большую часть внутренних органов, а бактерии продолжали существование. Пусть они утратили носителя, которому помогали при жизни. Пусть они так же обречены на гибель – когда-нибудь газы прорвут кокон. Но они цеплялись за существование.

Кости и плоть конечностей, броня на них растворилась, растеклись эбонитовой пленочкой по поверхности.

Человек не обратил внимания на странное, похожее на стекло вещество и пополз дальше, пока не уперся в скошенный край раздатчика. Перевернувшись на спину он увидел поручни. Зачем они нужны? Держаться, когда нет сил? Но поручни тянулись вдоль всего края раздатчика. С одного края стену разворотил удар ракеты. Пространство вокруг посекло осколками. Вперемешку со стальными шариками лежали биологические осколки. Просто прах. Ничего больше.

Вокруг этого участка ползали слизни, привлеченные кусками плоти. Они выползли из канализации, утратив страх. Ведь даже у беспозвоночных что-то там есть. Какая-то мыслишка.

К счастью, ничего крупнее и опаснее здесь не водится. Ну. Пауки. А их жвалы сейчас опасны для тонкой кожи выжившего. Их яд способен вызвать аллергию. Или что хуже.

Бессмысленно об этом думать. Глоток воды в бесконечной дали, за горизонтом восприятия. Нос утонул в море запахов, заставляя голову пульсировать от изнеможения.

Рот не закрывался, а губы потрескались. Крови не было. Слишком она вязкая. Сердце бешено стучало, грозя сорваться в пропасть. Нагрузка невероятная, вызывающая гулкую боль в груди.

Человек не мог подняться, но хотел вскочить, бежать. Осталось ведь немного – перевалить через провал и сунуть голову под… раздатчик? Реальность заменилась образом из воображения. Пластиковый сосок, готовый исторгнуть жидкость. Человек будет пить ее бесконечно, пока в животе не забулькает.

Он находился там, за границей раздатчика. Человек приподнялся, ухватился ослабевшими пальцами за поручень. Холодный метал был скользким, обжег пальцы. Ухватиться за трубу не удалось. Человек перевалился и на локтях пополз к дыре в стене.

Яма оказалась неглубокой, но заполненной обломками. По острым, режущим камням человек прополз внутрь, оставляя за собой обрывки хламиды, кожи. Из кармашков сыпались пищевые батончики. Громоздкое оружие глухо билось о камни, застревало, вклиниваясь в обломки.

Перевязь не выдержала и лопнула. Лучевик остался лежать среди обломков.

Взобравшись на выступ из обломков, человек перевалился в узкое пространство кафетерия. Здесь не было плит, только подогреватели, что поддерживали температуру в бидонах с пищей. Смятые емкости разнесло взрывом, от них воняло тухлятиной. Паста высохла и покрылась белесой корочкой, что высовывала споровые нити из пробоин в бидонах.

Часть емкостей уцелела, оставалась закрытой. Они не обеспечивали герметичности, уже не подогревались. Ни температура, ни ее отсутствие не могли остановить работу гнилостных бактерий.

В стойках имелись различные ящики, человек принялся их осматривать. Внутри имелись банки, емкости. Большинство разбитые, вздувшиеся. Но ему повезло. Несколько алюминиевых банок уцелели. Лишь слегка смяло их от взрыва.

Внутри, в сосуде находился сладкий, шипящий напиток. Очередная пытка. Жидкость с шипением вырвалась из открытой банки и разбрызгалась вокруг. Зато большая часть газа вышла и не могла повредить внутренностям. Человек слизал образовавшуюся лужицу. Откинулся на наслаждении.

Жажду это едва ли утолило. Но само ощущение блаженства подарило мгновения отдыха и забвения. Это не был болезненный обморок. Просто нега после долгой, утомительной дороги.

Бесконечно долго, приходя в себя, вновь утопая в беспамятстве, человек обшаривал ящики, находил припасы. Ему удалось утолить жажду. Без спешки. Что спасло его от ужасной, мучительной смерти. В животе не булькало. Желудок уцелел, а не раздулся и не лопнул от выходящей из жидкости углекислоты.

Уже позднее, чуть оживший, человек смог заесть сладостную вязкость во рту безвкусными батончиками.

В конечности вернулась сила, из живота доносилось бурчание, рождаемое рыготой. Скрываться не имело смысла. Все равно поблизости никто не мог попенять на воспитание человека. Да и это уже давно в прошлом.

Восстановившись, человек обшарил уцелевшие ящики. Увидел сорванную с петель дверь, ведущую в кухонное пространство. Огромная зала была завалена телами, чьи головы разорвали крупнокалиберные заряды. Уцелела часть челюсти, черепа и позвоночника. Большинство были обезображены так, что уже мать родная не признает.

