Яна Тарьянова
Велесова ночь, или Погладь моего медведя

Пролог

Октябрьское солнце припекало спину. Златослав осторожно утер пот со лба – длинные волосы, собранные пучком на макушке, грозили развалиться, а мытье головы перед вечерним совещанием в горисполкоме не входило в его планы.

Он окинул взглядом придорожный газон, испытал искушение оставить последние куски не прополотыми, и тут же его подавил. Велесовы праздники – время даров волхвам. Горожане и жители окрестных станиц будут нести ему картошку, яйца, свеклу и закатки, отдаряя за благословление соли – летние запасы оскудели, каждый старался положить свежий мешок в кладовку на зиму. Благословение на Велесовой площади не пользовалось популярностью. Люди избегали казенных ритуалов, считая, что возложение рук возле дома волхва более надежно, чем покупка уже освященного мешка. Златослав предрассудки не развеивал, даже поощрял – подношения позволяли тратить зарплату на другие нужды – и приводил дом, двор и придорожные насаждения в порядок, чтобы не давать повода шепоткам. Посмотрят на бурьян, начнут шептаться, что это злая метка Мокоши, и потом ни бурачка, ни алычового варенья не дождешься, придется в универсаме банки покупать.

Он методично выдергивал сорняки, добиваясь чистой земли вокруг кустов огненных астр и мелких хризантем. Старательно проредил траву вокруг сирени, одарившей осенним цветением – это было весьма кстати, как и повторное цветение каштанов. Будут говорить, что Мокошь простерла длань над городом и округом, принаряжая его к празднику любимого супруга.

Златослав посмотрел на кучу вырванной зелени на асфальте, за три приема сбросил ее в придорожную канаву и приступил к прополке последнего участка. Здесь была обычная трава, которую жители косили на корм курам и кроликам. Златослав себе такого действия позволить не мог – волхвы не касались ни серпов, ни кос, считавшихся оружием Морены. Пришлось становиться на четвереньки и быстро выдергивать пучки травы из влажной земли – он призвал легкий дождь вчера вечером, воспользовавшись своим даром.

«Птица Гамаюн прилетела, принесла какую-то депешу».

Голос его защитника прозвучал в голове, и, одновременно, как бы возле уха. Златослав кивнул, зная, что медведь поймет его без лишних слов, сломил с сирени несколько веток и смел остатки бурьяна и травы в канаву. На этом моменте заколка щелкнула, волосы рассыпались, и пришлось увязывать их в пучок грязными руками.

«Расчешу хорошенько перед выходом, – подумал он. – Не пропотели – и ладно. А если какая травинка и останется, можно соврать, что это дар Мокоши. И пусть кто-то попробует сказать, что это не так».

Он успел принять душ, смывая с себя пот и прилипший мусор, оттереть колени жесткой мочалкой и поставить на плиту кастрюлю с борщом – меньше половины, варил во вторник, а сегодня пятница, надо перекипятить. Медвежье ворчание раздалось рядом с сиренью – не усидел возле здания горисполкома, прибежал проконтролировать уборку. Степан придирчиво осмотрел кусты с астрами, ковырнул лапой пропущенный пучок травы и выразил одобрение: «Хорошо. Чисто».

Медведь был куда более ревностным блюстителем традиций, чем Златослав, и частенько заставлял делать то, на что можно было забить. Но, попробуй, забей, когда тебе в голове нудят: «Возле дерева Перуна бурьян вырос, иди, прорви. Прорви!». И никакие отговорки, что в общественных местах бурьян пропалывают работники городского благоустройства, на Степу не действовали. Нудил, пока не прорвешь.

«Пойдем, – защитник возник на пороге. – Депешу отнесли в кабинет председателя горисполкома. Он вызвал директора гостиницы и начальника железнодорожной станции. Все забегали. Надо поторопиться, а то мы пропустим что-нибудь интересное».

– Ну и сидел бы в исполкоме, – огрызнулся Златослав, обнаруживший огромное бурое пятно на светлой парадной накидке. – Мог бы что-то подслушать.

Пришлось брать красное одеяние, подаренное жителями станицы Васильковской. Мелкие голубые васильки на алом фоне выглядели как россыпь букашек, но выбирать было не из чего – светлое не стирано, а в теплом плаще Златослав бы упарился. Такого жаркого октября не было очень давно, если верить архивам метеорологов, похожий температурный подъем регистрировали сорок семь лет назад. И лето было знойным и засушливым, Златослав к августу уже еле-еле дождь призывал – небеса сопротивлялись. В сентябре чуточку попустило, а сейчас опять.

И если бы только жара! Полудницы распоясались, выходили с полей, пытались пробраться в дома. Степа, чуявший их за десятки километров, метался по Зернодарскому городскому округу, потрескивая сухими молниями, и прилегающий станицы вниманием не обделял. Сам Златослав без всякой магии навешал тумаков охамевшему полуденнику, возникшему возле городского фонтана в Перунов день, а когда тот развеялся, потребовал от жрецов Сварога приостановить жатву. Сердце предвещало беду, и ныло не зря – оказалось, что на полях проросла стальная повилика. Два комбайна потеряли, комбайнеров всех успели спасти. До утра решали, что делать, звонили в Москву, а поутру повилика исчезла, как и не было. Воистину дурное лето. Может быть, Мокошь гневалась. А, может, козни Морены – у нее прислуги хоть отбавляй. В любое время года.

Златослав посмотрел на себя в зеркало. Волосы собраны в высокий хвост, легкие брюки чисты, рубашка тщательно отутюжена. Обереги болтаются на шее, наручи защелкнуты на запястьях. Красная накидка придала ему официальный вид и он, свистнув Степану, схватил отчет о проделанной работе и сбежал с крыльца – надо было поторопиться, чтобы не заработать выговор за опоздание.

Марина окликнула его, когда он садился в машину.

– Вечером зайдешь?

– Не знаю, – честно ответил Златослав. – В исполком депешу доставили. Если какой-то приказ из Москвы и объявят чрезвычайное положение – не зайду.

Глава 1. Златослав. Совещание

В кабинете председателя горисполкома было людно. Жрец Крышеня, доставивший депешу, тихо переговаривался с начальником железнодорожной станции. Главврач городской больницы – статная Дочь Мокоши в темном платье, белом переднике и апостольнике – чихвостила директора гостиницы.

– По тебе санэпидстанция плачет! Прикрываешься столовой на первом этаже, а сам тараканов развел на радость окрестным кикиморам и травить не собираешься! Когда тебе последний раз штраф выписывали? Месяц назад? Хочешь сказать, что-то изменилось?

– Петровна, но столовка тоже… – подал голос гвардии Перуна полковник Ломакин. – Как ветром оттуда рыбную вонь принесет, закаленные десантники в части в обморок падают. Давно пора закрыть этот рассадник отравляющих веществ. Предлагаю приравнять общепитовскую еду к бактериологическому оружию и уничтожить согласно Конвенции Чистого Времени.

– Ишь, какие неженки! – встрепенулся боевой архивариус Семенов. – Воняет им! А где мы обедать будем? Ты же к себе в часть не пустишь!

– Тихо! – хлопнул ладонью по столу председатель горисполкома Глеб Митрофанович. – Будем решать задачи по мере поступления. Златослав Борисович, присаживайтесь. Степу оставьте в приемной, пожалуйста, и без него тесно. Ввожу вас в курс дела. Вы же историю города изучали? Помните, что у Зернодара до Победы Велеса и Мокоши был город-побратим в Лапландии?

Златослав потер обросший щетиной подбородок, не отвечая ничего определенного.

«Город-побратим? В музее, вроде бы, никакого стенда на эту тему нет».

«Обломки скульптуры возле штаба реконструкторов и архивариусов, – напомнил Степан. – Каменные шары. Разбитая птица».

«Точно! – спохватился Златослав. – Говорили, что ее вынесли со станции растениеводства, перед тем как здание и участки с деревьями заплело «волосами» и свинцовым вьюнком».

– Вспомнили, Златослав Борисович? – от взгляда жреца Сварога мало что укроется. – Тогда читайте.

Глеб Митрофанович передал ему письмо.

Златослав пробежал взглядом по строчкам.

«Для укрепления дружественных связей с лапландским народом… в связи с имеющимися документально подтвержденными связями между городами… при наличии разрешения Штаба боевых реконструкторов и архивариусов… обеспечить сопровождение и осмотр объекта… прием, размещение и проживание…»

– То есть, они на станцию растениеводства проникнуть хотят? – уточнил он у Глеба Митрофановича, дочитав письмо. – Но ей присвоен класс опасности «А». Если не трогать – вьюнок за периметр не вылезает. Если пытаться пройти через центральный вход или перелезть через ограду, можно огрести такие последствия, что нас гвардейцы из Москвы спасать будут. Если успеют доехать. Я им, – он махнул рукой в сторону Семенова. – Уже сто раз это говорил.

– Не пустим мы их на станцию, – успокоил его Глеб Митрофанович. – Я позвонил в Москву, получил разъяснения. Они там, у себя, разморозили архив. У нас все «волосами Мокоши» заплетено, а у них льдом сковано. Вековым. Оттаивают потихоньку. Так же, как мы здания и землю очищаем. Лапландцы нашли несколько папок, провели исследования, обнаружили в пригороде ранее неучтенную теплицу. Тоже замороженную, но внутри живые деревья просматриваются. Она на термальном источнике построена, видимо, пробивается к корням водичка, греет. В теплице яблони из нашей станции растениеводства. Саженцы им отправляли незадолго до Победы Велеса. Наша-то Яблоня Мокоши тоже со станции. Уникум!

Все дружно и одобрительно загомонили.

– Вот лапландцы и хотят погулять у нас по городу, на священное дерево взглянуть, на празднике побывать, заговоренную соль в костер бросить. Надеются, что озарение снизойдет и наша Яблоня откроет им путь в теплицу.

– На Велесову ночь кто хочет, то и приходит, – пожал плечами Златослав. – Яблок на всех хватает. От заговоренной соли склад ломится, может быть, удастся им несколько мешков с собой впихнуть, чтобы под навесами не каменела. Если на станцию растениеводства не полезут, то я к гостям с дорогой душой. Прослежу, чтобы Степа им не докучал.

