# Синий шепот. Книга 2

Цзюлу Фэйсян

Лучшая покорительница демонов Цзи Юньхэ, что всю жизнь мечтала о свободе, сменяет один плен на другой, пока сама не оказывается под властью демона-тритона. Поглощенный жаждой отомстить за мнимое предательство, он запирает девушку в четырех стенах, упорно поддерживая угасающую жизнь в ее истощенном теле и не желая отдавать узницу в руки смерти. Неужели ей суждено погибнуть, так и не увидев воли, а тритон повторит судьбу своего врага – Наставника государства? Когда во сне к Цзи Юньхэ начинает приходить загадочная женщина в белом и просит рассказать правду, пленница понимает: что-то удерживает ее в этом мире, и дело не только в упрямстве Чан И.
Продолжение истории о любви, самопожертвовании и печальной участи тех, кто по воле судьбы стал пешкой в руках сильных мира сего.

Jiu Lu Fei Xiang

The Legend of Shark. Volume 2


© Hangzhou Yunyuedu Network Co., Ltd. All rights reserved.

© Фокина Е. Ю., перевод на русский язык, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

## 1. Я не позволю

Далекие горы скрылись во мраке, наступила еще одна безлунная ночь. В жаровне горел огонь, и тихий треск угольков наконец вывел Цзи Юньхэ из забытья, заставив вынырнуть из воспоминаний. Видения прошлого растворились в ее черных зрачках, точь-в-точь как исчезли в ночи недостижимые горные пики.

Девушка уставилась на деревянный стол, на котором дымилась пара горячих блюд, затем на маленькую плошку риса в руках. Напротив нее, по другой конец квадратного стола, замер сребровласый мужчина в черном одеянии. Цзи Юньхэ подняла голову и посмотрела на суровую фигуру Чан И. Тот невозмутимо сидел, сложа руки и не произнося ни единого слова. Его синие глаза не отрываясь глядели на пленницу, отслеживая каждое ее движение.

– Доешь, – приказал Чан И, заметив, что Цзи Юньхэ уже давно не двигает палочками.

– Я больше не могу, – беспомощно взмолилась девушка. – У меня нет аппетита. Не принимай близко к сердцу. Будем считать, что я поела.

– Даже не проси.

Прошло шесть лет с тех пор, как они впервые встретились. За это время тритон превратился в тирана, настоящего властолюбивого деспота. Однако… в этом нет его вины.

Цзи Юньхэ вздохнула, смиренно взяла плошку, подцепила палочками два-три зернышка риса и отправила в рот. Только когда она вернулась к еде, Чан И снова умолк. Он не подгонял и не поторапливал. Просто хотел, чтобы пленница не морила себя голодом и ела как следует. Три приема пищи и вдобавок фрукты, овощи и чай. Правда, простые люди встают на рассвете, питаются днем, а на закате отправляются спать, Цзи Юньхэ же поднималась с постели и принималась за завтрак после захода солнца.

Обычно еду приносила служанка. Накрыв на стол, она запирала дверь и уходила. Больше дверь не открывали, пока не наступало время следующей трапезы. Служанка снова доставляла блюда и забирала грязную посуду. Никто не подозревал, что после ее ухода в наглухо запертую комнату бесшумно проникал тритон, которому подчинялся весь Северный край. Он садился напротив Цзи Юньхэ и следил за тем, чтобы она исправно глотала пищу. Если бы в этот раз дерзкая служанка не допустила роковую ошибку, а Чан И, по счастливой случайности оказавшийся рядом, не вышвырнул нахалку из окна, никто бы ничего и не узнал.

Зернышко за зернышком Цзи Юньхэ выбрала из плошки весь рис. Увидев, что посуда почти опустела, непреклонный властелин с манерами божества мрачно подтолкнул к девушке миску с горячим блюдом.

– Ешь.

Ни одного лишнего слова, только сухие приказы.

Цзи Юньхэ действительно не хотела есть. С тех пор как Чан И перенес ее на север и посадил под замок в своей островной усадьбе, она слабела день ото дня. У нее пропал аппетит, жевать тоже удавалось с трудом.

Но Чан И был неумолим. Он не позволял Цзи Юньхэ голодать, пропускать прием пищи, самой выбирать себе еду и отказываться от нелюбимых блюд… Помимо этого, ввел множество разных запретов и правил. Так, Чан И никого не пускал к пленнице, хотя та знала, что Ло Цзиньсан и Цюй Сяосин где-то рядом. Самой Цзи Юньхэ тоже не разрешалось покидать свою комнату на третьем этаже, на двери которой красовался огромный замок. Девушку охраняли строже, чем в темнице Наставника государства. В конце концов Чан И запретил пленнице даже смотреть на солнце: днем окна ее комнаты никогда не открывали, только на заре Цзи Юньхэ могла мельком увидеть лучи рассветного или закатного солнца и полюбоваться пейзажем из заточения.

Чан И вел себя как тиран. Он указывал, что Цзи Юньхэ должна есть и пить, какую одежду носить, где жить, лишил ее свободы передвижения. Казалось, он злился при мысли, что не в силах управлять еще и дыханием пленницы. Тритон полностью распоряжался жизнью девушки. Но хуже всего было то, что Чан И не давал ей умереть…

Окажись нить времени, отпущенного Цзи Юньхэ, в руках самого Небесного владыки – Чан И отрубил бы ему пальцы один за другим.

«Я хочу заставить тебя страдать, Цзи Юньхэ, поэтому ты должна жить», – так он сказал. Девушка вспомнила слова своего тюремщика и едва заметно улыбнулась. До чего же наивен этот тритон! Разве это мучение – смотреть по ночам на его лицо и вкушать пищу у него на глазах? Это скорее напоминало попытку скрасить остаток ее никчемной жизни.

Но Цзи Юньхэ не соглашалась довольствоваться малым.

– Чан И, а если… Отпусти меня на один только день, я вернусь и послушно просижу под замком весь следующий. Если отпустишь на два дня, то вернусь и столько же времени послушно проведу в этой комнате, не сказав ни слова против. А если подаришь месяц свободы, я готова покориться на целый месяц и сметать все до последней крошки…

– Нет. – Чан И посмотрел на тарелку. – Доедай.

Цзи Юньхэ вздохнула и смиренно взяла последний кусочек капусты.

Зимой на севере, тем более во времена военной смуты, раздобыть свежие овощи было непросто. Цзи Юньхэ знала об этом, но не задавала вопросов. Она просто открыла рот и проглотила кусочек. Как назло, именно он взбудоражил ее желудок. Цзи Юньхэ изменилась в лице, горло сжалось от внезапного спазма, дыхание перехватило. Девушка быстро склонилась к ведру для полива цветов, и ее желудок словно вывернуло наизнанку. Рвота не прекращалась, за остатками пищи последовали потоки кислой слюны. Потом Цзи Юньхэ почувствовала острую боль в животе, и рот наполнился угольно-черной кровью. Когда та хлынула в ведро, в голове помутилось. Цзи Юньхэ рухнула на колени, дрожа всем телом и обливаясь холодным потом. Одежда промокла насквозь, как будто побывала в воде.

Внезапно чья-то рука легла Цзи Юньхэ на спину. От ладони веяло прохладой, которая несла успокоение и сдерживала кровь, бурлившую в хрупком теле. Резь в животе постепенно утихла, пот прекратил струиться по лбу и спине. Цзи Юньхэ пришла в себя, в глазах прояснилось. Она слегка повернула голову и увидела, что Чан И сидит рядом на корточках. Тритон больше не был несчастным узником в плену у покорителей демонов. Суровый деспот держал в повиновении северные земли и командовал армией, которая успешно сопротивлялась войскам великой империи Чэнь. Он пользовался почетом и уважением, перед ним трепетали и преклонялись. Тем не менее тот самый Чан И сидел на корточках подле распростертой на полу Цзи Юньхэ.

Девушка мысленно вернулась на шесть лет назад в подземелье долины Покорителей Демонов. Глаза тритона были чистыми и прозрачными, а сердце – нежным и искренним, совсем как раньше. Чан И так и не выучился искусству ненавидеть и обдумывать каждый шаг с расчетом на собственную выгоду. Он был по-прежнему готов принять удар на себя, чтобы спасти Цзи Юньхэ.

– Чан И, я… долго не проживу, – прохрипела Цзи Юньхэ, глядя на тритона.

Рука на спине надавила сильнее, и поток энергии хлынул в ее тело еще быстрее. Цзи Юньхэ почувствовала, что может говорить.

– Позволь мне уйти…

– Нет.

– Я не хочу напрасно расходовать время, которое мне отпущено. Хочу повидать мир. Если повезет, смогу вернуться в родные края, прильнуть к своим корням…

– Нет. Нельзя.

– Я докажу себе, что родители не зря подарили мне эту жизнь…

Похоже, они говорили на разных языках. Почти как курица с уткой. Цзи Юньхэ в изнеможении откинулась назад.

Девушка была легкой как перышко. Чан И поднял ее на руки без малейших усилий, лишь пара белоснежных прядей разметалась по сторонам. Цзи Юньхэ сомкнула веки, а глаза тритона скрыла волна серебристых волос, сквозь которую проглядывали сжатые губы. В комнате воцарилось долгое молчание.