Если их матери еще живы. Большая часть кухни пришла в негодность, припасы гнили. Кроме тех, что запаены в жесткие, герметичные упаковки. Человек прихватил несколько мягких контейнеров, распределив их на теле. Другие консервы оставил, где нашел.

Десяток печей и полсотни плит могли обслужить тысячу силовиков. Кроме собственно стражей в бастионе находились тысячи прикрепленных граждан из обслуги. Наверняка их выгнали наружу, когда все началось.

К кухне примыкало несколько помещений – большая столовая и два дополнительных кафетерия. Заблокированные лифты вели в нижние, складские помещения. Туда через сеть шлюзов прибывали грузовики с припасами. Быть может, находятся холодильники.

Это просто подарок судьбы. Отсюда нельзя уходить. Несмотря на изобилие гниющих, раздувающихся трупов, ставших пристанищем членистоногих. Хотя бы мух нет.

Но кроме трупов, в бастионе находился кто-то еще.

Осмотрев тела, человек не нашел у них оружия. Ни батарей, ни магазинов. Только броня, что теперь впаяна в раздутый труп. Кто-то забрал все оружие и забаррикадировался в недрах бастиона.

Этот кто-то не позволит чужаку бродить вокруг и мародерствовать. Последним тот предпочтет заниматься самостоятельно. Ведь это его житница, законная добыча.

Почему же он все еще не показался.

Измотанный разум, едва переживший вечность забвения, не мог дать на это ответ.

Человек вернулся в первый кафетерий, ощущая приятную тяжесть пищевых концентратов: супы, пюре, рагу. Все, что содержало влагу. Консервы с твердой пищей пришлось оставить.

Сознание понемногу возвращалось. Человек помнил, как пагубно на измотанные кишки воздействует вдруг свалившееся изобилие. Они просто лопнут, сгниют или как-то иначе приведут к мучительной смерти.

Об этом нельзя забывать. Потому как бы не хотелось сжевать очередной батончик – делать этого нельзя. Супы хоть менее калорийны, но безопаснее. А так же сладкие напитки.

Открытые банки человек оставил в первом помещение, чтобы газ вышел.

Неспешно утоляю жажду, осматривался. Изобилие поражало. Даже охранники в лагере не обладали подобным многообразием пищи. Потому они так относились к заключенным. Само назначение туда было наказанием. Ссылкой, понижением. Охранники по сути сами оказывались заключенными.

Это их нисколько не оправдывало. Жалеть их человек не собирался. Впрочем, злорадства он так же не испытывал. На высшие эмоции просто нет сил.

Подобрав оружие, хоть бесполезное, но дающее ощущение безопасности, человек отправился на поиски настоящего хозяина бастиона. Из уцелевших.

Оружие он не убирал, держал в руке. Без батареи оно легкое и не отягощает руку. Сама израсходованная батарея оказалась потерянной, наверняка выпала где-то по пути. Возвращаться и искать ее человек уже не стал. Какой смысл? Ведь здесь наверняка найдется целая гора оружия. Трон, выплавленный из собранных неисправных стволов.

Внутренние помещения отчасти были знакомыми. Пусть теперь человек иначе видел эти коридоры, с другого ракурса глядел на серые, унылые стены. Все равно общая планировка для всех сооружений.

Люди вообще экономят мыслительные усилия, не выдумывают лишнее. Проекты все на одно лицо.

Есть различия. Тем более стены оказались испещрены метками последних дней. Лазерные ожоги заставили краску вспучиться и потемнеть, часть камня расплавилась и потекла. Сколы от пуль исчертили стены тайными письменами.

Лампы, что некогда ослепляли воспаленные от недосыпа глаза, были разбиты. Горело всего несколько. Красноватый свет дополнительных источников струился из вентиляции. Гулкое вращение лопастей не разгоняло затхлый воздух.

Коридоры различной освещенности приводили в широкие, уставленные столами помещения. Смежные залы отведены для камер. Лестницы вели в допросные комнаты. Лифты с брошенными тележками замерли на полпути в морг или утилизатор.

Рабочие кабинеты почти уцелели. Зеленоватый свет мониторов отбрасывал на стены причудливые тени.

Человек задержался возле одного терминала, вмонтированного в стол силовика. Тут работал или следователь, или иной оперативник. Иерархию этих людей он не знал. Не все ли равно, с кем приходилось общаться.

На экране мигал курсор, предлагающий ввести команду. Человек попытался припомнить хоть что-то. Но машинный язык не был его сильной стороной. На запрос о помощи, отправленный с клавиатуры, машина никак не прореагировала. Через мгновение надпись исчезла, оставив только мигающую палочку.