– Принято, – кивнул Глеб Митрофанович. – Рассчитываю на ваше содействие. Теперь вернемся к вопросу размещения делегации. Точное количество гостей неизвестно. От пяти до двенадцати. Как выяснилось, в гостинице подавляющее большинство номеров не соответствуют санитарно-гигиеническим требованиям.

– Четверых точно могу разместить. Если бы вчера потолок не обвалился…

– О состоянии вверенного вам объекта мы поговорим отдельно, – пообещал директору гостиницы Глеб Митрофанович. – Что будем делать, товарищи?

– Что-что? – фыркнула Петровна. – По домам разбирать. Я одну комнату в квартире выделить могу.

– У меня отремонтированная времянка. И в доме комната найдется. Спрошу у жены, сколько гостей мы сможем поселить, – сказал полковник Ломакин.

– Тоже поговорю с женой, – повеселел Глеб Митрофанович. – Кто еще готов проявить гостеприимство?

– Я не могу, – на всякий случай напомнил Златослав. – Так-то место у меня есть, но вы же знаете…

Собравшиеся наградили его сочувственными взглядами. Петровна вздохнула, потрепала его по плечу и сказала:

– Занимайся своими делами, Славик. На день Сварога праздник был – закачаешься, теперь с Велесовой Ночью не подведи. А лапландцев мы уж как-нибудь расселим.

Семенов проявил щедрость души и предложил поселить кого-нибудь из иностранцев в их общежитии. Петровна начала кричать, внимание благополучно переключилось на бытовую неопрятность и пониженную моральную ответственность боевых архивариусов и реконструкторов. Златослав услышал ворчание Степы и ответил мысленным ругательством.

В его дом – не личный, казенный, принадлежащий Обители – не мог войти никто. Все продуктовые сделки по благословению соли и отъему припасов у населения совершались во дворе. Смешивание, развешивание и фасовка оздоровительного чая – или под навесом или во времянке. Степан ревностно охранял дом, и этим поставил крест на личной жизни Златослава – ну и на кое-каких карьерных устремлениях тоже.

Спутницу жизни волхвам посылал Велес. Без божьего одобрения защитник ни одной девице порог переступить не позволял. Рычал, загораживал вход, пока волхв не встретит свою половинку. Степан поначалу только девиц отпугивал, а когда Златослав начал с ним спорить, упрекая в придирчивости, ответил тем, что устроил на крылечке заставу и не подпускал к двери вообще никого. Через три года такой жизни Златослав озверел и поехал в Обитель к своему наставнику. Пожаловаться, попросить посмотреть на медведя внимательнее – не может быть, чтобы ему никто из зернодарских девиц не подходил. Это Степа вредничает!

– Глупости, – отмахнулся наставник, мельком посмотрев на Степу. – Ты слишком торопишься. Три года – не срок. Тебе только двадцать шесть, молодой еще. Велес тебя с половинкой столкнет, неженатых волхвов не бывает. Верь ему, он знает, что делает.

Златослав понадеялся, что последняя фраза относится к Велесу, а не к Степе, отработал пять дней на сортировке трав перед просушкой и уехал домой. Если не успокоенный, то слегка умиротворенный – в Обители ему всегда легко дышалось и страхи пропадали.

Он слукавил, не озвучил наставнику истинную причину торопливости. Не о крепкой семье мечталось. Степан позволял ему ночевать у вдовушек и разведенок, для тела этого хватало. Чистоту в доме Златослав кое-как поддерживал, борщ варить научился, котлеты жарил, под настроение мог приготовить что-то вроде фаршированного перца или голубцов. Проблема была не в том, что дом зарастал паутиной без хозяйки. Проблема была в том, что Златослав Борисович отчаянно скучал в Зернодаре и мечтал прилепиться к какой-нибудь бригаде боевых архивариусов и реконструкторов. Волхв и его защитник были идеальной магической парой поддержки для технарей, вооруженных огнестрельным оружием. Это практиковалось. Но волхвов в такие бригады брали только женатых и наплодивших пару детей. А сейчас его прошение в Штабе боевых архивариусов и реконструкторов даже рассматривать не будут. И все из-за Степы!

Тем временем обсуждение морального облика реконструкторов затихло, Петровна и Глеб Митрофанович дали директору два дня на приведение гостиницы в достойный вид, а вопрос со столовкой на первом этаже пока оставили открытым – рыбные дни решили отменить, а окончательный вердикт вынести после визита комиссии.

– Давайте кратко подведем итоги недели, – предложил Глеб Митрофанович. – Отчеты все сдали?

Кабинет заполнило нестройное хоровое «да». Златослав за отчеты в ближайшее время не волновался – как и за прошедшую летнюю пору. Всегда найдется что написать. Каждый месяц какой-нибудь праздник, строчи про подготовку и проведение, упоминай ликвидацию последствий народных гуляний, да добавляй вкрапления борьбы с мелкой нежитью. Это зимой сидишь, чахнешь, каждую проданную травяную смесь подробно расписываешь, чтобы объем нагнать. Зимой отчеты писать сложнее – Карачун со Святками и Велесов Зимний день надолго не растянешь.

– Судя по сводкам, чрезвычайных происшествий у нас не было. Подозрительной активности нечистой силы не наблюдается.

– Так точно, – отозвались собравшиеся.

– В больничном саду кто-то подземные ходы роет, – напомнила Петровна. – Газоны выглядят неопрятно. Возле водонапорной башни яма образовалась, сантехник чуть ногу не сломал.

– Я заеду, – пообещал Златослав. – Вы отпугиватели для кротов ставили, как Семенов советовал?

– Не ставили. Нет нигде этих отпугивателей. Ты бы лучше кротов заклинанием каким-то выгнал. А то Степан зашел, по саду побродил и вышел. Ни одну ямку не раскопал, чтобы посмотреть, кто там внутри.

– Значит, кроты. Он на живность не охотится. Была бы какая-то подземная шишига, он бы ее сразу пуганул. И я с кротами ничего сделать не смогу. Может быть, отправим запрос в Союз охотников и рыболовов? Пусть пришлют специалиста.

– У нас нет специалистов по кротам, – лениво ответил гвардии Перуна полковник Ломакин, по совместительству являвшийся председателем Союза охотников. – Проблему изучили, ничем помочь не можем.

Петровна нахмурилась.

– Я заеду, – напомнил ей Златослав. – На выходных заеду и посмотрю на ямки. Лопата у вас найдется на случай раскопок или свою надо привозить?

– Найдем лопату, – просветлела Петровна. – Ты мне только заранее позвони. Я тебя обедом накормлю.

– Раз вы всё решили, тогда можно и сворачиваться, – проговорил Глеб Митрофанович. – Сегодня у нас восемнадцатое октября, до Велесовой ночи две недели, лапландская делегация прибудет через неделю – ориентировочно. Сроки могут измениться, если у пограничной службы возникнут какие-то претензии к документам. Неделя на подготовку у нас точно есть, с понедельника начнем работу. А пока всем хороших выходных под милостью матери нашей Мокоши и дочерей ее Доли и Недоли.

Все встали. Первой к выходу направилась Петровна. Семенов встрепенулся, подскочил и услужливо открыл ей дверь. Полковник Ломакин отвел жреца Крышеня к окну и они о чем-то зашептались.

– Товарищ волхв! – директор гостиницы осторожно дернул Златослава за рукав. – Товарищ волхв, разрешите задать вопрос по бытовым заклинаниям?

– Пойдемте на улицу, – предложил Златослав, почуявший наживу. – Здесь душно, да и защитник в приемной людям мешает.

Конечно же, Степан мешал. Сидел, искрился недовольством, потрескивал магическими молниями – крепко пахло озоном. Секретарша Глеба Митрофановича вжалась в стену и посматривала на кнопку вызова охраны. Златослав извинился, ухватил Степу за шиворот и поволок сопротивляющуюся тушу к выходу из горисполкома. Директор гостиницы плелся за ними и бубнил, жалуясь на предвзятое отношение санэпидстанции.

– Чем могу помочь? – спросил Златослав, когда они оказались на улице.

– Тараканов бы выгнать.

– Таких заклинаний нет. Если бы вам домовые докучали или кикиморы с межевиками в окошки лазили – тогда к вашим услугам. А от тараканов лучше всего дихлофос. Или мелок «Машенька».

– Товарищ волхв, я что подумал… – понизил голос директор, – Вы же будете морозный ветер призывать, чтобы Яблоня Мокоши к празднику облетела?

– Обязательно, – кивнул Златослав. – Осень очень теплая, листья зеленые, того и гляди, второе цветение без всякой магии произойдет. А мне этого не надо.

– А тараканов завсегда выгоняли простым способом – избу промораживали, – сообщил директор. – Нам это зимой недостижимо, потому что центральное отопление, батареи порвет. А сейчас, пока отопление не включено, есть шанс избавиться от тараканов надолго, если не навсегда. Вы морозный ветер прямо в гостиницу призовете, тараканы уйдут, и двойная польза будет: и яблоня облетит, и санэпидстанция от меня отстанет.

Златослав Борисович задумался. Никаких препятствий к тому, чтобы призвать морозный ветер заранее не было. На любые вопросы можно ответить, что ранний призыв необходим из-за нехарактерной погоды. Смущало то, что тараканы уйдут недалеко: в городской дом культуры, на стадион и, возможно, в горисполком – все здания стоят рядышком на крохотной центральной улице. На стадионе-то тараканы вряд ли задержатся, а вот в горисполкоме могут. И Глеб Митрофанович не обрадуется.

– Обдумаю, можно ли это сделать, – уклончиво ответил он. – Давайте встретимся после выходных. Я очень занят. Сначала надо разобраться с кротами Петровны.

