Влад Волков
Исход Рагнарёка

Мельхиор I

Плутовка из Стеллантора была расстроена, сильно нервничала и никак не могла взять себя в руки. Барсук тёрся ворсистым лбом о её ноги, изрядно вспотевший гном-чародей Бром выглядел спокойным, но немного усталым, потирая свои пальцы. А сопровождавший их пузатый щур-монах с лысой головой и зажатым в руке берёзовым простеньким посохом, судя по движению глаз, казалось, о чём-то призадумался. Позади плавно двигался Тот, бог мудрости с головой птицы ибиса.

– Вижу, что что-то стряслось, но не вижу невесты, – проговорил Гор, глядя на всех приближавшихся к столу, озадаченно щёлкнув клювом.

У него была голова сокола, но совсем человеческие глаза бога неба и гармонии на ней внимательно всматривались в гостей. Атлетичное тело, внимательный глубокий взор, синий клафт и высокая двухсоставная корона красно-белых оттенков под названием пшент с окрашенными страусиными перьями придавали серьёзности и стати его внешнему облику.

Вместе с ним за вытянутым столом заседали не все божества коалиции, выступившей против деяний Локи и его сподвижников. Не было Самеди, Мары и Радогоста, сражавшихся на поле боя, как и Ладушки, носившейся там же с корзинкой ярких цветов посреди зимы. Не было Ошун и Емайи, что помогали нагам пустыни Нид организовать каналы водоснабжения.

Были лишь пожилая, но статная Мокошь, вращавшая веретено, и Каннон – богиня с шестью тонкими изящными ручками и синеватым оттенком кожи. Ещё между ними находилась девочка Кассандра с чёрными, застланными тьмой глазами в ожидании пророчеств и видений, от скуки болтавшая ножками и изучавшая пальчиками богатые на разный декор узоры резного стула, на котором сидела. Рядом лежали артефакты павших: сложенный в рулон холщовый мешок Фудзина и тростниковый лук Камы с цветочными стрелами.

А напротив сидели точно так же пани Софра, Ханна и её мать Ядвига, переговариваясь меж собой, поворачиваясь на пришедших и заодно поглядывая перед собой. Там, поверх стола, сейчас клубилось и сверкало нечто, что Диана не была способна понять и даже описать. Это было очень отдалённо похоже на стелящееся облако или сгустки пара, поднимавшиеся из отсутствующих или же невидимых бурлящих сосудов, а на их поверхности сейчас по какому-то чародейскому мановению с высоты птичьего полёта открывался вид на сражение, что творилось сейчас снаружи.

Армии имперцев своими построениями зажимали в тиски легионы нежити, боролись с драконидами и их чудищами, противостояли атакам отрядов минотавров и оставшимся оркам. Подоспевали и эльфийские отряды со стороны резерваций. Диане казалось, что она буквально слышит лязг клинков, скрип доспехов, боевые кличи наступающих и вопли раненых.

– Это… вид на сражение? – заинтересовалась полуэльфийка, подходя ближе. – Это что, Радогост стоит среди имперской армии? Почему… Мара сражается с ним? Что случилось? Почему он на стороне Империи?! – до дрожи по телу от возмущения не понимала Диана.

– Таков план, – звучным могучим голосом ответил ей Гор. – Мы не можем допустить полную гибель Империи, мы призваны сохранить баланс! Каждый заслуживает право на жизнь. Слишком много войск выступают против единого, это выглядит крайне бесчестно.

– Бесчестно?! Да вы… – Ди хотела было воскликнуть: «в своём уме вообще?!», но осеклась, едва сдерживаясь, понимая, что так грубить божеству, с её стороны, совсем не прилично. – Эти остальные армии ещё и друг друга грызут – демоны, орки, крысолюды… Они атакуют и эльфов тоже. Отряды фоморов, кавалерию короля Эдриана…

– Бестолковщина какая-то, – хмыкнула Ядвига. – Я так считаю. То же самое им говорю. Имперцы ничего не сделали, чтобы собрать совет богов. Мы лезли из кожи, мы всё это организовали…

– Разве их безучастие в нашем соборе делает их недостойными жизни? – полюбопытствовала матушка Мокошь.

– Локи хочет разрушить Иггдрасиль, мы же поставили себе цель его сохранить, – воскликнул бог неба и гармонии. – В том числе и Империю Гростерн. Мара стремится, чтобы их войска не захватили Вольные Города, но она перестаралась, и Радогост отправился её усмирить.

– Похоже, это она его усмирила, – заметила Ди оледеневшую фигуру бородатого бога плодородия среди открывшихся видений.

– Ах, нехорошо, ах, досадно, – в своей сдержанной и важной манере произнёс Гор, почти не выражая каких-то эмоций.

Но взор его от этой схватки заскользил к громадной фигуре Сета. Ди ужасалась от вида скалящегося божества с вытянутыми ушами и загнутым носом, чем-то напоминавшим удлинённое рыло трубкозуба. Прожилки на чёрной коже его пылали и пульсировали, от огненно-рыжего до ярко-алого оттенка. Он создавал вихри, поднимавшие снег, и направлял свои смерчи на поле боя, подхватывшие воинов, гиппогрифов, ездовых ящеров, боевые машины и закручивал всё это с неистовой силой. А потом бог зла переключил своё внимание на армию Урда.

– Заслуживает право на жизнь, говорите, – фыркнула Ди, глядя на это. – И тем не менее сражаетесь с Локи!

– Никто ведь не собирается его убивать, – удивился Гор таким словам. – Его и в прошлый раз обмотали цепями и заточили. Я лично отдал приказ его пощадить и просто сковать, чтобы не наделал бед.

– Ну… «отдал приказ» – громко сказано, – произнёс Тот. – Скорее, Никта и Гелиос выполнили твою последнюю волю, так сказать, в память о доблестном и благородном генерале-аристократе, племянничек. Ты желал пощадить даже собственного убийцу, и они проявили к нему снисхождение. Ты всегда находил в себе силы и честь на самое главное – на прощение.

– Пани Софра, а вы отсюда как-то командуете армией? – поинтересовалась Ди, почему та здесь, а не среди своих на поле боя.

– Вид сверху позволяет узнать позиции врага, расставить свои отряды, обдумать тактику. Может, даже что-то взять на заметку, – ответила ей атаманша фоморов. – Сейчас Оберон командует эльфийскими войсками. Кавалерия на пегасах оттесняет натиск зверолюдей и демонов, а чародеи пытаются их защитить и прикрыть.

Подкрепления зелёных орков выстраивались клином, окружая нового выбранного вождя. Им был некий шаман на своём постаменте без трона, который крепкие воины удерживали, словно носилки, за особые поручни. Он разжигал костёр и взывал к духам огня, совершая какие-то ритуалы.

Его военачальники и советники, вероятно, те, кто и избрал этого господина новым лидером зеленокожих, отдавали приказы к построению и наступлению. Тучные крепкие орки натягивали свои шлемы с остриём-шишаком на макушке, хватались за плети, усеянные шипами, за огромные топоры, каменные палицы, надевали на руки жуткого вида кастеты, чтобы и без оружия воевать врукопашную.

И в этот самый момент земля под постаментом с их лидером приподнялась, разбрасывая, будто со склонов рождающегося и возвышающегося вулкана, всех остальных, что кубарем покатились вниз. А из самого центра возвышенности показалась громадная пасть. Сет натравил Апофиса на нового хана орков, и чёрный змей в одно мгновение того проглотил, сделав петлю в воздухе и пробив холодную промёрзлую землю, словно мягкую глину, кончиком своей морды, уносясь в глубины подземелий, откуда и явился на поверхность.

– О боги… – пробормотала Ди, глядя на размеры чудовища относительно выглядящих жалкими муравьями в сравнении с ним орков. – Что это такое?!

А ведь самые могучие орки-воины были раза в два-три выше неё самой. Она-то с ними сталкивалась, и не раз. Всегда они казались ей громоздкими, огромными, невероятно сильными, превосходящими даже самых рослых чистокровных эльфов типа Бориса из подземного города под Стеллантором. А сейчас эти «великаны» разлетались в разные стороны, как брошенная горстка орехов, не в силах справиться с гигантским змеем.

– У-ук? – взволнованно вертелся возле Дианы барсук, не понимая, что так встревожило его подругу-хозяйку.

– Это Апофис… – не без ноток разочарования в своём аристократическом голосе ответил девушке Гор. – Когда-то давно, когда Сет служил генералом карательных отрядов при Ра, бог солнца повелел ему одолеть и заточить это чудовище. Теперь же, похоже, Сет его выпустил…

– Мне читали легенды о змее Апофисе, – поёрзала Кассандра. – Было очень страшно, когда он проглотил солнце и началось затмение.

– Кажется, в тот раз это был Тифон, – призадумался Тот. – Впрочем, я подумаю об этом завтра. Сейчас нас волнует вернувшийся Апофис.

– Какой ужас! Да он целую деревню проглотить так может! Если начнёт атаковать войска наших союзников, то за один день лихо управится… – негодовала Ди.

– И он такой не единственный… – вздохнул Тот, усаживаясь на своё место. – Наше благо, что Локи сочтёт быструю победу слишком скучной. Да и змею нужно немало энергии, чтобы двигать своё огромное тело. Он не станет часы напролёт вот так выныривать, побережёт силы.

– Затаившись до очередного рывка, – недовольно хмыкнула матушка Мокошь.

– Не единственный? – Диана аж присела за стол без разрешения, не в силах стоять на ногах.

– Есть несколько древних Великих Змиев, детей Йига, заброшенных на тело Имира, – принялся рассказывать ей Гор. – Белые Змеи – Дамбалла, многоглавый Шеша и его ядовитый брат Басуки. Золотые Змеи – Ананта и Офион, например. Зелёные, как Великий Полоз Перун. Пернатые Радужные Змеи – Кукулькан, Кетцалькоатль. Чёрные Змеи – Апофис, Вритра. Красные – Ёрмунганд, Уроборос… А также Громовой змей Райдзю, Лазурный Цин Лун, пламенные драконы – Курикара и Ямата-но Ороти, водяные: Таннин, Ватацуми, Лун-ван, Рюдзин и прочие. Их много. С рогами, с крыльями и даже способные летать, не имея оных. Есть и их более поздние потомки. Змеи, змии, вишапы, виверны и драконы разных видов, но не столь великие, как предки. Например, Амфисбена или гигантские кобры Ра – Мехен и Уаджит. А также Башэ, Инлун, Залтис, Шень, Гарафена, Хайетлик, Цутиноко, Иллуянка… Не счесть.

– Помню, как Лилу про таких мне рассказывала… – произнесла Ди.

– Мир полон чудовищ… – заверил Бром.

– Кому-то и мы – чудовища, – плавно всплеснул руками Тот, указывая как бы на всех заседавших. – Это как посмотреть.

– В Лонгшире чудовищем слыл некромант Бальтазар, захвативший Вольные Города на западе. Но, вроде, он не так страшен, – отметила Ди, вглядываясь в марширующие отряды нежити, правда, под управлением не лорда Кроненгарда, а темнокожего барона Самеди.

– Бороду мою обрить! Бальтазар! Надо забрать наших всех оттуда! – подскочил Бром. – Что-то ты меня этой девчонкой-святошей в соборе перекочевряжила! А там друзья твои помощи ждут, между прочим!

– Простите… – сильно расстроилась Ди, опустив голову. – Совсем забыла, так хотела помочь Руби…

Тем временем лорд Кроненгард вместе с кадетским корпусом и даже унявшим свою враждебность Хануманом неслись в качестве сопровождения Мельхиора и Маркуса к главным воротам встречать повозку с похищенными Розой и Сабриной.

Бальтазар только и рад был поставить палки в колёса церковников. Другие, может, после сражения в городе не так разделяли весь его энтузиазм, но, пока за ними не явился Бром, делать всё равно было нечего. С ними были чародеи типа Ильдара и даже самого архимага Эрасмуса, так что какого-то волнения в отряде не ощущалось. Даже наоборот, в глазах, например, у Вирбия и Кьяры блестела уверенность. Кассандра Фортейн держалась к лорду-некроманту поближе. И из личных симпатий, и в качестве целительницы, ведь тот едва оправился от сильных ран, а уже вновь рвался в бой.

– Можно я пойду с вами? Посмотрю, как вы там пробуждаете нежить, подскажу дорогу, вы же теперь в земли Лонгшира направитесь? А я как раз оттуда, какое чудесное совпадение! У нас много общего, – заявляла Касс. – В мрачный час под полной луной отвоёвывать форты по пути у всяких захватчиков! Поднимать кладбища под карканье воронья! Вот романтика!

– Лонгшир – земля эльфов, – буркнул ей Бальтазар. – Человек-некромант не может поднять эльфийские трупы.

– Да эльфов там менее половины населения, – усмехнулась черновласая девица. – А на полу-эльфов сработает? Их тоже полно.

– Попытаемся, – процедил Бальтазар на бегу.

– Давай ты не будешь лезть вперёд? Не хочу, чтобы Ди потеряла лучшую подругу из-за её безрассудства. Ещё раз, – произнёс Кьяре, обгоняя её, Вирбий.

– А давай это ты постоишь сегодня в сторонке и дашь сильной женщине самой во всём разобраться? Не хочу, чтобы Жемчужинка потеряла брата. Снова, – саркастично произнесла ему та.

– Вон они, кажется, – бросил Маркус всем остальным. – Их гедельбургская тройка.

– Надеюсь, что и мессир из Гедельбурга где-то внутри, – принялся Бальтазар создавать вокруг себя фигуры из тьмы, похожие на помесь волка с пантерой.

Однако первым перед повозкой всё же предстал Эрасмус в алой мантии. Несмотря на свою усталость и немощность, он распрямился, глянул в чистое небо, взмахнул посохом и сотворил из своей ауры поднимающуюся огромную кобру, состоящую из красного сияния.

Та раскрыла свой капюшон, подобный огромным крыльям, и ринулась вперёд, перепугав всех лошадей. Те сначала остановились, буквально заржав в ужасе, затем попытались попятиться, рванули в разные стороны, порвали вожжи и бросились по улицам прочь от жуткого чудища с огненным языком.

Повозка опрокинулась, отчего с неё соскочили монахи-охранники и тот, что сидел на облучке. Повылезали и сидевшие внутри, сразу же начав колдовать среди пальцев сияющие шары и направлять их не в кобру, а, оценив ситуацию, прямиком в зверей Бальтазара, рассеивая их сгустившийся мрак. Кадеты Филеаса Хойта стремились по-быстрому окружить телегу на небольшой площади при въезде в город, чтобы выскочившие священники не решили куда-нибудь увести своих пленниц.

– Подите прочь! – ринулся вперёд озлобленный Мельхиор, окутывая фигуры монахов змеящимися заклятьями с черепами, от которых тянулись то щупальца, т призрачные хвосты, то энергетический шлейф.

Шорье направил вперёд рычащую волчью морду из дымящегося сумрака и Маркус, сбивая с ног ближайших соперников и мешая им что-либо наколдовать. Те читали священные мантры, окружали себя куполами светлой защиты, рисовали в воздухе символы, начинающие мерцать и разлетаться по воздуху, но разгневанного Шорье всё это остановить не могло. Мужчина лишь морщился, ловя врезавшиеся в него ярко сияющих заклятий, словно острые льдинки в потоке сильного бурана, терзавшие его лицо и тело, но сам шёл вперёд, разя сине-чёрными молниями и раскидывая чудотворцев.