За окном кружили крупные хлопья снега, мертвая ночная тишина наводила ужас. Чан И крепко стиснул тонкие, почти лишенные плоти руки девушки и с трудом произнес:

– Я не позволю.

Снежинки подхватили его слова, унесли далеко-далеко и уронили в безмолвный глубокий снег, где те исчезли без следа.

## 2. Ценный козырь

Когда Цзи Юньхэ проснулась, на дворе по-прежнему стояла темная ночь. В углу комнаты мерцало пламя свечи, в жаровне потрескивал отменный уголь, а за окном бушевала метель, издавая протяжный вой, хорошо знакомый жителям севера. Неизвестно, сколько жизней готовилась унести на тот свет лютая стужа морозной ночи. Однако нынче, в эпоху жестокой военной смуты, смерть от холода скорее дарила облегчение и освобождала от невыносимых жизненных тягот.

Цзи Юньхэ приподнялась в своей постели. Мужчина в черных одеждах, сидевший за столом при свече, бросил на нее быстрый взгляд исподлобья. Девушка была бледна и опиралась на руки, ужасавшие худобой, не менее жутко смотрелись мелкие косточки и вены, выступавшие на тыльной стороне ее ладоней. Чан И крепче сжал в руке письмо и погрузился в чтение, больше не обращая внимания на пленницу.

Цзи Юньхэ, напротив, не отвела взгляда, с любопытством наблюдая за тритоном.

– Что ты читаешь? – не выдержала она.

Рука Чан И загораживала часть текста, но Цзи Юньхэ все равно смогла разобрать слова «резиденция Наставника государства» и «птица Луань».

Зеленокрылая птица Луань объявилась в северных землях спустя месяц с небольшим после побега из долины Покорителей Демонов. Она нанесла сокрушительное поражение принцессе Шуньдэ, едва не лишив сестру императора жизни. Наставник государства поспешил на север и вступил в битву с могучей птицей. Больше десяти дней длилось сражение, что развернулось в окружении суровых заснеженных гор и рек. Тем временем Чан И в одиночку ворвался во дворец Наставника государства, похитил Цзи Юньхэ, убил принцессу Шуньдэ, сжег все дотла, а потом… Цзи Юньхэ не знала, что произошло потом.

С тех пор она томилась взаперти на острове посреди озера и видела только слуг, что изредка подметали двор, да Цзян Вэйянь, которую Чан И недавно вышвырнул из окна. Еще Цзи Юньхэ видела самого Чан И… Но ни он, ни слуги ничего ей не рассказывали.

Когда Цзи Юньхэ заметила на листе бумаги знакомые слова, ей показалось, что она еще как-то связана с внешним миром. Поэтому девушка принялась с интересом расспрашивать:

– Ты вломился во дворец Наставника государства, да к тому же лишил жизни принцессу Шуньдэ… Я неплохо знаю его нрав: он не останется в стороне и не спустит подобное с рук. Должно быть, доставил тебе много неприятностей?

Чан И слегка повернул голову и бросил косой взгляд на Цзи Юньхэ.

– Неплохо знаешь Наставника государства, значит… – Лицо тритона источало холод, а голос звучал неприязненно. – И как же, по-твоему, он может мне навредить?

Встречный вопрос застал Цзи Юньхэ врасплох. Девушка полагала, что Чан И либо пропустит замечание мимо ушей, либо сурово отрежет, что это ее не касается. Однако тритон подошел к делу с неожиданной стороны. Поэтому она не сразу нашлась что сказать.

– Он… – задумалась Цзи Юньхэ и снова спросила: – Он вообще ничего не сделал?

Чан И отвернулся и поднес письмо к огню свечи. Его тонкие длинные пальцы держали бумажный лист, пока пламя едва не коснулось их кончиков. Тогда Чан И отпустил уголок и развеял пепел взмахом рукава. Затем поднялся на ноги, и разговор принял знакомый и предсказуемый оборот:

– Это тебя не касается.

Цзи Юньхэ кивнула и обиженно надула губы. Ну конечно, ничего нового она не услышит. Глядя в спину Чан И, который собрался уходить, она осведомилась:

– А что в этом мире меня касается?

Чан И замер, но так и не ответил.

– Будешь держать меня взаперти даже после моей смерти? – не унималась Цзи Юньхэ. Она перевела взгляд на исхудавшие бледные пальцы. – Ты знаешь, о чем я мечтаю и что ненавижу, поэтому заточил меня в четырех стенах, чтобы наказать. Хотел, чтобы я страдала и потеряла надежду…

Тритон молча слушал, не смотря на девушку и не уходя.

– И ты добился своего, – признала Цзи Юньхэ.

Тут он обернулся. В его глазах цвета синего льда не отразилось ни тени волнения.

– Очень хорошо. – С этими словами тритон покинул комнату так же тихо, как вошел.

Угли в жаровне полыхали без устали. Цзи Юньхэ откинула одеяло и встала с кровати. Подойдя к окну, она толкнула створку, и в комнату со свистом влетел, грубо ударив в лицо, снежный ветер. Ледяные порывы пронзали насквозь, словно пытаясь содрать с лица девушки последний слой истончившейся кожи. Цзи Юньхэ немного постояла на ветру, ожидая, пока рассеется жар, охвативший все тело, захлопнула окно, села за туалетный столик и уставилась в зеркало.

– Я, конечно, перед ним виновата, но это уже чересчур, – сказала она и провела рукой по щеке.

Печать крайнего истощения и усталости на ее лице сразу бросалась в глаза. Девушка вздохнула:

– Умолять Чан И бесполезно. Я сижу под замком, света белого не вижу, мое тело слабеет, аппетит пропал, меня тошнит кровью… Это невыносимо.

Цзи Юньхэ раскрыла ладонь, призывая силу, сокрытую в ее теле. С кончика указательного пальца сорвался виток черной дымки, которая давно не давала о себе знать. Пульсируя, дымка прибывала, она дрожала и трепыхалась, то сбиваясь в сгустки, то растворяясь в воздухе. Глаза Цзи Юньхэ слегка оживились.

– Мне осталось всего несколько дней. Почему бы не повеселиться напоследок?

После этих слов на кончике ее пальца вспыхнула искра черного пламени.

* * *

Тем временем далеко на юге, на другом краю заснеженных земель, столицу великой империи Чэнь заливал лунный свет. В городе действовал комендантский час и царила тишина. Снега не выпало, однако стоял сильный холод.

В личных покоях Наставника государства на кровати под балдахином из многих слоев белоснежной кисеи лежала женщина в красных одеждах. Ее тяжелое дыхание тут же обращалось в пар. Левая нога, обе руки, шея и лицо женщины были перевязаны, из-под белых бинтов виднелись только рот, нос и один глаз. Ее взгляд не отрывался от светильника подле кровати. Она пристально смотрела на пламя свечи, и облака белого пара вырывались из ее рта все чаще: несчастную переполнял ужас.

Ее грудь резко вздымалась и опускалась, но женщина не чувствовала ни рук, ни ног и не могла шевельнуть даже пальцем. Она дышала с трудом, издавая неясные всхлипы. Крошечный огонек свечи напоминал чудовищное пламя, которое опалило ей горло, вскипятило кровь и обуглило кожу. Как она ни рыдала, слезы не могли затушить мнимый пожар. Кожу вновь обожгла острая боль, от которой сжималось сердце и мутилось сознание.

Холодное лицо мужчины заслонило собой пляшущий огонек. Точно так же, как в тот день: он появился, и жуткое пламя погасло. Этот мужчина был подобен божеству: даже находясь за тысячу ли[1], он протянул ей руку помощи…

– Жулин.

Принцесса Шуньдэ немного успокоилась.

«Наставник!» – хотела крикнуть она, но не смогла. С его приходом жгучая боль всегда отпускала, дыхание принцессы постепенно выравнивалось.

– Лекарство исцелит твое горло, но причинит боль телу.

Раненая моргнула. Наставник государства помог ей подняться и подал чашу со снадобьем. Когда горькая микстура попала в живот, принцесса в страхе замерла. Казалось, ее душили. Она распахнула рот, пытаясь сделать вдох, но воздух не проникал в тело. Принцесса яростно боролась с мучительным удушьем, пока ее ослабевшие руки и ноги лишь едва заметно подрагивали. Глаз принцессы налился кровью, она с тоской глядела на Наставника государства, взывая о пощаде.

Женщина просила о помощи, старик же с чашей в руке молча отошел в сторону. Он смотрел на раненую, словно не видя ее. Лечил ожоги, не испытывая жалости. Наконец боль от удушья медленно отступила.

Принцесса Шуньдэ ощутила облегчение.

– Наставник… – Заветное слово с хрипом вырвалось из ее опаленного горла.

Старик удовлетворенно кивнул, пусть и без улыбки:

– Лекарство действует, Жулин. Скоро я вылечу твое лицо.

Женщина помолчала. Речь давалась ей нелегко, туго перебинтованные челюсти двигались с трудом, но принцесса все же уставилась на старика единственным глазом и прямо спросила:

– Вы хотите вылечить меня или мое лицо?

– Это глупый вопрос, Жулин, – ответил тот, не колеблясь и не раздумывая.