Директор гостиницы шепотом намекнул, что не останется в долгу: умеренная сумма денег, домашние разносолы и четверть туши барашка. Златослав пообещал подумать быстрее и пошел к машине – казенному «Москвичу» с небольшим прицепом, в котором под настроение катался Степан. В основном медведь предпочитал передвигаться на лапах – волей Велеса скорость он развивал такую же, как дряхлый автомобиль. И грузовики, и легковушки прижимались к обочине, когда Степан мчался по разделительной полосе, сопровождая «Москвич». А на улицах с односторонним движением всегда бежал впереди, расчищая дорогу.

В общем-то, Златослав со Степаном хорошо уживались и работали слаженно. Уравновешивали друг друга – медведь был более хозяйственным, любил пересчитывать припасы, которые сам не ел, но всегда следил, чтобы кладовки ломились от сладкого. И заставлял Златослава пить чай с медом или вареньем – уверял, что от этого им обоим лучше думается.

– Златослав Борисович! – секретарша Глеба Митрофановича выглянула в окно, замахала рукой. – Хорошо, что вы еще не уехали. Забыла вам сказать, что из области потребовали предварительный план новогодних праздников. В среду надо с курьером отправить.

– Чего это им зимний план понадобился? Впереди еще Велесова ночь, потом Мокошь Осенняя, а им Карачуна со Святками подавай!

– Не знаю, – пожала плечами секретарша. – Мое дело – передать.

Настроение резко испортилось. Новогодние праздники всегда имели привкус смолистой горечи, как будто еловую шишку заставляют разжевать. Защитники приходили к волхвам не при рождении, а когда ребенок немного взрослел – от пяти до семи лет. О появлении медвежонка надо было немедленно сообщить в Управление Крышеня, Детей увозили в Обитель, где воспитатели и наставники учили их правильному сосуществованию с защитником.

Степан – тогда еще мелкий Степка – пришел к своему маленькому волхву под Новый год. Златослав не помнил свое первое имя. Как-то его мать, конечно, называла – то ли Илюша, то ли Андрюша. Память сохранила только «ша». А еще при виде украшенных елок ворошились воспоминания: как он сидел посреди комнаты, обнимая Степку, думая, что это подарок на Новый год, как медвежонка увидела забежавшая одолжиться луковицей соседка, как родителям пришлось бросить готовку и предпраздничную суету и вечером тридцать первого декабря ехать в Управление Крышеня. За утаивание защитника могли серьезно покарать, а соседка бы первая донос написала.

Компетентные органы такому подарку не обрадовались – кому захочется отрываться от застолья? Но и не отреагировать не смогли. В итоге маленького безымянного волхва сдали на руки группе боевых архивариусов, которые поклялись доставить его в Обитель.

Наверное, потому так и тянуло работать с этими безбашенными реконструкторами прошлого. Поездка была невероятной и увлекательной: о нем сначала забывали, потом спохватывались, кормили пирожными и мандаринами, купленными в придорожных забегаловках – а лакомства дома всегда были под счет – одарили неимоверным количеством конфет и веселили байками. А уже в Обители, возле огромной сияющей ёлки, появилось чувство, что он нашел свой настоящий дом. Наставник помог ему выгрузить конфеты из машины, подвел к елке и предложил потрогать какую-нибудь игрушку – ту, которая больше понравится. Прикосновение в огромной золотой звезде вызвало улыбку: «Не ошибся я, верно сердце нашептало. Добро пожаловать, Златослав!»

– Злат! – Окрик Семенова вырвал из воспоминаний. – Злат, ты еще не уехал? Отлично! У меня есть идея!

Глава 2. Алисса. Вызов в Орден Белых Тигриц

Весь славный и древний род Эрленсдаттер-Грон ав Харальдскер по праву гордился графиней Маргрет Байтинг-Кнудссон, прабабушкой Алиссы. Парадный портрет, увековечивший графиню в бело-голубой форме Патруля с тигрицей Гретой за плечом, занимал центральное место в картинной галерее столичного дома.

В далекие дни, когда Морена замахнулась когтями на атомные электростанции Европы, а Велес перехватил ее запястье, произошло изменение мира, причинившее значительные неудобства, но не столкнувшее человечество в пропасть гибели. Древние боги вступились за паству, позабывшую их имена: Мокошь заплела зелеными прядями опасную человеческую технику и оружие, не позволив разразиться ядерному апокалипсису. Зевс и Посейдон выставили барьеры из волн и молний, отнимая у средиземья атомные игрушки. А Укко, оберегавший лапландские земли, встретил ударом волшебного меча убегавшую от Велеса Морену. Та зашипела и вцепилась ему когтями в лицо, порождая ураган, обрушившийся на землю. Слуги Хийси, ледяные призраки, выжидавшие своего часа в подземных чертогах, набросились на людей. Казалось, что лапландцы погибнут, не дождавшись победы Укко, но горстка смельчаков, в чьих жилах текла колдовская кровь, смогла заступить дорогу морозным тварям.

Карельский Патруль возглавил Йохан Седерфельд – он и трое колдунов воплотили свою волю в стаю белых волков, неутомимо рвавших призраков клыками. Графиню Маргрет ураган застиг в столичном зоопарке, куда она повела своих юных отпрысков. Прыжок белой тигрицы, вырвавшейся из клетки, и помчавшейся прочь от ледяной нежити, помог графине призвать защитницу, сохранившую жизнь ей и детям. Так было положено начало Ордену Белых Тигриц – молодые колдуньи, с которыми Маргрет поделилась секретом призыва, выгнали призраков из Лапландии и поставили защитниц на охрану своих очагов.

С годами кошки начали являться к маленьким колдуньям сами – как волчата к карельским колдунам, как медвежата к русским волхвам. Белые кошечки вырастали в опасных тигриц, служивших залогом спокойствия лапландских земель. Их хозяйки пользовались уважением, Орден процветал, объединяя хранительниц очага, совершенствовавших бытовую магию, и колдуний Патруля, отправлявших тигриц навстречу ледяным призракам, пытавшимся нападать на поселки и города.

В семью Эрленсдаттер-Грон ав Харальдскер больше не приходила ни одна тигрица. Словно графиня Маргрет, раздарившая секрет призыва лапландским колдуньям, лишила своих потомков защиты. Об этом не говорили открыто, но шептались по углам, марая репутацию рода. Поэтому день, когда беленькая кошечка появилась в детской молодой наследницы, стал праздником для всего многочисленного семейства. Посмотреть на Лиссу съехались все родственники – и лапландцы, и карельская родня, и даже двоюродная бабушка из Калининграда.

На Алиссу высыпался ворох поздравлений, цветов и подарков. Маленькую Лисоньку тискали, носили на руках и бархатной подушечке, целовали в розовый носик и восхищались мягкостью шерстки. О том, что о появлении защитницы надо немедленно оповестить Орден никто то ли не подумал, то ли не захотел ускорять разлуку Алиссы с семьей – маленьких колдуний забирали в пансионат, где наставницы и воспитательницы учили их уживаться с защитницей, повелевать посланным богами зверем и закалять волю.

Неизвестно, когда бы родители оповестили мать-настоятельницу – представительницы Ордена сами приехали за Алисой и Лисонькой через месяц, напугав своим появлением дряхлую калининградскую родственницу. Тут то и нашла коса на камень – Алисса не захотела покидать отчий дом, а Лисонька, почувствовавшая, что ее могут лишить бархатной подушечки, встала на защиту свой хозяйки. Прыгнула на огромную белую тигрицу патрульной и попыталась выцарапать ей глаза.

Противостояние длилось пять лет. Алиссу заманивали в пансионат на новогодние праздники, знакомили с другими маленькими колдуньями, присылали наставниц на дом, но всё без толку. Лисонька росла, наглела, демонстрировала скверный характер, рычала на незнакомцев, портила мебель, стачивая когти, и нервно реагировала на резкие запахи – могла утробно выть часами, если ей что-то не нравилось. В понятие «не нравилось» входили пряности, лакокрасочные материалы, любые цитрусовые фрукты, большинство тушеных овощей – особенно капуста – бензин и выхлопные газы.

Настоятельница фра Бергента неоднократно посещала дом Эрленсдаттер-Грон ав Харальдскер, разговаривала с Алиссой, объясняла ей, что защитница, которой позволяется делать все, что угодно, может стать проклятьем своей хозяйки.

– Ты должна научиться ей приказывать.

– Зачем? – хмурила брови Алисса. – Она знает, что мне нужно. Она все сделает. Я не хочу ей приказывать. Мы понимаем друг друга.

– Сейчас – да. Позже у вас возникнут противоречия. Кошка может не одобрить твоего избранника. Начнет ревновать. Сердцем почувствует, что это твоя половинка, но будет сопротивляться из вредности.

– И что? – Алисса посмотрела на настоятельницу бездонными черными глазами, в которых плясали искорки колдовской силы.

– Останешься старой девой. Будет у тебя не сорок кошек, а одна капризница, рвущая диваны и отпугивающая всех знакомых от дома.

– Пф-ф, – фыркнула Алисса. – Лучше остаться старой девой, чем приказывать. Но я не боюсь. Я люблю Лиссу, она любит меня. Мы как-нибудь договоримся.

Сейчас, на пороге двадцатипятилетия, вспоминая этот разговор и перечитывая короткую записку с повелением явиться в небоскреб Ордена, Алисса горько жалела, что не прислушивалась к словам наставниц и матери-настоятельницы. Сбылось всё, что ей предсказывали. И даже больше.

Мягонькая Лисонька вымахала в тушу, весившую почти двести килограмм, считала себя очень изящной и страшно злилась, если кто-то намекал на то, что она крупнее прочих тигриц Ордена. Перечень запахов, которые Лисса считала неприемлемыми, значительно расширился в тот день, когда Алисса познакомилась с карельским колдуном, потомком Йохана Седерфельда. Главное место в этом списке заняло понятие «псина». Волк Карла Седерфельда без особого труда проходил у Лисоньки под брюхом, и это усугубило ситуацию с несовпадением оценок изящества.

Карл и Алисса понравились друг другу – а познакомились они на ежегодном Рождественском балу в Ордене Тигриц. Повальсировали, договорились о следующей встрече, обменялись шутками и комплиментами, после чего Карл решил проводить Алиссу домой – по пути подышать морозным воздухом, полюбоваться звездами, оценить ночную жизнь лапландской столицы. Лисонька продемонстрировала недовольство, гоняла белого волка по сугробам, дважды закапывала с головой и наградила когтистой оплеухой. Алисса краем уха слушала, как защитники ругались: «Кошка драная! А ты – плешивая шавка! А ты – жирная белая корова! Ах ты, хам!» и надеялась, что милые бранятся – только тешатся.

