Шамиль Латыфуллин
Поэт и Воин

Л.К., в великую память

Акт 1

Действие 1

Совершенно белое пространство, именуемое комнатой. Все бело здесь: и стены, и потолок с полом, и мебель вся. Стол, что стоит слева на сцене, бел, стул, что стоит рядом – тоже. Кровать бела, она стоит справа и завалена одеждой. Много книг на стеллаже у дальней стены справа в углу, но книги эти же сумбурно лежат на полу, на кровати той же рядом с одеждой, на столе завалены, лишь место для чистых и исписанных бумаг есть на столе. Дверь в комнату аккурат посреди комнаты у дальней стены, она тоже бела. За окном ночь. Окно над столом. Стоит человек, он печален, одет в рубашку и кардиган, на вид ему – за пятьдесят. Он толще обычных представлений социума о норме телосложения человеческого. В очках. В руках – зажженая сигарета. О чем же думает он?

ЧЕЛОВЕК В КАРДИГАНЕ. Я в ужасе и печали, mon ami. Я совершенно запутан, окутан тоской, раздавлен. О чем же петь мне? Что даст мне сил снова увидеть добро и красоту? Ведь некогда я был поэтом. Да, писал я не так много, наград и почестей я не познал, а многое же из написанного мною не увидело человечество, но Вселенная, Вселенная! она видела, ей я посвящал все, что даровано было ею мне. В конце концов, быть поэтом или художником вовсе не означает, что нужно ежедневно трудиться и писать, писать… нет, нет, mon ami, не правы будут те, что говорят подобное! Поэт и художник тот, что способен видеть красоту там, где тяжело разглядеть это другому, таковым не являющимся. О да, я был поэтом, я умел любить и прощать, я видел красоту и давал ее всякому, со мною заговорившему. А далее, далее… О боже! (Человек бросает сигарету и тяжело опускается на пол. Молчание, лишь часы медленно отмеряют шаг времени в этом пространстве.) О боже! я предал тебя, я остранил тебя от себя, не ведая, как много ты дал мне и как много отнял, когда ушел от меня. Однажды, еще давно, миллион лет назад, где-то в параллельном и ужасающем мире, еще преследующем меня в мои бессоные ночи, я встретил одного поэта, познакомился с ним. «Вы пишете?» – спросил он меня. «Пишу», – соврал я с ужасом и горечью. «Впрочем, нет, – поправился я, – и я не знаю почему…» «Ничего, – ответил мне поэт, – когда-нибудь напишите. Может быть…»

Может быть! Эти слова были словно гвозди в ладони распятого Христа!..

В тот день, когда я отстранил от себя бога, я начал познавать ад, даже не догадываясь об этом в самом начале моего спуска туда. Я видел, как люди лгут друг другу из многих неясных, хитрых и иногда ужасающих своей чернотой побуждений. Видел, как благородные девы с омерзительной легкостью и удивительной охотою опускаются в пучину разврата. Вдруг почему-то почудилось мне, что все те книги, что я читал, что все стихотворения, прочитанные и написанные мною, глупы, словоохотливы, занудны и наивны. Ведь что стихи, когда есть дьявольский дурман греха, манящий человека своими злыми когтями в пучину ледяного озера на дне дантевского ада. И самое страшное в этом, mon ami, то, что есть имя ему, что есть физическая оболочка его, этого ада – и название ему: университет. О да, друг мой, да, да! Именно там я столкнулся с тем, с чем мне не хватило смелости и мудрости справиться и сохранить божественное пламя.

Лилит быстро отыскалась в этом хаосе безумия. Она была притягательно мила и очень умело создавала вид, будто она вне всего окружающего меня пира Вакха. Но то был обман, самый большой обман, что почти свел меня с ума. Годами длилось воздействие ее, о, друг мой, как долго, старательно и изворотливо тушила она ту оставшуюся лучину бога во мне! Я был потерян, я был на грании безумия: мое хождение по этим мукам довело меня до пропасти. Один шаг, один манящий шаг туда, такой легкий шаг, такой соблазнительный… но как ребенку с трудом удается сделать свой первый в жизни шаг, так и я с таким же трудом заставил себя не сделать шаг у бездны. Лилит обернулась чудовищем, готовой убить все, что так дорого мне, и искалеченный, жестоко униженный, лишенный всего, я собрал все оставшееся мое во мне для одного решительного и отчаянного шага, который определил бы, останусь я жить или погибну в бездонной пропасти…

И вот он я, друзья мои!.. сижу перед вами, живой, словно вернувшийся с войны. Я брожу мимо своих книг, а они отторгают меня. Они не даются мне, они закрыты для меня. Пытаюсь читать, но лишь тени пережитого мелькают предо мною. Сажусь за стол, царапаю бумагу и только слова исходят от пера. Слова, слова, но не красота, не искусство…

О, как мне плохо… плохо… Зачем вы заставили вспомнить все? Зачем? (Он быстро встает и нервно бегает по комнате.) Заче-е-е-е-е-ем?.. (крича и держась за голову, выбегает из комнаты).

Действие 2

Комната та же. День. Человек в кардигане спит на кровати. Бывшая там одежда и книги – на полу. Он просыпается. С хмурым видом молча подходит к окну, читает написанное прошлой ночью. Грузно садится на стул, убирает исписанную бумагу и смотрит в окно. Закуривает.