Монахи из Гедельбурга не были особо сильны. Некоторые из них выступали и вовсе лишь сопровождавшими, не имея явных способностей к магии. Большинство из них были молоды, по крайней мере, без седеющих волос. Но подобной засады они явно не ждали. Даже если и владели навыками ближнего боя, то весьма уступали куда более опытным бойцам.

Как на шесте, за счёт своего позолоченного посоха, запрыгнул к ним и Хануман, сильными ударами ног атакуя всех, кто охранял повозку и находящихся там пленниц. Он ощущал себя настоящим героем-освободителем, потому сражался с особым энтузиазмом. Однако же соперников своих не калечил, а старался просто сделать неспособными дать отпор.

Миранда окружала своих соратников защитными куполами на всякий случай, пытаясь уследить вообще, кто где, так и бегая глазками в разные стороны то на ванара, то на чародеев. Резкими движениями рук в их направлении она сплетала над ними энергетические заслоны на случай, если вдруг полетят ответные вражеские чары. И заодно была начеку, чтобы вдруг от повозки никто не ринулся в направлении кадетов и остальных.

– Папа! Папа! – раздался голос Сабрины из крытой опрокинутой телеги.

– Иду, милая, папочка занят, наказывая твоих обидчиков! – прорычал монсеньор, с кончиков пальцев испуская сияющие тёмно-синие и переливающиеся лучи, пронизывающие монахов.

Кто мог – бросились врассыпную, оставив пленниц и спасая свои жизни. Ни Маркус, ни Бальтазар, ни кто-либо из кадетского корпуса не стали их преследовать. Только время бы потеряли в переплетении местных улиц. И это решение было верным, ведь между ними как раз засиял портал с руническими кольцами в своей кайме, вращавшимися в разных направлениях.

– Вот и Бром! – обрадовалась Кьяра. – Давай, – повернулась она к Вирбию, – Ди ждёт, – кивнула она в сторону переливающейся огнями воронки.

– Вот и я! – заявил гном-чародей. – С каждого спасённого – по рюмочке креплёного! Сколько можно эти порталы раскрывать… Ещё и из замка потом всех доставляй. Я что, похож на службу доставки или почтового голубя?!

– Ну, такой же махонький, – громко издали раздалось от Ядвиги.

– Дамы вперёд, – настаивал Вир, покосившись на Кьяру.

– Глупое благородство, – лишь покачала та головой, – тянешь время.

– Кадеты! А ну стройсь! Марш в портал друг за другом! – скомандовал капитан Хойт своим подопечным.

– Ого, я такого ещё не видела, – глядела в ту сторону Кассандра.

– Касс! – сверкнул командир на неё глазами, когда та всё ещё не встала в строй на эвакуацию.

– А лорд Бальтазар? – оглянулась она на чернокнижника.

– Вы, – тот, в свою очередь, обращался к Маркусу и Мельхиору. – Идёте?

– Я нужен дочери, – ответил ему Мельхиор.

– Я пообещал монсеньору и его брату-волшебнику вернуть Сабрину домой, я вернусь с ними, – заверил Эрасмус.

– Милорд, нам тогда в замок, – заявил Бальтазару Ильдар. – Приятное было знакомство, – учтиво кивнул он архимагу в алой мантии.

– Взаимно, чародей Яротруска, взаимно. И вам, чародейка Волколецка, желаю удачи, – поклонился старик куда ниже, хотя это он здесь по рангу был архимагом.

– Берегите себя! Заглядывайте к нам снова, – с приветливой улыбкой приглашала Миранда, заходя в портал.

– Хвостатый, ты с нами? – обратился Бальтазар к Хануману.

– Быть может… – замешкался тот, растеряно глядя по очереди на всех некромантов.

– Ступай, портал вечно держаться не будет. Нам ты помог, – отпустил его Мельхиор. – Я не забуду.

– Расскажите Вольным Городам, как славный герой помог отбиться от похитителей! – гордо задрал ванар голову. – Что ж это за священники такие, что детей похищают? Нельзя так!

– Приятно знать, что, пока Кира воюет, у Вольных Городов будет защита от всяких хитрых вторженцев, – поглядел Бальтазар на Эрасмуса и Мельхиора.

– Ещё свидимся, – пообещал ему монсеньор. – С ней там ещё Артемида должна быть.

Вокруг было тихо. Только шумела воронка портала, в которой виднелся зал заседания в замке и напряжённый Бром, стоящий чуть ли не посередине, на пути у каждого, так что даже кадетам запрыгивать приходилось по разные стороны от него. Никто более не бежал в качестве подкрепления к повозке. Дома казались брошенными и безлюдными. Кто-то затаился, кто-то убежал, кто-то помогал бороться с последствиями атаки Цербера.

Так что Бальтазар последним зашёл в портал сразу же за Ильдаром, а Маркус и Мельхиор двинулись к пленницам. Эрасмус остался на месте, тяжело дыша после своего колдовства, переводя дух. Он явно нуждался в отдыхе и решил побаловать себя, ощупав кармашек и достав мягкий шоколадный пряник с узором в виде плывущего лебедя в извилистой рамке.

– Женушка моя испекла уже в Вольных Городах на их муке, – предложил он проходящему Маркусу, но тот отказался. – Я как в юности её сладости попробовал, так сразу же и позвал замуж! Гений кондитерского ремесла, а не женщина!

– Пир после победы, Эрасмус, – проворчал альбинос. – Всему своё время.

Едва Мельхиор открыл заднее полотно телеги, как яркий розовый луч отбросил его прямо в стену, да так крепко, что он свалился вниз без сознания, потеряв шляпу, плавно опустившуюся по воздуху ему на грудь. Туда, к телеге, сразу же рванулся Маркус, застав взволнованную в напряжении Розу с вытянутой рукой, прикрывавшую Сабрину.

– Папа! – вскрикнула та, но чародейка не позволила ей рвануть на помощь и покинуть телегу, словно явно опасалась чего-то.

– Роза, всё хорошо, это мы, – успокаивал её Маркус. – Мы разобрались с монахами, что похитили тебя и Сабрину.

– Нет… – опустила на миг чародейка глаза и тут же вернула свой взор на старого знакомого. – Её похитили не они, а я… – выстрелила она заклятьем и в Маркуса, точно так же отлетевшего в бежевую плотную стену городских врат и упавшего без сознания.

В себя они пришли где-то на окраине, во влажной канаве. Их вышвырнули, словно пьяниц и бездомных попрошаек, за черту города подальше, чтобы никакие чёрные маги не ошивались на этих освящённых улицах. Маркус коснулся ушибленного затылка, пожмурился, принимая сидячее положение, и глянул, как корчится в пробуждении Мельхиор.

– Удивлён, что мы живы? – поинтересовался альбинос.

– Удивлён, что мы не в плену… – ответил тот, скалясь. – Уй-а… Спина дико болит. Даже когда говорю… – пожаловался он.

– От вибрации. Говори шёпотом, – посоветовал Маркус, поднимаясь на ноги и раздумывая, подавать ли старому приятелю и заклятому врагу руку.

– Шёпотом? – скорее просипел, нежели прошептал Мельхиор. – Где-то там моя дочь!

– Роза похитила её, а не церковники. Те просто сопровождали, – сообщил альбинос.

– Роза?! – сменившись с гримасы боли удивлением и искренним непониманием, взглянул на него монсеньор.

– А ты не находил странным, что она несколько раз на застолье спрашивала, могут ли имперцы простить кого-то за что-то ценное? – вновь ощупал Маркус затылок.

– Почему она? Она была так предана делу. Она, чёрт побери, сдохла, чтобы отвадить тебя от меня и окончательно сбить вас, имперцев, со следа культа, – присел, обхватив колени, озадаченный глава Гончих Псов.

– Но после воскрешения что ты сделал с влюблённой в тебя женщиной? Отправил служить к тёмным эльфам на огромную черепаху! Шпионить вдали от себя… – напомнил Брандт.

– Я женат! – напомнил Мельхиор, огрызнувшись.

– Это-то её и добило, – заявил Маркус. – Увидела, как ты воркуешь с женой. Поняла, что ничего ей не светит. Даже не обнял её при встрече, а она так тянулась. Разбил сердце девчонке.

– И я виноват? В том, что не люблю её, или что? – поднялся монсеньор на ноги. – Мне нужно было, чтобы кто-то шпионил атаманшей, разузнать её планы. А Роза и воин, и чародейка, сам знаешь! Хорошо справлялась в качестве охотницы на драконов и шпионки. Я не спал с ней, в отличие от некоторых здесь. Не целовал, не обещал ничего. Я не изменял с ней Марлен и никогда бы не сделал подобного!

– Вот это-то она и поняла, наконец. Осознала, что в Гончих Псах, куда, вероятно, и вступила лишь ради тебя, будучи по уши влюблённой и одурманенной этим наваждением, ей теперь ловить нечего. Подалась выпрашивать прощение у Империи… – заключил альбинос.

– И при чём тут моя дочь? Она похитила только её! Не младших, не Дерека… – не понимал Мельхиор.

– Кто был под рукой, – пожал Маркус плечами. – Потому и не убили. Ты силён, ценен, как боевая единица, смекаешь? Пока она у них, тобой будут манипулировать. Архиепископ, император, кто-то, кто будет держать девчонку в заложниках. Теперь не я буду имперской шавкой, а ты. Мальчиком на побегушках, сражающимся с узурпатором-некромантом с Вольных Земель, потому что иначе убьют твою дочь. Сабрина просто первая подвернулась ей под руку. Начинающая чародейка… Ей нечего противопоставить опытной Розе.

– Но ты же понимаешь, что её мне не отдадут даже в случае победы в войне? – прорычал Мельхиор. – Это всё – ложь. Эти манипуляции ставят целью мою смерть. А потом избавятся и от неё. Если не раньше. Какое-то время её подержат в живых. Им нужно показать мне её, дать услышать голос, устроить встречу или как-то через портал. Но все их обещания – это пыль! Как и всегда, Маркус. Да, ты прав. Хотят, чтобы я был как ты. Но только и тебя на границы послали на верную смерть, не забывай. Уйдёшь сейчас, вернёшься и нас снова стравят, промыв тебе мозг высокопарными идеями о любви к родине.

– Кто сказал, что я уйду? Я ведь обещал помочь тебе вернуть дочь, – нехотя проворчал альбинос. – Всему своё время.

– Возможно, придётся убить тех, кто держит её. Идти по трупам, по головам. Готов ли ты? – серьёзно взглянул на него своим бирюзовым взором Шорье.

– Щучий сын… – схватил его альбинос за грудки. – Ты хотел убить столько невинных людей там, в Уислоу, в Шильди, где ещё ты поднимал нежить. Мертвецы заживо жрали людей, когда я с ними боролся! Ты безжалостный и беспощадный, любишь смерть больше, чем положено некроманту! Даже сейчас думаешь о злодеяниях больше, чем о спасении!

– Да, я такой! – уверенно заявил ему монсеньор, а затем вздрогнул. – Ой… спина… – поморщился он. – А где наш архимаг вообще? Роза с собой и Эрасмуса прихватила? А всё, что было в Уислоу, – это приказ нашего мецената. Человека из Империи с большой властью, деньгами и связями, который финансирует культ и руководит его действиями. Я лишь исполнял, управлял вылазками, организовывал на месте или заранее, как всё будет. Да, я отвечал за всё произошедшее, но приказы о точечных нападениях и поднятии нежити в конкретных городах отдавал другой человек!

– Кто? Кто он? – требовал Маркус ответа, всё ещё крепко держа Мельхиора за ворот.

– Я не знаю. Он всегда в тени. Широкоплечий, крупный, длинноволосый. С гремучим таким протяжным голосом, словно заложен нос, – прокряхтел тот.

– Слоновий бас такой? Выше меня? И волосы по плечи? – разжал свою хватку и отвёл в задумчивости свои густо-синие глаза альбинос.

– Я видел лишь фигуру, силуэт. Никогда не видел лица. Мужчина лет где-то под сорок. Что? Что с лицом, Маркус? – криво усмехнулся Мельхиор, одной рукой поглаживая ушибленную спину.

– Влиятельных фигур в Империи, которые могут финансировать такой культ, не так уж и много. Меня терзают смутные сомнения, что я могу знать кое-кого, подходящего под описание. Но не мог же он… Слушай. А он никогда не произнросил фразу про стерлядь?

– Привет, некромантики! Мою сестрицу не видели? Чародейка Миранда де Гавран, сюда направлялась, это же Квинтесберг? Да? Квин-тес-берг? – тараторя, возникла над ними левитирующая девочка в волчьей накидке. – А покажете какие-нибудь фокусы? Ну, пожалуйста!

Диана I

– Диана! – Вир и Кьяра синхронно обняли полуэльфийку, а барсук восьмёркой носился, петляя среди их ног.

– Это все-таки правда? Люции не было у священников Квинтесберга? – на всякий случай своим рокочущим баритоном уточнил у Ди Бальтазар.

– Она не там, место не то, всё не то… – с досады воскликнула Ди, вытерев слёзы. – В соборе нет её, там только девочка Руби, дочь архиепископа, которой пытаются поддержать жизнь.

– Архиепископа? Надо было остаться и прорваться-таки внутрь, – с досады заявил лорд Кроненгард.

– Я ведь сказала, её нельзя оттуда вытащить и пленить. Она под присмотром. Её гулять-то изредка отпускают по саду… – пояснила Диана.

– Я могу исцелять, но ей не нужно лечение, – пояснил Асклепий. – Ей нужна замена отказывающих органов, тут я бессилен, – опустил он голову и развёл руками.

– Это что, все – настоящие боги? Как в тех историях и легендах? – переглядывались близнецы Идраган.

– Может, мы умерли? – предположил Форк.

– Да тихо ты, – фыркнула Кассандра.

– Как вон те разговаривают, если у них клюв? – задалась вслух вопросом Илия Дуван.

– Стой за мной, на всякий случай, – попросил Ильрик сестру.

– Это ты за мной стой, я чародейка, а ты – лучник обычный, – фыркнула та, выходя вперёд.

– Да иди ты на кол! Опять будешь стоять впереди и всё загораживать. И вовсе не обычный, а лучший в отряде! – хмыкнул ей брат.

– Да ты единственный лучник в отряде! – хлопнула Илия себя по лицу.

– Да в смысле?! – возмутился Ильрик.

– В коромысле! – натянула сестра в прыжке ему капюшон на голову, не дав ничего объяснять про то, что стрелять учили всех и каждый мог взять с собой лук.

– Родилась годом позже, а вымахала, что за затылком ни черта не видно, – ворчал её брат.

– А тут и нет чертей, чтобы на них смотреть, – закатила та глаза.

– А я не была бы так в этом уверена, – поглядывала Кассандра, как там и тут в замке снуют мелкие бесы, подметая полы и протирая от пыли всё, что под руку попадётся.