Наставник государства никогда не отвечал неразумным людям на глупые вопросы. Почему он всегда находился подле принцессы, спасал ее, оберегал и даже позволил стать соправительницей императора? Шуньдэ всегда знала ответ, поэтому не расспрашивала, не совершала глупостей и творила что хотела, в отличие от простых смертных, которым многое не позволено.

Ведь в распоряжении принцессы имелся непобедимый козырь: человек, которому не было равных во всем поднебесном мире, оказывал ей покровительство. Так Шуньдэ сама превратилась в пешку.

Бинты скрывали ее лицо, поэтому Наставник государства сам напоил подопечную лекарством и вышел. Под одеялом пальцы принцессы слегка дрогнули, их обугленные кончики комкали дорогую шелковую простыню.

## 3. Одержимость

За прошедший день Цзи Юньхэ хорошо выспалась. Новая служанка скромно поставила короб с едой и молча удалилась. Следом Чан И привычно выполнил свою роль надзирателя: проследил, что пленница поела, и покинул комнату, не проронив ни слова. Два живых человека вошли и вышли, не внеся ни капли оживления в безрадостное существование узницы. Цзи Юньхэ даже заскучала по Цзян Вэйянь, которая позволяла себе много лишнего.

Девушка сняла с кровати полог из темного хлопка, что защищал ее от лучей солнца: эта легкая ткань гораздо лучше подходила для изготовления накидки, чем плотное постельное белье. Цзи Юньхэ смастерила себе плащ с капюшоном и накинула его поверх одежды. Получилось красиво и практично. Затем она распахнула окно. Ночь выдалась ясная, луна освещала припорошенную снегом землю на тысячи ли вокруг, ни ветра, ни облаков на горизонте. Прекрасное время для любования луной.

Цзи Юньхэ вытянула руку наружу, не встретив никаких препятствий. Потом попыталась высунуть голову – и лбом ощутила прохладу. Над окном тут же вспыхнул синим цветом защитный талисман. Значит, руку пропускает, а голову – нет. Ставя преграды, Чан И все-таки сделал небольшое послабление. Цзи Юньхэ улыбнулась, кончики ее пальцев окутала черная дымка. Девушка не знала, сможет ли сломать печать Чан И, но если у нее получится, то придется бежать что есть сил, мчаться к высоким заснеженным горам и скрываться в глуши, надеясь, что Чан И ее не найдет. А старые друзья или родные края навсегда останутся позади.

Она окинула взглядом пустую комнату и глубоко вздохнула. Уж если ее жизнь подошла к концу, она проведет последние дни в свое удовольствие. Приняв решение, Цзи Юньхэ призвала всю свою силу, и у нее за спиной мгновенно выросли девять лисьих хвостов. Едва девушка сложила мудру, в ладони заклубился сгусток черной дымки, и она тут же хлопнула по синему талисману. Прозвучал гулкий удар, дом заходил ходуном, послышались крики встревоженных слуг. Противостояние синего талисмана и черной дымки длилось недолго. Защитное заклинание Чан И не выдержало напора Цзи Юньхэ. Сломав печать, демоница тотчас опустила руки. После атаки ее охватила слабость: она израсходовала слишком много сил. Однако Чан И сразу почувствует, что его печать уничтожена, поэтому Цзи Юньхэ следует уносить ноги без промедления, иначе она лишится последнего шанса!

Не мешкая, девушка встала на подоконник и бросилась вперед. Ледяной ветер разметал полы ее плаща, словно ястребиные крылья. Она взмыла ввысь, разрывая бесчисленные невидимые нити, которые не давали ей покинуть комнату, и устремилась навстречу яркой луне и звездам.

Когда пленница выпрыгнула из окна, во двор уже выскочили слуги. Кто-то замер в изумлении при виде девяти хвостов у девушки за спиной, другие ужаснулись, поняв, что узница посмела разрушить печать Чан И, а третьи в смятении призывали поспешить к господину и доложить о побеге. Цзи Юньхэ не удостоила слуг ни единым взглядом. Перескочив с крыши на крышу, она вмиг исчезла из виду. Шум и переполох остались позади.

От студеного ветра, что пронизывал до костей, лицо раскраснелось, но Цзи Юньхэ давно не была так счастлива. Удушливый воздух, которым она дышала последние шесть лет, вырвался из ее груди и рассеялся без следа. Любуясь луной и вглядываясь в далекие горы, Цзи Юньхэ наслаждалась небывалой бодростью и свежестью. Пусть от быстрого бега у нее закололо в груди, это ничуть не мешало – напротив, девушка чувствовала, как разгорается жар ее жизни. Жива! Вне всяких сомнений, она была по-прежнему жива.

Вскоре Цзи Юньхэ достигла берега. Никто не гнался за ней, кругом царила тишина. Перед беглянкой раскинулось бескрайнее озеро. Не зная, насколько прочен лед, она ступила на гладкую поверхность и помчалась к далеким заснеженным горам, заливаясь радостным смехом. Спустя время Цзи Юньхэ невольно замедлилась, по-прежнему хохоча. Она смеялась, как ребенок, потешаясь над собственной шалостью. В конце концов ее колени ослабли, девушка рухнула прямо на лед, завернувшись в полы плаща, и долго скользила вперед, пока не остановилась. Цзи Юньхэ больше не могла продолжать путь, ее девять хвостов исчезли, а она лежала на льду и громко смеялась.

Чуть позже Цзи Юньхэ устала и смеяться. Лишь, раскинув руки и ноги, любовалась луной и звездами. Дыхание обращалось в белый пар, который собирался в облака, нависшие над горизонтом и придававшие ночному небу мягкое очарование. Цзи Юньхэ долго лежала на льду, пока не услышала шаги. Кто-то медленно приближался к девушке. Не было нужды поворачивать голову, чтобы узнать, кто идет. У Цзи Юньхэ уже не хватало сил бежать дальше. Крепкая духом, она оказалась слаба телом, которое и подвело.

– Я совершила героический побег, Чан И, – сказала Цзи Юньхэ, глядя на луну. – Как доблестная воительница, что противостоит повелителю демонов.

«Повелитель демонов» стоял рядом, не сводя с беглянки пронзительно-синих глаз. Его голос обжег холодом, не уступавшим зимней стуже:

– Встань со льда. Простудишься.

Несмотря на заботливые слова, в них звучала неприязнь.

Догнать истощенную Цзи Юньхэ не составило труда для Чан И. Впрочем, девушка уже и сама осознала, как наивна была ее затея. Возможно, в глубине души даже заранее предвидела финал – и все-таки не жалела о содеянном. И наверняка не пожалеет на смертном одре.

«Доблестная воительница» Цзи Юньхэ долго смотрела на «повелителя демонов», а потом отважно произнесла:

– Луна такая красивая. Ложись рядом, полюбуемся вместе.

«Повелитель демонов» не привык тратить время на пустую болтовню.

– Вставай, – приказал он. Его голос звучал почти враждебно.

Однако «доблестная воительница» по-прежнему лежала на льду, раскинув руки и ноги, подобно морской звезде. Как известно, дохлая свинья кипятка не боится[2]. Цзи Юньхэ помотала головой:

– Не встану.

Слишком уж давно никто не пытался оспорить авторитет «повелителя демонов» и бросить ему вызов.

– Ладно, – кивнул Чан И.

Тритон шевельнул пальцем, и лед под Цзи Юньхэ звонко захрустел. Из-под него вырвались струи воды, которые обхватили девушку за руки, ноги и шею и подняли в воздух, пока та не успела сообразить, что к чему.

– Эй! Это еще что такое?

Вода оказалась теплой. В холодном ночном воздухе она испускала белый пар и согревала замерзшее тело Цзи Юньхэ. Девушка попыталась сопротивляться, но быстро поняла, что это бесполезно.

– Раз ты отказываешься встать, я отнесу тебя обратно.

С этими словами Чан И развернулся и зашагал назад. Струи воды следовали за ним по пятам, поддерживая Цзи Юньхэ на весу.

– Чан И…

Тритон не обращал на пленницу внимания.

– Я доблестно сбежала, сломав печать. Возвращаться в таком виде для меня унизительно.

Чан И усмехнулся:

– Если ты боишься унижения, зачем сломала печать?

Цзи Юньхэ догадалась, что тритон втайне злится на нее, пусть и не хочет признаться. Поэтому изобразила на лице улыбку, желая показать, что ищет мира.

– Я сегодня почувствовала прилив сил и решила немного размяться. И заметь, не разрушила твой дом, не сбежала на край света и не перевернула все с ног на голову. Отпусти меня, и я пойду сама. Мне стыдно возвращаться связанной по рукам и ногам.

Чан И помолчал, затем повернулся и посмотрел на девушку.

– Если я тебя отпущу, ты последуешь за мной?

– Да, обещаю, – заверила его та.

Струи воды плавно опустили Цзи Юньхэ на замороженную поверхность озера и вскоре обратились в лед. Чан И дождался, когда пленница твердо встанет на ноги, и зашагал к острову. Цзи Юньхэ потерла запястье, бросила взгляд на спину Чан И, потом на яркую луну в небе и тихо вздохнула.

Взмыли ввысь девять лисьих хвостов, Цзи Юньхэ развернулась и пустилась наутек. В тот же миг перед глазами мелькнула быстрая тень: сребровласый синеглазый Чан И преградил ей дорогу и схватил за шею, заставив Цзи Юньхэ остановиться, прежде чем та успела выставить руки вперед. Чан И даже не пытался сжать пальцы, он хотел только обездвижить беглянку.