Потыкав крупные, тугие кнопки, человек отправил машине бессмысленный набор знаков. Опять никакой реакции.

Терминал не был заблокирован – нарушение протоколов безопасности. Вот только воспользоваться этим никакой злоумышленник не мог. Какая ирония.

Стол чисто утилитарный. Предметы на нем расположены так, как заведено уставом. На соседних столах приспособления расположены аналогичным образом. Лишь хаос последних дней внес коррективы. Несколько мониторов были разбиты. Столы пронзали отверстия с чернеющими краями. Кресла на колесиках откинуты и свалены у одной из стен.

В столе имелось несколько ящиков. Заблокированных. При желании можно их открыть. Но зачем? Внутри скорее всего листы, планшетки. Оружие хранится в арсенале. Только где оно? Человек покрутился на месте, пытаясь угадать затейливую логику силовиков.

Не угадал.

Он вышел в очередной коридор, что привел в раздевалку, а затем казармы. Душевые с наглухо вмонтированными в стену лейками. Вода не текла. Жаль. Пусть она не питьевая, но наверняка чище той гадости, что приходилось пить вне бастиона.

Еще какие-то странные помещения примыкали к душевым. Двери будто кессонные. Несколько уровней лавок из шершавого, приятного на ощупь пластика.

Похоже на пыточную, но зачем ее располагать здесь. Где наблюдательное окошко. Хронометр еще на стене. Все это так чудно, не укладывается в логику гражданских.

Человек пожал плечами и продолжил поиски. Здесь, уже глубже в теле бастиона, разрушений меньше. Трупы попадались, но их будто пытались «прикрыть». Кого уложили на спину, сложив руки на груди. Кому на глаза монетки положили. Оружие в кобуре – без зарядов. Некоторых, особенно пострадавших накрыли полотном.

Такой белой ткани человек не видел никогда в жизни. Полотно теперь испортилось трупными жидкостями, текущими из некоторых тел. Раздулись и гнили не все. Некоторые мертвецы несли следы заболевания. Теперь они подобно выброшенным из зиготы личинкам лежали на кроватях или столах. А в голове у них зияло отверстие. Убиты своими же. Из милосердия.

Человек усмехнулся – начали восстанавливаться эмоции, – это единственное известное стражам лечение. Они просто не способны придумать ничего иного.

В кулачках коллег, казненных из милосердия, были зажаты записки. Обычное пустозвонство. Подобные слова обесцениваются моментально, когда на них взглянет Смерть.

Это утешение живых, а не почитание мертвых.

Тут человек был несправедлив к стражам. Ведь он и его «друзья по несчастью», вся эта мерзкая погань, поступали точно так же.

Как много здесь тел. Как сильно они искажены. Протоколы безопасности не помогли бастиону. Что это за помещения и где они расположены, человек не представлял. Так глубоко он никогда не забирался в оплот силовиков. Эти помещения – пресвитерий. Обывателей сюда не пускают. Кроме гражданских специалистов, получивших привилегию обслуживать стражей.

Не понятно, зачем комнаты во внутреннем круге. Они не походили на казармы, не было здесь арсенала. Вообще оружейной ни разу найти не удалось. Она могла располагаться ярусом выше или ниже.

Здесь же какие-то будто конференц-залы, пустые помещения или с рядами стульев. На стенах могут быть проекторы, а могут быть пустые залы. Стерильные, без обозначений пространства. Только трупы людей, дождавшихся удара милосердия.

Их много. Десятки. Сотни? Человек сбился со счета.

Ему приходилось несколько раз останавливаться, пережидая волну слабости. Пару раз поесть. Соседство с трупом его нисколько не смущало. Сколь много этих тел снаружи. А тут многие даже не гниют. Всего лишь мертвецы. Пахнут они не тошнотворной гнилью. Вполне терпимо.

Брезгливости человек лишился давно. Мог есть гнилые продукты и в присутствие безмолвных свидетелей. А тут вполне сносная атмосфера. Мертвецы не дергались и не пытались отобрать пищу у гостя. Всего лишь лежали, источая едва уловимый запах.

Внутренние помещения бастиона проектировались так, чтобы запутать чужака. Вдруг восставшей толпе удастся прорваться через все укрепления, уничтожить защитные машины и киборгов. Тогда толпа будет рассечена центральными коридорами, где один страж легко расправится с десятком чужаков.

Бастион должен иметь безопасную комнату. Лабиринт внутренних коридоров вел именно туда.

Человек прошел через темное пространство и остановился на пороге. Помещение или зал огромен, но здесь темно. О размерах его и назначении можно только гадать. Ни потолок, ни пол разглядеть не удалось. Все тонуло во мраке. Еще шаг и свалишься вниз.

