Цзюлу Фэйсян
Синий шепот. Книга 2

Jiu Lu Fei Xiang

The Legend of Shark. Volume 2

© Hangzhou Yunyuedu Network Co., Ltd. All rights reserved.

© Фокина Е. Ю., перевод на русский язык, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

1. Я не позволю

Далекие горы скрылись во мраке, наступила еще одна безлунная ночь. В жаровне горел огонь, и тихий треск угольков наконец вывел Цзи Юньхэ из забытья, заставив вынырнуть из воспоминаний. Видения прошлого растворились в ее черных зрачках, точь-в-точь как исчезли в ночи недостижимые горные пики.

Девушка уставилась на деревянный стол, на котором дымилась пара горячих блюд, затем на маленькую плошку риса в руках. Напротив нее, по другой конец квадратного стола, замер сребровласый мужчина в черном одеянии. Цзи Юньхэ подняла голову и посмотрела на суровую фигуру Чан И. Тот невозмутимо сидел, сложа руки и не произнося ни единого слова. Его синие глаза не отрываясь глядели на пленницу, отслеживая каждое ее движение.

– Доешь, – приказал Чан И, заметив, что Цзи Юньхэ уже давно не двигает палочками.

– Я больше не могу, – беспомощно взмолилась девушка. – У меня нет аппетита. Не принимай близко к сердцу. Будем считать, что я поела.

– Даже не проси.

Прошло шесть лет с тех пор, как они впервые встретились. За это время тритон превратился в тирана, настоящего властолюбивого деспота. Однако… в этом нет его вины.

Цзи Юньхэ вздохнула, смиренно взяла плошку, подцепила палочками два-три зернышка риса и отправила в рот. Только когда она вернулась к еде, Чан И снова умолк. Он не подгонял и не поторапливал. Просто хотел, чтобы пленница не морила себя голодом и ела как следует. Три приема пищи и вдобавок фрукты, овощи и чай. Правда, простые люди встают на рассвете, питаются днем, а на закате отправляются спать, Цзи Юньхэ же поднималась с постели и принималась за завтрак после захода солнца.

Обычно еду приносила служанка. Накрыв на стол, она запирала дверь и уходила. Больше дверь не открывали, пока не наступало время следующей трапезы. Служанка снова доставляла блюда и забирала грязную посуду. Никто не подозревал, что после ее ухода в наглухо запертую комнату бесшумно проникал тритон, которому подчинялся весь Северный край. Он садился напротив Цзи Юньхэ и следил за тем, чтобы она исправно глотала пищу. Если бы в этот раз дерзкая служанка не допустила роковую ошибку, а Чан И, по счастливой случайности оказавшийся рядом, не вышвырнул нахалку из окна, никто бы ничего и не узнал.

Зернышко за зернышком Цзи Юньхэ выбрала из плошки весь рис. Увидев, что посуда почти опустела, непреклонный властелин с манерами божества мрачно подтолкнул к девушке миску с горячим блюдом.

– Ешь.

Ни одного лишнего слова, только сухие приказы.

Цзи Юньхэ действительно не хотела есть. С тех пор как Чан И перенес ее на север и посадил под замок в своей островной усадьбе, она слабела день ото дня. У нее пропал аппетит, жевать тоже удавалось с трудом.

Но Чан И был неумолим. Он не позволял Цзи Юньхэ голодать, пропускать прием пищи, самой выбирать себе еду и отказываться от нелюбимых блюд… Помимо этого, ввел множество разных запретов и правил. Так, Чан И никого не пускал к пленнице, хотя та знала, что Ло Цзиньсан и Цюй Сяосин где-то рядом. Самой Цзи Юньхэ тоже не разрешалось покидать свою комнату на третьем этаже, на двери которой красовался огромный замок. Девушку охраняли строже, чем в темнице Наставника государства. В конце концов Чан И запретил пленнице даже смотреть на солнце: днем окна ее комнаты никогда не открывали, только на заре Цзи Юньхэ могла мельком увидеть лучи рассветного или закатного солнца и полюбоваться пейзажем из заточения.

Чан И вел себя как тиран. Он указывал, что Цзи Юньхэ должна есть и пить, какую одежду носить, где жить, лишил ее свободы передвижения. Казалось, он злился при мысли, что не в силах управлять еще и дыханием пленницы. Тритон полностью распоряжался жизнью девушки. Но хуже всего было то, что Чан И не давал ей умереть…

Окажись нить времени, отпущенного Цзи Юньхэ, в руках самого Небесного владыки – Чан И отрубил бы ему пальцы один за другим.

«Я хочу заставить тебя страдать, Цзи Юньхэ, поэтому ты должна жить», – так он сказал. Девушка вспомнила слова своего тюремщика и едва заметно улыбнулась. До чего же наивен этот тритон! Разве это мучение – смотреть по ночам на его лицо и вкушать пищу у него на глазах? Это скорее напоминало попытку скрасить остаток ее никчемной жизни.

Но Цзи Юньхэ не соглашалась довольствоваться малым.

– Чан И, а если… Отпусти меня на один только день, я вернусь и послушно просижу под замком весь следующий. Если отпустишь на два дня, то вернусь и столько же времени послушно проведу в этой комнате, не сказав ни слова против. А если подаришь месяц свободы, я готова покориться на целый месяц и сметать все до последней крошки…

– Нет. – Чан И посмотрел на тарелку. – Доедай.

Цзи Юньхэ вздохнула и смиренно взяла последний кусочек капусты.

Зимой на севере, тем более во времена военной смуты, раздобыть свежие овощи было непросто. Цзи Юньхэ знала об этом, но не задавала вопросов. Она просто открыла рот и проглотила кусочек. Как назло, именно он взбудоражил ее желудок. Цзи Юньхэ изменилась в лице, горло сжалось от внезапного спазма, дыхание перехватило. Девушка быстро склонилась к ведру для полива цветов, и ее желудок словно вывернуло наизнанку. Рвота не прекращалась, за остатками пищи последовали потоки кислой слюны. Потом Цзи Юньхэ почувствовала острую боль в животе, и рот наполнился угольно-черной кровью. Когда та хлынула в ведро, в голове помутилось. Цзи Юньхэ рухнула на колени, дрожа всем телом и обливаясь холодным потом. Одежда промокла насквозь, как будто побывала в воде.

Внезапно чья-то рука легла Цзи Юньхэ на спину. От ладони веяло прохладой, которая несла успокоение и сдерживала кровь, бурлившую в хрупком теле. Резь в животе постепенно утихла, пот прекратил струиться по лбу и спине. Цзи Юньхэ пришла в себя, в глазах прояснилось. Она слегка повернула голову и увидела, что Чан И сидит рядом на корточках. Тритон больше не был несчастным узником в плену у покорителей демонов. Суровый деспот держал в повиновении северные земли и командовал армией, которая успешно сопротивлялась войскам великой империи Чэнь. Он пользовался почетом и уважением, перед ним трепетали и преклонялись. Тем не менее тот самый Чан И сидел на корточках подле распростертой на полу Цзи Юньхэ.

Девушка мысленно вернулась на шесть лет назад в подземелье долины Покорителей Демонов. Глаза тритона были чистыми и прозрачными, а сердце – нежным и искренним, совсем как раньше. Чан И так и не выучился искусству ненавидеть и обдумывать каждый шаг с расчетом на собственную выгоду. Он был по-прежнему готов принять удар на себя, чтобы спасти Цзи Юньхэ.

– Чан И, я… долго не проживу, – прохрипела Цзи Юньхэ, глядя на тритона.

Рука на спине надавила сильнее, и поток энергии хлынул в ее тело еще быстрее. Цзи Юньхэ почувствовала, что может говорить.

– Позволь мне уйти…

– Нет.

– Я не хочу напрасно расходовать время, которое мне отпущено. Хочу повидать мир. Если повезет, смогу вернуться в родные края, прильнуть к своим корням…

– Нет. Нельзя.

– Я докажу себе, что родители не зря подарили мне эту жизнь…

Похоже, они говорили на разных языках. Почти как курица с уткой. Цзи Юньхэ в изнеможении откинулась назад.

Девушка была легкой как перышко. Чан И поднял ее на руки без малейших усилий, лишь пара белоснежных прядей разметалась по сторонам. Цзи Юньхэ сомкнула веки, а глаза тритона скрыла волна серебристых волос, сквозь которую проглядывали сжатые губы. В комнате воцарилось долгое молчание.

За окном кружили крупные хлопья снега, мертвая ночная тишина наводила ужас. Чан И крепко стиснул тонкие, почти лишенные плоти руки девушки и с трудом произнес:

– Я не позволю.

Снежинки подхватили его слова, унесли далеко-далеко и уронили в безмолвный глубокий снег, где те исчезли без следа.

2. Ценный козырь

Когда Цзи Юньхэ проснулась, на дворе по-прежнему стояла темная ночь. В углу комнаты мерцало пламя свечи, в жаровне потрескивал отменный уголь, а за окном бушевала метель, издавая протяжный вой, хорошо знакомый жителям севера. Неизвестно, сколько жизней готовилась унести на тот свет лютая стужа морозной ночи. Однако нынче, в эпоху жестокой военной смуты, смерть от холода скорее дарила облегчение и освобождала от невыносимых жизненных тягот.

Цзи Юньхэ приподнялась в своей постели. Мужчина в черных одеждах, сидевший за столом при свече, бросил на нее быстрый взгляд исподлобья. Девушка была бледна и опиралась на руки, ужасавшие худобой, не менее жутко смотрелись мелкие косточки и вены, выступавшие на тыльной стороне ее ладоней. Чан И крепче сжал в руке письмо и погрузился в чтение, больше не обращая внимания на пленницу.

Цзи Юньхэ, напротив, не отвела взгляда, с любопытством наблюдая за тритоном.

– Что ты читаешь? – не выдержала она.

Рука Чан И загораживала часть текста, но Цзи Юньхэ все равно смогла разобрать слова «резиденция Наставника государства» и «птица Луань».

Зеленокрылая птица Луань объявилась в северных землях спустя месяц с небольшим после побега из долины Покорителей Демонов. Она нанесла сокрушительное поражение принцессе Шуньдэ, едва не лишив сестру императора жизни. Наставник государства поспешил на север и вступил в битву с могучей птицей. Больше десяти дней длилось сражение, что развернулось в окружении суровых заснеженных гор и рек. Тем временем Чан И в одиночку ворвался во дворец Наставника государства, похитил Цзи Юньхэ, убил принцессу Шуньдэ, сжег все дотла, а потом… Цзи Юньхэ не знала, что произошло потом.

С тех пор она томилась взаперти на острове посреди озера и видела только слуг, что изредка подметали двор, да Цзян Вэйянь, которую Чан И недавно вышвырнул из окна. Еще Цзи Юньхэ видела самого Чан И… Но ни он, ни слуги ничего ей не рассказывали.

Когда Цзи Юньхэ заметила на листе бумаги знакомые слова, ей показалось, что она еще как-то связана с внешним миром. Поэтому девушка принялась с интересом расспрашивать:

– Ты вломился во дворец Наставника государства, да к тому же лишил жизни принцессу Шуньдэ… Я неплохо знаю его нрав: он не останется в стороне и не спустит подобное с рук. Должно быть, доставил тебе много неприятностей?

Чан И слегка повернул голову и бросил косой взгляд на Цзи Юньхэ.

– Неплохо знаешь Наставника государства, значит… – Лицо тритона источало холод, а голос звучал неприязненно. – И как же, по-твоему, он может мне навредить?

Встречный вопрос застал Цзи Юньхэ врасплох. Девушка полагала, что Чан И либо пропустит замечание мимо ушей, либо сурово отрежет, что это ее не касается. Однако тритон подошел к делу с неожиданной стороны. Поэтому она не сразу нашлась что сказать.

– Он… – задумалась Цзи Юньхэ и снова спросила: – Он вообще ничего не сделал?

Чан И отвернулся и поднес письмо к огню свечи. Его тонкие длинные пальцы держали бумажный лист, пока пламя едва не коснулось их кончиков. Тогда Чан И отпустил уголок и развеял пепел взмахом рукава. Затем поднялся на ноги, и разговор принял знакомый и предсказуемый оборот:

– Это тебя не касается.

Цзи Юньхэ кивнула и обиженно надула губы. Ну конечно, ничего нового она не услышит. Глядя в спину Чан И, который собрался уходить, она осведомилась:

– А что в этом мире меня касается?

Чан И замер, но так и не ответил.

– Будешь держать меня взаперти даже после моей смерти? – не унималась Цзи Юньхэ. Она перевела взгляд на исхудавшие бледные пальцы. – Ты знаешь, о чем я мечтаю и что ненавижу, поэтому заточил меня в четырех стенах, чтобы наказать. Хотел, чтобы я страдала и потеряла надежду…

Тритон молча слушал, не смотря на девушку и не уходя.

– И ты добился своего, – признала Цзи Юньхэ.

Тут он обернулся. В его глазах цвета синего льда не отразилось ни тени волнения.

– Очень хорошо. – С этими словами тритон покинул комнату так же тихо, как вошел.

Угли в жаровне полыхали без устали. Цзи Юньхэ откинула одеяло и встала с кровати. Подойдя к окну, она толкнула створку, и в комнату со свистом влетел, грубо ударив в лицо, снежный ветер. Ледяные порывы пронзали насквозь, словно пытаясь содрать с лица девушки последний слой истончившейся кожи. Цзи Юньхэ немного постояла на ветру, ожидая, пока рассеется жар, охвативший все тело, захлопнула окно, села за туалетный столик и уставилась в зеркало.

– Я, конечно, перед ним виновата, но это уже чересчур, – сказала она и провела рукой по щеке.

Печать крайнего истощения и усталости на ее лице сразу бросалась в глаза. Девушка вздохнула:

– Умолять Чан И бесполезно. Я сижу под замком, света белого не вижу, мое тело слабеет, аппетит пропал, меня тошнит кровью… Это невыносимо.

Цзи Юньхэ раскрыла ладонь, призывая силу, сокрытую в ее теле. С кончика указательного пальца сорвался виток черной дымки, которая давно не давала о себе знать. Пульсируя, дымка прибывала, она дрожала и трепыхалась, то сбиваясь в сгустки, то растворяясь в воздухе. Глаза Цзи Юньхэ слегка оживились.

– Мне осталось всего несколько дней. Почему бы не повеселиться напоследок?

После этих слов на кончике ее пальца вспыхнула искра черного пламени.

* * *

Тем временем далеко на юге, на другом краю заснеженных земель, столицу великой империи Чэнь заливал лунный свет. В городе действовал комендантский час и царила тишина. Снега не выпало, однако стоял сильный холод.

В личных покоях Наставника государства на кровати под балдахином из многих слоев белоснежной кисеи лежала женщина в красных одеждах. Ее тяжелое дыхание тут же обращалось в пар. Левая нога, обе руки, шея и лицо женщины были перевязаны, из-под белых бинтов виднелись только рот, нос и один глаз. Ее взгляд не отрывался от светильника подле кровати. Она пристально смотрела на пламя свечи, и облака белого пара вырывались из ее рта все чаще: несчастную переполнял ужас.

Ее грудь резко вздымалась и опускалась, но женщина не чувствовала ни рук, ни ног и не могла шевельнуть даже пальцем. Она дышала с трудом, издавая неясные всхлипы. Крошечный огонек свечи напоминал чудовищное пламя, которое опалило ей горло, вскипятило кровь и обуглило кожу. Как она ни рыдала, слезы не могли затушить мнимый пожар. Кожу вновь обожгла острая боль, от которой сжималось сердце и мутилось сознание.

Холодное лицо мужчины заслонило собой пляшущий огонек. Точно так же, как в тот день: он появился, и жуткое пламя погасло. Этот мужчина был подобен божеству: даже находясь за тысячу ли[1], он протянул ей руку помощи…

– Жулин.

Принцесса Шуньдэ немного успокоилась.

«Наставник!» – хотела крикнуть она, но не смогла. С его приходом жгучая боль всегда отпускала, дыхание принцессы постепенно выравнивалось.

– Лекарство исцелит твое горло, но причинит боль телу.

Раненая моргнула. Наставник государства помог ей подняться и подал чашу со снадобьем. Когда горькая микстура попала в живот, принцесса в страхе замерла. Казалось, ее душили. Она распахнула рот, пытаясь сделать вдох, но воздух не проникал в тело. Принцесса яростно боролась с мучительным удушьем, пока ее ослабевшие руки и ноги лишь едва заметно подрагивали. Глаз принцессы налился кровью, она с тоской глядела на Наставника государства, взывая о пощаде.

Женщина просила о помощи, старик же с чашей в руке молча отошел в сторону. Он смотрел на раненую, словно не видя ее. Лечил ожоги, не испытывая жалости. Наконец боль от удушья медленно отступила.

Принцесса Шуньдэ ощутила облегчение.

– Наставник… – Заветное слово с хрипом вырвалось из ее опаленного горла.

Старик удовлетворенно кивнул, пусть и без улыбки:

– Лекарство действует, Жулин. Скоро я вылечу твое лицо.

Женщина помолчала. Речь давалась ей нелегко, туго перебинтованные челюсти двигались с трудом, но принцесса все же уставилась на старика единственным глазом и прямо спросила:

– Вы хотите вылечить меня или мое лицо?

– Это глупый вопрос, Жулин, – ответил тот, не колеблясь и не раздумывая.

Наставник государства никогда не отвечал неразумным людям на глупые вопросы. Почему он всегда находился подле принцессы, спасал ее, оберегал и даже позволил стать соправительницей императора? Шуньдэ всегда знала ответ, поэтому не расспрашивала, не совершала глупостей и творила что хотела, в отличие от простых смертных, которым многое не позволено.

Ведь в распоряжении принцессы имелся непобедимый козырь: человек, которому не было равных во всем поднебесном мире, оказывал ей покровительство. Так Шуньдэ сама превратилась в пешку.

Бинты скрывали ее лицо, поэтому Наставник государства сам напоил подопечную лекарством и вышел. Под одеялом пальцы принцессы слегка дрогнули, их обугленные кончики комкали дорогую шелковую простыню.

3. Одержимость

За прошедший день Цзи Юньхэ хорошо выспалась. Новая служанка скромно поставила короб с едой и молча удалилась. Следом Чан И привычно выполнил свою роль надзирателя: проследил, что пленница поела, и покинул комнату, не проронив ни слова. Два живых человека вошли и вышли, не внеся ни капли оживления в безрадостное существование узницы. Цзи Юньхэ даже заскучала по Цзян Вэйянь, которая позволяла себе много лишнего.

Девушка сняла с кровати полог из темного хлопка, что защищал ее от лучей солнца: эта легкая ткань гораздо лучше подходила для изготовления накидки, чем плотное постельное белье. Цзи Юньхэ смастерила себе плащ с капюшоном и накинула его поверх одежды. Получилось красиво и практично. Затем она распахнула окно. Ночь выдалась ясная, луна освещала припорошенную снегом землю на тысячи ли вокруг, ни ветра, ни облаков на горизонте. Прекрасное время для любования луной.

Цзи Юньхэ вытянула руку наружу, не встретив никаких препятствий. Потом попыталась высунуть голову – и лбом ощутила прохладу. Над окном тут же вспыхнул синим цветом защитный талисман. Значит, руку пропускает, а голову – нет. Ставя преграды, Чан И все-таки сделал небольшое послабление. Цзи Юньхэ улыбнулась, кончики ее пальцев окутала черная дымка. Девушка не знала, сможет ли сломать печать Чан И, но если у нее получится, то придется бежать что есть сил, мчаться к высоким заснеженным горам и скрываться в глуши, надеясь, что Чан И ее не найдет. А старые друзья или родные края навсегда останутся позади.

Она окинула взглядом пустую комнату и глубоко вздохнула. Уж если ее жизнь подошла к концу, она проведет последние дни в свое удовольствие. Приняв решение, Цзи Юньхэ призвала всю свою силу, и у нее за спиной мгновенно выросли девять лисьих хвостов. Едва девушка сложила мудру, в ладони заклубился сгусток черной дымки, и она тут же хлопнула по синему талисману. Прозвучал гулкий удар, дом заходил ходуном, послышались крики встревоженных слуг. Противостояние синего талисмана и черной дымки длилось недолго. Защитное заклинание Чан И не выдержало напора Цзи Юньхэ. Сломав печать, демоница тотчас опустила руки. После атаки ее охватила слабость: она израсходовала слишком много сил. Однако Чан И сразу почувствует, что его печать уничтожена, поэтому Цзи Юньхэ следует уносить ноги без промедления, иначе она лишится последнего шанса!

Не мешкая, девушка встала на подоконник и бросилась вперед. Ледяной ветер разметал полы ее плаща, словно ястребиные крылья. Она взмыла ввысь, разрывая бесчисленные невидимые нити, которые не давали ей покинуть комнату, и устремилась навстречу яркой луне и звездам.

Когда пленница выпрыгнула из окна, во двор уже выскочили слуги. Кто-то замер в изумлении при виде девяти хвостов у девушки за спиной, другие ужаснулись, поняв, что узница посмела разрушить печать Чан И, а третьи в смятении призывали поспешить к господину и доложить о побеге. Цзи Юньхэ не удостоила слуг ни единым взглядом. Перескочив с крыши на крышу, она вмиг исчезла из виду. Шум и переполох остались позади.

От студеного ветра, что пронизывал до костей, лицо раскраснелось, но Цзи Юньхэ давно не была так счастлива. Удушливый воздух, которым она дышала последние шесть лет, вырвался из ее груди и рассеялся без следа. Любуясь луной и вглядываясь в далекие горы, Цзи Юньхэ наслаждалась небывалой бодростью и свежестью. Пусть от быстрого бега у нее закололо в груди, это ничуть не мешало – напротив, девушка чувствовала, как разгорается жар ее жизни. Жива! Вне всяких сомнений, она была по-прежнему жива.

Вскоре Цзи Юньхэ достигла берега. Никто не гнался за ней, кругом царила тишина. Перед беглянкой раскинулось бескрайнее озеро. Не зная, насколько прочен лед, она ступила на гладкую поверхность и помчалась к далеким заснеженным горам, заливаясь радостным смехом. Спустя время Цзи Юньхэ невольно замедлилась, по-прежнему хохоча. Она смеялась, как ребенок, потешаясь над собственной шалостью. В конце концов ее колени ослабли, девушка рухнула прямо на лед, завернувшись в полы плаща, и долго скользила вперед, пока не остановилась. Цзи Юньхэ больше не могла продолжать путь, ее девять хвостов исчезли, а она лежала на льду и громко смеялась.