– Кадеты, встать смирно! – приказал им капитан Хойт, и те послушно построились. – Проявить уважение к хозяевам дома!

– Ого, вот это совет! – воспарила в воздух Миранда и понеслась в ореоле малиновой ауры к заседавшим богам. – Сам Гор, мудрый Тот, столько читала о вас! Какая же честь вас вживую увидеть! – улыбалась она, петляя вокруг их кресел. – Ух, а у вас сколько рук! – удивилась она, добравшись до Каннон. – Это ж как удобно в хозяйстве, наверное! И готовить, и мыть, и плести одновременно! Сколько можно успеть!

– Ты и вправду чудесная рукодельница, – с улыбкой произнесла синекожей подруге матушка Мокошь.

– Девочка-полуэльф, так что же с планом освобождения невесты тёмного лорда? – поинтересовался Гор. – Её там не оказалось?

– Её имя – Диана, мой друг, – положила ладонь Гору на руку Мокошь. – В честь богини луны, нашей общей приятной знакомой. У той тоже вечно сердечко за кого-то болело, – поглядывала она на Ди.

– Вместо неё там малышка Руби, и ей срочно нужно помочь! – воскликнула та. – Родители не должны хоронить детей! Это неправильно… Представляете? Вылечить дочь самого архиепископа! Как это повлияло бы на войну, если б ему помог не Творец, а вы! – оглядела Диана богов за столом и тех, кто её сопровождал сейчас. – Как это повлияет на него, на Клир, на культ веры в Империи! Он – архиепископ! Он может всё, очень многое! Да и вообще девочку очень жалко. Не будь она дочкой такой важной птицы, её всё равно следовало бы попытаться спасти! – поднесла она сложенные в кулачки руки к груди. – А если с ней что-то случится… ярость Клира, боюсь, будет ужасающей! Нельзя допустить её гибели!

– Попросил бы про птиц не упоминать, – проговорил ей Гор.

– Его просто Баст всё время подразнивала да норовила сожрать, – посмеялся со своего места Тот. – Только отвернётся – она облизывается или зубки свои скалит, словно готова вцепиться. Надеюсь, всё у неё хорошо сейчас. Поискать её, что ль, на пирамидах в ночи. Она любила смотреть с них вдаль… Впрочем, я подумаю над этим завтра. Майя могла бы помочь нам, как я уже говорил, только она способна выращивать органы. Но эта дама в большой обиде сейчас, и к ней путь лежит через хищный лес, где цветы тебя сожрут прежде, чем успеешь хоть что-то сказать.

– Думаю, пора вновь наведаться в Абисгроув, – произнёс норд-чародей.

– А? Что? Зачем? Почему? – удивилась Кьяра, явно не желавшая возвращаться в тот городок. – Ох… Дайте я хоть умоюсь и причешусь перед визитом к Аресу. Надо в порядок себя привести, ванну принять поароматнее…

– Нашла, в кого втюриться, – хмыкнул Вир, сильно дунув на волосы сбившейся чёлки.

– Я-то хоть нашла, а вот у тебя, я слышала, ничего не клеится, – усмехнулась леди фон Блитц.

– Слушай больше всякие сплетни. Бог войны на тебя уж точно глаз не положит, – отвернулся Вирбий.

– Это ещё почему? – насупилась и покраснела Кьяра.

– Да не пойдём мы ни к какому Аресу! Абисгроув – не только цветочки, но и ягодки! – всплеснул Бром руками.

– Вы посмотрите, Бром соскучился по кабакам и борделям! Ягодные настойки ему, ягодные наряды. Экая диковинка удивительная, не правда ли? Ха! А нет, всё как всегда, ничего нового, – махнула на него рукой Ядвига.

– Нет-нет, очень мудрая мысль, – старческим неспешным говором заявил Тот остальным. – Там Аврора, а лишь она хорошо ладила с Майей. Они давние подруги. Когда-то Благая Богиня была очень добра к людям. Но со временем их поведение заставило очерстветь её сердце. От любви до ненависти, как говорится… Без богини любви к ней – никак. Не уговорим её нам помочь, можем даже не соваться к цветкам-людоедам. Они также и гномоеды и эльфоеды, если кто сомневается… Дивный бутон, раскрываясь, сказал… глядя на гостя… Знать, у нас ужин, – закончил он стихами.

– У-ук! – вертелся вокруг него барсук, одобрительно реагируя на поэзию.

– Там ещё можно в «Две башни» рубиться да тягать кошельки у подвыпивших и заснувших соперников. Ну, или просто выигрывать и озолотиться. Тоже неплохой вариант, – пробубнил Бром.

– В Абисгроув? О! Я с удовольствием сопровожу вас в Абисгроув, – воскликнула Миранда. – В прошлый раз не получилось, Кира оставила за всем приглядывать, хоть в этот раз смогу там всё посмотреть.

– Пойти просить Афродиту, чтобы она попросила Майю, чтобы попросить ту… Да этот поход никогда не закончится, – покачала головой Кьяра.

– Нет, нужно действовать, раз есть хотя бы маленький шанс! – заявила Ди и взглянула на брата.

– Ох, Диана-Диана… верно, никогда нельзя опускать руки, – погладил тот её по волосам и вздохнул. – Идём, нечего время терять. Или у кого есть дельный совет, чем подмаслить Аврору?

– Ты так уверена, что сработает? – поглядела леди фон Блитц на подругу.

– Ну, попытаться-то стоит. Мне так жалко её, ту девочку, – опустила Диана глаза. – К архиепископу я с первой же встречи, кроме ненависти, ничего не испытывала, но когда увидела там её… Она не просто там под охраной, под наблюдением, она словно пленница! Как птичка в клетке… нельзя же так. Надо спасти её. И это из-за неё, видимо, архиепископ такой… и делает то, что делает. Как я вон помчалась биться с нагами за тебя, позабыв всё на свете. Когда дорогие и близкие нам в опасности, мы себя уже не контролируем.

– Ой, вот только оправдывать его не надо. Твоё решение, кексик. Я с тобой, как всегда, – заявила ей Кьяра. – Я поддержу всё, что ты скажешь, буду защищать и прикрывать, потому что так обещала. Потому что мы подруги и я не оставлю тебя ни в одном приключении.

– Спасибо, – обняла её Ди. – Может, если поможем девочке, и архиепископ будет считать, что он у нас в долгу. Может, всё станет лучше.

– Если ты в это веришь, – прижала к себе подругу и Кьяра, похлопывая по спине.

– Кстати, почему она и Афродита, и Аврора? – поглядела Диана на брата.

– Потому что облик каждого духа-хранителя является телом некого живого существа, когда-либо жившего в Иггдрасиле, – за Вира ответила ей матушка Мокошь. – Бесплотный дух выбирает себе тело, объединяя сознание, делая это существо вместилищем для своих сил. Богом, если хотите. Если так проще вам это воспринимать. Сущность хранителя и личность облика объединяются в одно. У всех нас есть своё прошлое, кто-то стремится забыть его, кто-то помнит всегда. Чародейка Марья Моревна, например, стала Марой. Ведьма-аристократка и знатная интриганка Фата Моргана – Морриган. А принцесса Аврора – Афродитой. Новые имена нам дали уже смертные народы. Оставалось их только принять. Ведь дух-хранитель не ведал прежде, что это такое, когда тебе дарят твоё личное и новое имя. Мы были только рады обрести могущество под новыми прозвищами и эпитетами.

– У некоторых по сей день множество имён, как у Гефеста, к примеру, – напомнила пани Софра.

– Поняла, – кивнула Ди, прикусив губу.

– А архиепископа, значит, ты видела… – уточнил у неё Бальтазар.

– В Стелланторе: он перестраивал большое святилище Дану в храм Творца. Барсук выкрал там ключ заодно, который хотели спрятать, – ответила полуэльфийка.

– Афродита любит острый рыбный суп с куркумой, креветками, мидиями и морскими гребешками, – припоминал Асклепий. – Яблоки ещё. Из цветов – нарциссы, розы и лилии. Ей нравятся голуби, но не надо их приносить в жертву, сделаете только хуже. Ещё она, вроде как, любит плавать с дельфинами… Но это мы вряд ли организуем. Ещё и зимой!

– Ладушка бы могла выдать яблок, но, кто-нибудь, верните её уже с поля сражения! – попросила Мокошь.

– Она может спокойно отправиться сюда и сама. Как и Радогост с Марой или Самеди могут в любой момент к нам вернуться, – заверил её Гор, положив на плечо руку. – Вам не следует волноваться. Сама объявится, если захочет.

– Идти в гости с кастрюлькой супа – звучит так себе, – произнесла Кьяра. – Она, небось, там сама себе такое сварить может, ну или слуг просит, что скорее всего. Яблоками нынче мало кого удивишь. Да к тому же зима! Что мы ей повезём? Варенье и джемы? Голубей и так там полно, помните? Всю нашу беседу ворковали на крыше да на коньке борделя. Не знаю, зимуют ли они там сейчас где-то или же улетели, но нам здесь тоже голубей не сыскать. И привозить их к ней в клетках мне бы тоже не особо хотелось. Абисгроув очень богатый город. У Афродиты наверняка есть шелка, всякие украшения.

– Да она там нагая шастает, какие шелка… – фыркнул Бром.

– Всё равно, не представляю, чем её поразить, удивить и задобрить, – закатила леди фон Блитц глаза.

– Разве что разжалобится от самой этой истории. Но речь о дочке архиепископа, который провозглашает свержение старых богов и единую веру в Творца. Афродите это явно всё не понравится, – вздохнула Диана.

– Единственным аргументом для Майи помочь вам может быть гибель её сына Гермеса от рук Локи. Убедите примкнуть к нам, заодно помочь с дочерью архиепископа Империи… – посоветовала Мокошь. – Самым сложным будет не убедить, а вообще заставить её вас выслушать.

– Как же быть… – с досады прикусил губу Вир, поглаживая подбородок.

– Помните, Тот предложил вернуть Гора, потому что тот был ему должен за глаз? Может, и Афродита кому-то должна? – оглядела всех Ди.

– Ага, найти и уговорить кого-то, чтобы тот потребовал от Афродиты, чтобы она попросила Майю… Этот поход будет самым долгим, кексик. Какой-то прям бесконечный цикл: «пойди туда… не знаю куда и добудь мне то… не знаю что…», – проворчала Кьяра, приобняв подругу.

– Афродиту бы мог уговорить Гефест, но вы ж его помните, никуда он от своей наковальни не пойдёт. Да и что будет с Вольными Городами, когда к ним придёт лавовый великан с гору размером? – воскликнул Тот. – С ней бы мог поговорить Дионис, только где он? Я подумаю об этом завтра, надо бы навестить его любимые места Иггдрасиля, разведать, как давно его видели. Или Арес вот мог бы помочь нам с Афродитой. Они бывшие любовники, а сейчас явно в ссоре. Найдёте способ их примирить и…

– И они там залягут на тысячу лет, а точнее ночей – сладострастия, – с возмущением строгим тоном воскликнула Мокошь. – Это Арес и Афродита, они из постели могут не вылезать бесконечно. Если надумаете их свести – не дождётесь, когда она свою часть обещания выполнит. А Арес ещё и попросить её напрочь забудет в порыве страстей. Нет уж, не вариант. Всю войну протра…

– Думаю, я мог бы помочь, – скромно прервал её, потупив взор, Асклепий.

– Вы? – синхронно повернулись к нему и Ди, и Кьяра, и даже сидевшая за столом Ханна.

– Я хорошо знаю Афродиту, мы ладим, – подметил тот, не поднимая глаз.

– Вы что, наведывались в этот рассадник пошлости и разврата?! – воскликнула ошарашенная Кьяра.

– Ну… – замялся щур, розовея, и почёсывая лысый затылок, – я много путешествовал, много где бывал, приют у Авроры – хорошее место, чтобы отдохнуть в пути.

– Ясно всё с вами, – вздохнула, закатив глаза, Ди. – Ну, раз уж вы там частый любимый гость, идёмте, поможете. Коль уж вызвались. Но мы там не станем задерживаться, – сразу предупредила его она.

– Чему вы так удивляетесь? Асклепий не таков, каким кажется всем его облик странствующего монаха, – заявила Мокошь. – Думаете, он скромняга и добрая душа? Напомню вам, что, когда змея обвила его посох, он убил её. И лишь когда другая принесла лечебной травы, пытаясь вернуть ту к жизни, заинтересовался врачеванием и лекарственными растениями.

– Да вы издеваетесь?! – глянул Бальтазар на видение боя, что стелилось поверх стола. – Какого дьявола этот бородатый тип защищает имперцев?! – указал он на Радогоста.

– Я то же самое им сказала… – фыркнула Ди.

– Гармония, лорд Кроненгард, миру нужна гармония, а не ваше завоевание Империи Гростерн, – вежливым тоном ответил ему Гор.

– Вы здесь даже не понимаете, что безо всякого Локи имперцы бы это всё развязали! А не они, так Дамиан, будь он трижды неладен! – всплеснул чернокнижник руками. – Ведите эльфов сюда, устраивайте засады, холмистая местность позволяет устроить окопы, – указывал Бальтазар атаманше фоморов. – У вас же там гиппогрифы, поднимай в воздух и пикируйте сверху, когда противник не ожидает.

– Засады?! Какое бесчестие! – всплеснул уже руками Гор, аж вскочив так, что все перья на его голове зашевелились. – Прятаться, чтобы выскочить и вонзить кинжал в спину? Отец Осирис учил меня не такому

– И тебе напомнить, почему он мёртв?! – сверкнул глазами некромант, лишённый всякого почтения к богу неба. – Его благородство его погубило! И тебя, между прочим. Осирис так никого и не уберёг! Только тех, кто не пожелал быть под его командованием. Как Баст, как вот этот, – кивнул он головой на бога мудрости.

– Эй! Это не «Этот», а Тот! – заступился Бром.

– Да какая разница, если все вы – глупцы полоумные? Играете тут в солдатиков, затеяли высокопарные речи о какой-то гармонии! Да нет её и не было никогда в этом мире! Собираетесь измерять численность мух числом пауков, а численность коров количеством лугов и пастбищ? Это не так работает! – гневался Бальтазар. – Если где-то умирают от жажды, а в другом месте чистые озёра и ледники – это не гармония!

– Милорд… – пытался как-то по-тихому вразумить его смуглый волшебник. – Простите его, почтенные боги, его в детстве…

– Мы знаем, о чародей, – кивнул ему Гор снисходительно.

– Его зовут Ильдар, самый милый мужчина, которого я только встречала, – напомнила богу-соколу Мокошь.

– Ты тоже хорош. Ума палата! Сказано тебе было домой к жене топать, нет, ты с Хануманом как-то связался, попал в плен… – развернулся как раз к смуглому бородачу лорд-некромант. – Не сидится ж на месте… Не чародей, а шило в заднице. Как ребёнок!

– Прекратите! – крикнула Диана. – А вдруг Хануман сам к нему наведался, взял семью в заложники…

– Что вы, наш герой не такой! – воскликнул сам король обезьян, приблизившись. – Я брал в плен и допрашивал, но не позволил бы себе обидеть невинных! Я на стороне добра! – заверял он.