Бледный как смерть, тритон уставился в лицо демоницы и процедил сквозь зубы:

– Думаешь, я по-прежнему верю каждому твоему слову? Полагаешь, что можешь мне лгать?

Не успев договорить, Чан И вскинул руку и поймал один из черных хвостов, который изогнулся, чтобы атаковать тритона со спины.

– Считаешь, еще способна причинить мне боль?

Ответ, очевидно, был отрицательный.

Чан И без труда подавлял силу Цзи Юньхэ с помощью собственной ауры. Девушка не могла соперничать с тритоном, поскольку никогда и не была равной Чан И в боевых искусствах и магии… Однажды ее меч дотянулся до тритона только потому, что тот даже не думал сопротивляться.

Поток магической энергии хлынул из руки Чан И в черный лисий хвост и проник в тело Цзи Юньхэ. Девушка ощутила резкую боль в груди, и в следующий момент силы оставили ее, руки поникли, а ноги подогнулись. Она молча глядела на Чан И, понимая, что находится в его безраздельной власти. В синих, глубоких, как море, глазах тритона бушевал шторм.

– Теперь ты в моих руках, Цзи Юньхэ. Я скажу тебе четко и ясно: сколько ни мечтай о свободе, ты не получишь ее, сколько ни желай вернуться на родину, я тебя не отпущу. – С этими словами Чан И склонился к уху демоницы. – Ты всегда будешь рядом со мной и никуда не уйдешь.

Чан И приоткрыл рот, и его горячее дыхание коснулось уха Цзи Юньхэ. Дрожь пробежала по ее телу: от макушки до кончиков пальцев, даже пушок на коже затрепетал от страха. Пока девушка гадала, что задумал Чан И, жгучая боль пронизала правое ухо: тритон укусил ее! Из раны потекла кровь, а на ухе вспыхнула синяя магическая печать.

– Что ты… делаешь? – сиплым голосом спросила Цзи Юньхэ.

Чан И провел пальцами по ране, стирая кровавый след. Струйка остановилась.

– Всегда рядом со мной, – отчеканил Чан И. – Ни у края земли, ни на дне океана, ни в лазоревом небе, ни у желтых истоков[3] тебе от меня не скрыться.

В голосе тритона звучала уверенность, которая граничила с одержимостью. Цзи Юньхэ поняла, что послаблений больше не будет.

## 4. Достаточно

Пленница вернулась в Заоблачный сад на острове, где ее снова посадили под замок, только теперь правила ужесточились: ей запрещалось высунуть из окна даже руку. Цзи Юньхэ в очередной раз доказала, что прекрасно умеет находить неприятности на свою голову. Однако ни о чем не жалела. Она помнила, как выскочила из окна той незабываемой ночью, как мчалась по замерзшему озеру, как в изнеможении упала на лед и лежала, радуясь жизни. Студеный ветер был сладок на вкус, в ясном небе сияла луна, мир вокруг переполняли красота и счастье. Цзи Юньхэ вкусила свободы, о которой страстно мечтала всю жизнь.

После той ночи пленница о многом перестала сожалеть. Столкнувшись с новыми запретами, она вдруг подумала, что ее нынешняя жизнь ничем не отличается от смерти, которой больше не стоит бояться. Эта новая мысль преследовала ее неотступно.

Пару дней Цзи Юньхэ изучала синюю отметину на ухе, но так и не разобралась, как работает печать и для чего предназначена, поэтому бросила эту затею. Она долгие годы усмиряла демонов и знала, что некоторые из них ставят на «добыче» клеймо. Возможно, Чан И давал ей понять, что теперь она его собственность. Пусть для всех это и так было очевидно, Цзи Юньхэ отказывалась признать себя невольницей. Точно так же, как прежде не признавала, что Чан И – собственность принцессы Шуньдэ. Цзи Юньхэ не принадлежала Чан И. Она всегда сама распоряжалась своей судьбой: когда жила в долине Покорителей Демонов, когда прозябала в темнице Наставника государства и сейчас, когда томилась в плену на острове посреди озера.

За свою жизнь ей пришлось совершить много поступков наперекор собственной воле. Она не раз сталкивалась с необходимостью сделать выбор, порой – болезненный, иногда – мучительный. И пришла к настоящему, терпя тяготы и лишения. Судьба толкала Цзи Юньхэ вперед, дразнила ее и манипулировала ею, но девушка не сдавалась. Когда Линь Цанлань подчинил приемную дочь с помощью яда – она искала лекарство, а когда ее пытала принцесса Шуньдэ – не покорилась. Цзи Юньхэ сражалась с судьбой за право самой управлять собственной жизнью. Ей доводилось побеждать и проигрывать, но она никогда не отказывалась от борьбы. И боролась до сих пор.

Девушка посмотрела на себя в зеркало: лицо исхудало и побледнело, глазницы ввалились. Ее битва с судьбой достигла трагического апогея. Прежде Цзи Юньхэ билась за жизнь, однако правила игры изменились: придется сразиться за право умереть. Она сама решит, когда, где и каким образом завершит свое бытие. Цзи Юньхэ хотела покинуть этот мир с достоинством и гордо поднятой головой, без страха и суеты. А раз уж свободного времени было в достатке, она размышляла, строила расчеты и планы, взвешивала за и против, делала выбор и принимала решения. Точно так же в долине Покорителей Демонов она когда-то искала способ защитить себя и друзей.

Сломать новую печать и пробить брешь в магическом барьере вокруг ее дома не удастся, поэтому придется умереть в своей комнате. Отсутствие выбора не слишком ее печалило: когда составляешь план, всегда случается чем-то жертвовать в обмен на нечто более веское. Время, место и способ смерти были для Цзи Юньхэ не столь важны, главное – достичь цели, а для этого следует без оглядки идти вперед, не тревожась о будущем. В конце концов, разбираться с последствиями – удел тех, кто остался в живых. Нужно думать только о том, как добиться своего. Трудность заключалась в том, что желание Цзи Юньхэ противоречило намерениям Чан И – не дать пленнице умереть.

Оставшись одна, Цзи Юньхэ переворошила комнату, но не нашла никакого оружия. Значит, перерезать себе горло тоже не выйдет, как и спрыгнуть с высоты или уморить себя голодом, из-за того что каждую ночь ей приходилось трижды принимать пищу на глазах у своего тюремщика. Тогда как насчет смерти от удушья? Так ли трудно устроить это без чужой помощи? Цзи Юньхэ решила попробовать. На рассвете она легла спать, натянула на голову одеяло и плотно его подоткнула. Вскоре ей стало душно, она почувствовала слабость и проспала весь день под одеялом, часто дыша. А проснувшись, поняла, что ей просто не хватает воздуха, да и только.

Затем Цзи Юньхэ присмотрелась к потолочной балке. Может быть, свить из простыни веревку, перекинуть ее через балку и повеситься? Однако, поискав по сторонам, девушка не заметила ножниц. Только потом она вспомнила, что резала ими полог, чтобы сшить плащ перед побегом. Видимо, ножницы забрал Чан И. Что ж, раз нечем распороть матрас, возможно, хватит и простыни. Едва девушка сняла и встряхнула полотно, перед ней возникла мрачная фигура тюремщика. Чан И стоял, заложив руки за спину, и недовольно глядел на узницу. Простыня медленно опустилась на пол. Цзи Юньхэ непонимающе уставилась на Чан И. На миг показалось, будто простыня – это какой-то магический предмет: стоило ею взмахнуть, как на сцене появился новый человек.

– Когда ты… вошел? – Цзи Юньхэ посмотрела на дверь. – Ведь еду еще не приносили…

Чан И оставил вопрос без внимания и хмуро поинтересовался:

– Что ты задумала на этот раз?

– Я… – Она дважды встряхнула простыню. – Мне показалось, что на постели много сору. Вот и решила прибрать.

– Ты закончила?

– Да.

– Застели обратно.

Тритон внимательно проследил, что Цзи Юньхэ расправила на кровати простыню, и тихо удалился с тем же угрюмым видом.

Цзи Юньхэ присела на кровать, чувствуя, что первый бой проигран. Еще она поняла, что тритон каким-то непостижимым образом наблюдает за каждым ее движением. К счастью, сам замысел пленницы Чан И не разгадал, иначе всеми силами предотвратил бы дальнейшие попытки.

Похоже, от медленных способов умертвить себя придется отказаться. Цзи Юньхэ потерла подбородок и печально вздохнула. Затем посмотрела на уголь в жаровне. Устроить пожар тоже не выход: прежде чем огонь разгорится, посреди комнаты вырастет айсберг… Хотя… Глядя на пылающий уголь, Цзи Юньхэ вспомнила книгу, которую прочла, томясь в подземелье Наставника государства. Его былая возлюбленная много путешествовала по миру и вела путевые заметки. Эти заметки хранили знания из области астрономии и географии, описания гор, рек и озер, а еще пересказ разного рода любопытных явлений и случаев.