Чуть позже Цзи Юньхэ устала и смеяться. Лишь, раскинув руки и ноги, любовалась луной и звездами. Дыхание обращалось в белый пар, который собирался в облака, нависшие над горизонтом и придававшие ночному небу мягкое очарование. Цзи Юньхэ долго лежала на льду, пока не услышала шаги. Кто-то медленно приближался к девушке. Не было нужды поворачивать голову, чтобы узнать, кто идет. У Цзи Юньхэ уже не хватало сил бежать дальше. Крепкая духом, она оказалась слаба телом, которое и подвело.

– Я совершила героический побег, Чан И, – сказала Цзи Юньхэ, глядя на луну. – Как доблестная воительница, что противостоит повелителю демонов.

«Повелитель демонов» стоял рядом, не сводя с беглянки пронзительно-синих глаз. Его голос обжег холодом, не уступавшим зимней стуже:

– Встань со льда. Простудишься.

Несмотря на заботливые слова, в них звучала неприязнь.

Догнать истощенную Цзи Юньхэ не составило труда для Чан И. Впрочем, девушка уже и сама осознала, как наивна была ее затея. Возможно, в глубине души даже заранее предвидела финал – и все-таки не жалела о содеянном. И наверняка не пожалеет на смертном одре.

«Доблестная воительница» Цзи Юньхэ долго смотрела на «повелителя демонов», а потом отважно произнесла:

– Луна такая красивая. Ложись рядом, полюбуемся вместе.

«Повелитель демонов» не привык тратить время на пустую болтовню.

– Вставай, – приказал он. Его голос звучал почти враждебно.

Однако «доблестная воительница» по-прежнему лежала на льду, раскинув руки и ноги, подобно морской звезде. Как известно, дохлая свинья кипятка не боится[2]. Цзи Юньхэ помотала головой:

– Не встану.

Слишком уж давно никто не пытался оспорить авторитет «повелителя демонов» и бросить ему вызов.

– Ладно, – кивнул Чан И.

Тритон шевельнул пальцем, и лед под Цзи Юньхэ звонко захрустел. Из-под него вырвались струи воды, которые обхватили девушку за руки, ноги и шею и подняли в воздух, пока та не успела сообразить, что к чему.

– Эй! Это еще что такое?

Вода оказалась теплой. В холодном ночном воздухе она испускала белый пар и согревала замерзшее тело Цзи Юньхэ. Девушка попыталась сопротивляться, но быстро поняла, что это бесполезно.

– Раз ты отказываешься встать, я отнесу тебя обратно.

С этими словами Чан И развернулся и зашагал назад. Струи воды следовали за ним по пятам, поддерживая Цзи Юньхэ на весу.

– Чан И…

Тритон не обращал на пленницу внимания.

– Я доблестно сбежала, сломав печать. Возвращаться в таком виде для меня унизительно.

Чан И усмехнулся:

– Если ты боишься унижения, зачем сломала печать?

Цзи Юньхэ догадалась, что тритон втайне злится на нее, пусть и не хочет признаться. Поэтому изобразила на лице улыбку, желая показать, что ищет мира.

– Я сегодня почувствовала прилив сил и решила немного размяться. И заметь, не разрушила твой дом, не сбежала на край света и не перевернула все с ног на голову. Отпусти меня, и я пойду сама. Мне стыдно возвращаться связанной по рукам и ногам.

Чан И помолчал, затем повернулся и посмотрел на девушку.

– Если я тебя отпущу, ты последуешь за мной?

– Да, обещаю, – заверила его та.

Струи воды плавно опустили Цзи Юньхэ на замороженную поверхность озера и вскоре обратились в лед. Чан И дождался, когда пленница твердо встанет на ноги, и зашагал к острову. Цзи Юньхэ потерла запястье, бросила взгляд на спину Чан И, потом на яркую луну в небе и тихо вздохнула.

Взмыли ввысь девять лисьих хвостов, Цзи Юньхэ развернулась и пустилась наутек. В тот же миг перед глазами мелькнула быстрая тень: сребровласый синеглазый Чан И преградил ей дорогу и схватил за шею, заставив Цзи Юньхэ остановиться, прежде чем та успела выставить руки вперед. Чан И даже не пытался сжать пальцы, он хотел только обездвижить беглянку.

Бледный как смерть, тритон уставился в лицо демоницы и процедил сквозь зубы:

– Думаешь, я по-прежнему верю каждому твоему слову? Полагаешь, что можешь мне лгать?

Не успев договорить, Чан И вскинул руку и поймал один из черных хвостов, который изогнулся, чтобы атаковать тритона со спины.

– Считаешь, еще способна причинить мне боль?

Ответ, очевидно, был отрицательный.

Чан И без труда подавлял силу Цзи Юньхэ с помощью собственной ауры. Девушка не могла соперничать с тритоном, поскольку никогда и не была равной Чан И в боевых искусствах и магии… Однажды ее меч дотянулся до тритона только потому, что тот даже не думал сопротивляться.

Поток магической энергии хлынул из руки Чан И в черный лисий хвост и проник в тело Цзи Юньхэ. Девушка ощутила резкую боль в груди, и в следующий момент силы оставили ее, руки поникли, а ноги подогнулись. Она молча глядела на Чан И, понимая, что находится в его безраздельной власти. В синих, глубоких, как море, глазах тритона бушевал шторм.

– Теперь ты в моих руках, Цзи Юньхэ. Я скажу тебе четко и ясно: сколько ни мечтай о свободе, ты не получишь ее, сколько ни желай вернуться на родину, я тебя не отпущу. – С этими словами Чан И склонился к уху демоницы. – Ты всегда будешь рядом со мной и никуда не уйдешь.

Чан И приоткрыл рот, и его горячее дыхание коснулось уха Цзи Юньхэ. Дрожь пробежала по ее телу: от макушки до кончиков пальцев, даже пушок на коже затрепетал от страха. Пока девушка гадала, что задумал Чан И, жгучая боль пронизала правое ухо: тритон укусил ее! Из раны потекла кровь, а на ухе вспыхнула синяя магическая печать.

– Что ты… делаешь? – сиплым голосом спросила Цзи Юньхэ.

Чан И провел пальцами по ране, стирая кровавый след. Струйка остановилась.

– Всегда рядом со мной, – отчеканил Чан И. – Ни у края земли, ни на дне океана, ни в лазоревом небе, ни у желтых истоков[3] тебе от меня не скрыться.

В голосе тритона звучала уверенность, которая граничила с одержимостью. Цзи Юньхэ поняла, что послаблений больше не будет.

4. Достаточно

Пленница вернулась в Заоблачный сад на острове, где ее снова посадили под замок, только теперь правила ужесточились: ей запрещалось высунуть из окна даже руку. Цзи Юньхэ в очередной раз доказала, что прекрасно умеет находить неприятности на свою голову. Однако ни о чем не жалела. Она помнила, как выскочила из окна той незабываемой ночью, как мчалась по замерзшему озеру, как в изнеможении упала на лед и лежала, радуясь жизни. Студеный ветер был сладок на вкус, в ясном небе сияла луна, мир вокруг переполняли красота и счастье. Цзи Юньхэ вкусила свободы, о которой страстно мечтала всю жизнь.

После той ночи пленница о многом перестала сожалеть. Столкнувшись с новыми запретами, она вдруг подумала, что ее нынешняя жизнь ничем не отличается от смерти, которой больше не стоит бояться. Эта новая мысль преследовала ее неотступно.

Пару дней Цзи Юньхэ изучала синюю отметину на ухе, но так и не разобралась, как работает печать и для чего предназначена, поэтому бросила эту затею. Она долгие годы усмиряла демонов и знала, что некоторые из них ставят на «добыче» клеймо. Возможно, Чан И давал ей понять, что теперь она его собственность. Пусть для всех это и так было очевидно, Цзи Юньхэ отказывалась признать себя невольницей. Точно так же, как прежде не признавала, что Чан И – собственность принцессы Шуньдэ. Цзи Юньхэ не принадлежала Чан И. Она всегда сама распоряжалась своей судьбой: когда жила в долине Покорителей Демонов, когда прозябала в темнице Наставника государства и сейчас, когда томилась в плену на острове посреди озера.

За свою жизнь ей пришлось совершить много поступков наперекор собственной воле. Она не раз сталкивалась с необходимостью сделать выбор, порой – болезненный, иногда – мучительный. И пришла к настоящему, терпя тяготы и лишения. Судьба толкала Цзи Юньхэ вперед, дразнила ее и манипулировала ею, но девушка не сдавалась. Когда Линь Цанлань подчинил приемную дочь с помощью яда – она искала лекарство, а когда ее пытала принцесса Шуньдэ – не покорилась. Цзи Юньхэ сражалась с судьбой за право самой управлять собственной жизнью. Ей доводилось побеждать и проигрывать, но она никогда не отказывалась от борьбы. И боролась до сих пор.

Девушка посмотрела на себя в зеркало: лицо исхудало и побледнело, глазницы ввалились. Ее битва с судьбой достигла трагического апогея. Прежде Цзи Юньхэ билась за жизнь, однако правила игры изменились: придется сразиться за право умереть. Она сама решит, когда, где и каким образом завершит свое бытие. Цзи Юньхэ хотела покинуть этот мир с достоинством и гордо поднятой головой, без страха и суеты. А раз уж свободного времени было в достатке, она размышляла, строила расчеты и планы, взвешивала за и против, делала выбор и принимала решения. Точно так же в долине Покорителей Демонов она когда-то искала способ защитить себя и друзей.

Сломать новую печать и пробить брешь в магическом барьере вокруг ее дома не удастся, поэтому придется умереть в своей комнате. Отсутствие выбора не слишком ее печалило: когда составляешь план, всегда случается чем-то жертвовать в обмен на нечто более веское. Время, место и способ смерти были для Цзи Юньхэ не столь важны, главное – достичь цели, а для этого следует без оглядки идти вперед, не тревожась о будущем. В конце концов, разбираться с последствиями – удел тех, кто остался в живых. Нужно думать только о том, как добиться своего. Трудность заключалась в том, что желание Цзи Юньхэ противоречило намерениям Чан И – не дать пленнице умереть.

Оставшись одна, Цзи Юньхэ переворошила комнату, но не нашла никакого оружия. Значит, перерезать себе горло тоже не выйдет, как и спрыгнуть с высоты или уморить себя голодом, из-за того что каждую ночь ей приходилось трижды принимать пищу на глазах у своего тюремщика. Тогда как насчет смерти от удушья? Так ли трудно устроить это без чужой помощи? Цзи Юньхэ решила попробовать. На рассвете она легла спать, натянула на голову одеяло и плотно его подоткнула. Вскоре ей стало душно, она почувствовала слабость и проспала весь день под одеялом, часто дыша. А проснувшись, поняла, что ей просто не хватает воздуха, да и только.

Затем Цзи Юньхэ присмотрелась к потолочной балке. Может быть, свить из простыни веревку, перекинуть ее через балку и повеситься? Однако, поискав по сторонам, девушка не заметила ножниц. Только потом она вспомнила, что резала ими полог, чтобы сшить плащ перед побегом. Видимо, ножницы забрал Чан И. Что ж, раз нечем распороть матрас, возможно, хватит и простыни. Едва девушка сняла и встряхнула полотно, перед ней возникла мрачная фигура тюремщика. Чан И стоял, заложив руки за спину, и недовольно глядел на узницу. Простыня медленно опустилась на пол. Цзи Юньхэ непонимающе уставилась на Чан И. На миг показалось, будто простыня – это какой-то магический предмет: стоило ею взмахнуть, как на сцене появился новый человек.

– Когда ты… вошел? – Цзи Юньхэ посмотрела на дверь. – Ведь еду еще не приносили…

Чан И оставил вопрос без внимания и хмуро поинтересовался:

– Что ты задумала на этот раз?

– Я… – Она дважды встряхнула простыню. – Мне показалось, что на постели много сору. Вот и решила прибрать.

– Ты закончила?

– Да.

– Застели обратно.

Тритон внимательно проследил, что Цзи Юньхэ расправила на кровати простыню, и тихо удалился с тем же угрюмым видом.

Цзи Юньхэ присела на кровать, чувствуя, что первый бой проигран. Еще она поняла, что тритон каким-то непостижимым образом наблюдает за каждым ее движением. К счастью, сам замысел пленницы Чан И не разгадал, иначе всеми силами предотвратил бы дальнейшие попытки.

Похоже, от медленных способов умертвить себя придется отказаться. Цзи Юньхэ потерла подбородок и печально вздохнула. Затем посмотрела на уголь в жаровне. Устроить пожар тоже не выход: прежде чем огонь разгорится, посреди комнаты вырастет айсберг… Хотя… Глядя на пылающий уголь, Цзи Юньхэ вспомнила книгу, которую прочла, томясь в подземелье Наставника государства. Его былая возлюбленная много путешествовала по миру и вела путевые заметки. Эти заметки хранили знания из области астрономии и географии, описания гор, рек и озер, а еще пересказ разного рода любопытных явлений и случаев.

В одной из глав была описана история, которая приключилась со знатной семьей, жившей на севере. Семья топила дом углем сорта «хунло», изготовленным из ценной твердой древесины. Этот уголь серого цвета не трескался от жара, долго горел и давал много тепла. Странно, но достаток не уберег семью от несчастья: дети в этом доме нередко умирали в младенчестве, а взрослые жили недолго и страдали от всевозможных болезней, пока глава семьи и его жена не скончались ночью в постели. Говорят, что лица усопших были безмятежны, словно они мирно спали, и смерть не исказила их черт. Местные жители винили во всем неблагоприятный фэншуй дома и нечистую силу: дескать, души из господина и его супруги высосали призраки. Тем не менее писательница изучила этот случай и выяснила, что трагедия произошла, потому что в комнате, где есть очаг, застоялся воздух. Автор окрестила эту историю «Отравлением углем».

Цзи Юньхэ хорошо запомнила ее после обсуждения с Наставником государства. По мнению Цзи Юньхэ, люди склонны списывать необъяснимые несчастья на проделки демонов и призраков, оттого что принято ругать нечисть. Мало кто готов тратить силы и время, чтобы докопаться до истины, а потом сообщить о своем открытии в книге, которую почти никто не прочитает…

– Она к любому делу относилась серьезно, – ответил тогда Наставник государства.

Прежде Цзи Юньхэ вспоминала эту историю с грустью, сочувствовала Наставнику государства, который тосковал по утраченной любви, и жалела его возлюбленную. Однако теперь она едва не запрыгала от счастья, радуясь, что память ее не подвела.

Сколько Цзи Юньхэ ни просила проветривать днем ее комнату, этого никто не делал, окна всегда были закрыты. А так как она слаба здоровьем, то может пожаловаться на озноб. Попросит слуг принести побольше дорогого угля сорта «хунло». Пусть слуги удивятся и решат, что болезненная госпожа возомнила о себе невесть что, лишь бы Чан И ничего не заподозрил. Она разведет огонь в нескольких жаровнях, подышит этим воздухом, а на другой день тихо и безмятежно отправится на тот свет, словно во сне… Ее смерть не вызовет недоумения, ведь пленница слабела день ото дня. Все решат, что та мирно скончалась, не успев проснуться. Идеальный способ покончить с собой. Цзи Юньхэ не могла нарадоваться на собственную память.

Она села за стол и принялась ждать. Когда служанка принесла еду, Цзи Юньхэ попросила девушку остаться. И как только явился тритон, Цзи Юньхэ обратилась к нему с просьбой:

– В комнате слишком холодно. Одной жаровни мне мало, руки и ноги все равно мерзнут. Нельзя ли принести побольше угля?

Чан И утвердительно хмыкнул.

Едва служанка собралась уйти, чтобы исполнить повеление господина, Цзи Юньхэ ее окликнула:

– Есть ли у вас уголь сорта «хунло»? Я слышала, он лучший.

– Да, есть, – учтиво ответила служанка.

– Принеси несколько горшков. Мороз за окном крепчает, – распорядилась Цзи Юньхэ.

Чан И кивнул, и девушка почтительно удалилась.

Довольная Цзи Юньхэ тут же взяла в руки миску и взглянула на Чан И, сидящего напротив. Тот, казалось, был обременен делами: насупив брови, он читал какой-то длинный документ. Но, заметив пристальный взгляд Цзи Юньхэ, оторвался от чтения. На лице девушки играла едва уловимая улыбка, которая источала спокойствие и нежность. При виде ее Чан И немного расслабился, неприятные мысли отступили, его лоб разгладился. Он отложил документ.

– Что-то случилось? – бесстрастно осведомился тритон.

– Ничего не случилось. Я обратила внимание, что у тебя очень грозный и властный вид. По сравнению с тем, как ты выглядел прежде, перемены просто разительные.

Каждый раз, когда Цзи Юньхэ вспоминала прошлое, у Чан И портилось настроение.

– Премного благодарен, – фыркнул он и снова уткнулся в документ.

Девушка улыбнулась, послушно съела немного риса и непринужденно заметила:

– Но твое лицо красиво, как раньше. Теперь оно выглядит более зрелым.

Чан И снова перевел взгляд на Цзи Юньхэ. Пленница вела себя на удивление смирно, ела рис, не отказывалась от горячего и овощей, тщательно пережевывала пищу без понуканий. Чан И ощущал в этом некую странность, хотя не мог объяснить, что именно его смущало.

Когда Цзи Юньхэ закончила есть, Чан И собрал документы и встал, чтобы выйти из комнаты. Обычно Цзи Юньхэ его подгоняла, потому что видела в нем тюремщика, и Чан И понимал это. Но сегодня девушка неожиданно позвала его:

– Чан И…

Тритон остановился и повернул голову. Цзи Юньхэ улыбалась, ее бледное лицо слегка порозовело. На мгновение Чан И показалось, что перед ним прежняя Цзи Юньхэ – прекрасная, отважная и соблазнительная, та самая девушка, которая взяла его за руку на берегу пруда внутри печати Десяти Сторон и с улыбкой прыгнула в омут. Чан И узнал эту улыбку. Точно так же, как прежде, он не мог разгадать, что за ней скрыто.

– Чан И, ты лучше и красивее всех, кого я встречала.

Услышав ее слова, Чан И крепче сжал в руках документы.

– А еще ты самый нежный и добрый. Если бы шесть лет назад мы познакомились при других обстоятельствах, ты бы мне очень-очень-очень понравился. – Цзи Юньхэ напустила на себя беспечный вид. – Возможно, я бы захотела составить тебе пару и заключить с тобой неразлучный союз.

Они долго всматривались друг другу в глаза. В их лицах не было ни вражды, ни взаимной страсти. Затянувшееся молчание напоминало глубоководное течение, которое затягивало их чувства в бездонную пучину. В неверном свете Чан И на миг показалось, что в уголке глаза девушки блеснула слеза. Спустя мгновение наваждение исчезло – Цзи Юньхэ смотрела перед собой чистым, незамутненным взглядом.

Чан И молчал, не теряя хладнокровия. Когда он заговорил, его голос был тверд и бесчувствен, как камень:

– Зачем говорить об этом в нынешних обстоятельствах?

– Я просто хотела, чтобы ты это знал.

– Хорошо. Теперь я знаю.

Разобравшись, что к чему, Чан И развернулся и вышел. В комнате повисла мертвая тишина. Цзи Юньхэ сидела в кресле и спокойно ждала, пока служанки принесут уголь нужного сорта. Ждать пришлось очень долго. Наконец они появились. Расставив жаровни и прибрав комнату, одна из них спросила:

– Барышня, вам достаточно угля?

Цзи Юньхэ посмотрела на жаровни. Ярко-красные угли пылали, подобно румянцу юной девы. На дворе стояла зима, но вокруг Цзи Юньхэ будто царил третий лунный месяц и распустилось море цветов. Подул весенний ветерок, разнося повсюду аромат цветов и солнечное тепло. Ветерок согрел лицо Цзи Юньхэ, и оно смягчилось. Даже застывшие, словно схваченные льдом позвонки ее спины обрели былую гибкость.

Цзи Юньхэ снова бросила взгляд на раскаленные угли и рассмеялась:

– Да. Вполне достаточно.

5. Подстрекательство

Цзи Юньхэ снился долгий-предолгий сон. Во сне она увидела юного Линь Хаоцина. Они вместе гуляли по цветочной поляне в долине Покорителей Демонов, как брат и сестра. Цзи Юньхэ сплела два венка: один – для себя, а второй – для Линь Хаоцина. Они смеялись и веселились, купаясь в лучах яркого солнца.

Потом Цзи Юньхэ убежала в самое сердце цветочной поляны и увидела, как под раскидистой глицинией Сюэ Саньюэ нежно целует Ли Шу. Цзи Юньхэ в смущении отвернулась, как вдруг перед ней словно ниоткуда возник силуэт Ло Цзиньсан, рядом с которой улыбался Цюй Сяосин. Они схватили подругу за руки и помчались сквозь море цветов прямиком к дальней горе – резвые и быстрые, как малые дети.

На вершине горы друзья куда-то исчезли, а перед Цзи Юньхэ раскинулось огромное, бескрайнее море. Чирикали птицы, и пели киты. На поверхности воды мелькнул и скрылся в глубине большой синий хвост. Цзи Юньхэ смотрела ему вслед – как тот уплывал все дальше и дальше, пока совсем не пропал из виду. На прощание она помахала ему рукой.

Внезапно небо озарило небывалое сияние, и Цзи Юньхэ ступила навстречу диковинному свету. Шаг за шагом она двигалась вперед по воздуху, будто по невидимой лестнице. А поднимаясь, ощущала, как по телу разливается непривычная легкость, как отступают недуги и отпускает боль. Когда Цзи Юньхэ оказалась высоко над землей, мимо просвистел порыв ветра. Ветер обжигал холодом, омрачая прекрасный сон.

– Ты пока не можешь уйти, – раздался в ушах Цзи Юньхэ женский голос.

Девушка огляделась по сторонам. Ее окружало белое сияние, только там, откуда дул ветер, смутно угадывалась чья-то фигура. Это была грациозная женщина в белых одеждах и с распущенными волосами.

– Поживи еще немного.

– Кто ты? – спросила Цзи Юньхэ, но не получила ответа.

Невидимая лестница под ногами задрожала и с грохотом обвалилась. Белое сияние померкло, и Цзи Юньхэ рухнула в темную бездну. Спустя миг ее невесомая сущность оказалась в тесной тюремной камере. Внутри было холодно и сыро. Камера сковывала движения, как чугунные кандалы, и липла к коже, покрывая каждый квадратный цунь.