– Сам Хануман? Здесь? – изумилась ему матушка Мокошь.

– Вы зачем эту рыжую собаку сюда притащили? Он убил Фудзина! Великого бога-весельчака! – гневно заявил Бром.

– Да ты о нём даже не слышал до недавнего знакомства, знал его всего-ничего, – фыркнула Ядвига.

– Дядя Фудзин был и моим другом тоже. Я не собирался его убивать. Я даже не хотел в ход пускать ваджру! Это вышло случайно, на эмоциях… – виновато опустил голову Хануман.

– Ещё один благородный нашёлся! Да нет здесь «добра», ничего нет и вскоре ничего не останется! Ни от мира, ни от твоих обезьян, ни от чего! – рявкнул лорд Кроненгард.

– Границы добра и зла нынче и вправду весьма размыты, – подметил бог Тот. – Одни втягивают других в своих конфликты.

– Особенно Локи, – подтвердила матушка Мокошь.

– Грр! Этот тип меня достал ещё на берегах Таскарии! – прорычал Хануман. – Летал там, нашёптывал эльфийским великанам, как их народ унижали и загнали на острова. Если б не волхвы эмиров с их артефактом, особенно ожерельем…

– Брисингамен! Которое мы вернули! – воскликнула Ди.

– Как ты это выговорила-то, – покачала голой Кьяра.

– И как запомнила, – вторил ей Бром.

– Всяко у неё не короткая память, как у некоторых, – съязвила Ядвига.

– … и если б не ваш покорный слуга… – тем временем продолжал Хануман.

– Кого-то он мне напоминает, – сидя за столом, смотрела на ванара Софра.

– Казимира, такой же тщеславный рассказчик, – сразу сообразила Ядвига.

– Ох, Казимир был прикольным и весёлым… – вздохнула Ханна.

– Это что? Мешок Фудзина? – заметил сложенную ткань Хануман. – Дядюшка был славным, любил развлечения… Мы вместе пили сому, играли в настойные игры, столько общались. Я не хотел…

– Это не суд, а зал совета, – строго заявила ему Мокошь. – Что случилось в Таскарии?

– Я… Кхм-кхм… наш герой пустился в полёт над морем, боролся со всеми лидерами Фир Болг! Отогнал Локи от их ушей, увеличился до их размеров, даже больше! – восклицал Хануман. – Поднял вихрь, устроил шторм для их кораблей!

– И их удалось победить? – поинтересовалась Ди.

– Удалось примирить. Эмиры и представители белгов устроили на берегу переговоры, когда эльфы слегка протрезвели после битвы с пришедшим имперским флотом, осознав, что проигрывают своими слабо вооружёнными торговыми кораблями. Когда Локи исчез, всё стало куда проще. А он, гад такой, перебрался сюда. Ну, уже не сюда, – осмотрелся ванар. – Ох, и мрачно у вас тут, прямо как в наших развалинах, только у нас всюду зелень и фруктовые ароматы.

– Идеальное место, – где-то поодаль восхитилась Кассандра Фортейн. – Я б здесь жила.

– Это Кассандра из нашего отряда кадетов, а это девочка Кассандра из Кимария, – знакомила их Диана.

– Здравствуйте, – проговорила слепая провидица. – Очень приятно.

– Интересная у неё подводка вокруг глаз, Мара одобрила бы, – взглянула на девушку-кадетку Мокошь.

– Под водку? Обычно сальцем с зелёным лучком закусывают, – отметил Бром. – Или ржаным хлебушком. Тоже с лучком. Или просто зелёным лучком, если нет ничего… Её ещё огонь-вода всюду зовут. А что, есть чё у кого? – оглядел он сидящих за столом.

– Ох, у барона была огонь-вода на столе, запах ужасный, а попробовать даже мне не давали, – фыркнула маленькая слепая провидица, поморщившись в гримасе, и высунув язычок. – Да и мне не хотелось… Мне нравился фруктовый сок.

– Яблочный? Черешневый? Что там, в Империи, растёт в изобилии? Мне вот поспевшая айва всегда нравилась. Тебе нравится? – поинтересовалась у неё Мокошь.

– Нравится, – кивнула малышка. – А что это?

– В запасах милорда многое есть, – отметил тем временем Ильдар Брому. – Но настало ли время для таких напитков?

– У гномов всегда есть время на выпивку! Как надумаете – то зовите! Чур я первый в очереди, – заявил гном-чародей. – Славься, огонь-вода, с ней и беда – не беда! Рыжий-хвостатый, ну-ка рассказывай, что там за сома такая, что вы с дядькой Фудзином квасили.

– О, вы, гномы, любите пить, чтобы напиться. Для нас же, ванаров, выпивка, в первую очередь, – это вкус! – гордо заявил Хануман. – Если вы пьёте огонь-воду, мой друг, то вы – обычный пьяница. Но стоит бросить в рюмку цветок ромашки – и вуа-ля, у вас уже лекарственная терапия с живительной силой природы!

– Ха, а ты мне нравишься, интересно-интересно, – усмехнулся гном, причесав пальцами бороду.

– Кокосовое молоко, забродивший сок личи, ликёр папайи, обязательно лайм или сок другого цитрусового для лёгкой горчинки, а может, мягкое пюре из засахаренной черешни? – рассказывал ему ванар особый рецепт. – Мы – настоящие мастера изысканных коктейлей, и сома – это, несомненно, лучший из них. Напиток жрецов, напиток королей, напиток богов!

– Набурмолить всего, того, этого, тоже мне искусство! – хмыкнул гном. – Проще огонь-воды тяпнуть рюмашку-другую, чем эти рецепты в голове держать. Это вон к Чёрному Барону, он любит с готовкой возиться, – кивнул он на Вира.

– Приготовить вам какой-нибудь изысканный коктейль по рецептам ванаров? – поинтересовался полуэльф у сестры и её лучшей подруги.

– Не могу стоять! Но главное – налейте! – раздалось бренчание ситара под голос Коркоснека. – Не могу дышать. Залпом лучше пейте! Нечем закусить? Да, ну и не надо! Лучше для души нет, чем водка! – вломился дворф в сопровождении крупной оркши с широким бежевым зонтом и опасливо ступавшего рыже-бежевого котёнка с кисточками на ушах.

– Это ещё кто или что… – удивилась Кьяра, попятившись и вжимаясь в покрытого чёрной бронёй Вирбия.

– Это жена его новая, – подсказал Бальтазар.

– Ух ты, поздравляю! – хлопнула в ладоши маленькая Кассандра. – Как там это… совет да любовь!

– Лучше хлеб, соль и стопочку водочки. И можно даже без хлеба, без соли, без закуси. А то я трезвым не могу смотреть, как дворф на оркше женился! – делал вид, что едва не падает в обморок, Бром. – Скорее… воды… воды… огненной!

– Я её выиграл у орков в Урде, – с довольной улыбкой заявил Коркоснек.

– Теперь так в вашем мире пары выстраиваются? – озадачено и с укором взглянула исподлобья Мокошь на новых гостей.

– Там такой миленький чёртик играл у ворот с пятиногим псом! Хочу такого же! – заявила оркша.

– Да бери, тут их много! – ответил ей бард. – Пойду комнату для кота присмотрю…

– Дамочка, вам зачем вообще зонт-то? – опустила Ядвига бровь и скривила губы, оглядывая оркшу.

– Да он вообще универсальный! – хвасталась та. – В жару от солнышка прикрывает, в непогоду до дождичка защитит!

– Какое солнце? Вы в подземелье! И как можно бояться дождя, стоя в замке! – возмущалась фоморка.

– Так я и не боюсь! У меня ведь вон – зонтик! – кивнула с довольной улыбкой зеленокожая дама и слегка потрясла бежевым изделием.

– Как вы вообще сюда попали? – удивился Бальтазар. – Обоих вас оставил в Яротруске, – поглядел он ещё и на Ильдара. – А вы опять здесь.

– Так порталы ж открыты! Подождали лазейку между отрядами демонов и проскочили, делов-то! Нынче в бордель сложнее попасть, чем в Преисподнюю! – развёл Коркоснек руками.

– Просто тебя Сарват в лицо хорошенько запомнил, вот больше и не пускает, – пояснил Ильдар. – Заходите, у нас тут сегодня лепёшки, блины, оладьи, сырники…

– Сырнички? Сырнички! – радостно подбежала оркша, сотрясая всё вокруг. – Обожаечки!

– Так зачем мне в бордель, чародей? У меня вон жена теперь есть! – гордо заявил дворф. – Очень ей сырники в трактире Яротруска понравились. Теперь любимое блюдо прям!

– Распоряжусь, чтобы накрыли на стол… – вздохнул Ильдар. – Где там эти бесы отлынивающие… Надо б и парники проверить, выросло ли чего.

– Эй, Бальтазар! Ты что? Перепутал или завёл себе вместо меня другого гнома? – заметил бард Брома. – Да это ж норд! Борода короткая, ниже любого дворфа, да и вообще без музыкального инструмента! Это зачем тут вообще?!

– Дожили: гном упрекает гнома за маленький рост, – усмехнулась Ядвига. – Думаю, моя работа здесь закончена.

– Мам, прекрати, – процедила ей Ханна.

– Чего?! – тем временем возмущался Бром. – Инструмента нет? Да дайте мне лютню, я вам устрою!

– Ага, дайте мне сто мешков золота – и я стану лордом, мечтать не вредно! – посмеивался Коркоснек.

– Мерзкие дворфы, заплетут, как бабы, себе бороду в косы… – причитал норд-чародей.

– Как бабы?! Как бабы? Нет, ну ты слышала? Слышала? – поглядел бард на свою жёнушку.

– Кто тут мою поющую сардельку славную обижает? – нахмурилась та, показывая инструменты для разделки мяса у себя на поясе.

– Ну, говорю ж! Вон уже бабе пожаловался, чтоб его защитила! – тыкал пальцем Бром. – Это вообще что такое?!

– Да ты чьих вообще будешь, бочонок?! – нос к носу нагнулся к нему разъярённый Коркоснек. – Давно по щам не получал? Женщина девять месяцев ребёнка выносит. А я тебя с одного удара вынесу отсюда на поверхность!

– Да откуда я только не буду! Ты, бардос-хлебосос, столько даже не путешествовал! С Черногорья! С Мимира! С Лонгшира! С Таскарии! Где я только не жил, где я только не был! А ну-дкать, подтверди, – поманил Бром Диану рукой.

– Сам бабу в помощь зовёт и ещё возмущается! – изумился Коркоснек.

– Норды – гордый народ! Усердный! Трудолюбивый! – выпячивал грудь чародей-низкорослик.

– Только копаете, копаете и копаете! Уже вон весь Иггдрасиль перекопали! Всякие змеи под землёй теперь ползают. Вот это вот всё кто раскопал?! – развёл руками бард, имея в виду подземелье Преисподней, в одном из гротов которого и располагался замок.

– Хурма полная! А вы, дворфы, только и сидите у себя там на грядках. Вставили по огурцу в зад и впитываете силу земли! – кричал Бром.

– Выращиваем травы и овощи, зерно растим и хмель! Кукурузу! – возмущался на его слова Коркоснек.

– Чтобы и её в задницу вставить, – фыркнул норд.

– Сейчас я свой ситар тебе вставлю! – угрожал Коркоснек.

– Вот! Пожалуйста! Очередное подтверждение сказанному. Угадать, откуда ты его вытащил? – усмехнулся Бром.

– Да дворфы во всём будут лучше, чем норды! – заявил бард с гордым видом.

– Это чем лучше?! – возмутился гном-чародей.

– Чем норды! – фыркнул, дунув на свои усы-косы, Коркоснек.

– А ну перестаньте! Или Ядвига вам обоим уши надерёт! – рявкнула Ди. – Правда же? – обернулась она на капитаншу стрелков. – Бром нас не раз выручал. Мы вообще здесь сейчас благодаря ему. Он искусный маг!

– Маг, да? А может быть, шарлатан? Просто фокусник? Эти норды вечно пьяные, вороватые, хитрые пройдохи! Любят только пожрать и поспать! – не унимался Коркоснек. – Вы за ним приглядывайте! Смотрите, с кем связались.

– Проговорил мелкий воришка, – взглянул на него Бальтазар.

– Палицей о палицу не ударят, – кивнула оркша в поддержку мужа.

– Палец о палец, дылдочка моя зелёненькая, – поправил её бард.

– Я сказала «палицей о палицу», значит, палицей о палицу! – скрестила та руки на груди.

– Как скажешь, любимая, как скажешь… Дворфы с жёнами не спорят, – кивнул Коркоснек.

– Фокусник?! Я тебе сейчас покажу фокусы, подкаблучник с косичками! – заискрил Бром пальцами, сильно нахмурившись. – Вы, дворфы, ленивые оболтусы! Всё бы вам песни петь да пляски плясать!

– Да? А что, ты умеешь наоборот? Пляски петь и песни плясать? Точно фокусник! А ну, выходи, посмотрю я на тебя! Вот скажи ему, матушка Мокошь! – обратился Коркоснек, повернув голову к богине рукоделья и ремёсел.

– А что мне ему сказать? Вы и есть ленивые оболтусы, – с презрительным взором подметила та. – Как степные сурки… Из-под палки только чему-то учитесь. И работаете, только когда за вами приглядывают.

– Ну, а что? Лень, между прочим, двигатель прогресса! – заявил дворф.

– Хе-хе, так инженеры у нас в Черногорье говорили. Был там у нас один Лео «Нардо» Недовинченный… Изобретатель…– с иронией закатывал глаза Бром. – Механизмы чудил и чинил, кротов-копателей, золотодобываетелей! Ха-ха-ха!

– Вечно вот мозги не понятно чем у нордов забиты… – покачал головой Коркоснек. – Что-то там кирками мусолят, огранкой кристаллов заняты, роют, копают, жуков механических мастерят с заводными ключиками…

– Это у нас-то? Да вы дворфы, чем угодно заняты, лишь бы не работать! Всё бы вам в цирковые артисты подаваться! Ходят на ходулях, вертят тарелки, – лихо вытащил норд походное глиняное блюдце, завращав на пальце. – Много ли ума надо!

– Одно? А со стопкой так можешь? – хорохорился Коркоснек.

– А стопку я б лучше выпил, хе-хе! – убрав блюдце, норд погладил себя от груди к животу.

– Вот одна выпивка в голове! Вы, норды, просто ходячие бочки со спиртом! Вас даже орки не убивают в плену, а дают настояться и потом выжимают в котёл или на сковороду для вкуса и аромата! – заявлял бард.

– Да ты что! Гений кулинарной мысли! Посмотрю я, как бы ты оркам сбренчал свои ляля-тополя и что бы они с тобой сделали! Одни песни на уме! – возмутился Бром. – Я вон делом занимался по жизни! Грабил, воровал, воровал да грабил! А ты? Бренчал своими сосисками… Вон струн впрок сколько накупил! Я столько и не видел на лютне!

– Да это ситар, бестолочь ты необразованная! – воскликнул бард.

– Вот это точно, – кивнула Ядвига.

– Ну, мам! – всё пыталась унять её дочь.

– Из Таскарии привезли в Страгенхолм. Никто не брал такие причудливые инструменты, я один заинтересовался! – тем временем рассказывал Коркоснек.