В одной из глав была описана история, которая приключилась со знатной семьей, жившей на севере. Семья топила дом углем сорта «хунло», изготовленным из ценной твердой древесины. Этот уголь серого цвета не трескался от жара, долго горел и давал много тепла. Странно, но достаток не уберег семью от несчастья: дети в этом доме нередко умирали в младенчестве, а взрослые жили недолго и страдали от всевозможных болезней, пока глава семьи и его жена не скончались ночью в постели. Говорят, что лица усопших были безмятежны, словно они мирно спали, и смерть не исказила их черт. Местные жители винили во всем неблагоприятный фэншуй дома и нечистую силу: дескать, души из господина и его супруги высосали призраки. Тем не менее писательница изучила этот случай и выяснила, что трагедия произошла, потому что в комнате, где есть очаг, застоялся воздух. Автор окрестила эту историю «Отравлением углем».

Цзи Юньхэ хорошо запомнила ее после обсуждения с Наставником государства. По мнению Цзи Юньхэ, люди склонны списывать необъяснимые несчастья на проделки демонов и призраков, оттого что принято ругать нечисть. Мало кто готов тратить силы и время, чтобы докопаться до истины, а потом сообщить о своем открытии в книге, которую почти никто не прочитает…

– Она к любому делу относилась серьезно, – ответил тогда Наставник государства.

Прежде Цзи Юньхэ вспоминала эту историю с грустью, сочувствовала Наставнику государства, который тосковал по утраченной любви, и жалела его возлюбленную. Однако теперь она едва не запрыгала от счастья, радуясь, что память ее не подвела.

Сколько Цзи Юньхэ ни просила проветривать днем ее комнату, этого никто не делал, окна всегда были закрыты. А так как она слаба здоровьем, то может пожаловаться на озноб. Попросит слуг принести побольше дорогого угля сорта «хунло». Пусть слуги удивятся и решат, что болезненная госпожа возомнила о себе невесть что, лишь бы Чан И ничего не заподозрил. Она разведет огонь в нескольких жаровнях, подышит этим воздухом, а на другой день тихо и безмятежно отправится на тот свет, словно во сне… Ее смерть не вызовет недоумения, ведь пленница слабела день ото дня. Все решат, что та мирно скончалась, не успев проснуться. Идеальный способ покончить с собой. Цзи Юньхэ не могла нарадоваться на собственную память.

Она села за стол и принялась ждать. Когда служанка принесла еду, Цзи Юньхэ попросила девушку остаться. И как только явился тритон, Цзи Юньхэ обратилась к нему с просьбой:

– В комнате слишком холодно. Одной жаровни мне мало, руки и ноги все равно мерзнут. Нельзя ли принести побольше угля?

Чан И утвердительно хмыкнул.

Едва служанка собралась уйти, чтобы исполнить повеление господина, Цзи Юньхэ ее окликнула:

– Есть ли у вас уголь сорта «хунло»? Я слышала, он лучший.

– Да, есть, – учтиво ответила служанка.

– Принеси несколько горшков. Мороз за окном крепчает, – распорядилась Цзи Юньхэ.

Чан И кивнул, и девушка почтительно удалилась.

Довольная Цзи Юньхэ тут же взяла в руки миску и взглянула на Чан И, сидящего напротив. Тот, казалось, был обременен делами: насупив брови, он читал какой-то длинный документ. Но, заметив пристальный взгляд Цзи Юньхэ, оторвался от чтения. На лице девушки играла едва уловимая улыбка, которая источала спокойствие и нежность. При виде ее Чан И немного расслабился, неприятные мысли отступили, его лоб разгладился. Он отложил документ.

– Что-то случилось? – бесстрастно осведомился тритон.

– Ничего не случилось. Я обратила внимание, что у тебя очень грозный и властный вид. По сравнению с тем, как ты выглядел прежде, перемены просто разительные.

Каждый раз, когда Цзи Юньхэ вспоминала прошлое, у Чан И портилось настроение.

– Премного благодарен, – фыркнул он и снова уткнулся в документ.

Девушка улыбнулась, послушно съела немного риса и непринужденно заметила:

– Но твое лицо красиво, как раньше. Теперь оно выглядит более зрелым.

Чан И снова перевел взгляд на Цзи Юньхэ. Пленница вела себя на удивление смирно, ела рис, не отказывалась от горячего и овощей, тщательно пережевывала пищу без понуканий. Чан И ощущал в этом некую странность, хотя не мог объяснить, что именно его смущало.

Когда Цзи Юньхэ закончила есть, Чан И собрал документы и встал, чтобы выйти из комнаты. Обычно Цзи Юньхэ его подгоняла, потому что видела в нем тюремщика, и Чан И понимал это. Но сегодня девушка неожиданно позвала его:

– Чан И…

Тритон остановился и повернул голову. Цзи Юньхэ улыбалась, ее бледное лицо слегка порозовело. На мгновение Чан И показалось, что перед ним прежняя Цзи Юньхэ – прекрасная, отважная и соблазнительная, та самая девушка, которая взяла его за руку на берегу пруда внутри печати Десяти Сторон и с улыбкой прыгнула в омут. Чан И узнал эту улыбку. Точно так же, как прежде, он не мог разгадать, что за ней скрыто.

– Чан И, ты лучше и красивее всех, кого я встречала.

Услышав ее слова, Чан И крепче сжал в руках документы.

– А еще ты самый нежный и добрый. Если бы шесть лет назад мы познакомились при других обстоятельствах, ты бы мне очень-очень-очень понравился. – Цзи Юньхэ напустила на себя беспечный вид. – Возможно, я бы захотела составить тебе пару и заключить с тобой неразлучный союз.

Они долго всматривались друг другу в глаза. В их лицах не было ни вражды, ни взаимной страсти. Затянувшееся молчание напоминало глубоководное течение, которое затягивало их чувства в бездонную пучину. В неверном свете Чан И на миг показалось, что в уголке глаза девушки блеснула слеза. Спустя мгновение наваждение исчезло – Цзи Юньхэ смотрела перед собой чистым, незамутненным взглядом.

Чан И молчал, не теряя хладнокровия. Когда он заговорил, его голос был тверд и бесчувствен, как камень:

– Зачем говорить об этом в нынешних обстоятельствах?

– Я просто хотела, чтобы ты это знал.

– Хорошо. Теперь я знаю.

Разобравшись, что к чему, Чан И развернулся и вышел. В комнате повисла мертвая тишина. Цзи Юньхэ сидела в кресле и спокойно ждала, пока служанки принесут уголь нужного сорта. Ждать пришлось очень долго. Наконец они появились. Расставив жаровни и прибрав комнату, одна из них спросила:

– Барышня, вам достаточно угля?

Цзи Юньхэ посмотрела на жаровни. Ярко-красные угли пылали, подобно румянцу юной девы. На дворе стояла зима, но вокруг Цзи Юньхэ будто царил третий лунный месяц и распустилось море цветов. Подул весенний ветерок, разнося повсюду аромат цветов и солнечное тепло. Ветерок согрел лицо Цзи Юньхэ, и оно смягчилось. Даже застывшие, словно схваченные льдом позвонки ее спины обрели былую гибкость.

Цзи Юньхэ снова бросила взгляд на раскаленные угли и рассмеялась:

– Да. Вполне достаточно.

## 5. Подстрекательство

Цзи Юньхэ снился долгий-предолгий сон. Во сне она увидела юного Линь Хаоцина. Они вместе гуляли по цветочной поляне в долине Покорителей Демонов, как брат и сестра. Цзи Юньхэ сплела два венка: один – для себя, а второй – для Линь Хаоцина. Они смеялись и веселились, купаясь в лучах яркого солнца.

Потом Цзи Юньхэ убежала в самое сердце цветочной поляны и увидела, как под раскидистой глицинией Сюэ Саньюэ нежно целует Ли Шу. Цзи Юньхэ в смущении отвернулась, как вдруг перед ней словно ниоткуда возник силуэт Ло Цзиньсан, рядом с которой улыбался Цюй Сяосин. Они схватили подругу за руки и помчались сквозь море цветов прямиком к дальней горе – резвые и быстрые, как малые дети.

На вершине горы друзья куда-то исчезли, а перед Цзи Юньхэ раскинулось огромное, бескрайнее море. Чирикали птицы, и пели киты. На поверхности воды мелькнул и скрылся в глубине большой синий хвост. Цзи Юньхэ смотрела ему вслед – как тот уплывал все дальше и дальше, пока совсем не пропал из виду. На прощание она помахала ему рукой.

Внезапно небо озарило небывалое сияние, и Цзи Юньхэ ступила навстречу диковинному свету. Шаг за шагом она двигалась вперед по воздуху, будто по невидимой лестнице. А поднимаясь, ощущала, как по телу разливается непривычная легкость, как отступают недуги и отпускает боль. Когда Цзи Юньхэ оказалась высоко над землей, мимо просвистел порыв ветра. Ветер обжигал холодом, омрачая прекрасный сон.

– Ты пока не можешь уйти, – раздался в ушах Цзи Юньхэ женский голос.

Девушка огляделась по сторонам. Ее окружало белое сияние, только там, откуда дул ветер, смутно угадывалась чья-то фигура. Это была грациозная женщина в белых одеждах и с распущенными волосами.

– Поживи еще немного.

– Кто ты? – спросила Цзи Юньхэ, но не получила ответа.