Цзи Юньхэ открыла глаза и ощутила, что срослась с тюремной камерой в единое целое. Она пошевелила пальцами, подняла руку и поняла, что эта тюрьма и есть ее настоящее тело. Темница в долине Покорителей Демонов, подземелье Наставника государства, заточение в Заоблачном саду посреди озера – ничто в сравнении с самыми крепкими в мире оковами, ее собственной плотью. Губы Цзи Юньхэ изогнулись в грустной улыбке, но не успела она разочарованно вздохнуть, как меж пальцев поднятой руки разглядела человека в темных одеждах. Он молча стоял в изножье кровати, ожидая ее пробуждения. Человек вперил в Цзи Юньхэ пронзительный взгляд. Казалось, в его голове проносились тысячи разных мыслей, однако в синих глазах царила пустота.

Легкий прохладный ветерок пошевелил волосы Цзи Юньхэ. Девушка повернула голову: вечно закрытое окно было распахнуто настежь. Вечер еще не наступил, но на улице завывал студеный ветер, кружила метель, а плотные тучи надежно прятали солнце. В комнату врывались крупные хлопья снега, которые падали на раскаленные угли, шипели, обращались в пар и исчезали. Значит, вот откуда дул ветер…

– Чан И… – окликнула Цзи Юньхэ своего мучителя. Имя его прозвучало как горестный вздох. – Зачем…

Почему он не хочет ее отпустить? Почему не желает сам обрести свободу?

Чан И ответил не сразу. Он был одет в парадное платье, отличное от его повседневной одежды. Серебристые волосы тритона стягивал пучок, украшенный заколкой гуань[4]. Казалось, он примчался с какого-то важного мероприятия. Чан И шагнул вперед и присел на край кровати, оцепенело уставившись на жаровню с углем подле окна и белый пар от таявшего снега.

– Ты хочешь умереть?

– Мое тело…

Цзи Юньхэ с трудом приподнялась. Немощное тело отказывалось ей подчиняться. Потребовалось немало усилий, чтобы сесть ровно, опершись на изголовье кровати.

– Уже не имеет значения, живое оно или мертвое, – продолжила она.

Чан И понял, что не ошибся.

– Ты хочешь умереть, – пробормотал он себе под нос.

К своему удивлению, Цзи Юньхэ не могла разгадать, что он думает. Девушка взяла Чан И за запястье. Тритон едва заметно вздрогнул, но не выдернул руку. Он повернул голову и всмотрелся в бледное лицо пленницы. Их взгляды встретились.

– Разве ты не хочешь мне отомстить? – спросила Цзи Юньхэ.

Собравшись с силами и удерживая Чан И за запястье, она не моргнув глазом выдернула из заколки гуань нефритовую шпильку. Спустя мгновение Цзи Юньхэ попыталась вонзить шпильку в собственное горло. В решающий миг Чан И выбросил вперед свободную руку, схватил Цзи Юньхэ за шею и прижал к кровати, нависнув над ней. Шпилька вонзилась в тыльную сторону его ладони. Цзи Юньхэ вложила в смертельный удар последние силы, оттого вмешательство Чан И застигло ее врасплох. Шпилька пронзила ладонь мужчины насквозь, и из раны хлынула кровь, окрасив шею и плечи Цзи Юньхэ алым. Кровь пропитала одежду и затекла за ворот. Ее было столько, что зарябило в глазах и начала кружиться голова.

Девушка в изумлении смотрела на Чан И. Тот высвободил руку, перехватил ее кисть и прижал к кровати. Вторая рука, пронзенная шпилькой, по-прежнему сжимала горло Цзи Юньхэ. Длинные серебристые волосы падали ей на лицо, словно завеса, не пропуская свет в их крошечный мирок.

– Кто дал тебе право покончить с собой?

В его взгляде горела ярость и бушевала настоящая буря. Чувства, которые он давно в себе подавлял, грозили перерасти в неистовый гнев. Чан И повторил свой вопрос:

– Кто тебе позволил?

Цзи Юньхэ выбрала жестокость. Не обращая внимания на рану Чан И, она язвительно поинтересовалась:

– Ветер на утесе шесть лет назад был потеплее, правда?

Чан И замер, синева его глаз помутнела и начала темнеть.

Цзи Юньхэ усмехнулась:

– Я использовала тебя в своих целях, но ты сбежал. За это тебе грозило суровое наказание, а раз уж мы неплохо ладили, я поступила милосердно. Мне совсем не хотелось, чтобы ты попал в руки принцессы Шуньдэ и терпел вечные муки. Поэтому я нанесла смертельный удар, надеясь положить конец твоим страданиям.

Рука Чан И на шее Цзи Юньхэ медленно сжималась. Девушка же не думала униматься:

– Вопреки моим ожиданиям, тебе удалось спастись, а принцесса Шуньдэ покарала меня. Теперь ты заставляешь меня страдать и лишаешь права на смерть.

Рука Чан И стиснула горло Цзи Юньхэ, той стало трудно дышать, но она процедила:

– Ты даже бессердечнее, чем я тогда.

Цвет его глаз совершенно переменился: синее штормовое море, что плескалось в них, обернулось водоворотом с черным омутом в центре. Его пальцы давили все сильнее, кровь брызнула из раны, но тритон не чувствовал боли. Цзи Юньхэ закрыла глаза. Когда лицо девушки стало синеть, Чан И убрал руку с ее горла. Пленница глотнула воздуха и закашлялась.

Тритон сел рядом и сказал:

– Ты права, Цзи Юньхэ. Я не убью тебя и не позволю тебе умереть.

Затем толкнул дверь и вышел. Вскоре во дворе раздался его холодный голос:

– Эй, сюда, кто-нибудь! Лишний уголь убрать, оставить одну жаровню. Смотреть за окнами. Следить, чтобы между створок оставалась тонкая щель. Поставить двух человек у дверей. Пусть караулят у входа. Без моего разрешения пост покидать запрещается.

Голос стих, и Цзи Юньхэ перевела дыхание. Она смотрела на снегопад за окном, а потом на стайку испуганных служанок, которые робко вошли в комнату. Девушки убрали лишний уголь и прикрыли окно, оставив узкую щель. За своими усердными хлопотами ни одна не смела поднять глаза на кровать, где лежала госпожа.

Цзи Юньхэ протяжно вздохнула. Все кончено, шанса умереть больше не представится. Ее намерения раскрыты, Чан И видит свою узницу насквозь. Она разворошила прошлое и напомнила о старых обидах, но и подстрекательство не сработало. Цзи Юньхэ дотронулась до шеи и выпачкала руку в липкой крови. Затем закрыла глаза и ударила кулаком по кровати: «Ну и какая же сволочь преградила мне путь на небеса?»

Служанки дрожали всем телом и по-прежнему не осмеливались взглянуть на госпожу, лишь заторопились поскорее закончить. Гадая, что думают слуги о странных отношениях Чан И с болезненной пленницей, Цзи Юньхэ снова вздохнула.

Весь следующий день по дому сновали люди. В комнате Цзи Юньхэ сменили стол, а следом внесли шкаф. Слуги суетились день и ночь напролет. Улучив момент, Цзи Юньхэ схватила за руку того, кто напоминал управляющего:

– Вы переезд затеяли?

Управляющий почтительно ответил:

– Барышне улыбнулась удача. Повелитель изволил здесь поселиться.

Новость застигла Цзи Юньхэ врасплох. Девушка не сразу осознала услышанное.

– Что? – Она дважды моргнула. – Кто? Где поселиться?

– Повелитель. Вчера его величество объявил этот дворец своим обиталищем. А делами он будет заниматься прямо здесь.

Цзи Юньхэ пошатнулась. Управляющий попытался ее успокоить:

– Не волнуйтесь, барышня. Его величество не побеспокоит ваш дневной сон. Он опечатает вас магической завесой, сквозь которую не проникают звуки.

– Опечатает завесой? – Цзи Юньхэ не верила собственным ушам. – Какое место он опечатает? Мою кровать? Разве в доме не три этажа?

– Совершенно верно, но повелитель предпочел поселиться на одном этаже с барышней.

С этими словами управляющий отвесил чинный поклон, попятился к двери и снова принялся командовать работниками. Потрясенная Цзи Юньхэ села на кровать. Похоже, она опять перестаралась. Ее границы сузились до размеров кровати.

6. Книга Живых и Мертвых

Сначала Цзи Юньхэ подумала, что Чан И, опасаясь ее новых проделок и замыслив держать пленницу под собственным неусыпным контролем, перебрался в соседние покои дворца. Однако, когда носильщики, стеная и охая, втащили в комнату кровать, девушка почуяла неладное. Не без труда ей удалось снова поймать управляющего.

– Он что, собрался жить в этой комнате?

– Повелитель изъявил желание поселиться здесь. Полагаю, это значит, что он будет тут постоянно. – Управляющий излучал дружелюбие и почтительность. – И днем, и ночью.

Цзи Юньхэ была потрясена.

– Разве это не крошечное поместье на островке посреди озера? Что он собрался делать в таком захолустье?

– Барышня изволит шутить. Где пребывает повелитель, там находится и столица. О каком захолустье вы говорите?

Цзи Юньхэ смотрела на управляющего, не в силах вымолвить ни слова. Она никак не ожидала, что всего за несколько лет Чан И превратит плоскогорье Покорителей Демонов – самую суровую и холодную из четырех земель, населенных ее бывшими соплеменниками, – в средоточие новой мировой силы. Строгие правила и законы, введенные тритоном, не уступали указам столичных чиновников, которые прекрасно умели держать народ в узде.

Миновал еще один день. Солнце закатилось за горы, и Цзи Юньхэ проснулась в своей постели. Комната преобразилась. Пленница и прежде ни в чем не нуждалась, довольствуясь весьма простой обстановкой, теперь же пол устилали мягкие ковры, на столе красовалась роскошная скатерть, чашки и чайник заменили более изысканными.

Когда явился Чан И, она уселась на кровати и, не удостоив тритона приветствием, указала на дорогие вещи, которыми наполнилась комната:

– Где это житель подводного мира выучился ценить роскошь? Армия воюет, а ее полководец сорит деньгами и предается излишествам? Так ты долго на троне не просидишь.

Тритон и не подумал оправдываться:

– С какой стати тебя волнует, как долго я просижу на троне?

Цзи Юньхэ усмехнулась:

– Конечно волнует. Если тебя свергнут, я смогу убежать. Надеюсь, ты позволишь себе еще больше излишеств.

Глаза Чан И подернулись холодом, но ответить он не успел. С порога донесся чей-то язвительный голос:

– Госпожа Цзи мыслит слишком поверхностно. Я не видел, чтобы его величество предавался каким-либо излишествам.

В комнату вошел монах. Он встал рядом с Чан И, скрестил на груди руки и пренебрежительно оглядел Цзи Юньхэ, которая застыла от неожиданности. На его лице читалось явное отвращение к девушке.

Цзи Юньхэ присмотрелась к незнакомцу. Тот перебирал белые четки, которые сразу бросались в глаза на фоне черных одежд и подсказали Цзи Юньхэ, кто к ней пожаловал: монах Кунмин. Его четки были изготовлены не из ценных древесных пород, не из нефрита и самоцветов, а из костей. По слухам, этот человек ненавидел зло, боролся с несправедливостью и жестоко карал нечестивцев. Предав смерти очередного злодея, монах делал из осколка его теменной кости новую бусину для нагрудных четок. Цзи Юньхэ много раз слышала его имя из уст Ло Цзиньсан, но не ожидала, что судьба сведет ее с легендарным монахом без помощи подруги…

– Премного наслышана о вас, досточтимый Кунмин, – поздоровалась Цзи Юньхэ.

– Я недостоин подобной славы. Это я, ничтожный, давно мечтал о встрече с вами, верховный страж.

Уже давно никто не упоминал должность Цзи Юньхэ, которую она занимала в долине Покорителей Демонов, поэтому девушка отвыкла от подобного обращения. Зато жгучая неприязнь монаха позабавила ее.

– Мы едва знакомы. Чем я успела прогневать вас?

Монах Кунмин ответил без обиняков:

– Я ненавижу зло.

Цзи Юньхэ не рассердилась на его прямоту:

– Значит, по-вашему, я злодейка?

– Совершенно верно.

Он находился здесь как друг Чан И. А о том, как Верховный страж долины Покорителей Демонов обошлась с тритоном, скорее всего, услышал от самого тритона. Поэтому неудивительно, что Кунмин люто возненавидел жестокосердную негодяйку.

– Довольно. Я вызвал тебя не для беседы, – вмешался Чан И, подходя к постели Цзи Юньхэ.

Тяжело ступая, гость придвинул к кровати кресло и уселся рядом.

– Дай сюда запястье, – бесцеремонно потребовал он.

Цзи Юньхэ протянула ему руку:

– Мне говорили, что вы не терпите зла и косите злодеев, как траву. Я не знала, что вы умеете врачевать.

– Шесть лет назад кое-кто сильно пострадал, сорвавшись со скалы в бурную реку. Он переломал все кости о камни и едва не умер. Я спас и вылечил его.

При этих словах сердце Цзи Юньхэ дрогнуло. Монах Кунмин, как раз изучавший ее пульс, приподнял брови и бросил на девушку быстрый взгляд. Она же невозмутимо улыбнулась:

– И ваши навыки врачевателя по-прежнему на высоте?

– Едва ли. Мне по силам спасти умирающего демона. – Монах отпустил руку девушки и поднялся на ноги. – Но тебе я помочь не могу.

– Что с ней? – не выдержал Чан И.

Монах Кунмин брезгливо вытер ладонь о полы одежды и беспощадно отрезал:

– На ее лице лежит печать смерти, она протянет месяц с небольшим…

Целый месяц! Цзи Юньхэ не ожидала от судьбы подобной щедрости.

– Кунмин! – нахмурился Чан И. – Я позвал тебя, чтобы ты ее исцелил.

– Я умею лечить демонов и людей. – Монах по-прежнему тер пальцы, словно только что прикоснулся к скверне. – Она ни то ни другое. Я не могу ее вылечить.

Вердикт монаха прозвучал решительно и твердо. Чан И отрезал ему под стать:

– Такой ответ меня не устраивает.

Монах внимательно посмотрел на тритона:

– Я согласился ее осмотреть только ради тебя. Попроси об этом кто-то другой из ее родни – я бы велел ему катиться на все четыре стороны.

– Твои гневные речи не имеют смысла, мне нужен способ ее исцелить.

Кунмин и Чан И непримиримо уставились друг на друга.

– Что еще за родня? – пробормотала Цзи Юньхэ, но голос монаха заглушил удивленный вопрос.

Глядя Чан И прямо в глаза, Кунмин отчеканил:

– Ее обратили с помощью снадобья. Эта девушка обладает духовной силой покорителя демонов и магической энергией демона. Я полагал, что ее недуг вызван взаимным отторжением двух сил. Это излечимо. В древних книгах упоминаются заморские цветы, из которых можно изготовить яд, способный примирить две полярные силы. Только, похоже, она уже приняла это снадобье. Духовная сила и магическая энергия в ее теле не отталкивают, а дополняют друг друга.

Цзи Юньхэ кивнула:

– Да, я смутно припоминаю, что меня пронзили стрелой, пропитанной каким-то диковинным ядом.

Чан И мельком взглянул на пленницу. Та терла подбородок, погрузившись в воспоминания и не замечая ничего вокруг.

Монах заговорил снова:

– Она крайне истощена, отсюда и недуг. Ее жизненные силы на исходе, а тело изношено, как у восьмидесятилетней старухи. Владыка Янь[5] вознамерился лишить ее жизни. Даже бессмертному Будде не дано переписать Книгу Живых и Мертвых владыки Загробного царства.

Цзи Юньхэ слушала и кивала:

– Я охотно поверю, что мне перевалило за сотню.

Она совершенно не походила на больного, обреченного на смерть. Монах внимательно к ней пригляделся, а девушка лишь улыбнулась:

– Говорят, вы убиваете нечестивцев прямо на месте. Все складывается как нельзя лучше. Поможете мне покончить с моей жалкой жизнью и удовлетворите свою страсть к справедливости…

– Закрой рот, – перебил ее Чан И. Он уставился на пленницу, и его синие глаза засветились непоколебимым упорством. – Я перепишу Книгу Живых и Мертвых.

7. Великое дело

В тот день Чан И твердо решил воспротивиться воле Небес и переписать судьбу Цзи Юньхэ. Монах Кунмин не желал прикладывать к этому руку, утверждая, что проще забраться на небо, чем совершить нечто подобное. Цзи Юньхэ тоже не обрадовалась. Она устала страдать и мечтала спокойно насладиться собственной «старостью». Даже предпочла бы, чтобы отведенное ей время истекло поскорее. Однако Чан И стоял на своем. Он заставил монаха Кунмина осматривать и лечить Цзи Юньхэ, а ее саму – покорно принимать монаха и выполнять все его предписания. Чтобы нерадивый врач и безответственная больная не вступили в сговор и не перехитрили Чан И, тот присутствовал при каждом посещении Кунмина, не отходя ни на шаг. Если же тритон был слишком загружен делами или ему требовалось неотложно принять посетителя глубокой ночью, он перегораживал комнату ширмой. Пока по одну ее сторону работал правитель, по другую за чайным столиком беседовали Кунмин и Цзи Юньхэ. Вдобавок Чан И опечатывал ширму заклятием, которое не пропускало звук.

Цзи Юньхэ была слаба телом, зато мыслила ясно. Едва ей впервые удалось ускользнуть от бдительного взгляда Чан И, как она тут же попыталась переманить монаха на свою сторону. Девушка лучезарно улыбнулась:

– Досточтимый Кунмин, вы не хотите меня лечить, а я не хочу больше жить. Зачем мы тратим время впустую?

– Меня не волнует, хочешь ты жить или нет. Я обещал этому демону тебя вылечить и сдержу свое слово.

– Зачем же так слепо следовать правилам? – недоумевала Цзи Юньхэ. – Тритон не разбирается в лекарствах, а вы каждый день назначаете новое. Просто подсуньте мне яд вместо снадобья, и Чан И ничего не узнает. Лечение всегда сопряжено с долей риска. Что-то нас лечит, а что-то убивает. Никто не станет винить вас.

Монах Кунмин нащупал у девушки пульс и спокойно на нее посмотрел.

– Верховный страж, ты ошибаешься. Я вовсе не слепой поборник правил, но я монах, и мне не пристало лгать…

Цзи Юньхэ громко рассмеялась, перебив лекаря:

– Досточтимый Кунмин, у вас на груди висят костяные четки из ста восьми бусин – и вы говорите мне о соблюдении монашеских обетов? Это что, шутка?

– Я монах, который ест мясо и убивает людей. Однако ж это не значит, что я нарушаю прочие заповеди.

– А как насчет обета безбрачия? – осведомилась Цзи Юньхэ, решив прояснить щекотливый вопрос ради Ло Цзиньсан. Девушка не видела подругу уже много лет, но хорошо знала ее упрямство.

Кунмин растерялся, а при виде улыбки на губах Цзи Юньхэ тут же нахмурился:

– Не твоего ума дело.

Девушка кивнула и со вздохом шепнула себе под нос:

– Бедная глупышка Ло Цзиньсан. Зачем только она повстречала на своем пути монаха с каменным сердцем?

Эти слова больно ужалили Кунмина. Он стиснул ее запястье.

– И еще: кто тебе сказал, что тритон не разбирается в лекарствах? – Монах уставился дерзкой больной прямо в глаза и с ухмылкой нанес ответный удар. – Тот, кто долго болеет, поневоле начинает разбираться в медицине, а тритон чудом выкарабкался с того света. Даже когда пошел на поправку, он еще долго принимал лекарства.

Губы Цзи Юньхэ едва заметно дрогнули, хотя она по-прежнему улыбалась, словно не принимала слова монаха близко к сердцу. Монах Кунмин ослабил хватку, подушечками пальцев все еще ощущая под кожей девушки слабый пульс.

– Верховный страж, я много лет гадал, что ты сотворила с тритоном в долине Покорителей Демонов. Как ты добилась от него столь искренней преданности? Когда ты обманула его, он готов был грызть кости от обиды и ненависти. Он выжил только благодаря лютой злобе, которая питала его. Она поддерживает Чан И до сих пор.

– О какой искренней преданности вы говорите? Тритон ко всему относится слишком серьезно. Он похож на дитя. – Улыбка не сходила с лица Цзи Юньхэ. – А разве трудно обмануть ребенка?

Монах же невозмутимо ответил:

– Детская искренность – редкий дар. Как ты только посмела?

– Чего стоит детская искренность, когда на кону вопрос жизни и смерти? – равнодушно поинтересовалась Цзи Юньхэ. – Тритон доверчив и наивен. Вы почти что его советник, только неужели вы так же наивны?

С презрительной усмешкой Цзи Юньхэ выдернула запястье из рук монаха. Тот перевел взгляд. Пристально всматриваясь в ее лицо, он с нажимом спросил:

– За эти шесть лет у тебя не возникло чувства вины? Ты не раскаиваешься?

– Я совершила промах и подвергла себя опасности. Меня подвела жажда власти, свойственная человеку. За что мне винить себя? В чем раскаиваться?

Цзи Юньхэ притворилась, будто слова правды, которую она давно скрывала, сами сорвались с языка, без остатка выдав ее двуличную натуру.

– Не жалеешь, что причинила ему боль?

– Ни капли.

– Наверное, ты знала, что на протяжении шести лет он строил планы и ждал подходящего случая, чтобы вызволить тебя из темницы Наставника государства и переправить на север?

– Я не сомневалась, что он жаждет мести.

– А известно ли тебе, что позавчера с восходом солнца, когда ты искала смерти, его должны были короновать и посадить на трон владыки северных земель? Он почувствовал, что ты в беде, и поспешил сюда, оставив позади себя обескураженную толпу.

В тот день, когда она искала смерти… Цзи Юньхэ вспомнила парадное платье Чан И, заколку гуань с нефритовой шпилькой в его волосах… той самой шпилькой, которой она пыталась пронзить себе горло. Чан И ведь редко носил такие заколки. Вот, оказывается, откуда он тогда примчался…

Все эти мысли вихрем пронеслись в голове Цзи Юньхэ. Тем не менее на ее лице не дрогнул ни один мускул. Без малейшего промедления она спокойно ответила:

– Я этого не знала, и что с того?

– Что с того? – Монах слегка прищурился, разглядывая Цзи Юньхэ. – Верховный страж долины Покорителей Демонов воистину удивительная женщина. Ты с легкостью играешь наивным сердцем ребенка и притом не можешь проникнуть в сердце тритона?