– Ага, один особо одарённый… – проворчал норд.

– И спёр одну, точнее, один себе. На память, так сказать! – продолжил бард.

– Вот это уже вызывает некое уважение, – с прищуром вглядывался в него Бром.

– Где-то даже имя своё выцарапал тут, правда, целиком «Коркоснек» не вместилось. Зато, если кто сопрёт уже у меня, опознать смогу! – выкатил музыкант грудь колесом.

– Как-как? Кроколиск? Вот у вас, дворфов, имена с милю длиной! Зельзепупс, Пуппендей, Дардипам, Сепардин… Будто вас аптекари называют вместо родителей! Язык сломаешь! Я вот – Бром, брат мой – Хром, растила нас Тарли… – принялся норд перечислять.

– Вы б ещё по одной букве назывались! Пришёл А в гости к Бэ, – дунул на свои усы-косы Коркоснек.

– А тот ни бэ, ни мэ, хе-хе, – рассмеялся норд. – А что, нормального певца у вас нет?

– Вот тебе лишь бы пивца хряпнуть, ага. Это у вас всегда на уме. Пьяный уже, потому и «ни бэ, ни мэ», трезвых нордов не видел, – закатил бард глаза. – Был я в Мимире как-то, так там один пасечник еле выжил от пчелиных укусов. Не надел защитной сетки, потому что сорок лет ульями занимается. К старости, видать, умом окончательно тронулся и с бодуна решил утром, что его пчёлы в лицо, брыть, узнают! Правду говорят, что кому что, а нордам вечно не хватает мозгов!

– Что?! – возмутился Бром. – Может, пойдём выпьем, а?

– «Выйдем» ты имел в виду, наверное, драчун маленький? – поправила его, посмеявшись, Ядвига. – Куда тебе ещё пить, вон язык заплетается…

– Хе-хе, нет, именно «выпьем»! На трезвую голову норды морды не бьют! – усмехнулся чародей-низкорослик. – А я, между прочим, почётно отчисленный из школы кулачных боёв!

– А чего б и не выпить! – согласился Коркоснек.

– Ты же сам только что рассказывал, какие норды заядлые алкоголики, – хмыкнула капитанша стрелков, возмутившись.

– Ну, так а я чем хуже-то какого-то норда, барышня?! – выпятил грудь колесом бард с ситаром. – Рык подобен грому! Дайте гномам рому! – снова вдарил он по струнам толстыми пальцами. – Жить надо одним днём, словно тот последний! Радоваться, пировать, развлекаться! А вдруг завтра уже Рагнарёк? В наше время, по-моему, актуально!

– Хоть и дворф, а дело говорит, – соглашался Бром.

– Отсталые в развитии табуретки, – фыркнула Ядвига.

– Кто? Это мы-то? Да у нордов Мимира, знаешь, какие передовые технологии! Сами пашут, сами сеют, сами землю копают! – заявил чародей-низкорослик.

– Ага, где ты, а где Мимир… – вздохнула тёмная эльфийка.

– Я всегда, между прочим, лежу на правильном пути! – заявил тот.

– «Иду», а не «лежу», валенок! – фыркнула Ядвига.

– Не, я-то как раз лежу, хе-хе, – заулыбался норд, похлопывая себя по животу.

– В два конца ведёт дорога… – вдарил по струнам Коркоснек.

– Это ж тот гном, который пел в Стелланторе! – узнал музыканта Вир.

– Угу, – кивнула Диана, более пристально разглядывая низкорослика в походной курточке с бахромой. – И ситар вон тот же как раз. Я, кроме него, ситар-то и не видела даже никогда больше.

– Двух гномов, боюсь, я не вынесу, – заявила Ядвига. – Верните меня командовать лучниками, – поглядела она на атаманшу.

– Так вернуть тебя туда может только гном, мам, – напомнила ей Ханна.

– Ладно, кособородый, – скривил губы норд, обращаясь к Коркоснеку. – Твоё счастье, что я сил много потратил и тебя сжигать не с руки.

– Твоё счастье, что я при своей даме сердца! – взял бард-низкорослик свою оркшу за палец. – Негоже заставлять её ждать сырники, пока у нас дуэли какие-то.

– Ишь, женатый! – проворчал Бром.

– Не твоя, вот ты и бесишься, – усмехнулась Ядвига.

– Да кому нужны эти жёны, – вскинул вверх руки чародей-низкорослик. – Все они одинаковы. Сначала перекладывает на тебя всю ответственность. Ты, вроде как, пытаешься показать, как она важна, предлагаешь вместе принять решение, а она что? Причитает: «Раз в жизни попросила тебя быть серьёзным и что-то сделать!». Возмущения не хватает, никаких нервов, это как с ними вообще? А когда ты показываешь, что мужик, проявляешь волю, принимаешь решение, что тогда начинается? «А почему это ты сам всё решаешь и со мной даже не посоветовался?» – произнёс эту фразу гном искажённым недовольным голоском. – Тьфу на них, – махнул он рукой. – Одни беды, если это не бордельная девка, которой уже заплачено за ночь вперёд… Эх… Одна только была в баре Стеллантора проездом. Бард, с гитарой, огонь-женщина! Стройная, рыжая, грудастая, взгляд такой зелёный-зелёный, пронзительный! И волосы такие волнистые… Я тогда челюсть так на пол уронил, думал, уже не найду. Красотка! Мечта поэта!

– А ты что? Поэт? – усмехнулся Коркоснек.

– Рифмоплёт-то уж точно, – отметила Ди.

– Ещё басню могу рассказать! Заплёл однажды дворф себе косу… – начал норд. – Скрутил её спиралью на носу…

– Поэзия – услада для души, для слуха, господа, но тело наше рвётся в бой! – отметил Гор. – Сейчас нужно отправить отряд в Абисгроув и следить за ситуацией, а остальным руководить войсками и вести сражения на поле брани.

– Как заливает, вот это красноречие! – отметил Коркоснек. – Недаром он тут главный сидит. Любую тему в военное русло переведёт. Хороша подводочка.

– Под водочку? Это я завсегда! – обрадовался Бром, потирая руки. – Наливай. Тащи закусь!

– И сырнички! – хлопнула оркша в ладоши.

– И я люблю сырнички… – мягко улыбнулась слепая девочка.

– Нас с ребятами хоть отправьте обратно стоять за Лонгшир! – попросил Филеас Хойт.

– Ой, а можно не надо? Тут так хорошо, – взмолилась Кассандра.

– Боец от службы не увиливает! – строго напомнил ей капитан.

– Идём, пропустим по кружечке, пока тут эти балакают – махнул Бром Коркоснеку. – Научу вас, неотёсанных дворфов, как пить правильно. Была в Мимире, куда меня с Черногорья прогнали, одна школа кулачных боёв, значит, при пивоварне. Лучшая во всём регионе! А потом из года в год уровень наших бойцов всё падал и падал. Ну, понимаешь, подставные матчи за деньги, приток новой крови из так себе бойцов. Кто напивался и халтурил, кто вообще просто так приходил себя испытать, не стремясь побеждать на чемпионатах. Школа – всё больше, а боевые навыки – всё ниже.

– Куда уж ниже для гномов, – усмехнулась Ядвига.

– От сражения со слабым соперником падала реакция и у бывалых… Ну, и решил король Ивальдр издать указ, сделать отдельную тайную, элитарную школу только для профессиональных бойцов с титулами, побеждавших на турнирах уже, чтобы лучшие из лучших тренировались между собой! Ну, и что ты думаешь? – продолжал норд. – Началось всё то же самое. Кто в секретное заведение сынишку или племянника приведёт по блату. Кто другу шепнёт, кто за деньги своё местечко продаст. В общем, попадали снова туда и то продажные, кто на поражениях куш срывает, то просто неопытные хиляки: кто от души веселился и не стремился поднять своё мастерство, кто был драчуном по натуре, не изучая ни техники, ни приёмы, кто просто не особо годился в борцы. Сгнила, в общем, школа. И та, и другая. Не знаю уж, как нынче в Мимире с бойцами, но, сдаётся мне, что не очень. Никто уж тех воинов не боится. Набеги нордов из Черногорья до сих пор страх внушают и людям, и оркам, и эльфам. А Мимир… Может, я вообще теперь лучший остался. А вы не цените!

– Здесь он, – ворвался в зал уставший и запыхавшийся Сетт Догман, найдя Бальтазара глазами, а за демонологом поспевала и суккуба Лукреция.

– Там какой-то кошмар начался, – принялась она тут же докладывать. – Ракшасы полезли сквозь все порталы, сметают всё. Орков, нежить, имперцев, просто жрут и разрывают всех, кого найдут. А следом асуры повыползали с клинками, сейчас с драконидами в стычках. Ни Азазил, ни кто другой, ни архидьяволы им не указ. Не можем больше войсками демонов управлять, Бальтазар!

– Ну, начинается… – скривился тот.

– Вы попросили помощи у сил хаоса, – произнесла Мокошь с укором. – Вот они и делают то, что могут. Такова их природа. Вам не подчинить хаос, не обратить его в послушные взводы, в порядок под своё командование.

– Поэтому я и просила тебя с ними не связываться, – шипела внутри Бальтазара царица-тьма.

– Ладно… – опустил кулаки на край стола костяшками лорд-некромант. – Что-то придумаем. Пока они отвлекают драконидов от границ Лонгшира – это даже нам на руку.

– На руку, лорд Кроненгард, надо быть чистым, – подметила Мокошь. – А вы затеваете раз за разом тёмные дела и сталкиваетесь с последствиями.

– Я всё-таки тёмный лорд, – недовольно пророкотал тот. – Мне положено.

– Вы, смертные, сами творите свою судьбу. Нельзя что-либо оправдывать лишь своей сущностью и натурой. Вы всегда можете принять решение. Я бы воззвала к вашей совести, но внутри вас только тьма, – недобро сверкнула пожилая богиня глазами.

– А она ведь права, чёрт возьми, – ухмыльнулась где-то в груди некроманта царица-тьма.

– Не до чертей мне сейчас, – хмыкнул сам чернокнижник.

– А вам вообще не до кого, кроме себя, – встала с места статная собеседница с вращавшимся перед ней веретеном. – Вы упрекали нас в том, что мы не ведаем гармонии, но сами же выбиваетесь добровольно из цепочки взаимопомощи своим эгоизмом. Даже сейчас думаете только о себе.

– О себе я не думаю с момента похищения Люции, Мокошь, – хмыкнул тот. – Всё это время я думаю только о ней.

Бальтазар I

Лонгширский город Зайн, что располагался недалеко от мангровых болот, славился добычей древесины и плодов, сока и листьев нипы, полезных кореньев, а также моллюсков, рыбы и ракообразных. Несмотря на то, что и отсюда тоже некоторые жители были призваны в собранное ополчение, ныне разгромленное близ границ при активном участии сожранного Апофисом Гелиоса, сейчас здесь кипела жизнь и было весьма многолюдно.

Добытчики и охотники, мастера местного промысла, ремесленники, делающие опорные балки, столбы и сваи, поплавки, дубители, а также плетущие различные изделия: от шляп до корзин, от сетей до зонтов – все занимались своим делом. На кухнях постукивала посуда, воздух полнился сладковатыми ароматами, за исключением соляных мануфактур, где вываривали листья.

На улицах волокли мешки и бочки, начищали обувь и торговали. Город мало чем отличался от себе подобных, разве что неровная местность, по сути, делила его на верхнюю и нижнюю части, соединённые пологими склонами, вдоль которых тянулись улицы. Не было высоких башен, роскошных дворцов и больших замков. Но утончённая эльфийская архитектура напоминала о себе остроконечными очень сильно вытянутыми шпилями в декоре, а ещё завитками спиралей вокруг колонн и общим изяществом в оформлении.

Самые простенькие дома здесь, на окраинах, правда, напоминали хижины дикарей, однако внутри разделялись на секции, комнаты, были наполнены удобной мебелью, да и вообще хорошо обустроены. Каменные и глиняные строения принадлежали народу побогаче, в том числе представляли собой и здания мастерских, трактиров, конюшен. После исчезновения эльфов здесь осталось немало пегасов, за которыми был нужен уход, но так как в целом крылатые лошади оставшимся горожанам были не слишком нужны, большую часть уже успели распродать в соседние провинции.

Собаки облаивали незнакомых прохожих. Зайн своими масштабами явно не тянул на место, где все друг друга знали. Довольно крупный, распластавшийся в лучах солнца, в месте, где даже зимой было тепло и комфортно, где никогда не видели снега, этот город издали всегда напоминал копошащийся муравейник. А там и тут встречались каменные изваяния жаб и лягушек – символов удачи и дождя, детей богини Цатоггвы, которые на болотах защищали ближайшие поселения от роящихся насекомых.

Но в этот день привычная и размеренная жизнь горожан была прервана тревожным детским голоском, когда к перекрёстку торговой площади выбежала черноглазая девочка в тёмно-синем платье с белыми оборками и кружевами. Волосы её были растрёпаны на бегу, сама она казалась взволнованной, нервничающей и даже испуганной. В руках её была бузинная тросточка для слепых, но малышка так торопилась, что едва ли толком ощупывала, куда бежит. Лишь чудом не попала под копыта и ни на кого не наткнулась, двигаясь по центру мощённой бежеватой дороги, когда все другие двигались в разные стороны по краям, чтобы между ними могли проезжать телеги.

– Бегите, спасайтесь, смерть идёт на город! Злая, беспощадная, не ведающая жалости и сострадания! – тревожным голоском громко закричала девочка.

Тревожная весть быстро разнеслась от самых внушаемых и тут же запаниковавших, от сразу поверивших маленькой предсказательнице. На месте вскоре объявилась местная стража, а с ними низенький городничий в очках, с парочкой кудрявых министров, пытавшихся дружно разобраться, что к чему.

Вид чёрных глаз маленькой пророчицы вызывал в их сердцах только трепет. Она не отвечала на их вопросы, кто она, где её родители, лишь говорила о своих видениях, об ордах живых мертвецов, что застилают собой, словно тучи, луга и дороги на пути сюда.

Девочка слёзно кричала о грядущих ужасах и жестоком страшном некроманте с западных земель, что двинулся на живописный Лонгшир, пророчила гибель всем, кто её не послушает и останется, и умоляла поскорее покинуть город и держаться подальше от южных границ.

– Смерть идёт! Некромант не пощадит никого! Прячьтесь, а лучше бегите! – заклинала малышка на площади, и никакие уговоры не могли её успокоить.

Вдали, со стороны северо-запада, даже стала видна густая чёрная туча, не похожая на дым, не похожая вообще ни на что, как кусок космического сумрака в ясный солнечный день, застилавшая собой всё вокруг и приближавшая сюда в виде громадного чудища.

Перепуганные известием о некроманте, о котором на землях эльфов все последние годы со времён нашествия драконов ходили страшные легенды, по большей части принесённые монахами-имперцами, пришедшими помогать в восстановлении городов, переполошившиеся жители города, особенно женщины, сразу же помчались по домам, принялись задувать и заливать печи, собирая детей и припасы в дорогу.

– Смерть идёт! Смерть идёт! – раздавались голоса подхвативших известие юной пророчицы.