Через месяц стало ясно, что Карл Алиссе нравится, а волк Лисоньке – нет. Попытки встречаться, заперев тигрицу дома, закончились оглушительным провалом. Алисса стала героиней статей в желтой прессе – кошку, выбивающую окна и двери, мчащуюся к гостинице, где остановился Карл, дерущуюся с волком и огрызающуюся на тигриц Патруля, фотографировали все кому не лень. Кто-то запустил сплетню, что графиня Маргрет перед смертью прокляла наследников и наследниц до седьмого колена, и Алисса расплачивается по счетам, выставленным предками.

Матушка с папенькой, уже порадовавшиеся возможному браку, укрепляющему позиции рода в карельских землях, пришли в ужас и требовали от Алиссы, чтобы та приструнила распоясавшуюся тигрицу. Она была бы и рада, но Лисонька не слушала увещеваний, желала выгнать Карла и шавку, воняющую псиной, произвести дезинфекцию комнат в родительском доме, и больше никогда не ходить в гостиницу.

Колдуньи Патруля откровенно хохотали, некоторые одергивали Лиссу, когда та устраивала показательные выступления на улицах города, а большинство подначивало – кошки начинали фальшиво сочувствовать, советовать дать волку хорошую трепку, а потом злословили по углам, восхваляя послушание своих защитниц и доверчивость Лиссы.

Короткий визит в Карелию сделал Алиссу притчей во языцех, о которой писала вся северная пресса, когда не было свежих новостей. Весна и лето прошли в ссорах с тигрицей, а в начале осени, после очередного приезда Карла в лапландскую столицу, стало ясно, что надо куда-то переезжать. Пожить затворницей, не привлекая к себе внимания, чтобы улеглись пересуды, вызванные погромом в самом дорогом столичном отеле. Лисонька не считала себя виноватой, твердила, что это волк забежал в холл и спрятался возле стены с наружными лифтами, а кабина упала сама, и вообще в этой гостинице всё очень хрупкое, потому что строили без благословения Укко и Рауни.

К счастью, в рухнувшем лифте не было людей, иначе не избежать бы Алиссе суда. Поскольку никто не получил травм, семейным адвокатам удалось заключить досудебное соглашение и щедро возместить ущерб. Карл уехал, не попрощавшись, и явно не собирался возвращаться – не писал и не звонил. Алисса отсиживалась в родительском доме, не высовывая носа на улицу, бесконечно ругалась с тигрицей, иногда плакала, и пыталась понять, как ей дальше жить: защитница одержала победу, прогнала не понравившегося ей мужчину и опозорила ее на все северные земли. Подойдет ли к ней кто-то еще – на балу или в кафе, на улице или в театре? И чем закончится очередная попытка завязать отношения, если тигрице опять не придется по вкусу ухажер?

Вызов в Орден порадовал и расстроил одновременно. Алисса ожидала, что ее выругают, и при этом надеялась получить какой-нибудь совет. Они с Лиссой были патрульными – более формально, чем на деле. Тигрица не желала являться на дежурства по расписанию, брезговала ходить по окраинам столицы – а именно туда, в трущобы, пробирались ледяные призраки. Пробирались, укреплялись, открывали широкую дорогу остальным и нападали на фешенебельные районы. Не часто, но такое случалось, и Лисонька себя прекрасно проявила в одно из таких нападений – разбила в крошево орду призраков, не дожидаясь подкрепления. После этого мать-настоятельница немного смягчилась, нашла им с Лиссой дело – велела обследовать безжизненные поселки, когда-то бывшие пригородами столицы, а сейчас сверкавшие ледяными саркофагами под солнцем. В поселках не воняло так, как в трущобах, и Лисонька согласилась гулять среди ледяного безмолвия.

Алисса подняла архивные документы, выяснила, что в северо-западном пригороде раньше располагалась сыроварня, в восточном – аббатство и запрещенный к исследованию аэропорт. После гнева богов люди лишились железных крыльев – им оставили только автомобильный и железнодорожный транспорт. Ничего, привыкли. Хотя, говорят, поначалу самолетов не хватало, роптали.

Наиболее перспективной была юго-западная коммуна, когда-то славившаяся своими теплицами на термальном источнике. Алисса облазила ледяной лабиринт и сумела добраться до входа в теплицу. В этом ей помогла заговоренная волхвами соль, которая протаивала любые льдины. Соль стоила дорого, импорт контролировался государством, но семейству Эрленсдаттер-Грон ав Харальдскер везло – калининградская бабушка всегда привозила с собой мешок заговоренной соли. Тридцатикилограммовый. Больше пограничники не пропускали.

Алисса израсходовала драгоценный килограмм и обнаружила, что под морозно-стеклянными куполами зеленеют живые деревья. Она отправила отчет матери-настоятельнице с просьбой выделить казенную соль для дальнейших исследований, а потом приехал Карл, рухнул лифт, и стало не до находки.

Алисса не сомневалась в том, что для начала она получит выговор. Хорошо бы еще и совет, как приструнить тигрицу. А потом… может быть, потом мать-настоятельница заговорит о деле.

Фра Бергента встретила Алиссу холодным взглядом. Лисонька в небоскреб, служивший пристанищем Ордену, заходить не пожелала – растворилась в лабиринте улиц, как будто услышала сигнал тревоги или опаздывала на инспекцию окраинных трущоб. Алиссе оставалось только надеяться, что своенравная кошка не побежит в отель, чтобы устроить там погром, и не прицепится к какому-нибудь полярному волку – в лапландскую столицу наезжал не только Карл, другие колдуны тоже.

– Чем планируешь заниматься в ближайшее время? – спросила ее фра Бергента после обмена традиционными приветствиями.

Алисса оповестила мать-настоятельницу о желании удалиться от мира – немного сгущая краски. Покаялась, что была неправа, попросила совета и затихла как мышка, грея ладони о чашку с чаем.

– Взрослую кошку перевоспитать практически невозможно, – покачала головой фра Бергента. – Именно это мы пытались втолковать тебе в детстве. Но что уже теперь – бессмысленно вспоминать прошлое, которое невозможно изменить. Ничего не делать тоже невозможно. Жить в уединении – не вариант. И тебе рано хоронить себя в ледяной глуши, и Лисса долго не выдержит, сбежит, от скуки натворит каких-нибудь гадостей в ближайшем городке. Вам не помешает сменить обстановку, это факт. Я предлагаю тебе поехать в Россию.

– В Москву? – удивилась Алисса. – Зачем?

– Нет, – покачала головой фра Бергента. – Не в Москву. Пока вы с Лиссой шалили и прятались от последствий, я утвердила комиссию по изучению обнаруженной тобой теплицы и девочки раскопали много интересного. До Победы Укко у коммуны Кер-Тууво был русский город-побратим – Зернодар. После Гнева Богов об этом позабыли. И мы, и русские. А ведь когда-то нам оттуда присылали саженцы яблонь, дававших удивительно крупные и душистые плоды, и сами яблоки привозили, а еще на полках магазинов лежал расфасованный в пачки кубанский рис и разнообразные сухофрукты. В городах поставили одинаковые скульптуры: лебеди с переплетенными шеями, окруженные россыпью яблок. Мы определили приблизительное местоположение скульптуры, но чтобы снять с нее толщу льда, надо слишком много соли. Мы не можем себе позволить такие траты. И не можем проникнуть в теплицу, чтобы подойти к яблоням – кроме льда их отгораживает какой-то невидимый барьер.

Алисса слушала фра Бергенту, приоткрыв рот, как будто ей рассказывали новогоднюю сказку.

– Я навела кое-какие справки – пришлось тревожить старых знакомых и звонить в Обитель Волхвов – и выяснила, что город Зернодар существует и поныне. Пережил Гнев Богов, по праву гордится Яблоней Мокоши, саженец которой вынесли со станции растениеводства и семеноводства до того, как богиня закрыла туда доступ. После этого я написала в Центральный Комитет Сварога с предложением восстановить побратимские отношения и получила положительный ответ. Русские согласны пропустить в Зернодар нашу делегацию. Не больше двух колдуний с защитницами и пару сотрудников посольства, которые будут служить переводчиками и помогут колдуньям избегать сомнительных ситуаций. Ты же знаешь русский язык?

– Да, – кивнула Алисса. – Конечно. Наша калининградская бабушка не знает лапландского, мы с ней разговариваем только по-русски.

Она и карельский прекрасно знала, и бретонский, но это сейчас не имело значения.

– Вот и поедешь, – фра Бергента уже не предлагала, приказывала. – Нужно приложить все усилия, чтобы возобновить побратимство. Это наша единственная возможность покупать заговоренную соль и сельхозпродукцию, не отдавая четвертину государству, и регулируя объемы по потребностям. Нужно, чтобы русские подписали договор.

– Но… – Алисса замялась. – А если Лисса?.. Я не уверена, что она сможет поладить с медведями. Если она устроит драку с каким-нибудь защитником…

– Тебя вышвырнут вон, а вторая колдунья продолжит работу в составе делегации, – безжалостно проговорила фра Бергента. – Может быть, даже получит какие-то преференции – если расскажет что ей, простой девушке, навязали в спутницы хамку-аристократку, пробившуюся в зарубежную поездку благодаря своему происхождению.

Алисса приуныла. Она понимала, что отказавшись, станет отверженной. Прежние подначки колдуний и тигриц покажутся ей детскими забавами – Лиссу будет преследовать стая разъяренных кошек. Да и ее саму перестанут принимать не только в лучших домах – не в каждую трущобу впустят.

Она выдохнула, собрала волю в кулак и поблагодарила фра Бергенту за доверие. Пообещала искупить вину, следить за Лиссой и поднять все семейные связи, чтобы добиться наилучшего результата. Настоятельница милостиво улыбнулась, благословила и велела дожидаться дальнейших указаний дома.