Цзи Юньхэ не нашлась что ответить и наконец замолчала, однако монах Кунмин не намеревался отпускать свою жертву:

– Тебя якобы подвела жажда власти, но сейчас ты не стараешься очаровать тритона, втереться в доверие, убить его и с триумфом вернуться в столицу… Наоборот, всячески пытаешься ему досадить и даже ищешь собственной смерти… Верховный страж, тритон чист и прямодушен, ему не постичь изменчивое сердце человека. Я не такой, как он. Меня ты не проведешь.

Губы Цзи Юньхэ слегка побелели, однако она по-прежнему держалась гордо. Девушка бросила взгляд в сторону ширмы: похоже, Чан И вел трудные переговоры и не заметил, что «врачебный осмотр» свернул не в то русло. Цзи Юньхэ немного успокоилась.

– Досточтимый Кунмин, – с улыбкой обратилась она к монаху. – Вы разумный человек и должны понимать, что правда не принесет пользы ни мне, ни Чан И. Я стою на пороге смерти…

– Ты умираешь, а я монах, который не лжет и не разносит сплетен. Мне все равно, о чем ты когда-то думала и к чему стремилась. Меня не волнует, ради чего ты все это затеяла. Тритон – мой друг. Если впредь ты ему не навредишь, я закрою глаза на твое прошлое.

– Отлично. Просто прекрасно. У тритона появились друзья.

Она улыбнулась, но тут ей в голову пришла новая мысль. Цзи Юньхэ кашлянула, улыбка мгновенно исчезла с ее лица, и девушка уставилась на монаха, ясно давая понять, что готова идти до конца.

– Однако… Советую вам сдержать обещание. Иначе вы убедитесь в том, что я на самом деле очень нехороший человек.

– В мире нет хороших людей, – философски заметил Кунмин. – Не волнуйся, я не открою правды. Не ради тебя, а потому, что согласен с тобой. Тритон очень трепетно относится к чувствам. Правда смутит его разум, и это нанесет вред великому делу северных земель. Восстание против империи Чэнь поднял тритон, чем нажил себе немало врагов, благо сейчас многие жители империи вспомнили былые обиды и встали под наши знамена. На кону дело всей моей жизни. Я могу достичь своей цели в борьбе за справедливость только с помощью Чан И. Я ни за что не помешаю его грандиозному плану.

Цзи Юньхэ опустила голову, разглядывая свою бледную руку:

– Рада, что мы разобрались.

Монах поднялся на ноги и посмотрел на хрупкую фигуру, истощенную тяжким недугом.

– Теперь я знаю, что на твою долю выпало немало страданий. И все равно ты мне не нравишься.

Цзи Юньхэ улыбнулась лекарю:

– По счастливой случайности наши чувства взаимны.

8. Не попробуешь – не узнаешь

Два дня Цзи Юньхэ внимательно наблюдала за монахом. Похоже, Кунмин действительно не питал намерений поделиться с Чан И тем, что узнал. У нее отлегло от сердца. Но, проведя несколько дней под одной крышей со своим тюремщиком, Цзи Юньхэ встревожилась по другой причине… Это касалось Чан И: тритон никогда не спал.

Поскольку Цзи Юньхэ не переносила солнечный свет, она засыпала днем и бодрствовала ночью, вставала на закате и ложилась на рассвете. Со временем девушка привыкла к новому распорядку, но только теперь поняла, что Чан И живет совершенно иначе. Прежде Цзи Юньхэ думала, что по ночам, едва она поест, тритон возвращался к себе и укладывался в постель. Однако вскоре заметила, что Чан И работал с документами, когда пленница ела, не отрывал глаз от бумаг, когда она сидела у жаровни и играла с огнем, и даже на рассвете, пока Цзи Юньхэ готовилась ко сну, Чан И по-прежнему корпел над делами. А после восхода солнца он отгораживался ширмой и садился за письменный стол, принимая посетителей, которые приносили ему новые документы.

Иногда в полдень, отобедав, Чан И делал короткий перерыв, а потом снова принимался за работу. Дольше всего он бездействовал ночью, когда ела Цзи Юньхэ, и все-таки в общей сложности отдыхал от дел не больше двух страж[6] за сутки. Цзи Юньхэ терпела несколько дней. Наконец однажды вечером за едой она не удержалась и спросила Чан И, сидевшего напротив нее за столом:

– Мы соревнуемся, кто первым умрет спустя месяц?

Чан И оторвался от документа и перевел взгляд на бледное лицо Цзи Юньхэ.

– Ты не умрешь, – уточнил он.

– Верно, – кивнула Цзи Юньхэ. – А ты можешь.

Чан И отложил бумаги в сторону и хладнокровно осведомился:

– Разве моя внезапная смерть тебя не обрадует?

Цзи Юньхэ улыбнулась, поставила миску и сдвинула посуду в сторону. Подавшись вперед, она облокотилась на стол и подперла щеки руками. Ее черные глаза смотрели прямо в лицо Чан И, до которого оставалось чуть меньше цуня.

– Я передумала, – заявила она.

Не пытаясь отстраниться, Чан И спокойно ждал объяснений.

– Судя по всему, ты вряд ли умрешь раньше меня, поэтому… – проворковала Цзи Юньхэ. – Поэтому я буду с тобой нежна, а ты… тоже начнешь лучше ко мне относиться. Хорошо?

Холодное лицо Чан И напоминало изображение злобного божества.

– Нет.

Встретив суровый отпор, Цзи Юньхэ поджала губы, чтобы спрятать невольную улыбку. Она коснулась переносицы Чан И. Тот по-прежнему не отворачивался, глядя прямо в глаза пленнице и слушая ее тихий голос.

– Все дело в том, что ты не познал женской ласки…

Палец девушки скользнул к кончику его носа. Кожа тритона была нежной, как у младенца. Цзи Юньхэ не удержалась и дважды провела пальцем по носу Чан И.

– Если ты никогда не пробовал, то как узнаешь, понравится тебе или нет?

Цзи Юньхэ помнила, что подводный народ выбирает себе пару один раз в жизни и тщательно соблюдает этикет, когда речь заходит об отношениях мужчины и женщины. В этом они намного превосходят людей. Наблюдая за Чан И в долине Покорителей Демонов и внутри печати Десяти Сторон, Цзи Юньхэ пришла к выводу, что в глубине души тритон очень застенчив и не знает, как вести себя с женщиной. Поэтому решила подразнить его, чтобы поставить в тупик и вынудить забыть о недавнем вопросе, в котором прозвучала забота о нем…

Однако Цзи Юньхэ не удалось осуществить задуманное. Чан И перехватил ее руку. Стремительный жест застиг девушку врасплох. Не отводя от лица Цзи Юньхэ бесстрастного взгляда, Чан И холодно произнес:

– Ладно.

– Мм?

Ответ тритона сбил Цзи Юньхэ с толку.

– Давай попробуем.

– Что?

От удивления она широко распахнула глаза. Это было что-то новое. В следующий миг Чан И притянул ее к себе за руки. Лишившись опоры, Цзи Юньхэ едва не упала на стол, но тритон схватил ее за плечи. Вновь обретя устойчивость, она ощутила на губах холодное прикосновение. Черты лица Чан И расплылись у нее перед глазами, а когда их губы слились в поцелуе, все наконец-то стало ясно.

«Что… что происходит? Что он творит? Разве тритон не обязан хранить верность своей будущей избраннице? Чан И изменился… Он совершенно изменился!»

Когда мужчина отодвинулся, Цзи Юньхэ почувствовала, что ее губы и язык онемели, словно их прижгли раскаленным железом. Она полулежала на столе, не в силах справиться с потрясением.

– Я попробовал.

Чан И поднялся на ноги. Серебристые волосы скрыли его лицо, но голос звучал спокойно и бесстрастно.

– Ответ по-прежнему отрицательный.

«Что это значит? Что он не смягчится даже в обмен на ласку? Но… но разве это важно, если я и так ищу смерти?»

Чан И высвободил документы из-под локтя Цзи Юньхэ, обогнул ширму и уселся за письменный стол. Девушка так и не пришла в себя. Ее словно окутал дурман. Она с трудом повернула окостеневшую шею и посмотрела на тень мужчины, который скрылся за ширмой. Чан И развалился в кресле. В одной руке он держал документ, а другой то ли прикрывал лицо, то ли подпирал щеку. Тень не двигалась и напоминала картину.

Цзи Юньхэ тоже не шевелилась, будто обратившись в статую. Ее тело одеревенело, в голове царил хаос. Она еще долго полулежала на столе, пока по телу не забегали мурашки. Тогда девушка приподнялась на локтях и попыталась встать, но задела миску с овощами, которые рассыпались по полу, испачкав ей рукава. Цзи Юньхэ откинулась назад, внезапно не усидела на стуле и шлепнулась на пол, заодно опрокинув на себя плошку с недоеденным рисом. Так она и сидела на полу посреди объедков, униженная, жалкая и несчастная.

Наконец Цзи Юньхэ кое-как взобралась на стул и опять поглядела на ширму. Своим падением она наделала много шума, но мужской силуэт по-прежнему напоминал картину. То ли Чан И оглох, то ли туго соображал, то ли вообще помер… Он даже не кликнул слуг, чтобы те навели порядок. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как потрескивают угли в жаровне. Неожиданно в дверь постучали. Осторожный стук произвел переполох не хуже удара грома. Тень за ширмой пришла в движение, Цзи Юньхэ тоже засуетилась. Ее уже не волновало, чем там занят Чан И, она спешила стряхнуть с себя остатки риса и овощей. Как назло, зернышки прилипли к одежде, вдобавок ко всему Цзи Юньхэ неловко размазала их по всему платью.

– Я изготовил лекарство, которое может повысить…

В комнату вошел монах Кунмин с аптечкой в руках. Внезапно он замолк, а потом недоуменно спросил:

– Что с тобой? У тебя цвет глаз переменился… Эй, ты куда?

Мужская тень исчезла из-за ширмы. Монах обошел перегородку и замер как вкопанный.

– А с тобой что случилось?

Цзи Юньхэ громко откашлялась. Всегда блиставшая красноречием, она в кои-то веки не нашлась что сказать.

– Я… поскользнулась…

Монах Кунмин прищурился:

– А потом на тебя упали овощи?

– Ну… я очень неудачно поскользнулась…

С этими словами Цзи Юньхэ отряхнула одежду, закатала рукав и по собственной воле – поистине уникальный случай! – протянула Кунмину запястье.

– Проверь мой пульс и расскажи про новое лекарство. И довольно вопросов.

9. Печать

Пусть это странное происшествие продлилось всего несколько мгновений, оно оставило после себя неизгладимый след. Цзи Юньхэ насмехалась над тритоном, который не познал женской ласки, хотя при этом сама никогда не ласкала мужчину. И первый опыт вызвал слишком глубокое потрясение, превзойдя все ее ожидания. Когда смущение постепенно улеглось, Цзи Юньхэ поразмыслила об этом случае и сочла его забавным. А вдоволь насмеявшись, она осознала, что дело нечисто.

Предательство ожесточило Чан И, превратив его в деспота, но не лишило рассудка, не сделало беспутным и бездумным гулякой. Если бы тритону отказал разум, если бы он стал опрометчив, ему не хватило бы терпения потратить шесть лет на план освобождения Цзи Юньхэ из темницы Наставника государства, только чтобы подвергнуть предательницу изощренной пытке. Он держал Цзи Юньхэ под замком и тиранил ее, потому что принял пережитое близко к сердцу и до сих пор не смирился с прошлым.

В то же время тритон всегда был поразительно упрям и несговорчив. Разве он мог презреть законы и обычаи, которым его народ следовал из поколения в поколение? Отказаться от принципов ради безоглядного поцелуя с девушкой, ничего ему не обещавшей? Ради обычной мести? Чтобы унизить обидчицу? Похоже, тритон что-то скрывал от своей пленницы.

Цзи Юньхэ не собиралась ходить вокруг да около. Когда принесли еду, упрямый тюремщик, неукоснительно соблюдая собственные правила, явился, чтобы проследить за пленницей. Та взяла палочки для еды и, преодолев неловкость и не опасаясь смутить собеседника, перешла прямо к делу:

– Почему ты поцеловал меня вчера?

Чан И читал документ, который заслонял его лицо. Услышав вопрос, тритон ненадолго застыл, а потом медленно опустил бумагу. С привычно холодным видом он задал встречный вопрос:

– Разве ты не хотела попробовать?

– Кто захочет такое пробовать?

Цзи Юньхэ невольно зарделась и уже хотела выскочить из-за стола, но вовремя сдержалась. Вместо этого она глубоко вздохнула, стараясь подавить волнение, и тихо произнесла:

– Ты знаешь, о чем я говорю.

– Ты меня спровоцировала. – Чан И невозмутимо уронил документы на стол. – А теперь подвергаешь допросу. Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

– Хорошо, тогда спрошу еще раз. – Цзи Юньхэ внимательно следила за лицом Чан И, чтобы ничего не упустить. – Закон подводного мира гласит, что вам позволено выбирать себе пару только единожды. Так почему ты вчера поцеловал меня?

Они сидели при свечах, пристально глядя друг другу в глаза, и говорили о судьбах мужчины и женщины, но при этом не питали один к другому явных любовных чувств.

– Я чту законы своего народа и не нарушаю их, – заявил Чан И после долгой паузы.

Услышав это признание, Цзи Юньхэ лишилась дара речи. В глубине души у нее уже возникали подозрения, но, когда Чан И сказал это вслух, она все равно была потрясена.

– Ты… Когда…

– Мы давно перешли запретную грань.

При этих словах в памяти Цзи Юньхэ вспыхнула картина. В ту ночь она сбежала с острова и долго мчалась по ледяной глади озера. Чан И разозлился и укусил ее за ухо. Из раны потекла кровь, а на коже осталась синяя отметина…

Цзи Юньхэ дотронулась до нее:

– Безумец.

– Теперь ты всегда под моим надзором, – объяснил Чан И. – Печать моего народа позволяет мне видеть и знать, что с тобой происходит, где бы ты ни была.

«Так вот почему… Что ж, ничего удивительного…»

С тех пор Цзи Юньхэ несколько раз пыталась покончить с собой, и каждый раз Чан И успевал как раз вовремя. Вот, оказывается, в чем дело!

– Я не твоя марионетка.

– Разумеется, нет. – Чан И смотрел на девушку не мигая. – Ты зверь в клетке.

– Ха… – В ее усмешке бессилие смешалось с отчаянием: на треть безысходности – две трети уныния. – Ты жертвуешь собственным счастьем, чтобы посадить меня под замок, Чан И.

Он промолчал. Прошло немало времени, прежде чем он поднялся из-за стола.

– Когда доешь, за тобой приберут.

Сказав это, тритон развернулся и направился к ширме.

– Стой! У меня еще один вопрос, – окликнула его Цзи Юньхэ.

Чан И обернулся.

– Законы подводного народа не запрещают срастить порванную струну?[7]

Руки, спрятанные в рукавах черных одежд, сжались в кулаки. Не ответив ни слова, Чан И с невозмутимым видом обогнул ширму и взмахом руки установил магический барьер.

– Эй! – Цзи Юньхэ бросилась следом. – Ответь мне!

Узница могла кричать, сколько ей заблагорассудится. По ту сторону барьера Чан И не обращал на ее вопли ни малейшего внимания. Вскоре Цзи Юньхэ устала, села на кровать и задумалась. К счастью, она скоро умрет. Если Чан И может жениться снова, беда невелика. Но Цзи Юньхэ опасалась, что подводный народ мыслил слишком прямолинейно и их законы запрещали повторный брак. Однако ведь русалки и тритоны славились завидным долголетием – неужели Чан И придется коротать век в одиночестве до самой смерти? Могут ли подводные жители быть настолько глупы?

Цзи Юньхэ прилегла на кровать, тревожась о судьбе тритона, но сокрушалась недолго и вскоре уснула. В последнее время ее часто клонило в сон. Монах Кунмин объяснял это слабостью тела и духа, которая постепенно нарастала, а Чан И не придавал значения. Цзи Юньхэ разделяла мнение монаха, но, когда женщина в белых одеждах трижды явилась к ней во сне, заподозрила неладное.

Сегодня женщина привиделась ей в четвертый раз… Этот сон отличался от остальных. Цзи Юньхэ почувствовала, как ветер лизнул ступни, приподнял ее и отнес к той загадочной женщине. Лицо незнакомки всегда скрывали белые облака, поэтому Цзи Юньхэ не могла разглядеть, кто перед ней.

– Это ты помешала мне подняться на небеса. Кто ты? Зачем снова и снова приходишь во сне? – допытывалась Цзи Юньхэ.

– Окажи мне услугу…

Ветер, доносивший до Цзи Юньхэ голос женщины, дул прерывисто, поэтому не все удавалось расслышать.

– Мне даже неизвестно, кто ты такая. Почему я должна тебе помогать?

– Я…

Сильный порыв ветра заглушил последние слова.

– Помоги мне… Зеленокрылая… птица Луань.

Цзи Юньхэ напрягла слух, пытаясь разобрать, что сказала незнакомка, но ветер выл и свистел чересчур громко, и до девушки долетали только обрывки.

Внезапно Цзи Юньхэ заметила, что облака исчезли из-под ее ног, и она снова рухнула с небес на землю. Девушка проснулась, немало удивив служанку, которая укрывала пленницу одеялом. Цзи Юньхэ огляделась по сторонам и увидела, что в комнате хлопочут три служанки: одна застыла с одеялом в руках, вторая убирала со стола тарелки, третья закрывала окно. Девушка вспомнила, как после попытки покончить с собой очнулась оттого, что Чан И распахнул окно и впустил свежего воздуха. В тот день ветер дул немного сильнее…

Цзи Юньхэ мысленно сделала зарубку на память, не желая пока ни с кем делиться своим открытием.

– Я не сплю. Не нужно меня укрывать, – сообщила она служанке.

Неожиданно за ширмой послышалась возня, и знакомый голос воскликнул:

– Ага, она сказала, что не спит! Она проснулась. Ты приставил к ней лекарем плешивого Кунмина! Почему ты не доверяешь моему врачу? Мой врач тоже может ее лечить!

– Прекрати шуметь! – шикнул Чан И.

Ахнув, гостья в страхе захлопнула рот.

Цзи Юньхэ повернула голову и увидела на ширме три силуэта: тень Чан И, сидевшего в кресле, и две женские фигуры. Она поспешила встать, но ее остановила служанка:

– Барышня…

Цзи Юньхэ шлепнула служанку по руке и приблизилась к ширме. Похоже, Чан И снял барьер на время уборки. За перегородкой стояла Ло Цзиньсан, испуганная и рассерженная.

– Давненько не виделись, девочка моя, – улыбнулась Цзи Юньхэ.

Чан И бросил на пленницу хмурый взгляд, но промолчал: похоже, не возражал против встречи подруг. Едва Ло Цзиньсан заметила Цзи Юньхэ, как ее большие, круглые глаза покраснели и наполнились влагой.

– Юньхэ… Юньхэ…

Слезы побежали по щекам Ло Цзиньсан. Она сделала шаг и отняла руку от губ.

– Ты так исхудала…

Плач подруги растрогал Цзи Юньхэ, но она с привычной улыбкой отшутилась:

– Зато одежда лучше сидит.

Чан И взял со стола документы:

– Если хотите поговорить, отправляйтесь за ширму.

Тритон показал, что не собирается мешать им. Девушки скрылись за ширмой, где Ло Цзиньсан крепко обняла Цзи Юньхэ. Вот только, прикоснувшись к спине подруги, гостья опять разрыдалась:

– Почему же ты так исхудала? Почему…

Ло Цзиньсан повторяла вопрос снова и снова, не в силах подобрать других слов, чтобы выразить боль. Цзи Юньхэ похлопала ее по плечу и постаралась утешить:

– Прошло столько лет, ты уже большая девочка, хватит вести себя как ребенок.

Подруга не успокаивалась и продолжала плакать. Тут из-за ширмы показалась женщина в зеленых одеждах. Она потерла себе виски и обворожительно вздохнула:

– И то правда. Довольно шуметь.

Цзи Юньхэ на миг растерялась:

– Зеленокрылая… птица Луань.

Цин Цзи улыбнулась в ответ:

– Да, та самая пташка.

Цзи Юньхэ вспомнила недавний сон, в котором услышала имя зеленокрылой птицы. И вот так скоро Цин Цзи явилась к ней собственной персоной… Не похоже на простое совпадение.

10. Былое снежных равнин

Цзи Юньхэ пригласила обеих присесть за чайный столик. Цин Цзи с любопытством разглядывала восковые свечи на столике, а из уст Ло Цзиньсан слова лились бесконечным потоком, заглушая другие звуки вокруг. Она держала Цзи Юньхэ за руку, точно старая мать, чье сердце болит за родное дитя. Цзи Юньхэ с трудом удалось успокоить подругу. Тогда та разразилась жалобами, причитая, сколько трудов ей стоило добиться встречи с Цзи Юньхэ:

– Я узнала, что тебя держат здесь под замком, и сразу поспешила с тобой повидаться.

Бросив быстрый взгляд на ширму, она склонилась к уху подруги и понизила голос:

– Я потратила уйму денег на взятки, пробовала прорваться силой, действуя напролом, но ничего не получалось. А потом этот плешивый осел Кунмин посоветовал мне успокоиться и не лезть на рожон: дескать, ты скоро умрешь. Я разозлилась, влепила ему пощечину и бросилась умолять ее… – Ло Цзиньсан сердито ткнула пальцем в сторону Цин Цзи, которая по-прежнему любовалась свечой. – А от нее тоже никакого толка! Скажите пожалуйста, могучая птица Луань! Ха! Ничем она мне не помогла!

Цин Цзи повернула голову и улыбнулась:

– Смеешь насмехаться надо мной, девчонка?

Обликом она очень напоминала Сюэ Саньюэ. На миг даже почудилось, что по воле капризной судьбы три подруги вновь сошлись вместе на острове посреди озера. Однако, присмотревшись повнимательнее, Цзи Юньхэ заметила пленительное очарование, притаившееся в изгибе бровей ее гостьи. Сюэ Саньюэ никогда не выглядела столь обаятельно.

Цин Цзи пристально уставилась на Ло Цзиньсан:

– Разве на днях я не просила вместе с тобой о встрече с твоей подругой? Но тритон бережет свое сокровище, как любимое дитя, и никому не показывает. Что я могла сделать?

– Сокровище… Любимое дитя… – пробормотала Цзи Юньхэ.