Заглянув за край, человек не увидел ничего. Сплюнуть было нечем, потому он бросил один из пищевых батончиков. Звука не было.

Идти дальше невозможно. Хотя в центре этого помещения что-то светилось. Тусклый свет не разгонял мрак, а только концентрировал его. Будто соль, оседающая на кристаллике, находящемся в растворе.

Это был центр бастиона. Его сердце. Самое безопасное место.

Человек предположил, что там находится кабинет руководителя. Старшего офицера и представителя Городского совета.

К нему не пройти. А значит, все богатства и оружия останутся недоступны. Стены вокруг не имели терминалов, камер, коммуникаторов – ничего. Просто стена. С той стороной никак не установить контакт. Человек начал размахивать руками. Робко поприветствовал невидимого хозяина бастиона.

Конечно, уцелеть должен был старший исполнитель. Тот человек, в чьих руках судьбы всего района, кому подчинены силовики этого бастиона. Он их разум и душа, а они его щупальца, позволяющие оплетать широкие улицы, узкие и темные переулки. Проникать в каждое закрытое помещение и опутывать тех, кто смеет нарушить Закон.

Ответа не последовало. Человек перевел взгляд на оружие, что все еще держал в руках. Поднял его выше, повернув эмблемой в сторону света.

Быть может?..

Сколько прошло времени, не известно. Биологические часы молчали. Ни есть, ни испражняться не хотелось. Могла отщелкнуть секунда, а может, десятки часов.

Свет в центре начал двигаться. Казалось, он надвигается на чужака, собираясь залить его полностью. Но прошло не так много времени, свет обрел форму, сконцентрировался в осязаемом предмете.

Это оказался помост. Выдвижной мост или что-то типа того. Двигался он совершенно беззвучно, что рождало непривычную, чудную атмосферу.

Световое пятно будто тянулось металлическим языком к черной стене. Мост достиг вертикальной плоскости и плотно, смачно прилип к ней.

Перед человеком открылась узкое, с опасно низкими перилами полотно. Гостя приглашали войти в святыню бастиона, посетить сердце иного мира. Обыватели сюда не допускаются. Уполномоченные Совета изредка инспектировали бастион, что всегда вызывало недовольное ворчание псов.

Теперь же на их территорию приглашался посторонний. На такое кощунство ни один гражданин не мог пойти.

Человек наступил на полотно, ожидая, что тот обвалится, рухнет в пропасть. Переход оказался надежным. Спокойно выдержал вес человека. Не шатался и не вибрировал. Хотя скрытые в нем механизмы, да само дыхание бастиона должно передаваться на металлические его части.

Потребовалось сделать двадцать шагов, чтобы пересечь мост. По мере приближения к сердцу, тот обретал форму, объем. Темнота вокруг сгущалась. Оглядываясь назад, можно увидеть истончающееся отверстие во тьме. Человек не оборачивался, ему нечего было опасаться.

В ответ на последний его шаг в монолитной, серой стене образовалась трещина. Створы беззвучно разошлись в стороны. Не было сопутствующей вибрации, гула металла, идущего по направляющим.

Человек щелкнул пальцами, проверяя, что со слухом у него все в порядке.

Механизмы настолько отлажены, что работали без нареканий.

Это не громоздкие врата в бастионе, не переходы между кварталами, даже не обычные двери в жилых блоках.

Створы разошлись, открыв проход в шлюзовой отсек. Небольшой, в нем едва разместятся три человека в броне. Гостю здесь было вольготно. Свободней, чем в некоторых помещениях, которые он не мог покинуть.

Позади затворились створы. Воздух толкнулся в уши, надавил на голову, вызывая головокружение. Со всех сторон гостя облил едкий, но не раздражающий поток газов. С одежды сдуло частицы грязи. В носу приятно щипало, а в основании языка чувствовался горьковатый привкус. Человек пожевал челюстью, вызывая слюноотделение, но смыть привкус не удалось.

Казалось, даже многострадальная хламида чуть побелела. Остались лишь въевшиеся пятна.

Процедура санации окончилась. Внутренняя дверь открылась, пропуская гостя в небольшой, узкий с низким потолком коридор. Всего три шага пришлось проделать до следующей двери.

Она оказалась из натурального дерева с рельефами оглаженными временем и миллионом прикосновений.

Бронзовая ручка уже не блестела, покрывшись патиной. На ней ясно читались следы прикосновений, где грубые руки по микрону стачивали мягкий металл.

Человек обхватил ручку в этих же местах, ощутил прохладу и какое-то неприятное ощущение. После очистки кожа стала чувствительной. Обоняние кольнул неестественный запах голого металла. В стерильном воздухе он отлично считывался.