– Некромант с запада и его армия мертвецов приближаются к городу! – предсказывала та.

– Кто сказал, что её пророчества верны? Кто ты вообще такая? Я тебя в городе прежде не видел! – восклицали некоторые мужчины на площади, недоверчиво глядя на девочку.

– Спасутся лишь внемлющие! – с тревогой сообщала Кассандра.

– А ну! – раздался трескучий гномий голос под удар по струнам ситара. – Бегите, спасайтесь! С собой запасайтесь! Хватайте детишек, и чтоб без излишек! – напевал Коркоснек, неторопливо средь оббегавших его по разные стороны улицы горожан шагавший в сторону перекрёстка в верхней части Зайна.

Городничему, нервозно поправлявшему очки, не оставалось ничего, кроме как объявить об эвакуации да послать стражу на помощь горожанам, чтобы не допустить ещё большей паники, каких-нибудь драк в процессе дележа пожитков, конокрадства и прочего безрассудства.

На улицах началась суматоха. Кто-то бежал за своими ребятишками к зданиям школы, к ремесленникам, которым своё чадо отдали в подмастерье, к соседям, которых попросили сегодня присмотреть за малышнёй. Сонм голосов, когда жёны зазывали мужей, а те, в свою очередь, бросали дела и спешили домой, наполнил буквально все городские дороги: от центра до самых окраин, куда весть о пророчице быстро разнеслась.

– Скорее! Скорее! Мрак не оставит ничего! Он уже пожрал города по пути! – заявляла слепая Кассандра, стоя на площади и рискуя быть попросту сбитой с ног из-за творящейся суеты.

Со всех сторон мимо неё мчались люди, да и не только люди. Гоблины, крысолюды – те, кто перебрался жить в Лонгшир и не участвовал в войне за свои прежние племена и народы. Слышалось ржание переполошившихся лошадей, скрип колёс, панические крики. Жители сталкивались в беготне, указывали на густую чёрную тучу, приближавшуюся к городу, сшибали друг друга с ног, иногда влетая в заборы, в деревья, с которых падали спелые плоды, но никто не спешил ни подбирать их, ни бросаться на помощь споткнувшимся. Даже стражники были обескуражены, вертели головами у перекрёстков и не знали, что им сейчас делать.

Кажется, что-то даже загорелось в суматохе, так как ушей девочки достигали вопли «Туши! Туши! Неси вёдра!». Не было лишь колокольного звона, как в других местах по пути сюда. В Зайне не строили колокольни, да металла на отлив здесь не водилось.

Дерево, камень и глина были основными материалами в строительстве, декоре, изготовлении разной мебели. Каменные подсвечники, глиняные лампады и посуда, тростниковые изгороди… Металлически изделия типа какой-нибудь кочерги, столовых приборов или подков, конечно, тоже водились, завозимые в город торговцами, но в весьма скудном количестве.

Даже кузница на весь город была всего одна, да и кузнеца оттуда как раз забрали в войска. Остались лишь два молодых парня-ученика лет двадцати, выручавшие горожан, если лопнул обод на бочке, треснула или затупилась коса, срочно понадобились гвозди или кухонные ножи.

– Тьма наступает! Тьма скоро накроет весь город! – заявляла Кассандра под аритмичный топот ног всех спешащих вокруг, напоминавший какое-то шаманское ритуальное перестукивание и похлопывание.

– Слушайте её! – к Кассандре со спины подошёл Ильдар, засияв рубиновым навершием своего посоха из красного дерева.

Луч, посланный им ввысь, был ярким и мерцающим, искрил с особой пульсацией звука, заставляя обратить на себя внимание этим своеобразным скрежетом и «завыванием». Паники вокруг, однако, только прибавилось. Многие уже схватили свои пожитки, погрузили или же несли при себе, а другие лишь вытаскивали сундуки на цепях или держали за округлые ручки. Таких приходилось обходить, а навстречу уже двигались другие потоки спасающейся толпы. В итоге все мешались друг другу, толкались, ругались, кричали. Выли собаки, плакали дети, а горожане всё стремились убраться подальше.

Чем лучше и чётче было видать приближающийся с юго-запада колоссальный сгусток тёмной энергии, тем всё более пугающей представала в глазах паникующих горожан его форма. Туловище напоминало гигантского скорпиона с несколькими вздёрнутыми хвостами, за спиной расстилались перепончатые крылья, торс походил на звериный, а голова с обилием широких рогов напоминала нечто среднее между черепом дракона и черепом волка.

Вероятно, если б Бальтазар когда-либо видел Гарма – бело-серебристого дракона с мордой, больше похожей на представителя псовых, этакую помесь рептилии и явных волчьих черт во внешности, – он бы вдохновился им. Но данный зверь тьмы был соткан исключительно фантазией самого некроманта.

– Вот вы, лорд Кроненгард, человек-маятник, туда-сюда мотаетесь, – проговорил Бальтазару барон Самеди, с важным видом двигаясь рядом, опираясь на тросточку и ведя армию живых мертвецов по землям Лонгшира на пару с чернокнижником.

– Провёл меня проклятый старик-священник. Натравил на Империю, а Люцию спрятал не там. Хитрец, хитрый лис, каких поискать, – процедил ему недовольный некромант, уверенно шагая вперёд.

– У меня это вызвало бы уважение, – подметил Самеди, двигаясь в ногу рядом. – Слабый противник заставляет нас лишь тратить силы впустую. Сильный же заставляет нас думать, обогащает и делает самих нас мудрее, хитрее… Во времена Второй Войны Богов мы с Папой Ведо воевали против богов севера. Хеймдалль тогда дождался, пока войска Таскарии взойдут на радужный мост… и переместил его в Преисподнюю. Демоны всех растерзали безжалостно, а я даже не видел смысла поднять их в качестве нежити. Сколько не трать силы – разорвут на куски вновь и вновь. Я был восхищён планом Хеймдалля. Но когда он попытался провернуть то же самое со вторым ледяным мостом, обрушив его, когда большая часть армии была на нём, я уже был готов. Армия представляла собой просто иллюзию. Настоящие войска шли по тоннелям из Урда, потому что Фудзин заключил союз с орками.

– Славные были времена? – покосился на него Бальтазар.

– Отнюдь, лорд Кроненгард, – манерно покачал головой барон. – Я предпочитаю веселье и танцы, а не кровопролитие. Я бог смерти, но не войны. Праздники, выпивка, сладострастие – вот мой удел.

– Не понимаю, как одновременно можно быть богом секса и смерти, – проворчал некромант.

– Смертным и не дано понять. А уж бог смерти, как никто другой, лучше всего знает, чем ценна жизнь! Удовольствиями, лорд Кроненгард, удовольствиями! – улыбался Самеди. – Ешьте и пейте, танцуйте, пляшите! Целуйтесь и кувыркайтесь в постели! Ищите в жизни удовольствий, ведь только плоть способна ощутить их в полной мере. Зачем, по-вашему, обитавшие в виде бесформенных сгустков энергии духи типа меня захотели обрести форму и тело? Материальные удовольствия сильнее духовных.

– Не сообщили мне ничего нового, – проворчал Бальтазар. – Даже в Фуртхёгге наслышаны о пирах Диониса и любовных приключениях Зевса.

– Есть сущности, питающиеся эмоциями, звуком, печалью, но это совершенно иное, – сообщил темнокожий барон. – Это не сравнится с пиром в обилии вкуснейших блюд, с выпивкой, с курительными смесями. Жизнь коротка, зачем тратить её на страдание, если можно потратить на удовольствие? Цените то, что имеете! Главное, меру знать, ведь праздник лишь тогда праздник, когда это редкий островок средь потоков привычной рутины. Делу время – потехе час. Но час этот должен быть именно тем, ради чего затевалось всё остальное. Важно лишь помнить, что смысл соития не только в экстазе, но и в рождении детей, которых нужно ещё воспитывать и растить, а не валяться пьяным, не просыхая, пока они сами встают на ноги. Чревоугодствуйте в праздник, но держите себя в руках в дни обыденные. Лишь тогда удастся насладиться сполна и ощутить этот вкус мирских радостей.

– Я наконец понял, зачем вы мне помогаете и участвуете во всём этом, – кивнул сам себе, глядя вперёд, некромант. – После войны будет греметь праздник победы. Даже не важно, какой из сторон. Вы не дадите Локи разрушить мир, по крайней мере, усиленно там с Мокошью, Гором и всей остальной божьей шушерой попытаетесь этого не допустить. А потом получите свой праздник. Ежегодное чествование и для себя, как ещё и бога смерти, разные тризны памяти павших.

– Вы умны, лорд Кроненгард, но как же вы не любите богов, – усмехнулся Самеди.

– А они меня любят? Меня родили, лишь чтобы отдать в жертву Молоху. Бог огня унял сильную лихорадку у моей матери, когда отец пообещал отдать первенца на его седьмой День Рождения. Где были добрые боги, барон? – оскалившись, повернул голову и поглядел на рослого собеседника снизу вверх Бальтазар. – Асклепий, что там среди вас заседает…

– Он ведь не вездесущ, – со вздохом, неторопливо и без особых эмоций произнёс темнокожий барон. – Многие божества исцеления погибли в Первой и Второй войнах, лорд Кроненгард. Не было никого в той области Фуртхёгга, где молился за вашу будущую мать ваш отец. Вы слишком много хотите от нас. Исцеляй мы каждого, за кого просят, мы обратились бы какими-то бесами на побегушках у смертных. Пусть демонологи с плетью заклинают инфернальных духов на помощь, боги же никому ничего не должны. И если кто-то решает проявить свою благосклонность сегодня, это не значит, что завтра он не решит обратить свой гнев, если вдруг его разозлить.

– Ветреные, сами себе на уме, – фыркнул Бальтазар, скривив губы. – Толку от всех этих культов вокруг? Поклоняются, а вы даже не слушаете!

– Нам и не надо. Культы питают лишь неделимый хаос, самого Азаг-Тхота, и вы это знаете, – повернулся к собеседнику барон Самеди. – Моё дело – хранить аспект смерти, празднества, экстаза и сладострастия, веселья и ритуальных танцев, почтения к павшим и умершим предкам. Я в этом теле готов объявиться на празднике и вкусить даров, может, вселиться в иное тело, не обретя материальной формы, но я не слышу в ушах голоса молящихся дни напролёт, не наблюдаю за их церемониями, ведь мне это попросту не интересно. И я тоже не вездесущ. Я часто в Таскарии, но это не значит, что прохожу мимо каждого дома.

– Объясни это тем, кто лоб расшибает, бестолково молясь что тебе, что Творцу, что Молху… Все одинаковы, – морщился лорд Кроненгард.

У вас, смертных, весьма неверные представления о богах, – сообщил барон. – И, впрочем, «богам» назвали нас именно вы. Мы приняли это, даже свои новые имена. Меня, например, звали Азагон ЛаКруа, я был гробовщиком, похоронных дел мастером, пока не стал аватаром Самеди, не слился с ним в единую новую форму, подарив свою внешность и сделав это тело вместилищем для его силы. Поначалу я приглядывал за своими потомками, часто посещал родной город… Встречал их в посмертии… А потом однажды тяжёлая болезнь лишила последних наследников ЛаКруа жизни. Мой род прекратил своё существование, и это позволило мне многое понять, осознать, принять свою сущность, проводив родственников в последний путь.

– Последний? В Фуртхёгге, к примеру, верили в перерождение. Потому так легкомысленно приносили в жертву детей страшным богам, – заявил Бальтазар. – Да и если ты был гробовщиком, какого ж лешего тогда ты «барон»?!

– Вы о посмертном возрождении в загробной жизни? Боюсь, лорд Кроненгард, смертным не стоит знать всё наперёд. Но если вас это так беспокоит, то Молох отправил бы вашу душу к Шаб-Ниггурат и переродил вас в качестве демона, если б то, что должно было случиться, таки случилось. Ваш пример должен был вдохновлять, как можно изменить уготованную судьбу, а вы вместо этого стали символом зла, кошмара и надвигающейся угрозы.

– Предпочитаю второе, – пророкотал некромант.

– А я вот всегда отдавал предпочтение десертам, – ухмыльнулся Самеди, заходя в черту города.

Барон взмахнул рукой, желая веселья, и его полчища вместо привычной ходьбы начали двигаться в резких движениях танца. Они шевелили руками, перебрасывали свои головы, катая по плечам, друг другу, буквально менялись черепами, ритмично двигались и продолжали шагать.

Нередко кто-то терял конечности или, выгибаясь назад вместе с толпой, переламывался пополам. Но верхняя его половина вставала на руки, продолжая идти да постукивать зубами в такт костяной музыке, а ноги, пританцовывая, шагали дальше сами по себе. Порой встречались отдельно ползающие руки, сжимавшие пальцы. А лорд Кроненгард только качал головой, считая всё это каким-то цирком и фарсом.

Зомби, находившиеся в его подчинении, начали ковылять по улочкам Зайна. Сгустки сумрака, словно клубы дыма, тянущиеся щупальца и потоки тумана пронизывали дома и постройки. Смелые, не разлетевшиеся птицы падали замертво. Цветы увядали. Ещё мгновения назад кипящий жизнью и процветающий в лучах солнца город начинал напоминать заброшенное кладбище с сухим чёрным тёрном, обвившим своими шипастыми лозами всё вокруг.

Из захоронений поднимались новые мертвецы, пополняя армию пробужденных бродящих трупов, ведомые силой Бальтазара, ведь в Лонгшире людское население было немалым и из каждого такого места можно было пополнить изрядно обмельчавшие войска.

– Ну, ты и рыбак, я смотрю, – ухмыльнулся Бальтазар, глядя на смуглого чародея, стоящего на площади вместе с Кассандрой и Коркоснеком. – Встречаете? Да? А где хлеб, где соль? Непорядок.

– Почему же рыбак-то, милорд? – удивился Ильдар.

– Да запускаешь девочку-пророчицу, как наживку, во все города на пути, пытаясь спасти побольше жителей. Кто примет к сведению её слова и сбежит, тот и уцелеет, – взглянул некромант на слепую черноглазую Кассандру.

– Так рыбаки вылавливают, а я, выходит, распугиваю, – призадумался волшебник, почесав затылок под бобровой шапкой.

– С причала рыбачил Ильдар-чародей, чернокнижник бродил средь могил, – наигрывал на струнах и напевал дворф-бард. – Некромант пробуждал мертвецов из гробов, а Ильдар всех пытался спасти…

– Да кому ты петь собрался? Девочка распугала всех жителей, – подметил ему Бальтазар.

– Пусть поёт. Даже мёртвым нравится музыка. Хотите, ваши зомби пустятся в пляс? – предложил Самеди.

– Не раньше, чем отыщу Люцию, – с суровым видом и серьёзным взглядом своих фиолетовых глаз зашагал некромант дальше.

Анфиса I

Анфиса Крэшнер была полностью подавлена и растеряна. Обескуражена, потрясена до оцепенения, шокирована всем увиденным. Архиепископ Клира, оплот веры в Творца, сейчас был с головы до ног в прямом смысле покрыт языческими артефактами, впитывая их силу. Сама она ещё смирилась, что является дочкой богини и смертного, а внутри раз за разом вновь всё переворачивалось и бурлило до дрожи и тошноты.