Алисса вылетела в приемную, попрощалась с секретаршей и пошла к выходу, сохраняя непроницаемое выражение лица. Возле лифта ее окликнула финансовый директор Ордена фра Астрид – веселая пышнотелая дама, сопровождаемая на редкость невозмутимой защитницей.

– Говорят, ты в Россию едешь? – поинтересовалась фра Астрид.

– Да, – кротко ответила Алисса.

– На юг?

– Да. В Зернодар, бывший город-побратим коммуны Керр-Тууво.

– Как тебе повезло! – с чувством сказала фра Астрид. – Южные волхвы… О-о-о! В молодости мне довелось посетить город Сот-чи. Какое море! Какой шаш-лык! Какие сильные и заботливые гвардейцы Перуна! А какие предупредительные жрецы Сварога! А волхвы! А-а-а!.. Боршч! Шаш-лык! Са-ци-ви! Хин-ка… хин-ка… забыла, как называется. Эх, мать моя Рауни, где мои двадцать лет? Да хотя бы тридцать!

– Было так хорошо? – не удержалась от вопроса Алисса.

– Я согласна даже на мои сорок, – подумав, сообщила фра Астрид. – Ящик клюквенного сока и всех обратно. Особенно одного гвардии Перуна лейтенанта… хотя, нет. Волхва тоже обратно. Сердце мое не камень.

– Я могу с вами кое о чем посоветоваться? – спросила Алисса. – Получить наставление. В частном порядке.

– Конечно, девочка моя. – фра Астрид подхватила ее под локоть и завела в лифт. – Пойдем, выпьем чаю. Весь мой опыт к твоим услугам.

Глава 3. Златослав. Подготовка к приему делегации

– Есть мнение, что можно подогнать к больничному парку бетономешалку, заляпать почти все кротовьи норы, а возле оставшихся расставить крысоловки! – выпалил Семенов. – А вдруг что-то интересное поймается?

– Нет, – подумав, отказался Златослав. – Я для начала просто так посмотрю. Петровна нам за бетон в саду холки намылит. И Глебу хвост накрутит, останемся без премии.

Без премии Семенов оставаться не захотел. Посетовал, что бетон зря пропадает – выменяли на заводе за десять изоляторов для высоковольтных линий, а теперь пристроить некуда. Златослав посочувствовал, отвлекся на Степана, который сообщил ему, что сбегает к элеватору, проверит, мыши там шуршат в сушилках или нежить какая-то от железнодорожных путей приползла, сел в машину и решил, что с него хватит – пора ехать к Марине под бок, и поужинать, чем Велес послал, сэкономив свой борщ. Пригодится, неизвестно еще чем там у Петровны завтра накормят.

Марина не подвела: пожарила картошечку, выставила к ней банку маринованных огурцов с помидорами, до которых Златослав был большим охотником, вынула из холодильника вареную курочку и компот из сухофруктов. Красное одеяние повесила на вешалку, усадила Златослава за стол, и, конечно же, начала расспрашивать.

Слух о том, что в город приедут заграничные девки с кошками, которые полезут на станцию растениеводства, уже облетел весь город.

– Говорят, что они – Мореновы прислужницы. Среди льда живут, слыханное ли дело?

– Разговорчики прекращай, – лениво посоветовал Златослав. – Жрецам Сварога и Перуновым воинам виднее, кого в страну пускать. Мимо них нежить не проскочит. А ты сплетни повторяешь. Прищемят язык, я тебя у Крышеня отмазывать не буду.

На этом тема иностранной делегации заглохла, вечер и ночь прошли в приятном времяпрепровождении – только Степа в полночь начал топать под окнами, да и то быстро утих.

В субботу Златослав зашел домой, переоделся, на всякий случай взял лопату и поехал к Петровне. Строили в давние времена с размахом, корпусов у больницы было три, и между ними росли раскидистые вязы, березы и клены, а по периметру – пирамидальные тополя. Ничего съедобного.

Златослав обошел парк – Степа вынырнул как из-под земли, бродил по пятам, недовольно похрюкивая – перещупал комья отвалов, принюхался к норам и убедился: не кроты. Есть магия. Что-то редко встречающееся, но знакомое. Он такое в Обители на занятиях проходил.

– Славик! Покушаешь? – крикнула Петровна с третьего этажа. – Не казенное, я из дома принесла!

– Ага, – согласился Златослав и шепотом спросил у Степана. – А не кладовик ли это? Может, трубы меняли и клад потревожили?

Степа замотал головой.

– А похоже. Хотя, да, котяра бы не копал. Он бы по ночам по парку шастал, огнями народ заманивал. Но магия похожа. Кто же там еще в родстве? Это не горник, тот бы уже так раскопал, что фундаменты во всех трех корпусах просели. Наверное…

– Славик! Огурчик свежий порезать или квашеный?

– И тот, и другой, – крикнул Златослав, роясь по карманам. – Петровна! Киньте мне мелочи, медных монеток!

– Много?

– Штучек пять хватит. Можно больше.

От мелочи пришлось уворачиваться – по команде Петровны его обшвыряли монетами и врачи, и медсестры, и пациенты. Когда газоны заблестели, Златослав проорал: «Хватит, хватит!» и начал читать наговор.

– Трясись земля, трясись вода, скарбник выходи, выходи навсегда. Дам тебе монетку, а еще объедков, покажу дорогу и пойдешь ты к богу. Выходи быстрее, монеты ржавеют! Ты в мешок их собирай и быстрее удирай!

Возле водонапорной башни зашевелилась земля. Толстая черная мышь – а размером она была с доброго поросенка – вылезла из подземного хода, волоча за собой красный бархатный мешок, и принялась собирать монетки жадными лапками.

– Мать моя Мокошь, кто это? – спросила Петровна.

– Скарбник. Типа кладовика, только не к золоту и серебру, а ко всякому хламу привязывается, годами охраняет. Вы в подсобных помещениях генеральную уборку делали?

– И генеральную уборку, и свалку ликвидировали.

– Вот! Выкинули его скарб, а он теперь тоскует.

– А куда он теперь, бедолага?

– Пристроится в автоколонне, – пообещал Златослав. – Степа его проводит, чтобы никуда не свернул. Монеток сейчас наберет, межевику мзду заплатит, и ему на жизнь на двадцать лет хватит. У него расходы небольшие, когда-никогда надо новый мешок купить. А еще киньте кусочек хлеба, я ему с собой в дорогу дам, голодного выгонять нельзя.

Щедрая Петровна выбросила в окно полбулки белого хлеба, потом полбулки черного, а следом прилетели два сладких обсыпных рогалика в пакете. Скарбник засвистел, спрятал подаяние в мешок к монетам, затянул тесемки и ловко вспрыгнул на спину Степану. Медведь недовольно заворчал, но пошел в сторону автоколонны – Златославу было виднее, куда скарбника определять. Врачи и пациенты проводили Степу, мышь и мешок бурными и продолжительными аплодисментами.

– Славик! Иди скорее покушай! – позвала Петровна. – Устал же заклинания читать, силы восполнить нужно!

– Очень устал, – соврал Златослав. – Это сложная волшба, после такой обязательно хорошо пообедать надо.

Петровна не пожалела свою домашнюю уточку – а откармливала она их больничной кашей – и разносолов принесла, как будто и Златослава, и Степу кормить собралась. К счастью, Степа никогда ничего не ел, поэтому Златославу больше доставалось.

Остатки трапезы он увез домой, поспал, проснувшись, поел борща и решил все-таки совместить операцию изгнания тараканов и призыв морозного ветра. Всегда можно наврать, что ветер сам дунул не туда, и вообще ему, Златославу, показалось, что это прямое указание Глеба Митрофановича. До директора гостиницы он дозвонился сразу – как будто тот сидел возле телефонного аппарата в ожидании известий. Быстро освежили детали продуктового договора, договорились встретиться возле черного хода – на город наползали сумерки, и это способствовало сохранению тайны.

На дело Златослав собирался со всей серьезностью. Начистил наручи и большой медальон Призыва Ветра, опоясался кожаными ремнями с бляхами-оберегами, намотал портянки, обулся в сапоги и, подумав, надел жилетку с меховой оторочкой. Чтобы поясницу не просквозило. Степа следил за его приготовлениями и помалкивал. Хитро щурился, позволил застегнуть на себе ошейник, и побежал к гостинице короткой дорогой, не дожидаясь, пока Златослав сядет в машину.

Фонари вокруг гостиницы не горели. Потрепанный «Москвич» остался на стоянке возле ДК, Златослав прокрался в помещение через черный ход, спросил у директора:

– Постояльцев нет?

Тот замотал головой.

– В столовой никого нет?

– Все ушли, они на выходных до шести работают.

– Ладно, – кивнул Златослав, и, морщась от застарелого запаха рыбы, прикоснулся к медальону. – Тогда помолимся отцу нашему Велесу и начнем.

Что-то пошло не так еще в процессе чтения заклинания – как будто невидимая ладонь по губам шлепнула. Златослав сбился, невнятно проговорил ключевое слово, а потом окровавил медальон. Заусенец на пальце сорвал, когда начал тереть отполированную поверхность для призыва.

Он почувствовал приближение ледяной лавины – морозный воздух устремился из дальних небес на землю, по пути обрастая черными тучами, несущими разъяренные снежинки. Степа взвыл и толкнул боком сначала его, а потом директора, выгоняя на улицу.

«Прочь! – голос защитника был наполнен страхом и недоумением. – Смерть близко! Отойди, я не хочу тебя терять!»

Ветер усиливался, слышно было, как гневно перекликаются Липа Сварога и Осина Крышеня. Яблоня Мокоши молчала, потряхивала ветками, готовясь сбросить надоевший осенний наряд и последние яблоки, до которых не добрались птицы и детвора.

А через пять минут Зернодар накрыло ураганом, безжалостно сдиравшим шифер с крыш, обрывающим провода и ронявшим деревья и кряжистые ветки на асфальт и автомобили. Гостиница, от которой они с директором поспешно отбежали, разрушалась прямо на глазах – падала кровля, выветривался раствор, скреплявший кирпичи, рушились балки и стены. Златослав, ошеломленный размахом собственной волшбы, сел на асфальт, обнял Степу и беззвучно взмолился Мокоши и Велесу, прося об одном – чтобы никто не погиб.