ЧЕЛОВЕК В КАРДИГАНЕ. Я никогда не умел общаться с дамами. Никогда не умел дружить. Стыдился своей семьи. Не общался с отцом. Если хорошенько подумать, я идеализирую свою ту жизнь так называемого поэта безосновательно. Я был отвратитетелен, теперь я это понимаю. Куда же стремиться мне? Куда обращать свой взор? Где мой нравстенный маяк совершенства?

Был ангел в моей жизни, mon ami. То был далекий март, мой первый поход в театр с мамой. Я видел ангела в тот вечер, который повлек меня за собой в прекрасный и волшебный мир истинной и абсолютной красоты. Она – ангел был во плоти прекрасной Мадонны – научила меня спокойной и счастливой грусти, тихой журчащему водопаду красивых стихов, чарующих пений синиц во дворе моего дома. Я был там недавно, там, где я родился и вырос. Настолько все счастливо, спокойно и определенно было там. В своей прогулке, полной отчаяния от утерянного рая, я набрел на тихую улочку вдоль одного длинного дома. Мне вспомнилось, как я ходил по ней иногда с закрытыми глазами в полной уверенности, что дойду до конца улочки. И вот я иду по этой улочке снова, сейчас, с широко раскрытыми глазами и не уверен, что дойду. Что дойду даже так…

Сад был полон малины и смородины, их запах приятно щекотал мой нос. Где-то далеко и одновременно близко тихо топилась баня, и запах горелой древесины долетал до меня как будто из другого, более лучшего мира. Лаяли собаки, воспевая окончание дня, а солнце медленно ныряло куда-то за ветви деревьев на горизонте. Где теперь те собаки? Где мой ангел? И где я сам теперь?

Мой друг, мой читатель, мой зритель, кто же ты? Ты видишь меня, ты читаешь меня, безмолвно и вдумчиво ты пытаешься понять меня. Ты проницателен и умен, ты повидал в своей жизни не меньше моего. Что в твой жизни бог? Что в твоей жизни красота? Что в твоей жизни счастье? Что в твоей жизни ты сам?

(Человек в кардигане плачет. Занавес.)

Акт 2

Действие 1

В комнату входит другой человек. На вид ему около тридцати, он невесел, но сосредоточен. Он одет в футболку, сквозь которую отчетливо проступают мышцы. Она загорел, гладко выбрит и пострижен. В каждом его движении чувствуется уверенность и сила, а каждая его мысль стройна и последовательна. Вошед, смотрит на Человека в кардигане, лежащего на полу, и отчетливо начинает говорить.

ЧЕЛОВЕК В ФУТБОЛКЕ. Кто ты? Отчего ты лежишь на полу? Отчего твое жилище зарыто в безумии и хаосе?

ЧЕЛОВЕК В КАРДИГАНЕ. Оттого, что разум мой в безумии и хаосе. (протерев красные глаза, встав и испуганно оглядев вновь вошедшего чужака). Кто ты? Что ты тут делаешь?

ЧЕЛОВЕК В ФУТБОЛКЕ. Я – Воин. И теперь я тут буду жить. Тебе пора исчезнуть.

ЧЕЛОВЕК В КАРДИГАНЕ. Кто это решил? А впрочем, это неважно. Решивший это человек мудр…

ВОИН. Это решил хозяин этого жилища. Он устал от твоих праздных и никуда не годящихся рассуждений. Кругами ты ходишь по одним и тем же местам, будто не зная, что жизнь исчезнет так же внезапно и быстро, как появилась. Игнорируя смерть, будто она если и случится, то очень нескоро… Как зовут тебя?

ЧЕЛОВЕК В КАРДИГАНЕ. (Печально смотря в пол и не видя перед собой оного). Когда-то люди называли меня Поэтом. Хотя я сам придумал себе это имя.

ВОИН. Выйди отсюда вон. Пора словоблудов прошла, Поэт, тебе не место здесь.

ПОЭТ. Но куда мне идти? Я ничего не умею, у меня нет друзей, нет подруги, нет никого. Я один…

ВОИН. Я уже сказал. Тебе нужно не идти куда-то, а выйти и исчезнуть. Куда бы ты ни пошел, ты вернешься назад. Потому что разучился ходить, разучился смотреть вперед. Идти не оглядываясь ты не способен, так отчего же в таком случае вообще идти?

ПОЭТ. Ты прав, Воин. Кем бы ты ни был, я доверяю тебе эту комнату. Живи здесь, развивай его. Я утратил право властвовать над кем или чем бы то ни было.

ВОИН. Это закономерность. Тот, кто не способен владеть собственным разумом, не должен владеть ничем другим. А теперь – исчезни.

И Поэт исчез. Растворился в воздухе табачным дымом. И исчезло все, с ним связанное. Не осталось ничего, что напоминало бы о нем. Последние отголоски его пропали так же естественно, как и рождение его. И в тот самый миг далекое огниво солнца послало на Землю свои теплые лучи, предвещавшие, что оно не забыло изрытое снарядами великолепие маленькой Вселенной нашей планеты…

Действие 2

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.