Никто не услышал ее слов, потому что Ло Цзиньсан обрушилась на Цин Цзи с градом упреков:

– Ты могла задать ему трепку! Зачем тебе твоя магическая сила? Посмотри на это «любимое дитя»! Как она могла так исхудать? Глянь на эту руку! А лицо! А волосы! Разве так обращаются с сокровищем?

Говоря так, она трясла рукой подруги перед носом женщины. Цзи Юньхэ с улыбкой обняла Ло Цзиньсан и притянула ее к себе.

– Я простая пленница, а не почетная гостья, как вы думаете.

У Ло Цзиньсан задрожали губы. Она долго молчала, потом подняла глаза и уставилась на подругу.

– Юньхэ, я никогда не поверю, что ты совершила нечто плохое.

Цзи Юньхэ никогда не сожалела о том, что сделала шесть лет назад, и не сетовала на несправедливость судьбы. Девушка поступила так, как считала нужным, и готова была отвечать за последствия. Она считала, что лишена предрассудков и способна мыслить широко, но при этих словах близкой подруги сердце Цзи Юньхэ дрогнуло. Она бросила быстрый взгляд на ширму и снова опустила глаза. Затем улыбнулась и сменила тему:

– Хватит болтать обо мне, со мной и так все понятно. Чем ты занималась эти шесть лет? Что выстрадала? Чему научилась?

– Я… – Ло Цзиньсан скользнула взглядом по ширме. – Это долгая история.

Закончив уборку, служанки удалились.

– Хватит. Уже поздно, пора расходиться, – подал голос Чан И, выпроваживая гостей.

– Ой, погодите! Цин Цзи, раз уж ты здесь, осмотри Юньхэ. Ты, конечно, не врач, но все-таки прожила столько лет… Вдруг что-нибудь придумаешь.

Разумеется, Чан И тут же умолк, и Цин Цзи надула губы:

– Ладно уж, посмотрю.

Она взяла больную за запястье и вскинула брови. Ло Цзиньсан забеспокоилась:

– Ну как?

– Сколько, по словам вашего монаха, она еще протянет?

– Чуть больше месяца.

Цин Цзи напустила на себя серьезный вид и кивнула:

– По-моему, выход только один.

Три пары глаз одновременно уставились на женщину в зеленых одеждах. Цин Цзи огляделась по сторонам, присмотрелась к Ло Цзиньсан, молниеносно выхватила из-за ее пояса кинжал и приставила клинок к горлу Цзи Юньхэ.

– Эй! Ты чего? – завопила Ло Цзиньсан, а рядом с Цзи Юньхэ будто из-под земли выросла фигура Чан И.

– Смерть принесет облегчение ее телу, – пояснила Цин Цзи.

– Да что с тобой? – вскричала Ло Цзиньсан. – Я просила вылечить ее!

– Уходи! – разгневался Чан И.

Только Цзи Юньхэ беспечно сидела в кресле и с улыбкой кивала:

– Да-да-да, именно этого я и хочу.

Подруга разозлилась еще больше:

– О чем ты говоришь, Юньхэ?! В любом случае у тебя есть месяц!

Чан И рассвирепел окончательно:

– Обе, немедленно вон!

Гостий выдворили. Цзи Юньхэ осталась в одиночестве. Она по-прежнему сидела в кресле и радостно улыбалась, отчего ее лицо слегка раскраснелось:

– Ох уж эта Ло Цзиньсан! Там, где она, всегда праздник. И как только умудрилась сдружиться с птицей Луань?

После ухода посетительниц Чан И пребывал в дурном настроении, но при виде улыбки девушки его лицо немного смягчилось.

– Можно они будут приходить ко мне, Чан И? – взмолилась Цзи Юньхэ.

Услышав просьбу, тритон снова посуровел. Он помолчал, развернулся и вышел, оставив вопрос без ответа. Узница посчитала это молчаливым отказом. Чан И всегда был глух к ее просьбам, пленница к этому привыкла, поэтому не приняла близко к сердцу. Она и просила-то не всерьез, без всякой надежды.

Цзи Юньхэ никак не ожидала, что на следующее утро услышит под окнами чьи-то шаги. Солнце еще не взошло, холодная роса не выпала, а кто-то уже легко и бодро семенил по двору. Скрипнула и отворилась дверь, но никто не вошел. Через некоторое время дверь осторожно закрылась сама по себе. По земле невидимая гостья ступала мягко, а вот половицы под ее ногами тихонько заскрипели.

Чан И недавно вышел, сославшись на неотложные дела. Цзи Юньхэ собиралась лечь спать, как вдруг воздух перед ней медленно сгустился и обернулся ладной фигуркой Ло Цзиньсан.

Запрокинув голову, Цзи Юньхэ остановила взгляд на лице гостьи. Широко улыбаясь, та склонилась к кровати и сердечно обняла подругу.

– Вот так неожиданность, Юньхэ! Мы с тобой снова свиделись.

Узница удивленно приподняла брови:

– Тебя никто не остановил?

– Никто. Меня же не видно.

– Тогда почему раньше не пробиралась сюда?

– И правда. – Ло Цзиньсан недоуменно почесала затылок. – Раньше я упиралась в магический барьер, выставленный вокруг острова, а сегодня барьера не было.

На душе у Цзи Юньхэ потеплело, однако она только шутливо спросила:

– И зачем же ты явилась в такую рань и мешаешь мне спать?

Оказалось, Ло Цзиньсан пришла не с пустыми руками. Она протянула подруге узел с вещами.

– Вот. Перед отъездом из долины ты отдала мне чайный сервиз. Я его для тебя сохранила.

Как только Цзи Юньхэ увидела вещи из далекого прошлого, на нее нахлынули воспоминания. Тосковать было не о чем, почему-то она просто ощутила легкую грусть. Узница взяла посуду и нежно прикоснулась к гладкому фарфору.

– Спасибо тебе, Цзиньсан.

Подруга снова почесала затылок:

– Это всего лишь чайный сервиз, не за что меня благодарить. Правда, сберечь его было непросто.

– Обыкновенный набор дешевой посуды кто-то нарочно хотел разбить? – подивилась Цзи Юньхэ.

– Именно! – сердито воскликнула Ло Цзиньсан. – Гадкий плешивый осел! Кунмин! Шесть лет назад перед твоим отъездом я взяла твой сервиз и кинулась искать следы этого лысого. Бродить пришлось очень долго, а когда нашла его, с ним уже были Цюй Сяосин и спасенный тритон.

Цзи Юньхэ вспомнила, как на далеком утесе сверкнул в свете луны острый меч, и ее сердце дрогнуло.

– Плешивый осел сказал, что выловил тритона из реки. Тот умирал, совсем не хотел жить. Обмолвился, что его… – Ло Цзиньсан запнулась, – что его ранила ты. Я, конечно, не поверила, а вот лысый ловил каждое слово. Когда тритон пошел на поправку, плешивый осел все у него выпытал и так разозлился, что рвался переколотить и чайник, и чашки. Кричал, что хранить сервиз – значит потворствовать злу. Ха! Чем посуда-то провинилась? К тому же ты вовсе не злой человек.

Ло Цзиньсан холодно фыркнула. Цзи Юньхэ же рассмеялась и погладила чашку.

– Да уж, битьем посуды зло не остановишь. Будь я на месте монаха, прикончила бы злодейку.

– Опять несешь какую-то чушь! – возмутилась подруга. – Я же им все объяснила. Ты отдала мне сервиз, велела уходить из долины и ждать тебя. Линь Хаоцин согласился уступить тебе трон. Взойдя на престол, ты собиралась отпустить тритона.

Цзи Юньхэ порылась в собственной памяти. Она уже забыла, как провела доверчивую Ло Цзиньсан. Вот, оказывается, что она сказала подруге.

– Плешивый осел меня высмеял. Дескать, ничего более странного он в жизни не слышал. Якобы в этой истории концы с концами не сходятся. Настаивал, что ты лжешь даже мне, значит, ты плохая.

– И что ты ему ответила?

– Обругала его и ушла.

Цзи Юньхэ с улыбкой покачала головой:

– Выходит, с ним ты разругалась. Куда же ты отправилась?

Вспомнив события прошлых лет, Ло Цзиньсан разволновалась.

– Решила найти Сюэ Саньюэ! Я знала, что тебя схватили и бросили в темницу Наставника государства, когда ты упустила тритона по пути в столицу. Я места себе не находила, а тут еще этот плешивый осел меня разозлил. В общем, собрала вещички и отправилась в путь. – Ло Цзиньсан постучала пальцем по чашке в руках Цзи Юньхэ. – А чтобы лысый монах не разбил твою посуду, я отдала сервиз Цюй Сяосину и попросила хорошенько спрятать. Велела ему притаиться на севере и ждать меня. Как видишь, Цюй Сяосин с заданием справился.

– Цюй Сяосин тоже здесь, на плоскогорье Покорителей Демонов?

– Ну да. Парень шесть лет неотступно следовал за монахом и даже получил на плоскогорье какую-то мелкую чиновничью должность. Он тоже хотел тебя повидать. Но тритон меня пропустил на остров, а его – нет. Наверное, потому, что Цюй Сяосин – мужчина.

– Цюй Сяосин еще очень молод.

– За эти шесть лет наш мальчик подрос.

Цзи Юньхэ улыбнулась:

– Что случилось потом? Ты нашла Сюэ Саньюэ?

– Ее забрала зеленокрылая птица Луань. Ходили слухи, что она объявилась далеко за северными землями. Тогда я отправилась туда, достигла края северных земель, но он оказался слишком обширен. Я заблудилась среди снежных равнин и совсем было отчаялась, как вдруг… – Ло Цзиньсан покраснела, нарочито прокашлялась и отвела взгляд. – По воле Небес, не иначе, в этом бескрайнем море снега возник плешивый осел и спас меня.

Цзи Юньхэ понимающе усмехнулась:

– Ну надо же. На огромном заснеженном поле одинокие мужчина и женщина вместе делили невзгоды?

– Да, а потом я нечаянно разделила с ним и ложе.

Рука Цзи Юньхэ дрогнула, и чашка, которую бережно хранили целых шесть лет, скатилась на пол. Как гром среди ясного неба раздался звон, и разлетелись осколки. Цзи Юньхэ открыла рот, не в силах выговорить ни слова. Казалось, ее поразило молнией. Ло Цзиньсан присела на корточки и жалобно заголосила:

– Ай-ай-ай! Чашка! Чашка!

Цзи Юньхэ положила остальные чашки на кровать, подняла Ло Цзиньсан и заглянула ей в глаза.

– Что ты с ним сделала?

Гостья помолчала и повторила:

– Я провела в его объятиях ночь.

– Ну что ж, значит, теперь ты и он…

– Все осталось по-прежнему.

– Что?

Цзи Юньхэ вдруг поняла, что ей еще рано умирать. Сначала надо прижать к стенке монаха Кунмина и узнать, не хочет ли он умереть первым.

– Ох! На снежной равнине было так холодно, что земля промерзла насквозь. Я лишь воспользовалась его силой ян, чтобы согреться. Невелик грех…

«Ну… если дело было так… выходит, это Ло Цзиньсан поживилась за чужой счет…»

11. Великое множество тайн

– Значит, он относится к тебе так же, как и раньше? – Цзи Юньхэ внимательно наблюдала за лицом Ло Цзиньсан.

Та надолго задумалась.

– Вроде так же, но как будто немного иначе… А может, что-то изменилось, просто кажется, словно не взаправду… Он ведь со странностями, мне его не понять. Потом поможешь мне разобраться.

– Ладно, – согласилась Цзи Юньхэ и, помолчав, добавила: – Только… не тяни, а то скоро от меня будет мало толку и тебе придется рассчитывать только на себя.

Ло Цзиньсан притихла. Пока она раздумывала, как утешить Цзи Юньхэ, та улыбнулась и снова сменила тему:

– А что было после? Вы разыскали Сюэ Саньюэ и птицу Луань?

– Мы встретили Цин Цзи, только с ней не было Сюэ Саньюэ. Цин Цзи сказала, что сестрица Саньюэ ушла вскоре после того, как они вместе покинули долину Покорителей Демонов.

Новость застигла Цзи Юньхэ врасплох.

– Куда она направилась?

– Помнишь, что сделал Ли Шу?

«Конечно… Чтобы спасти зеленокрылую птицу Луань, Ли Шу принес себя в жертву, оросив собственной кровью печать Десяти Сторон. Он погиб, а Сюэ Саньюэ узнала, что всего лишь напоминала ему о давно утраченной любви – Цин Цзи».

– Птица Луань спасла сестрицу Саньюэ, вызволив ее из долины, но та была очень подавлена. Она повздорила с Цин Цзи и даже затеяла драку. После драки сестрица Саньюэ заявила, что не хочет жить прошлым и желает покинуть империю Чэнь. Цин Цзи чувствовала в ней скрытую силу и посоветовала отправиться за море, на острова бессмертных…

Цзи Юньхэ нахмурилась:

– Цин Цзи спровадила Сюэ Саньюэ искать острова бессмертных?

– Почему «спровадила»? Цин Цзи сказала, что давным-давно, когда покорители демонов могли жить где угодно, а не только в этих четырех землях, великие мастера и сильные демоны совершенствовали свои навыки и достигали прозрения на тех островах.

Цзи Юньхэ кивнула:

– В книгах, что я читала в долине, упоминались ценные чудодейственные травы, которые там произрастают и крайне полезны для культивации духовной силы. Только вот все это лишь легенды и предания. Не думала, что кто-то живой решит на своем опыте проверить их правдивость…

– Я бы тоже хотела собственными глазами убедиться, просто сестрица Саньюэ не знала, что ты в беде, и покинула империю со спокойной душой, а со мной все было иначе. Я думала только о том, как тебя спасти, поэтому осталась.

– Выходит, ты больше всех тревожилась обо мне. – Цзи Юньхэ легонько ткнула Ло Цзиньсан в лоб. – И все впустую. В конце концов сюда меня доставил тритон.

Ло Цзиньсан состроила недовольную гримасу:

– Тритон тебя спас! Как же! Это моя заслуга!

– Что?

– Цин Цзи согласилась помочь тритону, потому что сдружилась со мной! – не желая никому уступать свою славу, затараторила гостья. – Помнишь, я встретила на снежной равнине плешивого Кунмина? Потом выяснилось, что он искал не меня, а зеленокрылую птицу Луань. И что, пока я блуждала в снегах, тритон с помощью лысого монаха захватил плоскогорье Покорителей Демонов!

Цзи Юньхэ вспомнила, как услышала эту новость в подземелье Наставника государства, и кивнула:

– До меня доходили слухи.

– Тритон изгнал с плоскогорья всех мастеров и обосновался здесь, провозгласив себя верховным главнокомандующим. Вместе с Кунмином они продумали план восстания и призвали под свои знамена всех обиженных и недовольных, чтобы оспорить господство Наставника государства. Плешивый осел давно замышлял нечто подобное, уж я-то знаю, но он не мог найти достаточно сильного единомышленника – мастера или демона, поэтому отложил свой план в долгий ящик. Когда Кунмин встретил тритона, все переменилось.

Цзи Юньхэ приоткрыла рот, желая что-то спросить, однако передумала.

– Тритон подчинил себе северные земли, а плешивый осел отправился на край севера, чтобы уговорить зеленокрылую птицу Луань примкнуть к восстанию.

– Неплохая идея, – кивнула Цзи Юньхэ.

Тритон и Кунмин еще не обладали широкой поддержкой, они захватили плоскогорье, но понимали, что не смогут его удержать. Заручись они помощью великой демоницы, слава о которой гремела на протяжении столетий, их сила и влияние возросли бы многократно. Те, кто готов был присоединиться к восстанию и выжидал, отбросили бы последние сомнения.

– Да уж! Прекрасно придумано! – Ло Цзиньсан скривила губы в усмешке. – Вот только Цин Цзи не согласилась.

– Почему?

Цзи Юньхэ вспомнила, как внутри печати Десяти Сторон они с тритоном повстречали двойника птицы Луань. Та металась в исступлении и пылала ненавистью к покорителям демонов. Демоница, ее породившая, должно быть, мечтала истребить усмирителей нечисти. И Наставник государства считал, что птица Луань не успокоится, пока не претворит свою мечту в жизнь. Ко всеобщему удивлению, когда Цин Цзи предоставили шанс отомстить, она отказалась!

– В прошлом Цин Цзи любила одного человека. Но когда она освободилась, то узнала, что ее возлюбленный мертв, – тихо произнесла Ло Цзиньсан.

– И что?

– Цин Цзи утратила интерес к миру и решила не ввязываться в людские свары. Она удалилась от мира, поселилась среди снежных равнин и не желала возвращаться.

Цзи Юньхэ вскинула брови. Зеленокрылая птица Луань отличалась непревзойденной красотой, и это была красота женщины, которая не чуралась земной суеты и плотских удовольствий. Как оказалось, в глубине души мир ее тяготил. Женщина-двойник, заключенная внутри печати Десяти Сторон, воплощала в себе неудовлетворенную страсть и непримиримость, она вела себя как безумная. Однако настоящая птица Луань не была одержимой.

– Возможно, она приняла самое верное решение…

– Не спеши переживать, я еще не рассказала самый главный секрет! – Ло Цзиньсан напустила на себя таинственный вид.

– Какой еще секрет? – усмехнулась Цзи Юньхэ.

– Знаешь, кого любила Цин Цзи? Я тебе скажу, это…

– Знаю, – перебила Цзи Юньхэ. – Изменчивый Мудрец, Нин Жочу.

– Эй! Откуда ты… – вытаращила глаза Ло Цзиньсан. Затем насупилась, как обиженный ребенок, и с вызовом спросила: – Тогда тебе, наверное, известно, кто из ныне живущих мастеров знал Нин Жочу лично?

– Наставник государства? – догадалась Цзи Юньхэ.

– Откуда ты все знаешь? – недоумевала Ло Цзиньсан.

Цзи Юньхэ с улыбкой ущипнула подругу за щеку:

– Глупышка! Кто еще в этом мире способен прожить так долго?

– Ладно. Ну а известно ли тебе, что Нин Жочу был старшим соучеником Наставника государства?

Новость застигла Цзи Юньхэ врасплох. Об этом она не имела понятия.

– Они вместе учились? – поразилась девушка. – Кто же их обучал? Почему ни в одной книге не упомянуто, что два великих мастера – Изменчивый Мудрец и нынешний Наставник государства – связаны?

– А вот это мне неизвестно. Зато Кунмин знал про связь Изменчивого Мудреца с нынешним Наставником государства и рассказал об этом Цин Цзи, чтобы привлечь ее на свою сторону. К своей досаде, монах не знал, что Цин Цзи любила Нин Жочу. Он думал: раз Нин Жочу главный из мастеров и руководил охотой на птицу Луань, а затем заточил ее внутри печати, то Цин Цзи ненавидит Изменчивого Мудреца больше всего на свете. Ну и, поскольку Нин Жочу погиб, стало быть, Цин Цзи захочет отомстить тому, кто как-то связан с ним. Тут неожиданно выяснилось, что птица Луань вовсе не жаждет мести. Она заявила, что Нин Жочу был единственным звеном, которое связывало ее с миром, и с гибелью возлюбленного эта связь оборвалась.

Цзи Юньхэ вздохнула от избытка чувств, а потом снова уставилась на Ло Цзиньсан:

– Как же тебе удалось затащить птицу Луань обратно в наш суетный мир?

– Просто я умею пить! – гордо заявила Ло Цзиньсан. – Цин Цзи тоже любит это дело, так что мы подружились с первой встречи. Пили с ней две ночи подряд, пока в конце концов Цин Цзи не назвала меня подругой. Когда мы с монахом уходили, она пообещала оказать мне любую услугу.

– И вы с монахом ушли?

– Да, – кивнула Ло Цзиньсан. – Нам снова пришлось пересечь снежные равнины, хи-хи…

Цзи Юньхэ потерла лоб, поражаясь беспринципности Ло Цзиньсан и гадая, надо ли призвать монаха к ответу за его грехи. После недолгого молчания она уточнила:

– То есть в первый раз вы не смогли уговорить Цин Цзи, а что потом?

Цзи Юньхэ помнила, что первые пять лет ее заточения никто при императорском дворе не знал, где скрывается зеленокрылая птица Луань. Должно быть, тогда Цин Цзи еще не примкнула к восставшим и не желала иметь с тритоном ничего общего.

– Потом у меня закончились идеи. Сюэ Саньюэ отправилась на острова бессмертных, я не смогла заставить Цин Цзи помочь нам, а вызволить тебя в одиночку мне было не по силам. Пришлось вернуться на плоскогорье вместе с плешивым ослом и сидеть тут сиднем, глядя, как тритон и монах копят силы, принимая под свои знамена беглых демонов и мятежных мастеров. Когда все было готово, тритон отправился к Цин Цзи вместе со мной, и та выполнила свое давнее обещание… Она выманила Наставника государства на север.

– Зеленокрылая птица Луань обладает сокрушительной силой. Почему она просто не напала на столицу вместе с Чан И? Даже если бы они не свергли императора, переполох вышел бы знатный.

– Именно это я и сказала. Плешивый осел меня поддержал, но тритон наотрез отказался.

Цзи Юньхэ удивилась.

– Тритон заявил, что хочет сам забрать тебя из подземелья Наставника.

Эти слова вызвали в памяти Цзи Юньхэ воспоминания о тюремной камере, кровавой бане и чудовищном пожаре. В ту ночь, умирая, она увидела Чан И, который вынес ее на руках из тесной и мрачной клетки. Цзи Юньхэ опустила глаза.

Если представить, что жизнь – это чистый лист бумаги, на котором самые яркие чувства оставляют следы в виде точек, то еще никто не проливал столько чернил на лист Цзи Юньхэ, как Чан И. Девушка горько улыбнулась:

– Ай да большехвостая рыба! Никого не желает слушать.

– Так и есть! – щебетала Ло Цзиньсан на ухо подруге, изливая той все свои обиды. – Ты только глянь на этого тритона. Став хозяином северных земель, он превратился в настоящего тирана. Запер тебя на острове и запретил нам видеться. А ведь это я уговорила Цин Цзи помочь ему! Что хочет, то и творит. Совсем стыд потерял…

Но слова Ло Цзиньсан пролетали мимо ушей Цзи Юньхэ. Она посмотрела на ширму, потом на свою исхудавшую руку и погрузилась в молчание.

* * *

Тем временем в столице, во дворце Наставника государства, где белела оконная бумага, занавеси из легкого газа и полог кровати, точно на похоронах, посреди широкой кровати полулежала принцесса Шуньдэ. На белом траурном фоне ее красные одежды резали глаз. Лицо принцессы по-прежнему скрывали белые бинты. В полупьяном забытьи Шуньдэ крепко сжимала светло-зеленую фарфоровую бутылочку с вином. Пол был усеян черепками опустошенных бутылок.