«Там… – Степа вмешался в молитву. – Там что-то есть. Старое, спрятанное. Сиди тут. Не ходи за мной».

В голосе ветра отчетливо послышался хохот Морены, издевавшейся над незадачливым волхвом, чья неосторожность позволила ей проникнуть в город. Степан взревел и бросился в разваливающееся здание гостиницы. Свет ледяных молний и сияние голубого энергетического щита позволили Златославу рассмотреть, что медведь устремился в открывшееся подвальное помещение.

Он увидел сундучок глазами защитника: дряхлая пористая древесина источала рыбное зловоние, скрывала во чреве ржавый серп, жаждущий крови. Златослав вспомнил вбитые в голову служебные инструкции и заорал:

– Степа! Только не трогай! Это серп-кладенец! Если тронуть – хана! Его сразу хоронить надо!

К месту происшествия уже подъезжали завывающие сиренами пожарные и милиция.

– Все назад! К развалинам не подходить! Соль со склада везите, срочно! – скомандовал Златослав, выскакивая на дорогу. – Звони начальнику автоколонны, пусть просыпается, КамАЗ выделит, сюда не меньше пятидесяти мешков нужно! А сейчас мешок срочно нужен, возле Яблони под навесом лежат, хоть один в багажник закиньте и мне сюда привезите.

Подходить к гостинице никто и не рвался – поняли, что дело нечисто. Где это видано, чтобы кирпичи на глазах в песок превращались?

Степан ревел, поднимая морду к небу. Щит из молний трещал, отбрасывая сыпавшийся мусор. Где-то далеко, за облаками, слышался визг Морены – Буря-богатырь, коровий сын, не успевал догнать снежный вихрь и спуститься к заговоренному серпу, терпеливо дожидавшемуся хозяев. Велес окликнул Перуна, прогрохотала колесница, отогнавшая нечисть и тучи. Ветер утих, снег прекратился.

Они сооружали соляной саркофаг всю ночь. Златослав не подпускал людей, пока Степан не вытряхнул соль прямо на сундучок, хороня чужую волшбу. После этого подключились военные и пожарные – дружно сбрасывали закаменевшие мешки заговоренной соли в подвал, поливали водой, чтобы она оседала, добавляли, на третьем слое начали утрамбовывать. Примчавшиеся к руинам боевые архивариусы кутались в брезентовые плащи и беспрестанно дергали Златослава: «А что это было? А как? А с чего все началось?»

Вопрос «С чего все началось?» интересовал и подъехавшего Глеба Митрофановича. Златослав о тараканах упоминать не стал, сказал, что во время планового вызова прохладного ветра для подготовки яблони к празднику, ощутил присутствие Морены и был вынужден принять меры по срочной ликвидации источника зла. Подробно описал серп и сундучок, скрывавшиеся в подвале и отвлекся на зов вездесущего Семенова:

– Мы тут всю соль утоптали! Еще везти? Сверху купол наваливать будем?

– Нет, – подумав, ответил Златослав. – Ты говорил, что у тебя бетон есть? Вы его пристроили куда-то или он уже закаменел?

– Не пристроили, машина стоит возле общаги, бочку крутит, уже уши закладывает от постоянного грохота.

– Пригоните сюда, зальем соль. Я саркофаг запечатаю, потом можно будет сверху земли насыпать и елки посадить. Хвойные деревья хорошо порчу оттягивают.

– А?..

– Напишу запрос, чтобы вам из Обители стоимость бетона возместили. Перечислением.

– Отлично! – повеселел Семенов. – Сейчас подгоним.

Работы были закончены на рассвете. Степа обошел застывающий саркофаг, оставляя отпечатки медвежьих лап – земля оповестит, если какой-то дурак вздумает ночью до серпа докопаться. Златослав положил на зыбкую поверхность медальон Призыва Ветра, который уже нельзя было использовать по прямому назначению. Предварительно согрел в ладонях, напитал своей силой, превратил бронзовую чеканку в крепкий замок, ограждающий город и жителей от зла.

На этом время героических свершений кончилось, и настала пора писать докладные: в горисполком, в Обитель, в Комитет Крышеня и в отдел внутренних войск гвардии Перуна. И запрос на новый медальон и оплату бетона.

К развалинам потянулись любопытствующие горожане, на улицы выехала комиссия, устанавливающая размер ущерба зеленым насаждениям, домовладениям и культурно-бытовым объектам. Петровна отчиталась, что в больницу за помощью обратились семеро граждан. Трое с нервным потрясением, трое с ушибами и один с последствиями удара электрического тока – полез на столб закрепить оборванный провод, не дожидаясь работников экстренных служб.

Златослав понял, что крупных неприятностей удалось избежать. Серп-кладенец упокоили. Глеб Митрофанович ему поверил – или сделал вид, что поверил, чтобы не раздувать межведомственный скандал – Петровна не швырялась обвинениями, что он пошел против воли Мокоши и покалечил невинных граждан. Гвардии Перуна было всё равно, а боевые архивариусы гордились причастностью к запечатыванию саркофага. Обычно-то они раскапывали и докапывались, а тут неожиданный поворот.

Директор гостиницы подошел к Златославу, со скорбным лицом сказал:

– Очень жаль, что так получилось.

– Но деньги и барашка завезти не забудьте.

– Позвольте!

– Не позволю! Тараканов нет? Нет. Работа выполнена.

– Так и гостиницы нет! – всплеснул руками директор.

– Надо было четче формулировать условия. Я добился результата в кратчайшие сроки. Оплата по итогу.

Директор хотел возразить, но увидел приближающегося жреца Крышеня, отступил и исчез в недрах горисполкома. Златослав, которому хотелось последовать его примеру, расправил плечи, подозвал Степана и остался на месте.

Беседы с комитетчиками было не избежать. Златослав хотел провести ее так, чтобы ни у кого не возникло мысли настрочить донос в Москву. Бдительное око Комитета Крышеня всегда замечало чужие промахи и от этой зоркости у многих людей случались неприятности.

Крышень был богом непонятным, в летописях о нем упоминаний не встречалось. Откуда взялся, чем заведовал, почему летал по небу на птице Гамаюн – никому не ведомо. После Победы Велеса и Мокоши, когда люди лишились железных крыльев, ценность огромных птиц, переносивших жрецов по воздуху, возросла многократно. Жрецы Крышеня были себе на уме, постоянно собирали информацию и сплетни, иногда диктовали свою волю жрецам Сварога, иногда командовали Гвардией Перуна. Серое здание с табличкой «КГБ» было в каждом относительно крупном городе. Буквы значили «Крышень. Гамаюн. Безопасность». Поговаривали, что раньше это расшифровывалось как-то по-другому, но эти разговорчики быстро пресекали.

Златославу повезло – жрец к нему не придрался, выслушал устный отчет, похвалил за быстрое реагирование и пресечение активации неизвестного артефакта. Уже попрощавшись, Златослав догадался, что инцидент решили не раздувать, потому что сами в докладах врали, что ежедневно обследуют город на предмет магических ловушек. У начальства бы возник вопрос: «Как серп-кладенец на центральной улице просмотрели?»

После беседы силы Златослава покинули. Он кое-как доехал домой, отмечая последствия урагана на знакомых улицах, разделся и повалился спать, оставив Степана надзирать за порядком в городе. Ему редко снились сны – разве что пророческие, до и после ключевых праздников – поэтому он провалился во тьму и благополучно продрых до глубокого вечера. В десять, зевая, переговорил со Степой, вышел на крыльцо, чтобы забрать взятку у директора развалин, поел борща и снова лег спать. Потому что Глеб Митрофанович предупредил, что все участники событий должны явиться в горисполком на планерку в восемь утра.

Утром стало ясно, что Мокошь вычесала свои пряди и сплела Златославу ковровую дорожку, по которой он, не увязнув, прошел трясину забот. Секретарша Глеба Митрофановича сжалилась и подарила ему пачку писчей бумаги для отчетов. И шепотом предупредила: «"Сам" зол. Таракана сегодня в коридоре увидел. Сказал, что город погряз в антисанитарии и нам надо принимать срочные меры». Благо было в том, что на Златослава никто ничего не подумал – даже боевые архивариусы, которые утром поняли, что лишились столовой, не связывали вчерашний разгром и появление насекомых.

Совещались в привычном составе. Глеб Митрофанович, постепенно багровея, описал впечатления от инспекции города.

– На железнодорожной станции бардак, куры бродят. И платформы, и рельсы в помете!

– Это куры начальника станции, – влез Семенов. – Они там всегда ходят.

– С ним проведем отдельную беседу по линии РЖД, – пообещал Глеб Митрофанович. – Он бы еще свинью там на выпас выпускал, чтобы окончательно превратить станцию в хлев! Нам через неделю иностранную делегацию принимать, а у него срач такой, что гвардейцы Перуна брезгливо морщатся. Далее. При беглом осмотре в Доме культуры и у нас в горисполкоме обнаружены тараканы. Срочно провести дезинфекционные мероприятия. И, на всякий случай, дератизацию. И, товарищи, прошу вас подумать, как нам облагородить город без особой траты бюджетных средств. На железнодорожной станции даже после урагана с ливнем следы помета. Надо что-то делать.

– Говорят, в заграницах асфальт моют с мылом. Я книжку переводную читала. Может, и нам так сделать?

– У нас столько мыла нет, – отверг предложение Глеб Митрофанович.

– Почему нет? – удивился Златослав. – На складе полно жидкого дегтярного мыла в канистрах. Заговоренное, от тли и белокрылки, даже на колорадского жука действует. Привозят много, я благословляю, а люди не разбирают.

– Люди не разбирают потому, что ты у себя во дворе личными благословениями торгуешь за кусок колбасы, – проговорил жрец Крышеня.

– Не имею права отказывать страждущим, – твердо сказал Златослав. – Дары волхвам несут от чистого сердца. Не могу никого обидеть.