Невидимая лестница под ногами задрожала и с грохотом обвалилась. Белое сияние померкло, и Цзи Юньхэ рухнула в темную бездну. Спустя миг ее невесомая сущность оказалась в тесной тюремной камере. Внутри было холодно и сыро. Камера сковывала движения, как чугунные кандалы, и липла к коже, покрывая каждый квадратный цунь.

Цзи Юньхэ открыла глаза и ощутила, что срослась с тюремной камерой в единое целое. Она пошевелила пальцами, подняла руку и поняла, что эта тюрьма и есть ее настоящее тело. Темница в долине Покорителей Демонов, подземелье Наставника государства, заточение в Заоблачном саду посреди озера – ничто в сравнении с самыми крепкими в мире оковами, ее собственной плотью. Губы Цзи Юньхэ изогнулись в грустной улыбке, но не успела она разочарованно вздохнуть, как меж пальцев поднятой руки разглядела человека в темных одеждах. Он молча стоял в изножье кровати, ожидая ее пробуждения. Человек вперил в Цзи Юньхэ пронзительный взгляд. Казалось, в его голове проносились тысячи разных мыслей, однако в синих глазах царила пустота.

Легкий прохладный ветерок пошевелил волосы Цзи Юньхэ. Девушка повернула голову: вечно закрытое окно было распахнуто настежь. Вечер еще не наступил, но на улице завывал студеный ветер, кружила метель, а плотные тучи надежно прятали солнце. В комнату врывались крупные хлопья снега, которые падали на раскаленные угли, шипели, обращались в пар и исчезали. Значит, вот откуда дул ветер…

– Чан И… – окликнула Цзи Юньхэ своего мучителя. Имя его прозвучало как горестный вздох. – Зачем…

Почему он не хочет ее отпустить? Почему не желает сам обрести свободу?

Чан И ответил не сразу. Он был одет в парадное платье, отличное от его повседневной одежды. Серебристые волосы тритона стягивал пучок, украшенный заколкой гуань[4]. Казалось, он примчался с какого-то важного мероприятия. Чан И шагнул вперед и присел на край кровати, оцепенело уставившись на жаровню с углем подле окна и белый пар от таявшего снега.

– Ты хочешь умереть?

– Мое тело…

Цзи Юньхэ с трудом приподнялась. Немощное тело отказывалось ей подчиняться. Потребовалось немало усилий, чтобы сесть ровно, опершись на изголовье кровати.

– Уже не имеет значения, живое оно или мертвое, – продолжила она.

Чан И понял, что не ошибся.

– Ты хочешь умереть, – пробормотал он себе под нос.

К своему удивлению, Цзи Юньхэ не могла разгадать, что он думает. Девушка взяла Чан И за запястье. Тритон едва заметно вздрогнул, но не выдернул руку. Он повернул голову и всмотрелся в бледное лицо пленницы. Их взгляды встретились.

– Разве ты не хочешь мне отомстить? – спросила Цзи Юньхэ.

Собравшись с силами и удерживая Чан И за запястье, она не моргнув глазом выдернула из заколки гуань нефритовую шпильку. Спустя мгновение Цзи Юньхэ попыталась вонзить шпильку в собственное горло. В решающий миг Чан И выбросил вперед свободную руку, схватил Цзи Юньхэ за шею и прижал к кровати, нависнув над ней. Шпилька вонзилась в тыльную сторону его ладони. Цзи Юньхэ вложила в смертельный удар последние силы, оттого вмешательство Чан И застигло ее врасплох. Шпилька пронзила ладонь мужчины насквозь, и из раны хлынула кровь, окрасив шею и плечи Цзи Юньхэ алым. Кровь пропитала одежду и затекла за ворот. Ее было столько, что зарябило в глазах и начала кружиться голова.

Девушка в изумлении смотрела на Чан И. Тот высвободил руку, перехватил ее кисть и прижал к кровати. Вторая рука, пронзенная шпилькой, по-прежнему сжимала горло Цзи Юньхэ. Длинные серебристые волосы падали ей на лицо, словно завеса, не пропуская свет в их крошечный мирок.

– Кто дал тебе право покончить с собой?

В его взгляде горела ярость и бушевала настоящая буря. Чувства, которые он давно в себе подавлял, грозили перерасти в неистовый гнев. Чан И повторил свой вопрос:

– Кто тебе позволил?

Цзи Юньхэ выбрала жестокость. Не обращая внимания на рану Чан И, она язвительно поинтересовалась:

– Ветер на утесе шесть лет назад был потеплее, правда?

Чан И замер, синева его глаз помутнела и начала темнеть.

Цзи Юньхэ усмехнулась:

– Я использовала тебя в своих целях, но ты сбежал. За это тебе грозило суровое наказание, а раз уж мы неплохо ладили, я поступила милосердно. Мне совсем не хотелось, чтобы ты попал в руки принцессы Шуньдэ и терпел вечные муки. Поэтому я нанесла смертельный удар, надеясь положить конец твоим страданиям.

Рука Чан И на шее Цзи Юньхэ медленно сжималась. Девушка же не думала униматься:

– Вопреки моим ожиданиям, тебе удалось спастись, а принцесса Шуньдэ покарала меня. Теперь ты заставляешь меня страдать и лишаешь права на смерть.

Рука Чан И стиснула горло Цзи Юньхэ, той стало трудно дышать, но она процедила:

– Ты даже бессердечнее, чем я тогда.

Цвет его глаз совершенно переменился: синее штормовое море, что плескалось в них, обернулось водоворотом с черным омутом в центре. Его пальцы давили все сильнее, кровь брызнула из раны, но тритон не чувствовал боли. Цзи Юньхэ закрыла глаза. Когда лицо девушки стало синеть, Чан И убрал руку с ее горла. Пленница глотнула воздуха и закашлялась.

Тритон сел рядом и сказал:

– Ты права, Цзи Юньхэ. Я не убью тебя и не позволю тебе умереть.

Затем толкнул дверь и вышел. Вскоре во дворе раздался его холодный голос:

– Эй, сюда, кто-нибудь! Лишний уголь убрать, оставить одну жаровню. Смотреть за окнами. Следить, чтобы между створок оставалась тонкая щель. Поставить двух человек у дверей. Пусть караулят у входа. Без моего разрешения пост покидать запрещается.

Голос стих, и Цзи Юньхэ перевела дыхание. Она смотрела на снегопад за окном, а потом на стайку испуганных служанок, которые робко вошли в комнату. Девушки убрали лишний уголь и прикрыли окно, оставив узкую щель. За своими усердными хлопотами ни одна не смела поднять глаза на кровать, где лежала госпожа.

Цзи Юньхэ протяжно вздохнула. Все кончено, шанса умереть больше не представится. Ее намерения раскрыты, Чан И видит свою узницу насквозь. Она разворошила прошлое и напомнила о старых обидах, но и подстрекательство не сработало. Цзи Юньхэ дотронулась до шеи и выпачкала руку в липкой крови. Затем закрыла глаза и ударила кулаком по кровати: «Ну и какая же сволочь преградила мне путь на небеса?»

Служанки дрожали всем телом и по-прежнему не осмеливались взглянуть на госпожу, лишь заторопились поскорее закончить. Гадая, что думают слуги о странных отношениях Чан И с болезненной пленницей, Цзи Юньхэ снова вздохнула.

Весь следующий день по дому сновали люди. В комнате Цзи Юньхэ сменили стол, а следом внесли шкаф. Слуги суетились день и ночь напролет. Улучив момент, Цзи Юньхэ схватила за руку того, кто напоминал управляющего:

– Вы переезд затеяли?

Управляющий почтительно ответил:

– Барышне улыбнулась удача. Повелитель изволил здесь поселиться.

Новость застигла Цзи Юньхэ врасплох. Девушка не сразу осознала услышанное.

– Что? – Она дважды моргнула. – Кто? Где поселиться?

– Повелитель. Вчера его величество объявил этот дворец своим обиталищем. А делами он будет заниматься прямо здесь.

Цзи Юньхэ пошатнулась. Управляющий попытался ее успокоить:

– Не волнуйтесь, барышня. Его величество не побеспокоит ваш дневной сон. Он опечатает вас магической завесой, сквозь которую не проникают звуки.

– Опечатает завесой? – Цзи Юньхэ не верила собственным ушам. – Какое место он опечатает? Мою кровать? Разве в доме не три этажа?

– Совершенно верно, но повелитель предпочел поселиться на одном этаже с барышней.

С этими словами управляющий отвесил чинный поклон, попятился к двери и снова принялся командовать работниками. Потрясенная Цзи Юньхэ села на кровать. Похоже, она опять перестаралась. Ее границы сузились до размеров кровати.

## 6. Книга Живых и Мертвых

Сначала Цзи Юньхэ подумала, что Чан И, опасаясь ее новых проделок и замыслив держать пленницу под собственным неусыпным контролем, перебрался в соседние покои дворца. Однако, когда носильщики, стеная и охая, втащили в комнату кровать, девушка почуяла неладное. Не без труда ей удалось снова поймать управляющего.

– Он что, собрался жить в этой комнате?

– Повелитель изъявил желание поселиться здесь. Полагаю, это значит, что он будет тут постоянно. – Управляющий излучал дружелюбие и почтительность. – И днем, и ночью.

Цзи Юньхэ была потрясена.

– Разве это не крошечное поместье на островке посреди озера? Что он собрался делать в таком захолустье?