Конструкция и материал двери странные. Дверь не сдвигалась в сторону, на толчки не отвечала. Человек заметил разболтанную накладку, крепившуюся к створе с помощью железных гвоздей. Шляпки их покрывала ржавчина, а дерево вокруг расшаталось. В щель набилась пыль.

Обычная пыль человеческого жилья.

Дверь пришлось потянуть на себя, отступив в сторону. Двигалась створа тяжело, нехотя. Раздался скрип. Дверь перекашивало от пружины доводчика, расположенного в верхней точке.

Доводчик был таким тугим, что пришлось впрыгнуть внутрь, чтобы не получить ушибы.

Кабинет. Диаметром около пяти метров. Высокий потолок, где находился второй ярус.

Здесь же располагалась приемная и рабочее место начальника бастиона. Главы исполнителей этого района. Массивная эмблема возвышалась на той стороне от входа и сразу приковывала к себе взгляд. Меч, крылья, название района – Андертон. Это слово ничего не говорило человеку.

Просто один из тысячи районов города, одна из бусин в ожерелье.

Человек никогда не слышал о таком районе, но это не удивительно. С другой стороны, он когда-то надеялся, что сможет сориентироваться на новом месте. Сейчас он вспомнил о том желании, буквально мечте о былом.

Прошлого не вернуть. И это название придавило тяжестью могильной плиты мечты.

Уже на второй взгляд в кабинете отмечался массивный т-образный стол. Горизонтальная его перекладина принадлежала начальнику. А на стульях у вертикали, обращенной ко входу, должны располагаться посетители, подчиненные. Те, кто будет нести слово начальника, спуская приказы ниже по иерархии.

Сам начальник или тот, кто узурпировал его кресло, находился на месте. Уже не мог покинуть его.

Человек моргнул, но ничуть не удивился.

Да, пахло здесь озоном. Повышенное содержание кислорода вызывало легкую эйфорию. Шлюзовая камера и мощные фильтры, расположенные в основании донжона, обеспечивали сердце бастиона надежной защитой от любой угрозы извне.

Это не помогло.

Человек на кресле болел. Его тело изменилось. Болезнь одинаково заражала, как гражданских, так и высших членов общества. Впрочем, это не вызвало злорадства у гостя. Не было в этом справедливости. Не проявил себя злой рок, пробравшись в одно из безопаснейших мест города.

Как бумага могла свалить этого гиганта, так и ничтожный микроорганизм с этим прекрасно справился.

Просто случай.

Человек в кресле еще мог говорить.

– Гражданин, назовись, – пробасил он.

Размеренно, будто камни выбрасывал из рабочего отверстия в раздувшейся массе.

– 9841/дельта! – выпалил человек.

– Каким образом в твои руки попало оружие? – слова выкатывались наружу, пригвождая гостя.

Тот сделал шаг и, утопая сапогами в ворсистом ковре, прошел вглубь помещения. На столе не было ничего, а под ним в беспорядке лежали незамеченные ранее контейнеры: оружие.

Часть того арсенала, что удалось вытащить из потерянных коридоров бастиона. Скорее всего, этот человек в кресле один из силовиков, оказавшийся проворнее, наглее других. Или же трусливее, сути это не меняет.

Человек нагнулся, потянул один контейнер к себе.

Здесь лежали автоматические винтовки, похожие на кибернетических псов. Такие мелкие, с крупными «головами» существа, выращенные для того, чтобы цепляться в добычу и повисать на ней. Ни сбить, ни оглушить этих монстров не удастся, а металлические их части обеспечивают всей конструкции ощутимый вес.

Так же эти винтовки – грубые, массивные, мощные. Обладают невероятным останавливающим действием. Те силовики, чьи головы или грудины оказались разворочены, получили снаряд как раз из этой штуки.

Полезное оружие, но какое же оно тяжелое.

Человек выложил одну винтовку на стол, чтобы потом решить, брать ее или нет.

– Что ты себе позволяешь?! – взревел начальник.

Гость переместился ближе, но в следующем ящике опять лежало оружие. На этот раз лучевики. Батареи. Слава унификации, принятой в городе, эти батареи подходили как к длинным винтовкам, предназначенным для снайперской стрельбы, так и для ручного оружия. Наподобие того, что человек принес собой.

Он тут же загнал батарею на место. Встроенные в оружие тайные устройства начали калибровку.

На стол человек положил несколько батарей. Как бы ни хотелось утащить их все, на это просто не хватит сил.

– Зарядник есть? – спросил человек.

– Здесь я задаю вопросы!

– Задавай.