– Эй, кто-нибудь! – Голос принцессы звучал хрипло, словно ее горло было разодрано в клочья. – Принесите вина! Я желаю еще пить!

В покои вошел генерал в черных доспехах, под подошвами его латных башмаков захрустели фарфоровые черепки. Подойдя к кровати, генерал преклонил колено, не чувствуя под собой осколков. На его лице темнела массивная маска, в прорезях для глаз смутно виднелись следы страшных ожогов.

– Ваше высочество, вы еще не исцелились, вам не следует больше пить.

– Не следует? С какой это стати?

– Ваше высочество…

– Я могу делать что захочу! Теперь мне все позволено! Со мной мой наставник! Наставник…

Принцесса Шуньдэ огляделась по сторонам и никого не увидела. В единственном глазу, не скрытом под бинтами, мелькнула растерянность.

– Чжу Лин, где наставник? Где мой наставник?

– Он удалился, чтобы разработать для вашего высочества новое лекарство. Завтра вы сможете его попробовать.

– Лекарство? Ха… ха-ха… – Принцесса резко рассмеялась, схватила руку в латной перчатке и прижала к груди.

Чжу Лин вздрогнул от неожиданности, но покорился.

– Дай мне открыть тебе тайну, Чжу Лин.

Принцесса придвинулась к уху двоюродного брата и хрипло произнесла пьяным голосом:

– Я не дочь покойного императора…

Глаза под железной маской расширились. Мужчина оцепенел.

– Я дочь покойной императрицы и принца-регента.

Потрясенный Чжу Лин с трудом ворочал языком:

– Принц… принцесса…

– Мне это известно с раннего детства, поэтому каждый миг приходилось соблюдать осторожность. Я смертельно боялась допустить оплошность, сделать хоть один неверный шаг. Мать считала, что мое рождение – ошибка. Принц-регент несколько раз покушался на мою жизнь. Я… Мне было очень страшно… – хрипло рыдала принцесса в ухо Чжу Лина. – Страшно, что однажды погибну в дальних покоях дворца. Я вынесла столько позора и унижений, пока была маленькой… А потом… потом меня заметил наставник.

Принцесса приподнялась, собираясь ступить на пол босыми ногами. Чжу Лин поспешно подложил ладони под стопы Шуньдэ. Принцесса встала на руки брата, и в тыльную сторону его ладоней вонзились острые фарфоровые осколки. Не обратив на это внимания, принцесса двинулась вперед, не чувствуя, как черепки впиваются в ее босые ноги. Чжу Лин следовал за сестрой по пятам.

– Принцесса…

– Да… Он заметил меня, и я стала настоящей принцессой. Наставник обожал меня. Я засияла, как луна в окружении звезд. Превратилась в гордую дочь императора, и даже наш с тобой младший брат, истинный сын императора, был вынужден разделить со мной власть. Но…

Шуньдэ обернулась, не ощущая боли в ногах.

– На самом деле он обожал вовсе не меня, Чжу Лин. Ты знаешь об этом? Он обожал мое лицо.

Принцесса ухватилась за бинты на голове и потянула с такой силой, что обнажился кусочек гниющей израненной плоти.

– Это лицо дало мне все, чего я хотела. Если потеряю его, то лишусь и остального. Со стороны кажется, будто целый мир у моих ног, но у меня нет ничего. Теперь… когда лицо, которому я обязана всем, изуродовано…

В приступе внезапной ярости принцесса швырнула на пол винную бутылку, и та разбилась вдребезги. Шуньдэ подняла самый крупный осколок и в бешенстве полоснула по занавеси.

– Если мир отвергнет меня, я уничтожу этот мир! Если кто-то обидит меня, я убью обидчика! Покорительница демонов Цзи Юньхэ! Она умрет первой!

Словно увидев перед собой ненавистную Цзи Юньхэ, принцесса отчаянно кромсала осколком газовую ткань, пока не изрезала ее на куски, после чего с дикой злобой ударила черепком по колонне. Край осколка рассек ей ладонь, из раны хлынула кровь.

Чжу Лин посмотрел на сестру и крепко сжал кулаки.

– Ваше высочество, позвольте мне исполнить ваше желание.

– Нет, я убью ее своими руками. – Шуньдэ обернулась и уставилась на брата единственным глазом, налитым кровью. – Цзи Юньхэ превратили в демона, поэтому она обрела силу, которой прежде не обладала. Я тоже этого хочу, Чжу Лин. Хочу обрести силу. Превзойти Цзи Юньхэ.

Принцесса подошла к генералу в доспехах:

– Ты спас меня. Там, в темнице, ты заслонил меня от пламени. Мы оба чуть не сгорели дотла. Я верю только тебе, Чжу Лин. Я надеюсь на твою помощь.

Чжу Лин опустился на колени и склонил голову в почтительном поклоне.

– Повинуюсь вашему высочеству.

Ранним утром в комнату вошел Наставник государства с коробочкой мази в руках. Когда он приблизился к кровати, принцесса Шуньдэ открыла глаз. Сквозь полупрозрачный полог кровати она смотрела на могущественного старика, чье лицо оставалось неизменным на протяжении долгих лет…

– Наставник…

– Да?

– Новая мазь готова?

– Да. Скорее всего, она причинит тебе боль, но за месяц сотворит настоящее чудо.

– Наставник, – прохрипела Шуньдэ, – втирания очень болезненны. Мазь как будто выжигает мне плоть и наращивает новую.

Голос Наставника государства даже не дрогнул:

– Если мазь помогает, придется потерпеть.

После короткой паузы принцесса Шуньдэ произнесла:

– Наставник, я хочу награду. За всю боль, что перенесла ради того… ради того, чтобы исполнить вашу прихоть.

Помолчав, Наставник государства спросил:

– Чего же ты хочешь?

– Тайную книгу о запретных искусствах, которую вы никому не давали читать.

Старик не ответил.

– Наставник?

– Хорошо, ты получишь книгу.

Услышав эти слова, принцесса скривила в улыбке опаленные пламенем губы. Наставник государства слой за слоем снял повязки с ее лица. Принцесса опустила глаза и посмотрела на обугленную кожу.

– Благодарю вас, наставник.

12. Сокровенная жемчужина

После первой встречи Ло Цзиньсан стала каждое утро, с первыми лучами солнца, тайком пробираться в комнату Цзи Юньхэ. Поначалу гостья объясняла свою удачу ловкостью и непревзойденным талантом, но вскоре заметила, что перед ее появлением Чан И каждый раз удалялся, чтобы подруги могли поболтать. В конце концов Ло Цзиньсан признала, что сам тритон молчаливо одобряет ее визиты.

Не понимая, что происходит, девушка спросила:

– Юньхэ, а ты не знаешь, чего хочет этот тритон? Он желает тебе блага или наоборот?

Цзи Юньхэ прислонилась к изголовью кровати и с улыбкой посмотрела на подругу.

– А ты как думаешь?

– До того как тритон вызволил тебя из темницы, при каждом упоминании твоего имени он наливался злобой: лицо его темнело, а в голосе звучала лютая ненависть. Прежде я думала, что он спас тебя, чтобы прикончить собственными руками. Но теперь, похоже, дела обстоят иначе! – Ло Цзиньсан озадаченно потерла подбородок. – Кажется, сперва он действительно мучил тебя и так и сяк, а после твоей попытки покончить с собой все изменилось.

Цзи Юньхэ по-прежнему улыбалась.

– Почему изменилось?

– Разве он обращается с тобой как с преступницей? Тритон держит тебя здесь как любимую в золотом дворце. Ты совсем слаба. Очевидно, что он прячет тебя на острове, чтобы защитить. Если бы этот плешивый осел Кунмин так обращался со мной, я была бы счастлива.

Цзи Юньхэ покачала головой. Пусть лучше Чан И по-прежнему ее ненавидит. Если она расскажет тритону правду, откроет ему свое сердце и поведает, что творится у нее на душе, то после смерти любимой Чан И утратит интерес к битве, которая еще не завершена. Уж Цзи Юньхэ-то знала характер тритона. Что тогда произойдет с несчастными, лишенными крова, с мастерами и демонами, примкнувшими к восстанию? Кто о них позаботится? Чан И теперь владыка севера, а не обычный демон, которого она может присвоить, находясь на пороге смерти.

Как только Ло Цзиньсан сообразила, что Чан И не думает чинить ей препятствия, нескромная гостья, получив цунь, продвинулась на чи[8]: через пару дней она привела с собой Цин Цзи.

Наблюдая за их беседой, узница ощущала себя самой обычной женщиной, которая вышла замуж и каждый день судачит со своими сестрицами в женской половине дома. Правда, их разговор неизменно сводился к военной смуте, бушевавшей за пределами острова. Это напоминало Цзи Юньхэ, кто она такая.

Цзи Юньхэ прониклась к Цин Цзи глубокой симпатией. Ее свободные манеры и показная беспечность свидетельствовали о скрытой внутренней силе. Держаться с подобной уверенностью могли только те, кто сам распоряжается собственной жизнью.

Любимый человек на несколько десятилетий заточил Цин Цзи внутри печати Десяти Сторон, а когда она вырвалась на свободу, возлюбленный был уже мертв. Мученица не питала ненависти и не роптала. Она спокойно приняла судьбу, которая обрекла ее на вечную разлуку с любимым. Всякий раз, когда Ло Цзиньсан упоминала Нин Жочу, возмущаясь тем, как несправедливо Великий Мастер обошелся с ее новой подругой, Цин Цзи только махала рукой, признавая, что полюбила не того, обожглась и оставила обиды в прошлом. Цзи Юньхэ восхищалась Цин Цзи.

Общество двух гостий скрасило жизнь больной, но она по-прежнему угасала. Спустя два дня ей уже не хотелось подниматься с постели, а слушая болтовню Ло Цзиньсан и Цин Цзи, она впадала в полузабытье. Ей приходило на ум, что, отпусти ее Чан И на все четыре стороны теперь – она бы не ушла далеко.

Цзи Юньхэ чувствовала, что конец ее уже близок, и с каждым днем спала все дольше. Просыпаясь, она видела подле кровати Чан И. Тритон не занимался делами и не читал, а просто смотрел на спящую. И отводил взгляд в сторону, только когда Цзи Юньхэ открывала глаза.

– Боишься, что однажды я не проснусь? – как-то раз пошутила Цзи Юньхэ.

У Чан И дрогнули уголки губ. Вместо ответа он взял чашу с лекарством и протянул ее Цзи Юньхэ:

– Выпей.

День ото дня лекарство горчило все больше. В очередной раз почуяв знакомый запах, Цзи Юньхэ нахмурилась:

– Я днем и ночью пью эту гадость, но мне не становится лучше. Хочешь сделать доброе дело – Чан И, приготовь для меня гроб.

Он же упорно протягивал чашу и сверлил Цзи Юньхэ взглядом, пока она не сдалась.

– До чего же ты упряма, большехвостая рыба, – вздохнула девушка.

Она взяла чашу, осушила ее и повертела в руках, разглядывая осадок, который образовался на дне.

– А если это лекарство когда-нибудь меня прикончит, получится, что ты исполнил мое желание?

Цзи Юньхэ всего лишь улыбалась и шутила, однако, резко вскинув глаза, она уловила на лице Чан И чувства, которые тот не успел скрыть за маской безразличия. Он был ошеломлен и выглядел потерянным. Слова Цзи Юньхэ ударили тритона под дых, словно остановив его сердце. Цзи Юньхэ этого не ожидала.

– Я… шучу. – Девушка растянула губы в широкой улыбке. – Благодаря тебе я буду жить, пока не станет совсем худо. Ты не позволишь мне умереть так легко.

Чан И выхватил чашу из рук Цзи Юньхэ, встал, не поднимая глаз, и отвернулся. Кончики длинных серебристые волос скользнули по пальцам девушки. Неизменно гордый мужской силуэт в одно мгновение сгорбился и утратил привычную решительность.

Цзи Юньхэ было невыносимо на это смотреть. Она опустила голову и поспешно сменила тему:

– Сегодня девчушка Цзиньсан обмолвилась, что Линь Хаоцина вроде как вызвали к правителю. Императорский двор давно ведет войну с севером и за это время обращался к покорителям демонов всех четырех земель, но Линь Хаоцина вызывают в столицу впервые. Что они затевают?

Обычно Чан И отвечал, что это не ее ума дело. Сегодня же ему, видимо, тоже захотелось разрядить обстановку. Остановившись перед ширмой, он сказал:

– Неважно, что они затевают. Император и Наставник государства утратили поддержку в сердцах народа. Линь Хаоцин не сможет им помочь.

Перед тем как исчезнуть за ширмой, Чан И наконец обернулся и посмотрел в глаза Цзи Юньхэ.

Та улыбнулась:

– Ты поработай, а я пока посплю.

С этими словами девушка улеглась поудобнее и укрылась одеялом, спрятавшись от взгляда Чан И. Она умиротворенно закрыла глаза. Как хорошо, что ее с Чан И ничто не связывает. Никто не догадывался, как сильно она хотела состариться вместе с любимым и как страдала оттого, что времени на это у нее не осталось… Цзи Юньхэ погрузилась в сон.

В приоткрытое окно задул ветер, раскачивая полог кровати. Сквозь сон Цзи Юньхэ почувствовала холодное дуновение, но не проснулась. Вместе со свежим ветром в комнату проникла женщина в белых одеждах. Она протянула Цзи Юньхэ руку, и девушка, сама не зная почему, ответила тем же, хоть и понимала, что грезит и что давать загадочной гостье руку наверняка было опрометчиво. Гостья сжала худую ладонь Цзи Юньхэ, и в сознании больной прозвучал женский голос – отчетливо как никогда:

– Осталось мало времени, я одолжу тебе свои глаза.

Незнакомка переплела свои пальцы с пальцами Цзи Юньхэ. Прогремел удар, точно сердце с размаха налетело на грудную клетку. Цзи Юньхэ перенеслась в пространстве на несколько ли. Задрожав всем телом, она резко открыла глаза. Женщина в белом исчезла, впереди полыхнул яркий свет, словно Цзи Юньхэ смотрела на солнце, не в силах ничего разглядеть.

Когда сияние слегка потускнело, в его глубине возникли две фигуры – мужская и женская. Юноша предстал в виде силуэта, а женщина… Это была та самая женщина, которая являлась Цзи Юньхэ во сне.

Они стояли лицом друг к другу. В глазах юноши, тоже облаченного в белые одежды, горело восхищение.

Сцена длилась совсем недолго: не успела Цзи Юньхэ моргнуть, как видение рассеялось, подобно химере. Повсюду вновь разлился яркий свет, даже женщина в белом исчезла.

– Что это?

– Прошлое, которое я помню, – произнес голос в голове Цзи Юньхэ. Женщина в белом не появлялась, но Цзи Юньхэ знала, что это она. – То, что ты видишь сейчас, я видела раньше. Теперь мои глаза стали твоими.

– Ты отдала мне свои глаза? Зачем? Кто ты такая? – недоумевала потрясенная Цзи Юньхэ.

– Скажи Цин Цзи… – Женщина оставила вопросы без ответа и заговорила о своем. – Великого Мастера, Нин Жочу, убил нынешний Наставник государства.

Женский голос затих, и перед Цзи Юньхэ возникло новое зрелище.

Да… Это был Великий Мастер… но совсем еще юный. Перед ним стоял другой юноша. Они водили пальцами по схеме печати Десяти Сторон и что-то горячо обсуждали. Цзи Юньхэ легко догадалась, что перед ней нынешний Наставник государства в юности и Нин Жочу. Похоже, Великий Мастер узнал о печати Десяти Сторон от Наставника государства?

Нин Жочу о чем-то спросил, но собеседник забрал схему и развернулся, собираясь уйти. Нин Жочу догнал его и выхватил лист бумаги.

В смятении Цзи Юньхэ широко раскрыла глаза:

– Разве они не учились вместе? И разве Нин Жочу не погиб, создавая печать Десяти Сторон?

– Он солгал, – заявила женщина. – Убедил Нин Жочу, что для создания печати хватит силы десяти великих мастеров. Обещал, что зеленокрылая птица Луань не погибнет, а печать никого не убьет и тот сможет проникнуть внутрь.

Цзи Юньхэ оторопело разглядывала двух соучеников. Внезапно ей вспомнился райский уголок, созданный птицей Луань внутри печати, и женщина-двойник, прикованная к пруду. В двойнике воплотились любовь и тоска покинутой Цин Цзи. В памяти тут же возникла другая картина: как Цзи Юньхэ, чтобы выбраться из печати вместе с Чан И, выдала себя за Нин Жочу и развеяла тоску демоницы и как та исполнила прощальный танец, а затем исчезла.

А теперь выходит, что все эти годы возлюбленный не обманывал Цин Цзи? Он и правда хотел воссоединиться с Цин Цзи внутри печати.

– Скажи Цин Цзи, что нынешний Наставник государства убил Нин Жочу. Пусть она отомстит.

Цзи Юньхэ завертела головой, оглядываясь по сторонам, однако женщины в белом нигде не было.

– Кто ты такая? Откуда все это знаешь и зачем рассказала мне? Чего ты добиваешься?

– Я хочу его смерти.

– Кого? Нынешнего Наставника государства? Ты хочешь, чтобы Цин Цзи убила его?

– Так я искуплю свою вину…

Женский голос умолк. Цзи Юньхэ собиралась спросить что-то еще, но ветер внезапно стих, что-то укололо девушку в лоб, и сияние померкло. На короткий миг вокруг воцарилась кромешная тьма, а потом Цзи Юньхэ медленно открыла глаза.

Она увидела хмурое лицо монаха Кунмина, который извлекал из ее лба серебряную иглу.

– Очнулась, – сказал он, и его насупленные брови чуть разошлись.

Монах встал, посторонился, и Цзи Юньхэ увидела Чан И, который стоял позади. Его безжизненное лицо еще никогда не было таким бледным. Тритон смотрел перед собой так, будто не понял, что произошло. Только когда Цзи Юньхэ села, взгляд Чан И чуть переместился, словно в стоячий пруд упала капля, возмутив стылую водную гладь.

Цзи Юньхэ растерялась:

– Я всего лишь немного вздремнула. Что это с вами?

Кунмин убрал серебряную иглу в мешочек и усмехнулся.

– Немного? Всего лишь два дня? – Монах покосился на Чан И. – Кое-кто готов был подумать, что я тебя отравил.

Цзи Юньхэ изумилась: время во сне летело так быстро, а оказывается, прошло целых два дня… Последние слова монаха ее позабавили. Судя по лицу тритона, он принял мрачную шутку Цзи Юньхэ за пророчество…

Девушка с улыбкой смотрела на Чан И. Внезапно полы его одежд дрогнули. Сделав два размашистых шага, он подошел к постели Цзи Юньхэ, и та непонимающе вскинула глаза. Тритон ухватил девушку за подбородок и приподнял ее голову. Поведение Чан И сбило всех с толку. Пока Цзи Юньхэ пыталась сообразить, что к чему, Чан И прильнул к ее губам.

«Опять! Да что ж такое?»

Цзи Юньхэ так вытаращила глаза, что они едва не выскочили из орбит. Мешочек с иглами выскользнул из рук монаха, но тот даже не попытался его поднять. Придя в себя, Цзи Юньхэ попробовала оттолкнуть Чан И, однако сил у нее было не больше, чем у цыпленка. Тритон одной рукой сжал оба исхудавших запястья девушки, полностью подчинив своей воле любое движение Цзи Юньхэ. В этот миг в груди Чан И блеснул синий огонек.

Осознав, что тот собирается сделать, монах внезапно очнулся и вскричал:

– Ты с ума сошел!

Кунмин хотел подбежать и оттащить тритона в сторону, однако, прежде чем он приблизился, мощная сила отбросила монаха назад и впечатала в стену. При этом губы Чан И оставались мягкими и нежными. Синее сияние переместилось из груди в его горло, затем – в рот Цзи Юньхэ и, как она ни сопротивлялась, проникло внутрь ее тела. Тритон чуть помедлил и выпрямился.

Монах Кунмин пришел в ярость:

– Негодяй! Совсем голову потерял? Наши люди сражаются с учениками Наставника государства, а ты отдал сокровенную жемчужину, чтобы продлить этой девице жизнь?

Сокровенная жемчужина. Покорители демонов черпали духовную силу в двойном пульсе, а средоточием магии демонов была внутренняя пилюля. У жителей подводного мира она называлась сокровенной жемчужиной. Чан И отдал Цзи Юньхэ свою жемчужину, иначе говоря, пожертвовал всей собственной силой ради жизни девушки, а сам… лишился могущества.

– Ты и правда сошел с ума! – воскликнула Цзи Юньхэ, вытирая губы. – Твоя жемчужина мне не нужна, забери ее обратно.

Чан И все еще держал девушку за подбородок. Синева его глаз обернулась водоворотом, готовым поглотить ее.

– Если я хочу отдать свою жемчужину тебе, ты должна ее принять.

13. Это всегда была ты

– Мне она не нужна! – сердито закричала Цзи Юньхэ.

Она оттолкнула руку тритона и попыталась выплюнуть жемчужину. В следующий миг Чан И зажал ей рот, заставил лечь и придавил к постели. Цзи Юньхэ снова не могла пошевелиться. Казалось, синие глаза тритона подернулись льдом, однако в их глубине клокотала настоящая буря.

– Я не давал тебе права выбора.

– Ей ты не дал права выбирать, мне ты его тоже не предоставил? А людям, которые пришли на север и примкнули к тебе, ты позволил сделать выбор? – бранился Кунмин, тыча пальцем в спину Чан И. – Потратить немного времени на женщину – еще куда ни шло! Но отдать ей свою жемчужину? А что ты будешь делать, если сюда нагрянет Наставник государства и поведет в атаку своих учеников? Надеяться, что их остановят ветер и снегопад?

– У Шуньдэ еще не зажили раны. Наставник государства здесь не появится.

– Этот переменчивый старик еще непредсказуемее, чем ты! Как ты можешь быть так уверен?!

Монах немного покричал, но, видя, что Чан И не собирается отпускать Цзи Юньхэ, трижды повторил: «Ладно» – и окончательно сдался.

– Ты теперь владыка севера, но я тебе больше не помощник! Поступай как знаешь!

С этими словами Кунмин пнул мешочек с иглами, валявшийся на полу, и в негодовании ушел.