Из приемной донесся рык Степана, которому не понравились претензии.

– Не будем ссориться, – поднял палец Глеб Митрофанович. – Это вы хорошо придумали, Златослав Борисович. Зальем дегтярное мыло в поливальную машину, заодно город продезинфицируем. Кто еще что-то может сказать по делу?

– Стволы у деревьев побелить, бордюры покрасить, – взял слово полковник Ломакин. – В случае необходимости выкрасить траву в зеленый цвет, это скроет следы помета и придаст железнодорожной станции и зонам отдыха опрятный вид. Мы в части всегда так перед инспекциями из Москвы делаем.

– Насчет травы не знаю, – задумался Глеб Митрофанович. – Идея хорошая, но найдем ли мы столько краски?

Договорились провести ревизию складов и вернуться к вопросу позже.

– Надо тщательно продумать план встречи на станции, – сказала Петровна. – Каравай обязательно, а нужно ли оркестр? Если всё помоем с мылом, то ковровые дорожки стелить не надо. Обязательно цветы! Обязательно! И пусть Славик букеты дамам вручает. Славик, ты оденься как на Велесову Ночь – ожерелье из медвежьих когтей, шкуру на плечи… и чтобы без рубашки.

– А почему он? – возмутился Семенов. – Мы тоже хотим!

– Вы, – Петровна обвела собравшихся тяжелым взглядом, – на себя в зеркало смотрите? Хотя бы когда бреетесь. Или на ощупь? Славик будет цветы вручать, а то они обратно этим же поездом уедут.

– А почему без рубашки? – уточнил Глеб Митрофанович.

– Он без рубашки, в шкуре и ожерелье выглядит очень сексуально. Если где-то помет случайно останется, бабы будут смотреть на Славика и букеты и ничего не заметят.

– Хорошо, – согласился Глеб Митрофанович. – Тогда я поднесу им каравай.

– Договорились, – разрешила Петровна. – Но только после букетов.

Глава 4. Алисса. Поездка

Помимо сентиментальных гастрономических воспоминаний, которые было интересно послушать, фра Астрид поделилась с Алиссой несколькими практическими советами.

– Тебе нужно купить всяких мелочей для взяток. У русских полно еды, много добротных вещей, но нет излишеств. Купи большие наборы фломастеров. Тридцать шесть цветов подойдет. Дорогое красиво упакованное мыло, духи. Разноцветную жевательную резинку – у них только белая и невкусная.

Алисса сделала мысленную пометку, кивнула.

– Не бери с собой ничего заговоренного. Ни косметичек, ни маникюрных наборов, особенно ножниц: режущий предмет и наговор сразу вызовут подозрение. Пограничники чуют магию, и ты им не докажешь, что это бытовая волшба хранительниц очага. Придется выкинуть, а если начнешь пререкаться – на границе завернут.

Лисса чинно сидела рядом со столиком, помалкивала и внимательно слушала речи фра Астрид. Это было нехарактерным поведением, и Алисса тихо радовалась тому, что кошка не позорит ее перед одной из самых влиятельных колдуний Ордена.

– И, знаешь… – фра Астрид постучала ложечкой по блюдцу. – Если захочешь с кем-то закрутить роман, выбирай гвардейца Перуна или жреца Сварога. Жрецы Крышеня слишком пронырливые и мутные, от них держишь подальше. А волхвы… Волхвы хороши, так и хочется прижаться, напитаться силой. Но они невыездные. Русские делают бешеные деньги на заговоренной соли, им невыгодно отпускать за рубеж того, кто может освятить продукт легким движением руки.

– Совсем никого не выпускают?

– Тем, с кем ты можешь познакомиться – выехать не разрешат. А те, кто рангом повыше, с тобой романы крутить не будут, потому что уже давно женаты. Судьбы волхвов определяет Велес. Он сталкивает и связывает своего служителя с невестой, которая пройдет жизненный путь с ним и его защитником. Волхвы не изменяют женам, говорят, что от добра добра не ищут. Может быть, им действительно хорошо со своими спутницами, может быть – боятся гнева бога. Не знаю.

Они тепло распрощались. Алисса вышла на улицу и сказала Лисоньке: «Завтра пойдем в торговый центр за покупками. Или ни с кем не задирайся, или оставайся дома».

«Я не хочу, – неожиданно ответила тигрица, от которой веяло смятением и страхом. – Я не хочу туда ехать. Давай откажемся».

Алисса оторопела. Лисонька всегда была безудержной: лезла в драку, не обращая внимания на превосходящие силы противника, будучи котенком огрызалась на взрослых тигриц, рискуя получить взбучку, не боялась ни волков, ни ледяных призраков, и вдруг…

Пришлось закатить прочувственную мысленную речь. Напомнить, кто виноват в том, что им фактически объявили бойкот. Пообещать, что если у русских будет опасно, то они развернутся и уедут – хоть прямо с границы. Лисса морщила нос, шевелила усами, соглашалась с аргументами, но ехать все равно не хотела – боялась и волхвов, и медведей, и птиц Гамаюн, которых изредка показывали по телевизору. В итоге Алисса сказала: «Если ты откажешься – я поеду сама» и они вернулись домой в напряженном молчании – ни жалоб на бензиновую вонь, ни любования отражением в витринах, ни ссор со встретившимися тигрицами.

Молчание – непривычное, пугающее Алиссу, привыкшую к постоянному нытью тигрицы – продлилось почти до самого дня отъезда. Билет на поезд и визу на въезд принесли домой – их заказывал Орден. Тигрица вошла в кабинет, когда Алисса перебирала бумаги. Села, обернув лапы хвостом, проговорила: «Одну я тебя не отпущу. Поедем».

– Отправление завтра в полночь с Центрального вокзала, – сообщила Алисса, обрадованная словами защитницы.

«Давай сегодня прогуляемся к яблоням? – неожиданно предложила Лисса. – Хочу на них посмотреть. Ты уже купила подарки, вещи уложат слуги. У нас есть свободное время».

– Давай, – ответила Алисса, обнимая тигрицу за шею и притягивая к себе. – Только доедем на машине, а потом пойдем пешком. До пригорода далеко, а сегодня очень холодно. Не хочу простудиться и греметь соплями на потеху пограничникам. Зачарованные платки, от которых не краснеет нос, я брать не буду – фра Астрид предупреждала, что лучше не везти с собой магические предметы.

Лисонька фыркнула – то ли не доверяла словам пожилой колдуньи, то ли собиралась устроить скандал при досмотре.

Они провели чудесный вечер. Добрались до пригорода, навестили теплицу, протаяли окошко дыханием и обнаружили, что одна из яблонек расцвела. Алисса сочла это добрым предзнаменованием, Лисса обрадовалась, замурлыкала, долго царапала дверь, пытаясь проникнуть под стеклянно-льдистый купол, но потерпела неудачу. Назад возвращались в сумерках. Остановились, посмотрели на столицу. Пояс трущоб светился, жители суетились, чтобы успеть закончить дела до наступления темноты. Силуэты небоскребов и телевизионной башни выделялись на фоне ледяной горы, в которую превратился аэропорт. На улицах позвякивали трамваи, рычали автобусы, светились красные телефонные будки, разгорались фонари, отгонявшие теплым светом мелкую нечисть, осмеливавшуюся переступить городскую черту.

– Интересно будет сравнить, – проговорила Алисса. – Как у них, а как у нас. В Карелии не нашлось ничего особенного – то же самое.

Лисонька проворчала: «Только псиной воняет» и на этом тема обсуждения путешествий была закрыта.

На вокзал они прибыли заблаговременно. Шофер выгрузил чемоданы, отнес в зал ожидания. Алисса села в кресло и завертела головой по сторонам, высматривая свою напарницу. После слов матери-настоятельницы она перебрала возможные варианты, и теперь хотела узнать, будет ли поездка терпимой или невыносимой до омерзения – двум колдуньям и двум тигрицам предстояло ехать в одном купе.

«Пф-ф, – фыркнула Лисса. – Красуется-рисуется!»

«Кто?» – спросила Алисса, и, повернув голову, поняла.

Рийкка с Рикой. Вот кого фра Бергента выбрала.

Рика шла впереди своей колдуньи, рассекая толпу, потряхивая кожаным ошейником с грозными шипами. Это был высший знак отличия, награда Ордена за личное мужество и отвагу, проявленные при спасении людей, и самоотверженность при защите миропорядка. Ошейник пропитывала магия хранительниц очага: и Рийкка, и Рика быстрее восстанавливали силы, защитница мгновенно залечивала неизбежные ранения и чуяла любую нежить через семь кирпичных стен – у призраков не было шанса укрыться в трущобах, когда напарницы выходили на патрулирование.

Алисса и Рийкка мало пересекались, хотя были близки по возрасту – Рийкка чуть старше. Прославленная патрульная не участвовала в бойкоте, переходящем в травлю. Наверняка знала о драках Лиссы с волками и о падении лифта, но при встречах кивала Алиссе так же равнодушно, как и прежде.

Рийкка прибыла на вокзал с большим рюкзаком за плечами. Сняла, поставила возле кресла, уселась, без приветствия показала на два чемодана и сумку Алиссы:

– Ты знаешь, что на границе нам придется пересаживаться из поезда в поезд?

Алисса кивнула – и калининградская бабушка, и фра Астрид описывали ей, как проходят таможенный коридор.

– Как ты это все попрешь?

– Сумку Лиссе на шею, чемоданы в руки.

– Что там у тебя? Платьишки?

– Сувениры, – ответила Алисса. – Всякие мелочи на подарки.

Рика принюхалась к чемодану с мылом и чихнула. Лисса немедленно уселась рядом с багажом, охраняя их собственность. На этом темы для разговора были исчерпаны, и Рийкка с Алиссой дождались поезда в молчании. В купе разместились без особых трудностей. Чемоданы Алисса сдала в багажный вагон, тигрицы заняли нижние полки – верхние под их весом бы просто оборвались – Рийкка заказала чай, и они попрощались со столицей, любуясь россыпью огней через окно.