– Анализ личного индикатора указывает на низкий статус гражданина, – вещало существо, – трудовая повинность не закрыта. Десять поколений ограничений. Наблюдаю рецидивное нарушение, выношу вердикт о продлении пребывания в исправительном лагере. Гражданин – предупреждение! Повторное нарушение влечет увеличение срока пребывания в экспоненциальном размере…

В следующем ящике находилось тяжелое оружие. Рядом – гранаты. С гладкой поверхностью предназначались, очевидно, для техники, пробития преград. Ребристые – для незащищенных, мясных целей.

Подумав, человек решил захватить две гладкие гранаты. Вдруг пригодятся. Весят они не немного, безопасны – относительно, – для него самого.

Цветные гранаты наверняка содержали газы, отравляющие или оглушающие. Светошумовые. Еще какие-то специальные штуки. Кое-что человек угадывал, видел такое или в кино, или на броне конвоиров.

Прикосновение к каждой гранате, батарее увеличивало срок на год, два, четыре и так далее.

Казнями начальник не угрожал, это прерогатива суда.

Выложив на стол почти все содержимое ящиков, кроме тяжелого оружия, массивных стволов, способных прожечь дыру в двадцатимиллиметровой броне, человек осмотрел добычу.

Да, все не утащить.

– Так зарядник есть? – повторил он вопрос.

– Владение средствами и устройствами их обслуживание…

Человек закатил глаза, отмахнулся.

– Чего хотел то? Переходи к сути.

– Гражданин 9841/дельта, вам вменяется в обязанность оказание поддержки исполняющему обязанности начальнику бастиона Андертон.

– В каком смысле?

– Обслуживание включает в себя кормление и очистку исполняющего обязанности начальника бастиона Андертон.

Тон начальника вызывал удивление. За все это время тот ни разу не сбился с ритма. Голос его так же гремел, припечатывал гражданского весомостью. Если закрыть глаза, буквально подавляет эта статность. Буквально – без иронии, ноги становятся ватными, поджилки трясутся.

– Нет, – ответил человек.

– Не понял.

– Нет. Сам о себе заботься. Или позови других стражей. Своих подчиненных. Кто-нибудь отзовется на зов.

– Я не позволю какому-то грязному маргиналу так со мной разговаривать! – взревел начальник.

Человек скосил глаза, видя лежащий на краю стола массивную винтовку, чей магазин начинен разрывными снарядами.

Заболевший начальник тянул длинные многосуставчатые пальцы к оружию. Даже дотянулся, кончики пальцев, без ногтей скребли по рукояти. Начальник подтянул к себе оружие, но взять его не смог.

Десять фаланг не позволяли обхватить оружие за рукоять. Только оплетали его подобно жгутам, как безглазые черви, обжимают крыс в канализации.

Вторая рука у начальника усохла. Кости пронзили кожу, выпирая подобно когтям. Суставы наоборот воспалились и краснели, как наливные фрукты. Напоминали плоды, что заключенные собирали в теплицах. Собирали, но не могли отведать их – рты были или зашиты и опломбированы или, если надсмотрщики попались милосерднее, просто закрыты намордником.

Оружие вывалилось из руки начальника, скользнуло на другой край стола.

– Гражданин! Приказываю тебе исполнять!

– Да не буду, уймись уже.

Из бокового рта начальник продолжали сыпаться угрозы, перемежающиеся упоминанием каких-то законов, подзаконных актов, местных распоряжений, решений исполнителей. Номера, параграфы, ссылки и апелляция к авторитетам, что сгинули еще до апокалипсиса.

Человек обошел стол, стараясь не приближаться к начальнику. Пусть его пальчики не способны обхватить ствол – конкретно это оружие, массивное, символичное, выбранное по-глупости. Нет бы взять осадный лазер на треноге, что управляется нажатием кнопок.

Пальцы вполне могут обхватить торс небольшого человечка, сжаться на его горле. Выдавить глаза, в конце концов. Пусть заболевший сделает это не так изящно, скорее просто раздавить глазные яблоки, чем выдавит их из глазниц…

Человек мотнул головой и принялся осматривать. Горланящая масса плоти раздражала и отвлекала. Но пусть продолжает. Этот шум заставляет сконцентрироваться и собраться с мыслями.

Сбоку висела карта района. Заглавие все то же. Стрелочки указывали на соседние районы, другая юрисдикция, враги и конкуренты. Когда-то были. А теперь бессмысленные значки на полотне.

Ничего знакомого. В памяти не отозвалось ничего. Да, она пострадала – камера, суд, затем лагерь с его теплицами, потом какое-то время до апокалипсиса. Теперь вот пытка голодом и жаждой. Странно, что ячейки не посыпались, и хоть что-то сохранилось в памяти. Как ожидаемо – самое плохое.