Когда удалился единственный человек, который мог помочь Цзи Юньхэ вразумить большехвостую рыбу, девушка еще больше встревожилась и разозлилась. Она отчаянно сопротивлялась, не заботясь о том, что может себе навредить. Видя это, Чан И нахмурился и отпустил ее.

Цзи Юньхэ поспешно села и ощупала постель вокруг. Естественно, она не нашла никакого оружия. Некоторое время пленница тяжело дышала, борясь с желанием немедленно что-нибудь предпринять, затем уставилась на Чан И:

– Твоя жемчужина не игрушка, а все остальное не имеет значения. Забери ее обратно.

– Не игрушка, значит? – усмехнулся Чан И, словно потешаясь над собой, а потом снова посуровел. – Какое тебе дело до моих игрушек? Ты так сильно хочешь вернуть мне жемчужину… Неужто тебя, как этого монаха, волнуют мои заботы и великое дело севера?

Цзи Юньхэ поджала губы и спокойно произнесла:

– Чан И, север не только твоя забота. Это дело затрагивает интересы всего народа.

– Оно затрагивает интересы твоего народа. – Чан И пальцем коснулся щеки Цзи Юньхэ. – Это вы, люди, втянули меня в ваши дела на суше. Я уже давно сбился с пути.

Цзи Юньхэ опустила глаза, скользя взглядом по длинным серебристым волосам, и посмотрела на ноги тритона. Чан И так привык к ним, что Цзи Юньхэ почти забыла, как тритон выглядел прежде, когда у него был огромный хвост. У нее защемило сердце.

– Ты должен был вернуться к себе.

– Ха, – холодно улыбнулся Чан И. – Это куда же?

– В море. – Цзи Юньхэ закрыла глаза, не в силах больше смотреть на Чан И. – Ты не должен был упорствовать и погрязнуть в ненависти.

Чан И долго молчал, и Цзи Юньхэ уже не ожидала, что он ответит…

– Я никогда не цеплялся за тех, кого ненавижу, и не был одержим жаждой мести.

Цзи Юньхэ удивленно посмотрела на Чан И. В его глазах плескалось бескрайнее море, в ее взгляде чернела бездонная пропасть. Каждый из них увидел себя в глазах другого.

Чан И вновь замолчал, но Цзи Юньхэ услышала его тайну: «Я цеплялся не за тех, кого ненавижу, а за ту, кого люблю. Я был одержим не жаждой мести, а тобой. Это всегда была ты».

Цзи Юньхэ захлестнула невыразимая тоска. Она поспешно отвела взгляд, чтобы вынырнуть из этого безбрежного моря и вернуться к действительности.

– Ты ведь понимаешь, что даже твоя сокровенная жемчужина не подарит мне новую жизнь.

На этот раз Чан И действительно не знал, что сказать.

– Чан И, те, кто бежал на север, доверили тебе свои жизни и будущее… – Цзи Юньхэ сделала паузу. – Ты помнишь, каково это, когда тебя подводят, поэтому…

Похоже, Чан И не желал больше слушать.

– Я и без жемчужины смогу установить на севере мир. – С этими словами тритон развернулся и вышел.

Оставшись в одиночестве, Цзи Юньхэ закрыла лицо руками и глубоко вздохнула.

* * *

Тем временем в столице империи Чэнь с лица принцессы Шуньдэ уже сняли повязки, но та по-прежнему не желала никому показываться. Принцесса перебралась в свой дворец и принимала посетителей, сидя за бамбуковой шторой и пряча лицо под вуалью. Чжу Лин, облаченный в тяжелые доспехи, тоже стоял за бамбуковой занавеской, охраняя принцессу.

Сегодня он держал блюдо со спелыми ягодами. Достать зимой спелые ягоды – непростая задача. Принцесса взяла одну из них, бросила на пол и наступила босой ногой. Кожура лопнула, брызнул сок. Принцесса приподняла стопу, чтобы слуги омыли ее теплой водой, взяла еще одну ягоду, бросила на пол и наступила. Сок обрызгал обувь людей по другую сторону бамбуковой шторы.

Линь Хаоцин взглянул на носок своего сапога и поклонился.

– Ваше высочество…

– Ах да, правитель Линь, совсем про вас забыла.

Слуга снова вытер ногу принцессы, та взяла следующую ягоду и швырнула ее за бамбуковую штору. Ягода докатилась до Линь Хаоцина и остановилась, коснувшись носка его сапога.

– Эти маленькие ягоды не отличаются изысканным вкусом, зато их очень приятно давить ногами. Кожура кажется прочной, но стоит на нее наступить, как она с треском лопается и брызгает сок. Это так весело! Не хотите попробовать, правитель Линь?

Линь Хаоцин раздавил ягоду сапогом:

– Ваше высочество, вы призвали меня в столицу, я проделал долгий путь. Осмелюсь спросить: с какой целью?

– Чтобы расплющить ягоду.

Линь Хаоцин молчал, ожидая продолжения.

Принцесса Шуньдэ поднялась, смахнула все ягоды на пол и принялась давить их одну за другой. Треск не утихал, пробуждая в ней все больший азарт. Раздавив все, она не удержалась и еще раз прошлась босыми ногами по ягодному месиву. Наконец, тяжело дыша, принцесса остановилась.

– Во дворце ягоды кончились, а за его пределами они есть. – У ее лица вздымалась и опадала вуаль, из прически выбилась прядь и свесилась на лоб. – Эта Цзи Юньхэ, которая бежала на север… Помнится, вы с ней выросли вместе, так ведь?

– Да, – почтительно ответил Линь Хаоцин.

– Вы правите долиной Покорителей Демонов на протяжении шести лет и неплохо справляетесь. Ваш авторитет среди мастеров неуклонно растет.

– Я исполняю свой долг.

– Правитель Линь, заботиться о долине – это лишь часть вашего долга. Разделять с императорским двором все его тяготы – вот ваша обязанность.

Принцесса Шуньдэ уселась обратно на трон, и слуги незамедлительно вытерли ей ноги.

– Вот уже долгие годы с северными повстанцами сражаются ученики Наставника государства. Ваши четыре земли вроде бы тоже помогали двору, но… но так ли это?

Линь Хаоцин слегка нахмурился и преклонил колено.

– Ваше высочество…

Принцесса Шуньдэ помахала рукой:

– Ах, оставьте! Довольно лжи. Я вызвала вас не для того, чтобы ее слушать. Север – давняя боль императорского двора, мастера трех земель не смогли уничтожить повстанцев. Это непростительная оплошность. Я подумываю отравить морозным ядом все озера и реки…

На лице принцессы Шуньдэ, спрятанном от гостя за бамбуковой шторой и затем под вуалью, играла улыбка, однако ее глаза полыхали змеиной злобой. В то же время пальцы Линь Хаоцина, скрытые под рукавом, сжались в кулак.

– Вы знаете, что морозный яд безвреден для людей и демонов. Он убивает только обладателей двойного пульса, – добавила она.

Линь Хаоцин поднял голову и посмотрел на принцессу.

– Ваше высочество, двойной пульс есть также у вас и у многих обитателей дворца…

– Меня и обитателей дворца защитят эти стены и городской ров, который окружает столицу. Что касается остальных покорителей демонов, то всех я убивать не намерена. Тут уж как выйдет…

Взгляд Линь Хаоцина похолодел.

– Ваше высочество…

– Не волнуйтесь пока. Это всего лишь идея. На самом деле я вызвала вас, чтобы возвысить. Вы хорошо потрудились за эти годы, покорители демонов вам доверяют. Я хочу, чтобы вы возглавили войска трех земель и совместными силами атаковали север. Обещаю, когда вы отвоюете северные территории, императорский двор дарует покорителям демонов свободу. Разумеется, если вы откажетесь от повышения, мне придется вас наказать и исполнить свой замысел. – Принцесса улыбнулась. – Правитель Линь, я вижу, что мы с вами похожи. Мы оба жаждем власти.

В зале воцарилась тишина. Выдержав долгую паузу, Линь Хаоцин спросил:

– Почему вы избрали меня, ваше высочество?

– Раньше я просто хотела уничтожить северных повстанцев. Теперь же мечтаю поймать одного человека. Среди покорителей демонов вы лучше всех с ней знакомы.

– Ваше высочество желает поймать Цзи Юньхэ?

– Да. – Принцесса прикоснулась к щеке под вуалью. – Хочу кое-что сделать с ней… Вырвать глаза и поиграть с ними, как с ягодами.

Линь Хаоцин молчал.

– Что скажете, правитель Линь?

Тот опустил голову и посмотрел на лопнувшую ягоду. Пол был забрызган соком, который еще не высох. Темно-красная мякоть напоминала кусок тухлого мяса и выглядела отвратительно до тошноты.

* * *

– Линь Хаоцин возглавит войска трех земель и атакует север?

Цзи Юньхэ узнала о новом назначении Линь Хаоцина от Ло Цзиньсан. Поначалу новость вызвала потрясение, затем – растерянность.

Чан И со своими людьми впервые объявился на севере несколько лет назад, и императорский двор не смог подавить восстание одним махом. К счастью, покорители демонов трех земель поддерживали императорский двор только для вида и не стремились объединить силы под эгидой двора. Так у Чан И появился шанс укрепиться на севере. Линь Хаоцин тоже воспользовался этой заминкой, чтобы упрочить свое положение и завоевать авторитет среди покорителей демонов всех земель.

Цзи Юньхэ не знала, как относиться к названому брату. Судя по тому, что она знала, Линь Хаоцин мог быть не очень хорошим человеком, и все же он отлично справлялся с ролью кормчего. Когда Чан И захватил плоскогорье Повелителей Демонов, часть мастеров переметнулась к тритону, а остальные ушли на юг, где Линь Хаоцин их принял. Молодой правитель долины Покорителей Демонов ухватился за шанс: пока император воевал с севером, Линь Хаоцин наладил связи с восточной и западной землями. Держась в тени, он обучал сильных мастеров и создал мощную армию.

Цзи Юньхэ предполагала, что если так пойдет и дальше, то в скором будущем война обернется противостоянием трех сторон: императорского двора, севера и южной долины Покорителей Демонов. Но неожиданно Линь Хаоцин дал двору согласие атаковать север…

– Странно это… – пробормотала Цзи Юньхэ, обдумывая новость.

Ло Цзиньсан взглянула на подругу:

– Что тут странного? По-моему, поступок тритона – вот что на самом деле выглядит странно. Он действительно отдал тебе сокровенную жемчужину? Тебе правда стало лучше?

Когда Ло Цзиньсан упомянула о жемчужине, Цзи Юньхэ замолчала. На фоне предстоящего вторжения на север опрометчивость Чан И вселяла тревогу и беспокойство. Как он будет сражаться с покорителями демонов без сокровенной жемчужины?

Попивая чай с сухофруктами, за Цзи Юньхэ ответила Цин Цзи:

– Если бы внутренняя пилюля демона продлевала человеческую жизнь, то мастера уже бы давно переловили всю нечисть, чтобы изготовить снадобье для императорской семьи и знати.

Ло Цзиньсан повернулась к ней:

– Что это значит? Жемчужина не может продлить жизнь Юньхэ?

Цин Цзи сделала глоток и поставила чашку на стол.

– Тело Юньхэ похоже на чашку с чаем. Представь, что орешек в моей руке – это сокровенная жемчужина. – Цин Цзи бросила орешек в чай, и чашка сразу наполнилась до краев. – Кажется, что чая прибавилось, хотя на самом деле его все столько же.

Ло Цзиньсан поочередно посмотрела на чашку, на Цин Цзи и, наконец, на Цзи Юньхэ:

– Выходит, Юньхэ просто выглядит бодрее? И польза от жемчужины невелика?

– Польза жемчужины как раз-таки в том, что она придает бодрости. – Цин Цзи допила чай и сгрызла орешек, который в нем плавал. – Перед смертью Юньхэ будет меньше страдать.

– Что? – Ло Цзиньсан вскочила на ноги и уставилась на Цзи Юньхэ. – Ты знала об этом?

Та со вздохом кивнула:

– Я говорила ему… Эта большехвостая рыба выросла и совсем отбилась от рук!

– Получается, тритон тоже знает?

– Конечно же знает, – ответила Цин Цзи.

– Он что, сумасшедший? Зачем тогда отдал жемчужину? Сюда идет армия покорителей демонов, а главнокомандующий лишился жемчужины…

– Почему ты спросила об этом только сегодня? По-моему, тритон уже давно сошел с ума. – Цин Цзи перевела взгляд на Цзи Юньхэ. – Но это не так уж плохо. Меня вот никто не может свести с ума, даже если бы я захотела.

Эти слова озадачили Цзи Юньхэ. Она внезапно вспомнила женщину в белом из своего сна и правду о гибели Нин Жочу. Губы Цзи Юньхэ дрогнули, точно она порывалась что-то сказать. Девушка колебалась, не зная, стоит ли поведать Цин Цзи свой сон, который мог оказаться всего лишь фантазией.

Немного подумав, она решила зайти издалека:

– Кстати говоря, Цин Цзи, я слышала, что Нин Жочу… и нынешний Наставник государства учились вместе.

Цин Цзи отхлебнула чаю и подтвердила:

– Да, это так.

– Любопытно, как они ладили между собой?

Цин Цзи удивилась:

– Почему это тебя интересует?

– Наставник государства однажды сказал, что хочет похоронить этот мир. Хаос, в который теперь погрузилась страна, во многом возник из-за попустительства Наставника. Я хочу знать почему. За что он так ненавидит людей? Потому что Нин Жочу погиб?

Цзи Юньхэ намеренно упомянула имя Великого Мастера. Цин Цзи улыбнулась:

– Конечно же нет. Ученики неплохо ладили между собой, но их дружба не была столь крепкой. Вообще-то мне очень мало известно о нынешнем Наставнике государства. Я провела внутри печати несколько десятилетий, а когда вышла, выяснила, что Наставник – плохой человек.

Ло Цзиньсан тоже стало любопытно. Легендарная личность Наставника государства во всем мире вызывала неизменный интерес.

– То есть когда-то он был добрым?

– По крайней мере не был злым.

Ответ Цин Цзи снова смутил Цзи Юньхэ. Женщина из ее сна утверждала, что Наставник государства плел интриги за спиной Нин Жочу и разлучил Великого Мастера с птицей Луань, но Цин Цзи верила, что Наставник и Нин Жочу учились вместе и поддерживали самые обычные отношения. Если только… Если только Наставник государства не провел сразу обоих – и Нин Жочу, и его возлюбленную.

Только для чего? Зачем он погубил Нин Жочу и лишил счастья Цин Цзи? Почему после этого его нрав «испортился» и он захотел похоронить этот мир? Кто та женщина, память о которой он бережно хранил в сердце?

– Почему же он так переменился? – тоже удивилась Ло Цзиньсан. Вдруг ей в голову пришла новая мысль, и ее глаза загорелись. – Нин Жочу был очень силен, Наставник не уступает ему в силе. Кто же их обучал? Их наставник еще жив? Можно я попрошусь к нему в ученицы?

Действительно, Цзи Юньхэ совсем забыла о наставнике двух непревзойденных мастеров. Чтобы одновременно выпестовать двух сильных воспитанников, учителю пришлось изрядно потрудиться.

– Я не видела их наставника. Нин Жочу редко обращался к нему. В отличие от своего соученика… ну, нынешнего Наставника государства, о котором вы твердите. Вдвоем они объездили весь мир: учитель и ученик. А потом из очередного странствия вернулся только юноша. О прежнем наставнике никто больше ничего не слышал. Это все, что я знаю.

Учитель и ученик, вместе объездившие весь мир… Цзи Юньхэ осенило… Путевые заметки, которые она читала в подземелье Наставника государства! Неужели… Сердце Цзи Юньхэ забилось сильнее. Похоже, ей открылся величайший секрет.

– Их обучал мужчина или это была женщина?

– Женщина.

– Она любила белый цвет и носила белые одежды? – уточнила Цзи Юньхэ и затаила дыхание.

Цин Цзи вскинула брови:

– Откуда ты знаешь?

Цзи Юньхэ глубоко вздохнула. Все эти годы Наставник государства нежно любил и отказывался забыть… своего учителя. Точнее, наставницу.

14. Спор

Цзи Юньхэ знала, что сто лет назад покорители демонов жили по иным правилам. Запрета покидать свои земли не существовало, и если ребенок, обладавший двойным пульсом, хотел стать покорителем демонов, то он просто искал себе наставника, чтобы обучаться у него ремеслу.

Управлять духовной силой, источником которой служил двойной пульс, – задача не из легких. Стать великим мастером, способным усмирять нечисть, еще сложнее. Поэтому обучение начиналось в раннем детстве. Когда наставник брал себе ученика, то, по сути, заменял ему родных отца с матерью. Отношения между наставником и учеником строились по строгим правилам, и с отделением четырех земель ограничения и запреты нисколько не смягчились, а их нарушение считалось не меньшим грехом, чем отцеубийство. Когда Цзи Юньхэ помогла названому брату убить Линь Цанланя, их общего наставника, она совершила ужасное злодеяние, противное Небу. Если бы об этом узнали, никто бы не усомнился в том, что преступница не заслуживает прощения.

Открытие, что нынешний Наставник государства некогда полюбил собственную наставницу и по сей день хранил в сердце глубокие чувства к ней, не укладывалось у Цзи Юньхэ в голове.

Поэтому она промолчала и не сказала Цин Цзи о том, что видела во сне. В конце концов, нельзя обвинять человека, исходя из снов и догадок и не имея веских доказательств его преступления. Птица Луань сильно пострадала и сумела бы отомстить, не стоило делать при ней громких заявлений. Цзи Юньхэ понимала, что та не забыла Нин Жочу и не выбросила его из сердца. Обида по-прежнему терзала птицу Луань, но она полагала, что обидчик мертв и счет предъявить некому.

Узнай она, что в ее несчастье повинен нынешний Наставник государства, не смогла бы смиренно принять эту новость. Птица Луань сразилась бы с Наставником государства, несмотря ни на что и вопреки доводам разума. Женщина из сна Цзи Юньхэ это предвидела. В современном мире бросить вызов Наставнику государства могла только птица Луань, однако за последние десятилетия тот не участвовал в великих битвах и не показывал, на что способен. Оценить силу птицы Луань тоже было непросто. Если эти двое вступят в битву, трудно предсказать ее исход…

С другой стороны, пока зеленокрылая птица Луань оберегала север, это вселяло в жителей плоскогорья уверенность и надежду. Цзи Юньхэ не хотела, чтобы северные земли лишились защиты. Тем более теперь, когда она узнала Цин Цзи поближе. Иными словами, Цзи Юньхэ ни при каких обстоятельствах не хотела, чтобы новая подруга пострадала, поэтому сомкнула губы и ничего не сказала. Лишь с нетерпением ждала, что женщина в белом появится снова и ответит на все вопросы. Но как Цзи Юньхэ ни призывала в свои сны загадочную незнакомку, та больше не приходила. Возможно, чем ближе к Цзи Юньхэ подбиралась смерть, тем яснее она видела женщину в белом. Когда же состояние больной улучшилось, пусть только внешне, наставница великих мастеров ее покинула… Неужто души умерших могут беседовать с живыми?

Однако размышлять о всякого рода мистике было некогда. К северу неминуемо приближалась грозная армия трех земель во главе с Линь Хаоцином. У Чан И прибавилось дел. К нему приходило все больше людей, силуэты которых виднелись из-за ширмы. Несколько дней кряду Цзи Юньхэ с Чан И не успевали даже словом перемолвиться, и тем не менее каждый вечер, когда она открывала глаза, к своему изумлению, видела, что Чан И сидит подле ее кровати. Тритон неизменно ждал, пока Цзи Юньхэ очнется.

Как-то раз девушка проснулась, но глаза открывать не спешила. Она почувствовала, как тритон осторожно взял ее запястье и прохладным кончиком пальца нащупал пульс. Тогда Цзи Юньхэ приподняла веки, стараясь глядеть в сторону. Тритон тут же отпустил ее руку.

Цзи Юньхэ глубоко вздохнула. Ее тронула деликатная забота, которую Чан И пытался всячески скрыть. Прежде чем он ушел, девушка удержала его за запястье. Кончики серебристых волос скользнули по тыльной стороне ее ладони.

– Чан И. – Цзи Юньхэ подняла голову и заглянула в глаза, по ледяной синеве которых пробежала легкая рябь. – Как ты собираешься одолеть Линь Хаоцина?

При этих словах льдистая синь в глазах тритона застыла.

– Что я слышу? Верховный страж Цзи вспомнила старого друга и ходатайствует за Линь Хаоцина? – послышался голос монаха Кунмина, который пристроился у чайного столика за спиной тритона и разбирал мешочки с иглами. Держа в руке иглу, монах вышел вперед и усмехнулся: – Если тебе это по силам, убеди тритона забрать обратно сокровенную жемчужину. Или придется ходатайствовать за нас перед Линь Хаоцином.

Чан И стряхнул руку Цзи Юньхэ:

– Я знаю, что делать. Хватит болтать попусту.

Развернувшись и скрывшись за ширмой, тритон отгородился от девушки магическим барьером. Не успела Цзи Юньхэ проводить Чан И взглядом, как Кунмин вонзил ей в лоб акупунктурную иглу. Укол был очень болезненным. Цзи Юньхэ не понимала, лечит ее монах или срывает на ней злость. Решив не принимать подобные мелочи близко к сердцу, она посмотрела на Кунмина:

– Принцесса Шуньдэ приказала Линь Хаоцину возглавить армию трех земель и атаковать север. Вам следует во что бы то ни стало избежать лобового столкновения. Война длится уже несколько лет, всем известно, какими силами располагает север. Возможно, цель принцессы Шуньдэ – не поработить север с помощью Линь Хаоцина, а заставить покорителей демонов убивать друг друга…

Монах Кунмин глянул на Цзи Юньхэ и вонзил в акупунктурную точку вторую иглу.

– Неужели? И что же верховный страж нам посоветует?

– Ваша цель – не выиграть сражение, а победить врага, не участвуя в битве. Замедлите его продвижение с помощью магического барьера или печати, тяните время, попробуйте убедить Линь Хаоцина сложить оружие.

Монах вынул акупунктурные иглы из головы больной. Его движения больше не причиняли боли. Собирая иглы, Кунмин спокойно сказал:

– Теперь понятно, за что тритон тебя ценит. Вы с ним мыслите одинаково.

Слова монаха застигли Цзи Юньхэ врасплох. Убрав иглы в мешочек, Кунмин сообщил:

– Тритон уже отдал распоряжения. Вот уже два дня все трудятся над магическим барьером. У нас в запасе еще пара дней, пока сюда пожалует армия покорителей демонов. Мы как раз успеем установить магический барьер и создать печать, в которой враг увязнет дней на десять, а то и больше.