– Барышня изволит шутить. Где пребывает повелитель, там находится и столица. О каком захолустье вы говорите?

Цзи Юньхэ смотрела на управляющего, не в силах вымолвить ни слова. Она никак не ожидала, что всего за несколько лет Чан И превратит плоскогорье Покорителей Демонов – самую суровую и холодную из четырех земель, населенных ее бывшими соплеменниками, – в средоточие новой мировой силы. Строгие правила и законы, введенные тритоном, не уступали указам столичных чиновников, которые прекрасно умели держать народ в узде.

Миновал еще один день. Солнце закатилось за горы, и Цзи Юньхэ проснулась в своей постели. Комната преобразилась. Пленница и прежде ни в чем не нуждалась, довольствуясь весьма простой обстановкой, теперь же пол устилали мягкие ковры, на столе красовалась роскошная скатерть, чашки и чайник заменили более изысканными.

Когда явился Чан И, она уселась на кровати и, не удостоив тритона приветствием, указала на дорогие вещи, которыми наполнилась комната:

– Где это житель подводного мира выучился ценить роскошь? Армия воюет, а ее полководец сорит деньгами и предается излишествам? Так ты долго на троне не просидишь.

Тритон и не подумал оправдываться:

– С какой стати тебя волнует, как долго я просижу на троне?

Цзи Юньхэ усмехнулась:

– Конечно волнует. Если тебя свергнут, я смогу убежать. Надеюсь, ты позволишь себе еще больше излишеств.

Глаза Чан И подернулись холодом, но ответить он не успел. С порога донесся чей-то язвительный голос:

– Госпожа Цзи мыслит слишком поверхностно. Я не видел, чтобы его величество предавался каким-либо излишествам.

В комнату вошел монах. Он встал рядом с Чан И, скрестил на груди руки и пренебрежительно оглядел Цзи Юньхэ, которая застыла от неожиданности. На его лице читалось явное отвращение к девушке.

Цзи Юньхэ присмотрелась к незнакомцу. Тот перебирал белые четки, которые сразу бросались в глаза на фоне черных одежд и подсказали Цзи Юньхэ, кто к ней пожаловал: монах Кунмин. Его четки были изготовлены не из ценных древесных пород, не из нефрита и самоцветов, а из костей. По слухам, этот человек ненавидел зло, боролся с несправедливостью и жестоко карал нечестивцев. Предав смерти очередного злодея, монах делал из осколка его теменной кости новую бусину для нагрудных четок. Цзи Юньхэ много раз слышала его имя из уст Ло Цзиньсан, но не ожидала, что судьба сведет ее с легендарным монахом без помощи подруги…

– Премного наслышана о вас, досточтимый Кунмин, – поздоровалась Цзи Юньхэ.

– Я недостоин подобной славы. Это я, ничтожный, давно мечтал о встрече с вами, верховный страж.

Уже давно никто не упоминал должность Цзи Юньхэ, которую она занимала в долине Покорителей Демонов, поэтому девушка отвыкла от подобного обращения. Зато жгучая неприязнь монаха позабавила ее.

– Мы едва знакомы. Чем я успела прогневать вас?

Монах Кунмин ответил без обиняков:

– Я ненавижу зло.

Цзи Юньхэ не рассердилась на его прямоту:

– Значит, по-вашему, я злодейка?

– Совершенно верно.

Он находился здесь как друг Чан И. А о том, как Верховный страж долины Покорителей Демонов обошлась с тритоном, скорее всего, услышал от самого тритона. Поэтому неудивительно, что Кунмин люто возненавидел жестокосердную негодяйку.

– Довольно. Я вызвал тебя не для беседы, – вмешался Чан И, подходя к постели Цзи Юньхэ.

Тяжело ступая, гость придвинул к кровати кресло и уселся рядом.

– Дай сюда запястье, – бесцеремонно потребовал он.

Цзи Юньхэ протянула ему руку:

– Мне говорили, что вы не терпите зла и косите злодеев, как траву. Я не знала, что вы умеете врачевать.

– Шесть лет назад кое-кто сильно пострадал, сорвавшись со скалы в бурную реку. Он переломал все кости о камни и едва не умер. Я спас и вылечил его.

При этих словах сердце Цзи Юньхэ дрогнуло. Монах Кунмин, как раз изучавший ее пульс, приподнял брови и бросил на девушку быстрый взгляд. Она же невозмутимо улыбнулась:

– И ваши навыки врачевателя по-прежнему на высоте?

– Едва ли. Мне по силам спасти умирающего демона. – Монах отпустил руку девушки и поднялся на ноги. – Но тебе я помочь не могу.

– Что с ней? – не выдержал Чан И.

Монах Кунмин брезгливо вытер ладонь о полы одежды и беспощадно отрезал:

– На ее лице лежит печать смерти, она протянет месяц с небольшим…

Целый месяц! Цзи Юньхэ не ожидала от судьбы подобной щедрости.

– Кунмин! – нахмурился Чан И. – Я позвал тебя, чтобы ты ее исцелил.

– Я умею лечить демонов и людей. – Монах по-прежнему тер пальцы, словно только что прикоснулся к скверне. – Она ни то ни другое. Я не могу ее вылечить.

Вердикт монаха прозвучал решительно и твердо. Чан И отрезал ему под стать:

– Такой ответ меня не устраивает.

Монах внимательно посмотрел на тритона:

– Я согласился ее осмотреть только ради тебя. Попроси об этом кто-то другой из ее родни – я бы велел ему катиться на все четыре стороны.

– Твои гневные речи не имеют смысла, мне нужен способ ее исцелить.

Кунмин и Чан И непримиримо уставились друг на друга.

– Что еще за родня? – пробормотала Цзи Юньхэ, но голос монаха заглушил удивленный вопрос.

Глядя Чан И прямо в глаза, Кунмин отчеканил:

– Ее обратили с помощью снадобья. Эта девушка обладает духовной силой покорителя демонов и магической энергией демона. Я полагал, что ее недуг вызван взаимным отторжением двух сил. Это излечимо. В древних книгах упоминаются заморские цветы, из которых можно изготовить яд, способный примирить две полярные силы. Только, похоже, она уже приняла это снадобье. Духовная сила и магическая энергия в ее теле не отталкивают, а дополняют друг друга.

Цзи Юньхэ кивнула:

– Да, я смутно припоминаю, что меня пронзили стрелой, пропитанной каким-то диковинным ядом.

Чан И мельком взглянул на пленницу. Та терла подбородок, погрузившись в воспоминания и не замечая ничего вокруг.

Монах заговорил снова:

– Она крайне истощена, отсюда и недуг. Ее жизненные силы на исходе, а тело изношено, как у восьмидесятилетней старухи. Владыка Янь[5] вознамерился лишить ее жизни. Даже бессмертному Будде не дано переписать Книгу Живых и Мертвых владыки Загробного царства.

Цзи Юньхэ слушала и кивала:

– Я охотно поверю, что мне перевалило за сотню.

Она совершенно не походила на больного, обреченного на смерть. Монах внимательно к ней пригляделся, а девушка лишь улыбнулась:

– Говорят, вы убиваете нечестивцев прямо на месте. Все складывается как нельзя лучше. Поможете мне покончить с моей жалкой жизнью и удовлетворите свою страсть к справедливости…

– Закрой рот, – перебил ее Чан И. Он уставился на пленницу, и его синие глаза засветились непоколебимым упорством. – Я перепишу Книгу Живых и Мертвых.

## 7. Великое дело

В тот день Чан И твердо решил воспротивиться воле Небес и переписать судьбу Цзи Юньхэ. Монах Кунмин не желал прикладывать к этому руку, утверждая, что проще забраться на небо, чем совершить нечто подобное. Цзи Юньхэ тоже не обрадовалась. Она устала страдать и мечтала спокойно насладиться собственной «старостью». Даже предпочла бы, чтобы отведенное ей время истекло поскорее. Однако Чан И стоял на своем. Он заставил монаха Кунмина осматривать и лечить Цзи Юньхэ, а ее саму – покорно принимать монаха и выполнять все его предписания. Чтобы нерадивый врач и безответственная больная не вступили в сговор и не перехитрили Чан И, тот присутствовал при каждом посещении Кунмина, не отходя ни на шаг. Если же тритон был слишком загружен делами или ему требовалось неотложно принять посетителя глубокой ночью, он перегораживал комнату ширмой. Пока по одну ее сторону работал правитель, по другую за чайным столиком беседовали Кунмин и Цзи Юньхэ. Вдобавок Чан И опечатывал ширму заклятием, которое не пропускало звук.

Цзи Юньхэ была слаба телом, зато мыслила ясно. Едва ей впервые удалось ускользнуть от бдительного взгляда Чан И, как она тут же попыталась переманить монаха на свою сторону. Девушка лучезарно улыбнулась:

– Досточтимый Кунмин, вы не хотите меня лечить, а я не хочу больше жить. Зачем мы тратим время впустую?

– Меня не волнует, хочешь ты жить или нет. Я обещал этому демону тебя вылечить и сдержу свое слово.

– Зачем же так слепо следовать правилам? – недоумевала Цзи Юньхэ. – Тритон не разбирается в лекарствах, а вы каждый день назначаете новое. Просто подсуньте мне яд вместо снадобья, и Чан И ничего не узнает. Лечение всегда сопряжено с долей риска. Что-то нас лечит, а что-то убивает. Никто не станет винить вас.