Девочка не могла поверить своим глазам. Всё, на чём держалась её вера, попросту рушилось. Сам понтифик в доспехах, состоящих из различных артефактов языческих богов, с культами которых Анфиса столько боролась, уничтожая неверных.

– Немыслимая сила течёт сквозь меня! Она приходит отовсюду! Я вижу все пласты реальности, все формы жизни, все виды энергии! Её потоки, её циркуляции, вихри, и я управляю ей! – заявлял Квинт своим густым гудящим голосом, сверкая шлемом, наплечниками, оружием: каждый артефакт на нём мерцал пульсирующим светом и даже глаза направляли лучи, озаряя зал.

– Я уже ничего не понимаю, папочка… На нас идут какие-то чудища, нежить, наш архиепископ оделся в реликвии чужих богов, – говорила отцу Анфиса.

– Император желал того же самого, – напомнил ей Альберт.

– Но я ведь обещала его защищать. Мам, как же так? – повернулась девочка к Немезиде. – Ты же сама сказала: за императора!

– Погоди срывать все покровы раньше времени, дадим шанс Квинту себя показать, – проговорила та. – Если ему под силу будет одолеть богов, что идут на Империю, типа Сета и Анубиса, вашу страну ждёт немыслимое процветание. Если же нет…

– Время направить гнев Клира на армии, что действуют у наших границ, – произнёс Гаспар. – Последняя деталь, ледяной лук Шивы – Пинака, – подал он оружие Квинту, а тот надел его на плечо через руку, сжимавшую меч Аргетлам. – Думаю, теперь вы готовы.

Переплетения проволоки, идущей к реликвиям, искрили и нагревались, становясь красно-жёлтыми, гранёные кристаллы и железные пирамиды вокруг сверкали и оплавлялись, не справляясь с потоком энергии. Парящий в воздухе Квинт ринулся вперёд, отчего все удерживающие тросы с его брони соскочили. Но особые конструкции оправ из металлов и камней продолжали сверкать, словно принимали в себя нескончаемые вихри незримой силы, концентрируя её и поддерживая целостность одновременно активированных артефактов. Все они были приведены в боевую готовность.

– Если сейчас одолеть вторженцев ещё до прихода императора и его вступления в бой, вы окончательно захватите власть себе, – заявил старик-старьёвщик. – Станете спасителем Империи Гростерн. Героем. Богом, на которого станут молиться. Символом торжества, победы, высшей силы!

Опьянённый желанием себя показать и испытать ту мощь, что сейчас ощущал в себе, архиепископ выпорхнул из зала собора, двигаясь в серебристом ореоле по воздуху. Бросившись за ним наружу, Анфиса и её родители пытались проследить путь понтифика и догнать его. Нэм усадила всех в свою колесницу с грифонами и помчалась в погоню за первосвященником в доспехах-реликвиях.

Энергетические золотые крылья, сияя каждым пером, раскрылись в большом количестве позади Квинта Виндекса. Шипы на шлеме горели пиками крупной короны, сверху над образом архиепископа формировалось скопление циркулирующего защитного потока, образуя яркое белое кольцо, эдакий «нимб», в котором вращались энергетические сферы. А сам архиепископ взмывал всё выше в небо, двигаясь к границам Империи.

Его сверкающую фигуру люди видели над собой высоко-высоко, задирая головы и указывая пальцами с трепетом, с дрожью в коленях, нередко теряя дар речи от такого яркого знамения, от удивительного парящего существа, подобного человеку.

– Это звезда? Это комета? Это сам Творец! – восклицали они, не видящие лица из-под шлема и не способные узнать Квинта на такой высоте.

Они сочли это явлением самого бога, которого так почитали. Уверовали, что сам Творец явился ради святой миссии по защите Империи, и ликовали. Падали на колени перед проносящейся в небе фигурой, преклоняли головы, читали нараспев священные мантры: «Зи Кур Иа Зи Азаг! Спаси, защити, сохрани, сбереги!».

Дети махали ему вслед, женщины протягивали руки с платками, священнослужители осеняли себя крестным знамением и поднимали посохи. Глядя на сверкающую фигуру, прекращались даже бунты агитировавших за выселение нелюдей, противостояния клириков и сторонников Эдельвейса, останавливались судебные процессы и казни, когда все как один с изумлением смотрели на появление загадочного крылатого создания с короной и нимбом.

Достигнув поля боя, он просто взмахнул вооружёнными руками, скрестив копьё и меч. Тут же на орды нежити посыпались с его стороны бело-голубые звёзды, оставляя утончающийся слепящий шлейф в воздухе. Следом из груди архиепископа выскочили яркие лучи, пронизывающие тех зомби, что остались после священного звездопада.

Тела ковыляющих мертвецов разрывало на куски, растворяло в прах, отбрасывало и калечило, срезая светом, как лезвием, головы и конечности. Сияя сам, словно звезда, архиепископ Виндекс кромсал костяных драконов и собранных из кусков плоти чудовищ, испускал волны, отбрасывающие легионы нежити и дробящие их тела прямо в воздухе.

Барон Самеди, глядя на всё это, изрядно нахмурился. Бальтазар и вовсе был в ярости. Он столько собирал эту армию мертвецов, ужё вёл её на Лонгшир, а не на Империю, но явившийся понтифик двигался в небе, посылая светящиеся звёздчатые сгустки света, разя и шагавших зомби, и все конструкции из мёртвых тел.

Лучезарный взор Квинта обратился и на полчища демонов. Перед инфернальными чудищами по мановению рук архиепископа появлялись белые изгороди из заострённых энергетических пик. Те не просто преграждали путь, а по воле понтифика начинали наклоняться, пока не становились направлены прямо на вражеские войска. А затем каждое остриё срывалось с места, словно снаряд баллисты, насаживая на себя уродливые туши, снося их прочь и наваливая друг на друга.

Затем такие копья взрывались, разбрасывая ошмётки гостей из Преисподней во все стороны и на тех их собратьев, кому посчастливилось не попасть под атаку. Архиепископ воспользовался и силой Гунгнира, копья Вотана, бросив его в самую гущу демонических полчищ, где оно испепелило мгновенно всех вокруг себя в большом радиусе, а затем вернулось в руку Квинта, продолжая сиять, а не угасая, как это было у орков.

Сила всех артефактов совмещалась, давала невероятный заряд мощи, который сразу же подпитывал реликвии, не отправляя те в состояние покоя. Квинт взмахнул мечом, и с лезвия слетела широкая сверкающая дуга, описанная орудием в воздухе, двигаясь изогнутым серпом в орду инферналов. Бредущих и ползущих существ разрывало напополам, отсекало им ноги и головы, а затем следовал новый взмах и ещё, и ещё. Не участвуя напрямую в сражении, архиепископ с огромного расстояния буквально кромсал потусторонней силой клинка-артефакта войска демонов.

– Невероятная мощь, – отметил Альберт, стоя в колеснице Немезиды рядом с ней и приобнимая одной рукой прижимавшуюся к нему спиной дочь.

– Он запросто может победить. Одолеть всех! Принести победу Империи!

– И это будет значить, что сила Клира куда мощнее власти самого императора. Это будет закат для Империи Гростерн и, боюсь, начало Империи Виндекс, – произнёс ей отец.

– Нет… – чуть дёрнулась вперёд Анфиса. – Так же нельзя! Фи! Мы все заодно… Все эти люди, – глянула она вниз на людские войска, – сражаются за императора, а не за церковь. Ну, может, кроме священников…

Внутри неё снова ледяным огнём полыхала колючая боль. Девочка просто не понимала, что же творится вокруг. Когда-то её отец был священником. Нунцием при прошлом архиепископе. Теперь же Клир пошёл против власти самого императора. Но и став послом, Квинт не очень-то разделял интересы Лор де Рона, о чём Анфисе было прекрасно известно.

Она так и не могла сообразить, на какой же она стороне. Чьи интересы ей защищать, кому оставаться верной. Ведь она теперь знала, что является дочерью языческой богини. Столь запутавшейся и потерянной Анфиса никогда прежде себя не чувствовала. Сердце сдавливало изнутри хваткой совести, как будто она всё в своей жизни делает не так. Словно зря пошла по пути чародейки, зря убила Магнуса, словно зря пошла в ученицы к некроманту, зря охотилась на культистов, зря поклялась защищать императора, зря молилась Творцу.

Каждый свой поступок, каждое своё решение, каждый миг своей жизни она теперь считала неким грехом, проступком, чем-то неправильным, постыдным и некрасивым. Недостойным чести и доблести. Металась меж нескольких огней в попытках, будучи вечно на стороне отца, не растерять себя саму. Все стороны ей теперь казались неправильными, а жить дальше как-то нужно было со всеми этими ошибками, через все угрызения совести, и это было невероятно больно. Как будто теперь даже победа Империи в войне означала поражение лично для неё.

Квинт двигался дальше по воздуху, сверкая ярко-белым светом, обращая на себя внимание и эльфов, и имперцев, и драконидов. Всех, кто мог видеть его в небесах. Вновь и вновь он направлял удары копья-артефакта на демонов или нежить, проносясь над их ордами и осыпая лучезарным дождём. Зомби таяли, крошились в пыль, разрывались на части. Некоторые даже продолжали двигаться, лишившись конечностей, но тогда их настигала новая волна громыхающего звездопада.

– Тьма непроглядная, это ж сколько он собрал артефактов? – проговорил внизу Бальтазар, глядя ввысь.

– Достаточно, чтобы выиграть эту войну, – нахмурившись, с серьёзным лицом направил в ту сторону своих мертвецов барон Самеди, двигаясь Квинту навстречу.

Сет направил в сторону парящего незваного гостя три соединявших землю и небо смерча. Мара, раскрыв острозубый рот, создала буран морозным дыханием. Но костюм из множества артефактов выдержал натиск стихий. Архиепископ же, убрав Аргетлам в ножны и копьё Гунгнир за спину в двойной кольцевой держатель, достал ледяной лук и дал залп прямо в небо.

Оттуда вскоре в виде громадных сосулек, бело-голубых вытянутых конусов, на поле боя обрушился сокрушительный дождь, атакуя и оставшиеся скопления орков, и пехоту фоморов, эльфийскую кавалерию на пегасах, всё те же войска демонов и мертвецов.

Лада в лёгком платьице, с зелёным венком в длинных распущенных волосах и корзинкой цветов бежала средь войск, отпрыгивая и маневрируя среди падающих полупрозрачных глыб. А ледяные пики разных размеров вонзались в промёрзлую землю вокруг то слева, то справа, то прямо перед ней. Но лёд таял от её весенней и тёплой ауры, так что она буквально пробегала сквозь препятствие, оставляя после себя сквозной тоннель.

– Соколик-соколик, принеси весну на хвостике… – повторяла она, глядя в небо, зная, что Гор сейчас явно наблюдает, вот только вмешиваться тот явно не торопился.

Раненный Сет скалился от попавших в него крупных сосулек. Раскалёнными руками он хватался за некоторые из них, вынимая, пока те быстро таяли и уменьшались. Иные, источая пар от горячего тела, сами стекали водой вниз по чёрной растрескавшейся коже с яркими прожилками.

Мара же летящие в неё ледяные глыбы остановила в морозном воздухе. Древесные «рога» её разрослись, голубое пламя средь них усилилось. Зависшие сосульки заструились каплями, которые буквально тут же застывали. Довольно быстро их толстая задняя часть утончилась и заострилась, а конус, наоборот, собрал много замерзающей влаги. Таким образом, они практически развернулись, теперь будто бы были направлены в самого архиепископа и по взмаху руки богини зимы полетели прямо туда.

Яркое сияние оплавляло их на подлёте, заставляя пролиться дождём крупных капель, в полёте обращавшихся в льдинки и градины. Долетевшие же таки до цели сосульки принимали на себя узорчатые доспехи богов войны и защиты. Так что ледяные стрелы не причинили понтифику никакого вреда.

Высвободившийся за это время из морозного плена Радогост, глядя, как и имперские ближайшие полки пострадали от сосулек-гигантов, метнул свой щит в зависшую в воздухе фигуру сияющего архиепископа. Но сферы из защитного «нимба» вырвались вперёд, отразив круглый летящий снаряд ещё до соприкосновения с доспехами понтифика, отправив обратно.

Щит попал богу земледелия в грудь, повалив на спину с грохотом и волнами землетрясения, раскидавшими тех имперцев, которым посчастливилось не быть раздавленными таким великаном. Треснули укрепления, повыпадало оружие из множества рук людских воинов. Но, казалось, все эти потери понтифика не волновали.

Он снова направил из своего сверкающего нагрудника ворох ярких лучей вниз, на полчища зомби, но на этот раз, выставив вперёд свободную руку от трости, сотворил клубящуюся черноту барон Самеди, затушив приближающийся свет, погасив его силой своего мрака и как бы защищая от проникновения подобных заклятий воинство нежити.

Нахмурившийся Квинт послал туда одну за другой яркие звёзды с искрящимся следом. Но и те гасли, становясь в процессе своего полёта все мельче и мельче, пока последние маленькие огоньки-точки не потухли в клубящемся сумраке.

Архиепископ достал Аргетлам, задрал меч высоко над собой, направляя туда потоки энергии из других артефактов. Синеватые молнии, белёсые дуновения, жёлтые искры, сияния, шарообразные поднимающиеся сгустки – всё это впитывалось в заряжающееся лезвие. И при этом было недоступно для взора снизу, ведь небо Бальтазару и Самеди застилал сгусток кромешной тьмы.

Лорд-некромант был занят восстановлением големов и костяных драконов. Собирал бесформенные массы из разбросанных костей и ошмётков плоти. Ползущие твари с обилием голов, с плетьми-позвоночниками, множеством лап и конечностей, поднимались, перестукивали зубами и продолжали движение.

И вот со взмахом вооружённой клинком руки яркий полумесяц пронзил тьму насквозь с такой силой, что та по обе стороны от его движения просто развеялась. А сам сверкающий разряд угодил в барона Самеди и его воинство, рассёк тело темнокожего божества напополам, разбросав останки.

– Зараза! – увидев это, бросился, сжимая покрепче меч, к рассечённому туловищу бога мёртвых лорд Кроненгард.

Вокруг яркие лучи разрушали его творения, упокаивали или разрывали на части живых мертвецов, а он, перепрыгивая, оббегая препятствия, под хруст попадавшихся под ноги костей нёсся к поверженному соратнику, как будто мог сейчас чем-то помочь.

– Теперь… я знаю, чего боитесь вы, смертные…. Но это ещё не победа наших врагов… – едва-едва проговорил Самеди, когда некромант подскочил к нему, склонившись и приподняв. – Пробуди… Папу Ведо… Дамбалла может помочь… Разбуди змея в недрах Таскарии…

Барон рассыпался в прах, как и его валявшийся рядом цилиндр. Растаяли и верхняя, и нижняя половины темнокожего тела. Остался лишь жезл с навершием-черепом, который Бальтазар поднял свободной от клинка рукой, дабы реликвия не досталась коллекционеру-архиепископу. Но тот желал заполучить артефакт себе.