Оказывается, Чан И научился строить расчеты и планы. Цзи Юньхэ опустила глаза и улыбнулась:

– Очень хорошо.

То, что Чан И научился строить собственные планы, очень обрадовало Цзи Юньхэ.

Впрочем, за последние шесть лет силы севера значительно окрепли. Это произошло не без помощи монаха Кунмина, однако Чан И тоже усвоил немало. Возможно, Цзи Юньхэ недооценила прозорливость тритона.

– Самый трудный вопрос заключается в том, как уговорить Линь Хаоцина сдаться. – Монах Кунмин окинул взглядом больную. – По моему мнению, когда враг увязнет внутри печати, тебе стоит выйти и открыть переговоры. Ты лучше всех знаешь Линь Хаоцина, но… тритон не согласен. И я не знаю, как долго ты еще протянешь.

– Сколько у меня осталось времени, как вы думаете?

– Твой пульс слабеет, а внутренние органы крайне истощены. Я бы дал тебе несколько дней.

Цзи Юньхэ на мгновение замолчала, а потом уточнила:

– Ты сказал ему?

– Нет нужды скрывать от него правду.

А-а… Так вот в чем дело. Неудивительно, что Чан И проверял ее пульс, когда она должна была проснуться. Он опасался, что Цзи Юньхэ уже не откроет глаза…

Чан И оставил на Цзи Юньхэ свою печать, отдал ей сокровенную жемчужину и запер в крошечной комнате, но по-прежнему сомневался, что сделал достаточно.

Ту ночь Цзи Юньхэ провела, разглядывая ширму. Свеча на столе Чан И горела до рассвета, тритон снял магический барьер только в полдень. Он обогнул ширму и нахмурился, увидев, что Цзи Юньхэ бодрствует.

– Тебе нужно спать.

– Очень скоро у меня будет много времени для сна. Позволь напоследок подольше не закрывать глаза.

Окно было чуть приоткрыто. Лучи зимнего солнца проникали сквозь узкую щель и падали на серебристые волосы Чан И, мягкие и безупречно чистые. Цзи Юньхэ улыбнулась:

– Раз уж мне не довелось насладиться красотой далеких земель, я хоть полюбуюсь на красавца вблизи.

Чан И вздрогнул и недовольно прищурился.

– Цзи Юньхэ!

Возможно, эти слова напомнили ему о прошлом…

– А ну-ка, давай. – Цзи Юньхэ снова неожиданно улыбнулась. – Чан И, садись сюда!

Девушка похлопала по краю кровати. Тритон взглянул на ее руку. Вообще-то он всегда там и сидел, но, когда занять привычное место его пригласила Цзи Юньхэ, шагнул в сторону и устроился у чайного столика, борясь с напряжением и неловкостью.

– Чан И, скоро Линь Хаоцин достигнет севера. Кто будет вести переговоры?

Тритон скользнул взором по ее впалым щекам и отвел глаза, словно ощутил острую боль.

– Уж точно не ты.

– Это должна быть я. Я лучше всех знаю мастеров трех земель и Линь Хаоцина. И много лет противостояла ему, пока жила в долине Покорителей Демонов, хотя причиной тому были особые обстоятельства. Мы с ним и враги, и друзья… А еще мы члены одной семьи, в которой, кроме нас, больше никого не осталось…

– Ах вот оно что! – Чан И издал тихий смешок. – Не знал, что вы с Линь Хаоцином настолько близки.

Цзи Юньхэ чутко следила за настроением Чан И. Их взгляды пересеклись.

– Я…

Прежде чем она успела что-то сказать, дверь распахнулась и в комнату ворвалась Ло Цзиньсан. Еще на бегу она воскликнула:

– Линь Хаоцин дошел до печати и остановился!

Ни тритон, ни Цзи Юньхэ этого не ожидали. Последние несколько дней Ло Цзиньсан не объявлялась. Из-за того, что она умела становиться невидимой и могла проникнуть куда угодно, ее отправили на разведку, чтобы добыть секретные сведения.

Вернувшись и увидев, что Чан И нет за рабочим столом и магический барьер снят, Ло Цзиньсан обогнула ширму и выпалила:

– Похоже, они почуяли печать. Войска остановились прямо перед ней. Они не собираются атаковать. Кажется, хотят отрезать плоскогорье от внешнего мира!

Чан И нахмурился, а Цзи Юньхэ растерялась:

– Отрезать от внешнего мира? Что ты имеешь в виду?

– Ты не понимаешь, Юньхэ. Наше плоскогорье – это северный рубеж империи Чэнь. К северу от нас нет ничего, кроме глухих гор и снежных равнин. Там даже демону выжить непросто, не говоря о простых людях. Многие бегут к нам из империи Чэнь, а Линь Хаоцин не пошел в наступление и просто перерезал дорогу на юг. Он будет хватать всех, кто следует на север, и перекроет пути снабжения…

– Значит, он хочет осадить север. – Цзи Юньхэ по-прежнему не понимала. – Императорской армии этого сделать не удалось, с чего вдруг у Линь Хаоцина получится?

Едва речь зашла о важных делах, тритон и Цзи Юньхэ забыли о недавнем споре. Цзи Юньхэ продолжила рассуждать вслух:

– В распоряжении императорского двора были только ученики Наставника государства, которых не хватало. Поэтому император пытался отрезать север от мира силами обычных солдат. К его несчастью, в числе наших сторонников есть демоны, способные легко обойти любые заслоны: кто-то по воздуху, кто-то по рекам, а кто-то находит лазейку в горах.

– Верно, – кивнула Ло Цзиньсан. – Хорошо, что я умею становиться невидимой, иначе не смогла бы вернуться. Мастера Линь Хаоцина привели целую армию демонов. Они кишмя кишат в воздухе, реках и на земле. Уже захватили все дороги.

Чан И задумался:

– Когда я атаковал плоскогорье, многие покорители демонов сражались с моими повстанцами не в полную силу. Вероятно, сейчас это изменилось.

– Похоже, Линь Хаоцин действительно бросил на борьбу с севером силы всех земель, но зачем? – Цзи Юньхэ была озадачена. – Чем дольше император с нами воюет, тем это выгоднее для Линь Хаоцина и племени покорителей демонов, так ведь? Зачем правитель долины вообще полез в эту мутную воду? Что принцесса Шуньдэ ему посулила? Уничтожать север не в его интересах…

Ло Цзиньсан, которая внимательно следила за разговором тритона и Цзи Юньхэ, вскинула голову:

– О чем это вы говорите? Почему покорители демонов шесть лет назад обороняли плоскогорье не в полную силу? Им же потом пришлось перебираться на юг со всеми пожитками… И если Линь Хаоцин не хочет уничтожать север, зачем он привел сюда такую огромную армию?

– Перебравшись в долину, северные мастера объединились с южными. Силы племени возросли, – объяснила Цзи Юньхэ, немного подумала и продолжила свою мысль: – Император расселил племя покорителей демонов по четырем землям и запретил мастерам пересекать границы. Двор боялся покорителей демонов и пытался держать их в узде. Когда повстанцы захватили Северное плоскогорье, разумеется, мастера, не примкнувшие к восстанию, бежали. И что интересно, они выбрали долгий путь в Южную долину, а не более близкую дорогу к Восточному острову или Западной горе. Потому что покорители демонов Южной долины самые сильные… Пока борьба с севером выматывает императорский двор, покорителям демонов выгодно держаться в тени и ждать своего часа. У них явно есть какой-то план. Линь Хаоцин, Линь Хаоцин… Зачем ты явился на север? Что тебе нужно?

– Ему нужна ты, – вмешался Кунмин.

Все уставились на монаха, который бросил на стол перед Чан И еще холодное на ощупь письмо.

– Что это значит, плешивый осел? – воскликнула Ло Цзиньсан.

– Линь Хаоцин прислал письмо с требованием выдать ему Цзи Юньхэ. Он обещает отступить, как только получит девушку. Вот письмо. – Кунмин посмотрел на Чан И. – Гонец еще здесь, ожидает ответа.

Чан И даже не развернул послание. Он обратил конверт в кусочек льда и раскрошил.

– Пусть убирается вон.

Кунмин усмехнулся:

– Так я и думал.

Он развернулся, чтобы уйти, но Цзи Юньхэ неожиданно окликнула его:

– Погоди!

– Не медли! – тут же отозвался Чан И.

Поведение тритона позабавило Цзи Юньхэ, хотя она начинала немного сердиться:

– Я не договорила…

– Не о чем говорить. Решение уже принято.

– Откуда ты знаешь, что я собираюсь сказать?

– Просто знаю.

– Нет, не знаешь.

Ло Цзиньсан недовольно бросила:

– Хватит препираться, как малые дети. Вам на пару почти сто лет…

– Он демон, у него возраст на лбу отпечатан. Из этих ста лет на него приходится восемьдесят. А я еще молода! – взорвалась Цзи Юньхэ.

Чан И сжал кулаки, а Ло Цзиньсан посмотрела на Цзи Юньхэ с неприязнью:

– Юньхэ… Ты ведешь себя несерьезно.

– Кто бы говорил… – буркнул монах Кунмин, со стороны глядя на Ло Цзиньсан.

Та еле сдержалась:

– Я пытаюсь их успокоить, а ты не лезь. Я тебя предупредила.

– Ты меня предупредила? Ло Цзиньсан, ты самовольно покинула север. Я тебе это еще припомню…

– Что ты припомнишь? Когда я торчу на севере – ты недоволен, когда ухожу – опять недоволен. Что ты вечно ко мне цепляешься?

Цзи Юньхэ слегка опешила при виде столь яростной перепалки.

– Хватит! – рявкнул Чан И, взяв на себя роль взрослого. – Если хотите ругаться, идите в другое место.

Цзи Юньхэ потерла лоб:

– Гонец ожидает ответа! Можно уже поговорить о делах?

Спор о ребячестве наконец завершился.

Цзи Юньхэ глубоко вздохнула:

– Позволь мне встретиться с Линь Хаоцином.

– Нет.

– Я не говорю, что уйду вместе с ним. Прошу только о встрече. Мне нужно узнать, что он собирается делать.

– Я запрещаю.

– Но почему?

– Цзи Юньхэ, не забывай, ты все еще моя пленница, – отрезал Чан И после долгой паузы.

15. Я на твоей стороне

Стало ясно, что Чан И ни за что не отпустит Цзи Юньхэ. Девушка ненадолго задумалась и предложила:

– Тогда разреши мне поговорить с гонцом, который доставил письмо.

Ло Цзиньсан растерялась:

– Уже очень поздно…

– Нам нельзя медлить…

Цзи Юньхэ не договорила. Все и так понимали, что время стоило очень дорого – и для самой Цзи Юньхэ, и для всех обитателей севера.

Чан И поразмыслил и отдал распоряжение Кунмину:

– Приведи сюда гонца.

Приличия не допускали принимать гонца на половине Цзи Юньхэ, поэтому впервые за полмесяца девушка вышла из-за ширмы. Чан И сел за рабочий стол, Цзи Юньхэ примостилась слева от него, а Кунмин и Ло Цзиньсан встали позади, чтобы внимательно наблюдать за гонцом и оберегать больную.

Пламя свечи заколыхалось, и в комнату медленно вошла очаровательная женщина. Она поприветствовала Чан И, а затем перевела взгляд на его пленницу:

– Мое почтение, верховный страж. Премного о вас наслышана.

Женщину окружала мощная демоническая аура: очевидно, гонцом Линь Хаоцину служила укрощенная демоница. Цзи Юньхэ не встречала ее в долине, однако хозяин, вне всяких сомнений, доверял своей посланнице.

– Откуда ты меня знаешь? – поинтересовалась Цзи Юньхэ.

– Правитель долины часто упоминал имя верховного стража. Он изготовил ваш портрет и показал его мне. Я многое о вас знаю.

Как любопытно! Оказывается, Линь Хаоцин нередко вспоминал названую сестру и даже заказал ее портрет. Тот, кто не знал истинного положения дел, мог подумать, что Линь Хаоцин питает к Цзи Юньхэ странные чувства.

Монах Кунмин, стоявший позади Цзи Юньхэ, вскинул глаза на Чан И. Губы тритона были сжаты, а взгляд непроницаем.

Цзи Юньхэ улыбнулась:

– Я не знала, что правитель долины так тепло относится ко мне.

– Иначе и быть не может. Верховный страж и правитель долины вместе делили невзгоды, строили планы и противостояли врагам. Благодаря вам он взошел на престол…

Цзи Юньхэ удивленно нахмурилась и с недоверием оглядела хрупкую фигуру демоницы. Неужели посланница знает, что названые брат и сестра убили Линь Цанланя и обманули принцессу Шуньдэ? Цзи Юньхэ была уверена, что Линь Хаоцин никому не откроет свою тайну. Или… эта женщина ему не чужая?

– Кем ты приходишься Линь Хаоцину?

– Я его рабыня. Меня зовут Сы Ю.

Значит, за шесть лет Линь Хаоцин успел завести собственную рабыню.

– Почтенный владыка, – обратилась Сы Ю к тритону, – правитель долины не питает вражды к северу. Если вы разрешите Цзи Юньхэ вернуться в долину, наши войска тут же уйдут.

Линь Хаоцин действительно явился, чтобы забрать Цзи Юньхэ.

– Вернуться в долину? – нарушил молчание Чан И, холодно глядя на Сы Ю. – Или ко двору императора?

Сы Ю хотела ответить, но Чан И ее перебил:

– Это не имеет значения. Никто не заберет отсюда Цзи Юньхэ. Ни правитель долины, ни принцесса ее не получат.

В комнате воцарилась тишина. Цзи Юньхэ посмотрела на тритона и приложила руку к груди, к месту, где ощущался сгусток прохлады.

Сы Ю предприняла еще попытку:

– Почтенный владыка, к чему лишние жертвы? Вы же понимаете, что при нынешней расстановке сил ни одна из трех сторон не нападет первой.

– Неужели? – Чан И сверлил демоницу пронзительным взглядом. Даже без сокровенной жемчужины он легко подавлял собеседника силой своей натуры. – Северное плоскогорье не подчиняется ни императору, ни правителям остальных трех земель. Люди и демоны, которые бежали сюда, не имели за душой ничего, кроме надежды. Если Наставник государства желает им смерти, нам придется его уничтожить. Если племя покорителей демонов поддержит Наставника государства, то станет нашим врагом. Ты хочешь обсудить со мной опасения жителей севера?

Чан И выдержал паузу и продолжил:

– У северян ничего нет. Мы не признаем ограничений и ничего не боимся. Если вы хотите с нами сразиться, мы примем бой. Без всяких условий и компромиссов. Мы не выдадим ни Цзи Юньхэ, ни Кунмина, ни любого из тех, кто нашел здесь убежище.

Когда Чан И договорил, в комнате повисла звенящая тишина, которую нарушал только вой ветра за окном. Цзи Юньхэ не отводила глаз от Чан И. Тритон вел себя как истинный властелин, достойный обращения «почтенный владыка». Дракон, таившийся в пучине[9], наконец-то взлетел в поднебесье…

Прошло немало времени, прежде чем Сы Ю отвесила грациозный поклон:

– Рабыня уяснила слова почтенного владыки. Простите ничтожную за то, что вас потревожила.

Когда посланница ушла, монах и Ло Цзиньсан заговорили не сразу. Похоже, Кунмина тронули речи тритона. Монах больше не выказывал прежней непримиримости.

– Воевать с племенем покорителей демонов будет непросто. Даже если мы победим, есть риск уподобиться богомолу, который схватил цикаду и не заметил позади воробья. Что мы будем делать, если сюда заявится Наставник государства с императорской армией? Обдумай это хорошенько.

После этих слов Кунмин вместе с Ло Цзиньсан удалились. Чан И взял кисть и начал что-то писать. Свеча на столе разливала вокруг мягкий свет.

– Чан И, – позвала Цзи Юньхэ.

Тритон поднял на нее глаза:

– Я знаю, что ты хочешь сказать, и не желаю этого слышать. Ступай обратно.

Уже в который раз Чан И произносил это, не давая Цзи Юньхэ и слова сказать. Та не знала, смеяться ей или злиться.

– Ты снова заранее знаешь, что я скажу?

Он усмехнулся и отложил кисть.

– Ты хочешь напомнить мне, что не бежала на север в поисках убежища. Что-то в этом роде. Цзи Юньхэ, люди, которые переметнулись на нашу сторону, сами сделали выбор и вольны делать все, что им заблагорассудится. Тебя это не касается…

– Я предвидела, что ты это скажешь. Нет. Ты опять не угадал.

Слово «опять» застало Чан И врасплох. Он насмешливо улыбнулся:

– Действительно. Разве демону по силам понять, о чем думает покоритель нечисти?

Цзи Юньхэ не ответила на очередную колкость. Вместо этого она взяла кисть, которая лежала на столе, и провела на листе бумаги линию.

– Представь, что Северное плоскогорье находится здесь. Это линия осады. Линь Хаоцин перекрыл все дороги на юг. Под его надзором суша, воздух и водные пути. Очевидно, что ему пришлось растянуть войска в горизонтальную линию. Если за воздухом наблюдает сильный демон, значит, где-то должен находиться мастер, который им управляет. С реками и сушей та же история. Наставник государства долгие годы стремился ослабить племя покорителей демонов, поэтому среди них наберется не больше восьми сильных мастеров. Причем троих воспитали в Южной долине, сам Линь Хаоцин не сунется на передовую, поскольку он правитель и главнокомандующий, Сюэ Саньюэ отправилась на острова бессмертных, на нее рассчитывать не приходится, а я… – Уголки губ Цзи Юньхэ приподнялись в улыбке. – В этот раз я на твоей стороне.

Чан И поднял голову и увидел перед собой изможденную девушку с улыбкой на губах и горящими глазами, которые смотрели прямо на него. Время и боль не лишили Цзи Юньхэ гордости и уверенности в собственных силах. Между тритоном и девушкой плясал и подрагивал огонек свечи. В сердце тритона копошились сомнения, он хотел знать причину неожиданной поддержки, но не решился заговорить, не желая рассеять очарование момента.

Цзи Юньхэ опустила глаза и отметила на бумаге шесть точек.

– В небе нет стен, защитных рвов и опорных пунктов. Поэтому, чтобы полностью перекрыть воздушные пути, нужны два сильных мастера с парой демонов. Из оставшейся троицы одному мастеру поручат следить за реками, а двум – обезопасить сушу. Рядовые мастера растянутся в линию. Если случится что-то непредвиденное, сильный мастер всегда придет на помощь другому сильному мастеру. Сильные мастера – это ключевые звенья плана Линь Хаоцина. Если убрать одного из тех, кто отвечает за воздух, и одного из пары, которая не спускает глаз с суши, осада рухнет.

– Откуда ты знаешь их планы? – уточнил Чан И, когда Цзи Юньхэ положила кисть на стол.

– Это самое разумное решение, и… – Цзи Юньхэ улыбнулась. – Я хорошо знаю Линь Хаоцина.

Услышав последние слова, Чан И слегка помрачнел, уголки его губ опустились. Цзи Юньхэ, которая внимательно разглядывала схему на бумаге, ничего не заметила и продолжила рассуждать:

– После прорыва осады Линь Хаоцин обязательно направит людей заткнуть брешь. Нужно воспользоваться случаем и атаковать врага с помощью отборных войск, но только с одного фланга. Главная задача – застичь их врасплох, одержать быструю победу и отступить, а не ввязываться в долгую битву. Цель – не разгромить врага наголову, а расстроить его планы и подорвать моральный дух. Покорители демонов трех земель пришли сюда не для того, чтобы сложить головы. Они не готовы жертвовать собственной жизнью. Если показать им, что север будет стоять насмерть и способен победить, среди мастеров неминуемо возникнут разногласия. Тогда север ценой наименьших потерь заставит армию Линь Хаоцина отступить. Что думаешь?

Цзи Юньхэ вскинула голову и взглянула на Чан И. Тритон ничем не выдал собственных чувств:

– Так и поступим. Завтра я выберу людей…

– Эй, погоди, – перебила его девушка. – Хотя нынешние покорители демонов уже не те, что прежде, справиться с сильными мастерами будет нелегко. Я не преувеличиваю. Когда зеленокрылая птица Луань вырвалась на свободу, ей противостояли Линь Хаоцин и Линь Цанлань. Если бы я или Сюэ Саньюэ им помогли и сражались, не щадя собственной жизни, возможно, все вместе мы бы пленили птицу. Поэтому… Чан И, ты не должен недооценивать врага. Вывести из игры двух сильных мастеров – это ключ к победе. Промахи недопустимы. Лучше всего с этим справитесь вы с Цин Цзи. Ты займешься сушей, а она – воздухом…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ли (кит. 里) – мера длины, используемая для измерения больших расстояний. Примерно равна 500 м. (Здесь и далее – прим. пер. и ред.; прочие китайские меры измерения длины и веса см. на стр. 572.)

Вернуться

2

«Дохлая свинья кипятка не боится» (кит. 死猪不怕开水烫) – устойчивое выражение, близкое по значению русской пословице «Снявши голову, по волосам не плачут».

Вернуться

3

Желтые истоки (кит. 黄泉) – в даосской мифологии путь в Загробное царство лежит через девять подземных источников.

Вернуться

4

Заколка гуань (кит. 冠) – заколка, которую носят на макушке и закрепляют поперечной шпилькой.

Вернуться

5

Владыка Янь (кит. 阎王), или Яма, – в китайской мифологии бог смерти, владыка Преисподней и судья Загробного царства.

Вернуться

6

Две стражи, или два «больших часа» (кит. 时辰), – древнекитайская система измерения времени, равняются четырем часам.

Вернуться

7

«Срастить порванную струну» (кит. 续弦) – образное выражение, означает «жениться вторично после смерти жены». В песне «Встреча невесты» из древнекитайской «Книги песен» (XI–VI в.в. до н. э.) упоминаются струнные инструменты цинь и сэ, которые с тех пор традиционно считаются символом супружеского согласия. Порванная струна ассоциируется со смертью жены.

Вернуться

8

«Получив цунь, продвинуться на чи» (кит. 得寸进尺) – устойчивое выражение, аналогичное русской пословице «Дай ему палец – он всю руку откусит».

Вернуться

9

«Дракон притаился в пучине» или «нырнувший дракон» (кит. 潜龙在渊) – образное выражение, восходит к толкованию первой гексаграммы «Книги перемен», или «Ицзина» (ок. VIII в. до н. э.), которое призывает не предпринимать никаких действий.

Вернуться