Монах Кунмин нащупал у девушки пульс и спокойно на нее посмотрел.

– Верховный страж, ты ошибаешься. Я вовсе не слепой поборник правил, но я монах, и мне не пристало лгать…

Цзи Юньхэ громко рассмеялась, перебив лекаря:

– Досточтимый Кунмин, у вас на груди висят костяные четки из ста восьми бусин – и вы говорите мне о соблюдении монашеских обетов? Это что, шутка?

– Я монах, который ест мясо и убивает людей. Однако ж это не значит, что я нарушаю прочие заповеди.

– А как насчет обета безбрачия? – осведомилась Цзи Юньхэ, решив прояснить щекотливый вопрос ради Ло Цзиньсан. Девушка не видела подругу уже много лет, но хорошо знала ее упрямство.

Кунмин растерялся, а при виде улыбки на губах Цзи Юньхэ тут же нахмурился:

– Не твоего ума дело.

Девушка кивнула и со вздохом шепнула себе под нос:

– Бедная глупышка Ло Цзиньсан. Зачем только она повстречала на своем пути монаха с каменным сердцем?

Эти слова больно ужалили Кунмина. Он стиснул ее запястье.

– И еще: кто тебе сказал, что тритон не разбирается в лекарствах? – Монах уставился дерзкой больной прямо в глаза и с ухмылкой нанес ответный удар. – Тот, кто долго болеет, поневоле начинает разбираться в медицине, а тритон чудом выкарабкался с того света. Даже когда пошел на поправку, он еще долго принимал лекарства.

Губы Цзи Юньхэ едва заметно дрогнули, хотя она по-прежнему улыбалась, словно не принимала слова монаха близко к сердцу. Монах Кунмин ослабил хватку, подушечками пальцев все еще ощущая под кожей девушки слабый пульс.

– Верховный страж, я много лет гадал, что ты сотворила с тритоном в долине Покорителей Демонов. Как ты добилась от него столь искренней преданности? Когда ты обманула его, он готов был грызть кости от обиды и ненависти. Он выжил только благодаря лютой злобе, которая питала его. Она поддерживает Чан И до сих пор.

– О какой искренней преданности вы говорите? Тритон ко всему относится слишком серьезно. Он похож на дитя. – Улыбка не сходила с лица Цзи Юньхэ. – А разве трудно обмануть ребенка?

Монах же невозмутимо ответил:

– Детская искренность – редкий дар. Как ты только посмела?

– Чего стоит детская искренность, когда на кону вопрос жизни и смерти? – равнодушно поинтересовалась Цзи Юньхэ. – Тритон доверчив и наивен. Вы почти что его советник, только неужели вы так же наивны?

С презрительной усмешкой Цзи Юньхэ выдернула запястье из рук монаха. Тот перевел взгляд. Пристально всматриваясь в ее лицо, он с нажимом спросил:

– За эти шесть лет у тебя не возникло чувства вины? Ты не раскаиваешься?

– Я совершила промах и подвергла себя опасности. Меня подвела жажда власти, свойственная человеку. За что мне винить себя? В чем раскаиваться?

Цзи Юньхэ притворилась, будто слова правды, которую она давно скрывала, сами сорвались с языка, без остатка выдав ее двуличную натуру.

– Не жалеешь, что причинила ему боль?

– Ни капли.

– Наверное, ты знала, что на протяжении шести лет он строил планы и ждал подходящего случая, чтобы вызволить тебя из темницы Наставника государства и переправить на север?

– Я не сомневалась, что он жаждет мести.

– А известно ли тебе, что позавчера с восходом солнца, когда ты искала смерти, его должны были короновать и посадить на трон владыки северных земель? Он почувствовал, что ты в беде, и поспешил сюда, оставив позади себя обескураженную толпу.

В тот день, когда она искала смерти… Цзи Юньхэ вспомнила парадное платье Чан И, заколку гуань с нефритовой шпилькой в его волосах… той самой шпилькой, которой она пыталась пронзить себе горло. Чан И ведь редко носил такие заколки. Вот, оказывается, откуда он тогда примчался…

Все эти мысли вихрем пронеслись в голове Цзи Юньхэ. Тем не менее на ее лице не дрогнул ни один мускул. Без малейшего промедления она спокойно ответила:

– Я этого не знала, и что с того?

– Что с того? – Монах слегка прищурился, разглядывая Цзи Юньхэ. – Верховный страж долины Покорителей Демонов воистину удивительная женщина. Ты с легкостью играешь наивным сердцем ребенка и притом не можешь проникнуть в сердце тритона?

Цзи Юньхэ не нашлась что ответить и наконец замолчала, однако монах Кунмин не намеревался отпускать свою жертву:

– Тебя якобы подвела жажда власти, но сейчас ты не стараешься очаровать тритона, втереться в доверие, убить его и с триумфом вернуться в столицу… Наоборот, всячески пытаешься ему досадить и даже ищешь собственной смерти… Верховный страж, тритон чист и прямодушен, ему не постичь изменчивое сердце человека. Я не такой, как он. Меня ты не проведешь.

Губы Цзи Юньхэ слегка побелели, однако она по-прежнему держалась гордо. Девушка бросила взгляд в сторону ширмы: похоже, Чан И вел трудные переговоры и не заметил, что «врачебный осмотр» свернул не в то русло. Цзи Юньхэ немного успокоилась.

– Досточтимый Кунмин, – с улыбкой обратилась она к монаху. – Вы разумный человек и должны понимать, что правда не принесет пользы ни мне, ни Чан И. Я стою на пороге смерти…

– Ты умираешь, а я монах, который не лжет и не разносит сплетен. Мне все равно, о чем ты когда-то думала и к чему стремилась. Меня не волнует, ради чего ты все это затеяла. Тритон – мой друг. Если впредь ты ему не навредишь, я закрою глаза на твое прошлое.

– Отлично. Просто прекрасно. У тритона появились друзья.

Она улыбнулась, но тут ей в голову пришла новая мысль. Цзи Юньхэ кашлянула, улыбка мгновенно исчезла с ее лица, и девушка уставилась на монаха, ясно давая понять, что готова идти до конца.

– Однако… Советую вам сдержать обещание. Иначе вы убедитесь в том, что я на самом деле очень нехороший человек.

– В мире нет хороших людей, – философски заметил Кунмин. – Не волнуйся, я не открою правды. Не ради тебя, а потому, что согласен с тобой. Тритон очень трепетно относится к чувствам. Правда смутит его разум, и это нанесет вред великому делу северных земель. Восстание против империи Чэнь поднял тритон, чем нажил себе немало врагов, благо сейчас многие жители империи вспомнили былые обиды и встали под наши знамена. На кону дело всей моей жизни. Я могу достичь своей цели в борьбе за справедливость только с помощью Чан И. Я ни за что не помешаю его грандиозному плану.

Цзи Юньхэ опустила голову, разглядывая свою бледную руку:

– Рада, что мы разобрались.

Монах поднялся на ноги и посмотрел на хрупкую фигуру, истощенную тяжким недугом.

– Теперь я знаю, что на твою долю выпало немало страданий. И все равно ты мне не нравишься.

Цзи Юньхэ улыбнулась лекарю:

– По счастливой случайности наши чувства взаимны.

## 8. Не попробуешь – не узнаешь

Два дня Цзи Юньхэ внимательно наблюдала за монахом. Похоже, Кунмин действительно не питал намерений поделиться с Чан И тем, что узнал. У нее отлегло от сердца. Но, проведя несколько дней под одной крышей со своим тюремщиком, Цзи Юньхэ встревожилась по другой причине… Это касалось Чан И: тритон никогда не спал.

Поскольку Цзи Юньхэ не переносила солнечный свет, она засыпала днем и бодрствовала ночью, вставала на закате и ложилась на рассвете. Со временем девушка привыкла к новому распорядку, но только теперь поняла, что Чан И живет совершенно иначе. Прежде Цзи Юньхэ думала, что по ночам, едва она поест, тритон возвращался к себе и укладывался в постель. Однако вскоре заметила, что Чан И работал с документами, когда пленница ела, не отрывал глаз от бумаг, когда она сидела у жаровни и играла с огнем, и даже на рассвете, пока Цзи Юньхэ готовилась ко сну, Чан И по-прежнему корпел над делами. А после восхода солнца он отгораживался ширмой и садился за письменный стол, принимая посетителей, которые приносили ему новые документы.

# Примечания

1

Ли (кит. 里) – мера длины, используемая для измерения больших расстояний. Примерно равна 500 м. (Здесь и далее – прим. пер. и ред.; прочие китайские меры измерения длины и веса см. на стр. 572.)

2

«Дохлая свинья кипятка не боится» (кит. 死猪不怕开水烫) – устойчивое выражение, близкое по значению русской пословице «Снявши голову, по волосам не плачут».

3

Желтые истоки (кит. 黄泉) – в даосской мифологии путь в Загробное царство лежит через девять подземных источников.

4

Заколка гуань (кит. 冠) – заколка, которую носят на макушке и закрепляют поперечной шпилькой.

5

Владыка Янь (кит. 阎王), или Яма, – в китайской мифологии бог смерти, владыка Преисподней и судья Загробного царства.