От этого не избавиться даже по ту сторону бытия. Во тьме и небытии все это останется. Даже когда человека не станет и планшет с его досье будет утилизирован…

Под картой располагался стол из натурального материала, пахло от него лаком и чуждостью. Запах перешибал вонь раздавшейся плоти. Он не был приятным, скорее – непривычным. Человек поморщился, щелкнул пальцем по пустым бутылкам, похожим на высеченные из льда фигуры.

Сбоку находился терминал связи: многочисленные рубильники, кабели, мониторы, решетки микрофонов и динамиков. Массивное, грубое сооружение выбивалось из утонченной, приятной глазу атмосферы комнаты. Это абсолютно утилитарное устройство, предназначенное для координации жизни в бастионе и, шире, целого района. Где-то наверняка должен располагаться красный терминал с одной единственной кнопкой, но гость не увидел его.

Заболевший пробулькал возражения, когда почувствовал, не увидел, что гражданский начал щелкать тумблерами и крутить переключатели.

Терминал был мертв. Связи ни с внешним миром, ни с бастионом не было. В столе начальника наверняка имеются дублирующие системы, благодаря которым что-то здесь еще функционирует. Система продолжала реагировать на вторжение. Проверить стол начальника не представлялось возможным.

Несколько комодов, вмурованный в стену сейф, подпирающий потолок. К сожалению закрыт. А начальник не пожелал сказать код доступа. К тому же тут имелась сенсорная панель. Для сканирования отпечатка? Или следовало нарисовать графический ключ? Гость этого не знал, а нынешний хозяин кабинета вполне возможно не получил весь доступ к системам.

Куда он дел труп прошлого начальника, уже не заботило человека. Здесь полно мертвецов, а смерть приведет их всех к недостижимого ранее равенству.

В сейфе наверняка лежало оружие. Документы смысла здесь хранить нет. Жаль, что открыть не получилось. Оружие у начальника много лучше, чем у рядовых. Не эти жалкие лучевики, винтовки и тяжелое вооружение.

Человека удивили эти эмоции. Мысли до того странные, непривычные. Ведь он раньше о таком не задумывался. А эти мысли – это ведь мечты. Мечтать он давно разучился. Утратив личность, полностью лишившись лица, а теперь уже окунувшись в разлагающееся нутро города, какие уж тут мечты.

И вот, хочется обладать настоящим оружием. Совершенным оружием.

– Я не позволю тебе покинуть помещение! – угрожал начальник кабинета.

Человек пожал плечами. Убить это он успеет всегда. С настройками доступа как-нибудь разберется.

А пока он по жестко закрепленной лестнице поднялся на верхний ярус. Чтобы не слушать ворчание монстра внизу, человек запер люк и включил свет в верхней комнате. Люк имел противовзрывную защиту, фиксировался в пазах распорками. Белое покрытие на нем защищало от воздействия лазера. В общем, надежно и безопасно. А главное, отсекает крики внизу.

Погрузившись в тишину, человек вздохнул с облегчением.

Впервые за долгое время. Чувство было странным, непривычным, как привет из далекого прошлого. Человек уже не помнил тех времен, когда мог сказать, что находится в безопасности.

Глава 4

Личные покои начальника отличались комфортом, какого лишены большинство граждан. При этом никакого китча, аляповатой роскоши. Это все-таки не личные владения бывшего хозяина бастиона. Это казенное имущество, что передано во временное пользование.

В любой момент эти привилегии могут отобрать. Главный страж района всего лишь гость. Время и принципы власти настоящие хозяева его судьбы.

Это помещение должно внушать уважение, трепет пред личностью начальника. Однако человек испытал только разочарование. Будь тут хоть яркие занавеси из гобеленов ручной выделки, золотая ванная комната, развешенные по стенам охотничьи трофеи – этого ждешь от одного из влиятельнейших людей.

Не хватало индивидуальности. А без нее, не существовало человека.

Даже сам способ входа – через лестницу и люк, уже выглядели странно. Нет подъемника. С кухней помещение никак не связано.

У входа свалены в кучу планшеты и золотые слитки. В городе не использовалась наличность, такого понятия у них просто не существовало, но золото имело цену. Его использовали на производстве, что делало металл ценным и востребованным. Добыть его с закрытых предприятий сложно, опять же это отражает его стоимость.

Полсотни слитков, явно кустарное производство. В металле наверняка полно примесей. Потеря качества. Глупость с одной стороны. Разумный подход – с другой. Жителям всегда требуется способ нефиксируемого взаимодействия.

Теперь металл стал тем, чем он был на самом деле. Пришлось обходить кучи, чтобы пройти дальше.

Круглое пространство с низким потолком разделено на три сектора. Небольшой кабинет, где хранились богатства начальника. Его спальня и ванная. Зарядник для батарей нашелся в спальне. Здесь же лежало простое, функциональное без украшений оружие.