Как началось, так и повелось. Поезд шел медленно, защитницы выходили разминаться в коридор, охотно выскакивали на перроны на станциях и разбегались в разные стороны, копируя поведение своих колдуний. Алисса и Рийкка ходили в вагон-ресторан, но усаживались за разные столики, и только чай в купе каждая заказывала на двоих.

По мере приближения к пограничному пункту Алисса с Лиссой начали волноваться, подстегивая друг друга беспокойством. Доехать в Москву на одном и том же поезде – как в Карелию, Бретонию или Роммию – не получалось. У русских был свой стандарт вагонов и рельсов, у прочего мира – свой. Говорили, что раньше вагонам меняли колеса, и поезда ехали дальше, но после гнева богов русские отказались от такой процедуры, мотивируя это тем, что железо скрывает козни Морены и чужие поезда представляют опасность. Все, кто желал пересечь границу, выходили из своего поезда и шли по таможенному коридору: проверяли не только документы, невидимые пассажирам наблюдатели – волхвы и жрецы Крышеня – выискивали среди гостей шпионов и замаскированных адептов темной магии. Те, кто проходил коридор, усаживались в ожидавший их поезд и ехали дальше. А кто нет… Алисса боялась, что вызовет подозрение – кому-то не понравится Лисса или багаж – застрянет на границе и будет вынуждена догонять Рийкку или возвращаться домой. Лисса нервничала при мысли о волхвах и медведях. Опасения крутились по кругу, мысленная атмосфера накалялась.

Итогом стала ссора при выгрузке из поезда – Лисса отказалась вешать на шею сумку, потому что она помешает в драке. Алисса, проклиная кошачье непослушание, кое-как взгромоздила сумку на плечо, подхватила чемоданы и пошла между одноэтажных зданий – по асфальтированной дороге, освещенной фонарями. Чужая магия чувствовалась – казалось, что она идет через кустарники, задевающие ее ветками. Слева, справа – один наблюдатель равнодушен, другой смотрит с интересом. Лисса вздыбила шерсть, зашипела. Рика вышагивала невозмутимо, как на прогулке по столичной улице.

Волхв вышел из-за здания, заступил им дорогу. Алисса сразу поняла, что волхв: старомодная одежда, брюки, заправленные в сапоги, наручи, двойной кожаный ремень с чеканными бляхами, тяжелый оберег на шее. Медведя рядом не было – волхв остановил их с Рийккой, не привлекая внимания, не поморщившись от двойного рычания кошек.

– Снимите ошейник с тигрицы, – спокойно сказал он. – Это запрещенный к ввозу магический предмет.

– Это знак доблести, – ответила Рийкка. – У меня есть сопроводительные документы, свидетельство эксперта и разрешение на въезд с наградным знаком.

– Снимите ошейник.

Рийкка поколебалась, протянула руку. Рика яростно зашипела, замахнулась лапой – сначала на нее, потом на волхва. Медведь возник рядом, как будто появился из-под земли. Огромный, окутанный энергетическим щитом из молний. Алисса ожидала, что ее сейчас парализует острым приступом страха, разделенным с Лиссой. Нет. Кошка не испугалась – оценивала чужую силу, смотрела на медведя с любопытством.

– Пройдемте в здание, – все так же невозмутимо предложил Рийкке волхв. – Посмотрим ваши документы.

В густой тени шевельнулся силуэт, рядом с волхвом-пограничником возник второй медведь – видимо, напарник прислал подмогу. Рийкка кое-как усмирила рвущуюся в бой Рику, подхватила рюкзак и пошла к зданию. Алисса с Лиссой постояли, посмотрели им вслед и двинулись к поезду, догоняя остальных пассажиров. Они добрались до платформы, сдали багаж, предъявили билет и документы проводнику. Отправление задерживалось, Алисса неотрывно смотрела в окно, но так и не увидела ни Рийкку, ни Рику – поезд тронулся и они поехали в Москву в купе без соседок.

Лисса долго молчала, а потом сообщила: «Я бы победила одного. Двоих – нет. А одного можно, они сильные, но не очень поворотливые – по кошачьим меркам».

«Не ссорься ни с кем, – предупредила Алисса. – Мы в гостях. Выставят вон, и не посмотрим, какая у них там яблоня и станция растениеводства».

«И они не воняют, – продолжила Лисса, пропустив нравоучение мимо ушей. – Псы воняют, а медведи – нет. Любопытно».

Алисса вздохнула, забрала у проводницы комплект белья, попросила сделать чай и начала стелить постель – раз уж выпала такая возможность, надо с комфортом поспать на нижней полке. Может быть, Рийкка с Рикой их догонят – все равно придется на пару дней задержаться в Москве, ожидая сотрудников посольства. А, может быть, их вернут домой.

«Как бы ни сложилось – мы с тобой не виноваты, – подытожила Алисса. – Пусть фра Бергента с этим разбирается. Пусть выясняет, кто не подумал, что волхвам не понравится ошейник, и почему не отправили кого-то попроще».

Алисса предвкушала прогулки по незнакомой, но виденной по телевизору Москве, прикосновение к древним стенам Кремля, хранившего силу поколений. Осмотр музеев, регулярно очищаемых от «прядей Мокоши», поездку на речном теплоходе по Москве-реке. Ожидания столкнулись с жестокой реальностью – недаром фра Астрид предупреждала, что у русских ничего невозможно планировать, только приспосабливаться к текущим обстоятельствам.

Поезд остановили за сто километров до Москвы. Воняющие чесноком волхвы прошли по вагонам, еще раз проверили документы и велели выйти из поезда двадцати пассажирам, отсортированным по только им известному принципу.

– Меня должен встретить сотрудник посольства! – возмутилась Алисса, подавляя порыв зажать нос. – Я еду в Зернодар в составе делегации.

– Режим особого контроля, перемещения граждан и гостей столицы ограничены в связи с подготовкой парада. Вам предоставят номер в гостинице, переночуете, после чего прикрепленный к вам жрец Крышеня усадит вас в поезд, идущий в Зернодар. Остальные члены делегации приедут по мере ослабления пропускного режима.

– Но…

– Мы поможем вам выгрузить багаж, – пообещал волхв.

Лисса дважды пыталась упасть в обморок от чесночной вони и обрела живость, когда средних размеров черный медведь полез к чемодану и попробовал откусить висюльку на «молнии». Утробный тигриный рык заставил присесть всех пассажиров и сотрудников железной дороги. Медведь позорно сбежал. Лисса распушилась и наблюдала за доставкой чемоданов в гостиницу, подвывая и нервно хлеща себя по бокам хвостом. Прошли недалеко – гостиница располагалась на улочке, примыкавшей к вокзальной площади – но шуму произвели немало. Медведи – а попятам за Лиссой, Алиссой и волхвами шествовали трое – то ворчали, то похрюкивали, то тянулись к хвосту тигрицы, чтобы обнюхать. Алисса с удивлением отметила, что ее защитница на самом деле не злится. Рычание было кокетством, хвостом перед медвежьими носами она дергала, тщательно рассчитывая траекторию. Ни страха, ни злости – как и у нее самой. Волхвы несли и чемоданы, и сумку, и Алисса вспомнила, как калининградская бабушка всегда говорила про соль: «Не сама же я этот мешок тащу. Мальчики-пограничники всегда помогут». Волхвы, несмотря на внешнюю суровость и казенные формулировки, были довольно симпатичными и приветливыми. Их окутывала аура невозмутимой силы, и, если бы не чеснок, с самым молодым Алисса бы охотно познакомилась поближе. Но, увы.

Сервис в гостинице был на троечку, за стенкой кто-то орал в телефон, как будто хотел докричаться до собеседника без средства связи. Алисса посмотрела на аппарат, стоявший на тумбочке, попыталась позвонить в посольство – номер ей дали в Ордене, и она переписала его в записную книжку – но услышала равнодушный голос: «Междугородные звонки запрещены, обратитесь, пожалуйста, к администратору». Ночь прошла в относительном спокойствии – Алисса выспалась, и утром, после завтрака в гостиничном ресторане, впустила к себе жреца Крышеня, который еще раз проверил ее документы и пожелал осмотреть содержимое чемоданов. Алисса немедленно применила совет фра Астрид на практике и подарила службисту кусок мыла, набор фломастеров и две упаковки жевательной резинки. Это возымело нужный эффект: ее любезно сопроводили к поезду, усадили в вагон – чемоданы самой тащить не пришлось – и заверили, что проводница сообщит ей, когда они подъедут к Зернодару.

– А там меня кто-нибудь встретит?

– Конечно! Предупреждены жрецы по нашей линии, городская администрация подготовилась к встрече делегации из города-побратима.

– Я одна, – напомнила Алисса.

– Меньше – не больше, – утешил ее жрец Крышеня. – Разместят вас в гостинице, а там и остальные члены делегации подтянутся.

Лисса проводила жреца Крышеня недовольным ворчанием – ей было жалко фломастеры. Завертелся круг знакомых дел: постельное белье от проводницы, вагон-ресторан, чай в купе. В поездах кормили неплохо, но не настолько вкусно, чтобы спрашивать рецепты. Рассольник Алиссе почти понравился – только крупа в нем была не очень приятная – куриная лапша оказалась жидковатой, блинчики с мясом суховатыми, пельмени не дотягивали до описанных фра Астрид хин-ка-ли, а борща почему-то нигде не предлагали. Обидно. Зато чаи от волхвов оказались воистину божественными. Состав не указывался, и Алисса пробовала все подряд: «Доброту», «Винтаж», «Спокойствие», «Щедрость» – лишь «Вечерний» имел слишком сильный запах мяты.

Еще было очень интересно смотреть в окно. Казалось, что поезд преодолевает не только пространство, но и время – везет ее из осени в лето. Чем ближе к цели путешествия, тем зеленее деревья, тем больше плодов на ветках яблонь и груш, больше товаров на станциях – фрукты выставляли на платформу ведрами, и просили за них смешную цену. Алисса купила маленькое ведерко мягких спелых груш, и съела их за два дня, пропустив поход в вагон-ресторан. Во фруктах чувствовался привкус солнца, которого не хватало на льдистом и мглистом Севере, и это было прекрасно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.