Человек бросил на пол свое оружие и взял пистолет начальника. Рукоять эргономичная, приятная на ощупь, не скользит. Короткий ствол не будет цепляться. Широкий диапазон настроек, оружие можно использовать в различных режимах. Против живой силы и для пробития препятствий. Наверняка этот пистолет даже батарею будет расходовать меньше.

Кобуры для пистолета человек не нашел. Скорее всего, это личное оружие, которое всегда под рукой.

Учитывая сложность доступа в личные апартаменты, это казалось излишним. Но в такой среде паранойя культивируется. Не лучше сообщества арестантов. Человек усмехнулся.

Аналогия как никогда верна.

В нише возле одноместной кровати нашлись запасы пищи и воды. Пищевые концентраты категорией выше, вода с содержанием необходимых минералов. На таких припасах можно протянуть месяц, два. Жаль, с собой все не утащить.

Не раздеваясь, человек упал в кровать. Жесткая. Не пружинит. Но чуть погодя она как-то подстроилась под изгибы позвоночника. Нигде не давило, не утопаешь. Просто чудо.

Человек не заметил мгновения, как заснул. Ощущения безопасности было настолько внезапным, возникшим из ниоткуда и ошеломительным. Всегда спавший вполглаза человек тут уснул капитально. Позволил разуму умереть на долгие часы. Ведь мир вне этих стен никуда не денется.

Так человек никогда не отдыхал. Проснувшись, он не мог понять, где оказался. Тело пребывало в блаженном ощущении нормальности. Настолько неописуемое ощущение, что разум не находил аналогий. Не хотелось шевелиться, вставать. Если бы не желание помочиться, человек проспал бы до конца последних дней.

Биологические процессы продолжались. Они-то нарушали вечный покой, что дарует разуму сон.

Голова была ясной как никогда. Мысли не двигались, не скакали в поисках опасностей и способа их избежать. Мышцы одеревенели от долгой неподвижности, помноженной на повышенную нагрузку прошлых дней. Прошлых лет.

Блаженство постепенно улетучивалось. С каждым пройденным шагом, хрустом суставов и осознанием пространства вокруг.

Это место безопасно. Сюда не проникнет никто. Ни враг, ни друг. Вот причина, почему личные апартаменты так странно устроены.

Штурмовать их не будут даже из-за опального руководителя. Тот сам выйдет, рассчитывая договориться.

В остальное же время помещение должно полностью принадлежать хозяину. Ни денщику, ни службистам – только начальнику.

Сейчас автоматические системы не работали. Комнаты захламлены. Пыли было немного, так как прошлый владелец уже не мог подняться по лестнице. Как, впрочем, и нынешний.

Вентиляция продолжала нагнетать воздух. Очистка работала. Легкая примесь едкой химии указывала на нарушения системы.

Это такие мелочи, что человек из мира погребенного апокалиптической волной, просто их не замечал.

Складированным ресурсам ничего не угрожает. Алкоголь не портился. Лекарства упакованные в надежные блистеры.

Только смыв не работал. Воды в системе нет.

Человека из внешнего мира, этого гражданского, посмевшего проникнуть в святилище бастиона, отсутствие воды не смутило. Он помнил, что нужно мыться, счищать грязь с тела. Особенно эту липкую гадость, в которую превратились заболевшие.

Но зачем? Снаружи ведь ситуация не поменялась.

В шкафу удалось найти вещи по размеру. Сбросив высокие, разношенные сапоги человек взглянул на свои почерневшие, дурнопахнущие ноги. Пальцы не утратили чувствительности, на свежем воздухе пощипывали. Зарывшись пальцами в высокий ворс ковра, человек некоторое время наслаждался покоем.

Можно даже спать без сапог, подумал он. Было бы приятней, свободней. Ощущение безопасности и расслабления – больше. В тот момент он был измотан и даже не думал о таком.

Зато как приятно сейчас зарываться пальцами в ворс, чувствовать грубую текстуру, что раздражает воспаленную кожу. Ворс потемнел от грязи, отслоившейся дряни, состоящей из запекшейся крови, пота.

В туалетной комнате нашлась простая аптечка. Без таблеток – это почти все выгребли. Из блистеров выдавили все запасы. Хозяин пытался ударными дозами антибиотиков спастись.

Зато остались антисептики. Причем не такие, что при обработке сжигают все – и бактерий, и кожу. Жидкость шипела попав на грязные участки, зато не причиняла боль. Пахло от нее чем-то едким, незнакомым. Не похоже на стандартную перекись. И цвет ярко-зеленый.

Следов антисептик не оставил. Кожа очистилась, воспаление спало. Ноги блестели свежей, розовой кожей. Волдыри и мозоли безболезненно слезли. Похоже в состав добавили местный анестетик.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.