Прямо рядом с лордом-чернокнижником с грохотом в землю вонзилось копьё. С огромного расстояния Квинт Виндекс слегка не попал в цель, но ведь радиус поражения вокруг оружия был немалым. У Бальтазара был лишь миг для того, чтобы среагировать, прежде чем разряд обратит его в прах. И вот в резком движении чёрный клинок разрубил копьё пополам, заставив реликвию тут же угаснуть и покрыться ржавчиной.

Скалясь, с грозным видом, Бальтазар поднялся с колена, сжимая сверкающий потусторонним чёрным заревом обсидиановый блестящий клинок. Он пронзительно своим фиалковым взором вглядывался в лицо удивлённого и озлобленного потерей оружия архиепископа.

– Вот тебе и сила Лакримарума… нет больше Копья Вотана, – из своей колесницы заявила Немезида Анфисе и Альберту.

– Отец! – прокричал Локи, ринувшись с армией чудовищ прямиком к месту трагедии.

Вишапы, гидры, змеевидные драконы, стаи виверн гурьбой сопровождали потрясённого бога обмана, не замечавшего сейчас ничего, кроме ржавых остатков некогда величественной реликвии, принадлежавшей его приёмному отцу. Локи бросился на некроманта, собираясь ударить узорчатой перчаткой с торчащими штырями и декором в виде совы с двумя рубинами в глазах. Но ловко развернувшийся Бальтазар треснул лезвием своего чёрного клинка прямо по кулаку…

Перчатка треснула и распалась на части, опав кусками уродливой ржавчины. А рубины в полёте тускнели и чернели, обрушившись пеплом, чьи две малюсенькие горстки тут же развеял слабый поток пронёсшегося рядом ветра. Шут встал, как вкопанный, дрогнув губами, веками, вглядываясь рептилоидными глазами в рассыпавшийся артефакт и просто не веря тому, что видит. Ещё одна реликвия была уничтожена.

Локи попытался поднять упавшую верхнюю половину отцовского копья, но не смог. Проржавевшее копье распалось в его пальцах на несколько кусков, частично раскрошившись на ещё более мелкие части. Торчащий обломок повёл себя так же. Остатки копья нельзя было даже вынуть. Артефакта попросту больше не существовало ни в одном из планов реальности.

– Не-е-е-е-е-ет! – расставив руки в стороны, громко закричал рыжий плут в небо, преисполненный боли, обиды, гнева и разочарования.

***

Далеко в Империи же, в столице Селестии, в здании с закрытыми окнами всего при одном подсвечнике, что едва-едва освещал узорчатый длинный стол, по центру которого и располагался, заседали несколько хорошо одетых господ. На лице каждого из них была белёсая маска животного.

Но каждое изображение звериной морды было искажённым, утрированным, довольно жутким и совершенно не детским. Отнюдь не для праздника-маскарада. Увидь ребёнок изображения такого зайца, свиньи, осла и других – беднягу бы явно надолго стали мучить ночные кошмары.

Единственным, кто стоял, был мужчина в тёплом фиолетовом кафтане с ромбовидным тёмным рисунком. На голове у него красовался чуть сдвинутый назад берет, а на лице была рогатая маска чудовищного козла, больше похожая на скалящийся череп. Особенно с пустыми глазницами. Сквозь них этот молодой мужчина желтоватым взором оглядел всех собравшихся, что повернулись к нему, слева и справа.

Из открывшейся, похожей на вытянутый огромный зрачок, серебристой расщелины портала вышагал старик-чародей в мантии и с маской эдакой «хищной» скалящейся лошади. Он занял единственное пустующее место и тоже повернул голову в сторону лидера в фиолетовом.

– Рад, что все вновь собрались, – проговорил тот хорошо поставленным голосом, словно оратор с трибуны. – Пусть наш последний гость и доложит об обстановке.

– План уже воплощается, – кивнул тот, проскрипев и прогнусавив. – Архиепископ скоро ослабнет, реликвии выкачают из него все соки, а звёздной пыли скопится столько, что натиск демонов императору будет уже не остановить.

– Я так и не увидел гарантий своей безопасности, – заявил грубым тембром плечистый мужчина в маске свирепого зайца.

– Да, – поддержал бородатый толстяк в маске жуткой свиньи. – Где защита, что убережёт нас самих от натиска разной нечисти?

– Вас волнуют какие-то мелочи типа ваших никчёмных жизней?! – возмутился старик в маске лошади. – Мы здесь ради глобальных целей! Ради высшего блага! Спасаем будущее Империи от полоумного монарха, а вас волнуют собственные животы и кошельки?! Возмутительно!

– И всё же, за организацию чёрных рынков и аукциона вы обещали нам безопасность. – Некая статная женщина в уродливой маске овцы была явно недовольна таким ответом.

– Людмила имеет в виду… – начал было тип в жутковатой маске осла, но та дама шлёпнула его по рукам.

– Да как вы смеете! – повернулась она к нему. – Наше общество обещало каждому анонимность! Я протестую против имён в этом зале! Не говоря уже о том, что мы до сих пор не получили гарантии собственной безопасности, – вернула она свой взор на лидера.

– Император считает элиту за скот, заставляет нас раскошеливаться, плясать под его дудку, снабжать бедняков, посылать своих детей на войну. Мы все для него – одна большая ферма по наращиванию зерна и мяса, а наши богатства он собрался распределить меж другими. Вот мы и назвались «Скотным двором», но к чему эти маски? При дворе Его Величества мы видим и слышим друг друга, то же происходит и на каждом заседании. Как будто по голосу и внешним чертам никто не может определить, кто есть кто, – снял маску козла мужчина со слегка щетинистым подбородком и тонкими чёрными усиками.

Его примеру последовали и остальные. В тусклом свете танцующей троицы огоньков на свечах, стараясь явно при этом не двигать головой, сохраняя свою стать и приличия, они вглядывались в лики заседавших вокруг. Все здесь прекрасно друг друга знали. И, тем не менее, для некоторых явно не обошлось без сюрпризов.

– Я вот удивлена видеть Огюста, – заявила та черноволосая женщина с собранными в трубочки кудрями по краям висков, глядя на толстяка напротив себя с маской свиньи в руках. – Все трое сыновей его разосланы по башням, он всё богатеет на перепродаже, спокойно живёт, война лишь укрепила его положения.

– Сыновья мои на этих башнях служат в дозоре! – возмутился пузатый торговец. – Перепродажи – единственный способ выжить, втайне перепродавая то, что предписано отдавать даром. Война озолотила меня? Да я весь на нервах, в глаза смотреть Лор де Рону уже не могу, только и жду, когда меня схватят и потащат в темницу. Так жить нельзя! Вечно оглядываясь, не идёт ли по твою голову стража! Надо что-то менять. А то, что я сохранил хоть часть средств, позволяет мне не потерять своего места, а оставаться приближённой особой к Его Величеству и входить в совет. В бесполезный совет, который уже ничего не решает! Который, как зомби, уже покорно кивает и падает ниц перед Лор де Роном. Зачем вообще нас всех созывать, если ничего более не обсуждается, не решается сообща! Мы только слушаем да выполняем его приказы. Несите деньги сюда, несите деньги туда. Деньги-деньги-дребеденьги! Он уже свихнулся на них! Сколько еды нужно на прокорм его армии! Это Приск хорошо устроился. И вот эти все… Вессер, адмиралы и генералы. А я считаю: пора что-то менять.

– Приску легко, у него дочери, – произнёс строгим тоном крепкий мужчина с короткой стрижкой и вытянутым прямоугольным лицом с широкой нижней челюстью. – Вот только если некромант прорвёт оборону, а он уже, по заверению Клира, натравил чёрного дракона на Квинтесберг, то пострадают все. Боюсь, трёхглавая бестия и её повелитель не будут целенаправленно убивать только стражу. Перед мором и огнём падут все. Старики, женщины, дети, воины, плотники, рыболовы, ткачихи, преступники, заключённые тюрем, святоши… Достанется всем.

– Попросил бы не оскорблять добросовестных священнослужителей словом «святоши»! – тонким голоском воскликнул пожилой худощавый господин с усами-подковой, маленькой косичкой седеющей бороды и с высокой бело-зелёной митрой на голове.

– И вы здесь, Антоний? О, прошу прощения, не заметил, – полуприкрыв глаза, извинился господин напротив. – Думал, вы где-то в Лонгшире. Неужели даже Клиру уже вконец осточертел император? Квинт об этом что думает?

– Архиепископ заодно со Скотным Двором, – сообщил прелат старческим голосом. – Стаду ведь нужен пастух? Ха, какой каламбурчик, а! В Лонгшире остался отец Дамиан, а я сопровождал Виндекса в Квинтесберг. Его идеей было собрать Гончих Псов из язычников и устроить противостояние, чтобы потом Клир их мог всех одолеть и урезонить. Сделать то, с чем власть Лор де Рона не способна справиться без Клира. Не будет магов – тропа для Пресвятой Церкви будет расчищена. Не будет еретиков и язычников…

– И Квинт Виндекс взойдёт на имперский престол… – закончил за него другой мужчина в зеленоватом мундире, поглаживая тонкие чёрные усики. – Были бы у нас явные доказательства его причастности к культу, мы могли бы шантажировать его и манипулировать всей дальнейшей деятельности такого монарха.

– Может, власть клириков – это не так уж и плохо? Они, в конце концов, деликатны и не идут с завоеваниями, – пожал плечами толстяк Огюст.

– Это вы отца Конрада плохо знали! – заявил прелат в митре. – Его крестовые походы позволили отобрать лучшие земли Арьеллы за то, что тёмные эльфы помогали таскарцам. Таскарию приструнили, они почти забыли своих старых богов. Оставили храмы и постаменты лишь для паломников и странников. Если к ним не станут ездить любопытные имперцы и повстанцы из Вольных Городов, а сами таскарцы не смогут торговать своими финиками и коврами, регион просто загнётся. На его место придут Фир Болг. Лучше соседствовать со смуглянами, чем с эльфами. Вы так не считаете?

– Эльфов следует вообще держать подальше отсюда, – хмыкнула женщина с овечьей маской в руках. – Нынешнее положение войны нужно использовать для атаки на Настронд и всё ту же Арьеллу, если захватим Вольные Города. Мы же должны делать вид, что поддерживаем идеи императора? Так поищем в них выгоду для себя. Он будет очень рассержен, когда удастся наш план. И гнев его должен пасть не на нас, а на наших врагов.

– Я согласен, – нехотя буркнул Огюст, сложив руки и отвернувшись. – Но кто-то должен придумать, как остановить Цербера.

– Поддерживаете кимарийцев? – уточнил у них Гаспар.

– Кого? – не поняла темноволосая женщина.

– Народные призывы к выселению иноземцев типа эльфов начались в Кимарие, у меня там алхимическая лаборатория, – пояснил старьёвщик. – Император десятилетиями позволял проникать в Империю всякому сброду, отбившемуся от своих: минотаврам, псоглвацам, полуэльфам, полуоркам, низкоросликам, всем видам эльфов. Зачем здесь они? Отнимают рабочие места и ресурсы у коренных жителей. И те, кто восстал против такой идеологии, продвигают свою, где этим беженцам уготованы лишь посты прислуги. Эльфы не должны сидеть с людьми за одним столом и тому подобное. Осталось лишь дождаться поддержки Клира на тему, что Творец спасает лишь людские души, дабы всё это окончательно укоренилось в создании имперцев.

– Квинт собирает древние артефакты, потому что вы обещали ему небывалую силу! Что он сам станет богом благодаря божественным цацкам! Какой каламбурчик, а! Соединив их, он сможет дать отпор всем драконам. Это прославит его, возвеличит Клир, сделает понтифика героем в глазах всех спасённых. Вот только желательно, чтобы Цербер напал на дворец и убил Лор де Рона прежде, чем династия Виндекс взойдёт на трон, – проговорил прелат.

– Династия? Он бездетный! Только четверо братьев. У него была дочь, да и та померла, сколь я знаю, – хмыкнул толстяк.

– Смертельно больна, но ещё держится, храни её Творец. Однажды она подрастёт, окрепнет и сможет родить наследника, – пояснил ему старик в митре.

– Так смертельно больна же! – не понял Огюст.

– Квинт собирает реликвии не для борьбы с Цербером и некромантом. Он пытается спасти дочь, и я уверен, такой человек своих целей добьётся, – ответил прелат.

– В крайнем случае, мы можем устроить свой конклав и избрать кого-то из нас, – проговорил лидер заседавших в берете. – Может, не навсегда, а на некий срок. И собираться так каждые пять-десять лет, обсуждая итоги и, быть может, избирая нового монарха. Совет должен править Империей, а не один человек. Первое же, что мы сделаем после гибели династии Гростерн, так это перепишем законы, чтобы не вся власть сосредотачивалась в единых руках. Даже Цербер знает, что одна голова хорошо, а три – лучше. Может, даже сделаем трёхглавую бестию новым гербом и эмблемой в честь победы над ней.

– Да, советник Келсий, – усмехнулся Огюст, – дело за малым. Всего лишь его победить!

– Итак, о нашей главной цели на повестке дня… – проговорил глава заседавших. – Прошу вас, пройдите, – поманил он кого-то из темноты у противоположного края стола.

– Вы позвали сюда кого-то ещё? – возмутилась черноволосая дама, тут же напялив маску.

– Левого человека?! – хлопнув могучими руками по столу, вскочил с места господин в зелёном мундире.

– Не совсем человека… – произнёс подошедший мужчина с багряным оттенком кожи, острыми ушами, густой широкой бородой и железной маской на пол-лица. – Господа, я никогда прежде не был в Селестии и никого из вас правда не знаю. Ваши маски вам ни к чему. Мы больше не свидимся, я в курсе задания, а потому буду впредь держаться как можно подальше от ваших земель. Мне можно верить. Я обязан сохранённой жизнью госпоже Бабалон и вернусь в племя гойделов с успехом, ведь ваше задание как раз даст мне выполнить свою миссию и искупить всю вину перед красными эльфами.

– Это Сангри. Толковый наёмник. Я повелел ему быть здесь и затаиться в углу, в темноте, к моменту появления остальных. Вы его тоже не знаете, но он много полезного уже сделал для вашей страны, – с улыбкой представил гостя Келсий.

– Нашей страны, – поправил его мужчина в зелёном мундире, не оборачиваясь, всё ещё глядя на Сангри.

– Ну, разумеется, – кивнул советник в берете. – Давайте теперь окончательно всё подытожим и обсудим, как теперь будем действовать, – наклонился он вперёд, опершись на крепких пальцах о поверхность стола.

Диана II

Асклепий постучался в дверь увеселительного заведения в Абисгроув, дожидаясь, когда на пороге появится какая-нибудь нимфа или сама госпожа, владелица большого борделя, которую спутники его уже не так давно навещали.

Диана явно нервничала, вслушиваясь в звук шагов. Вир взял сестру за руку, показывая, что он рядом и всё хорошо. А Кьяра недовольно поглядывала по сторонам, всем своим видом давая понять, насколько ей неприятно это место. К тому же она простыла в дороге, много чихала и была совершенно не в духе. А вот их провожатой Миранде, казалось, нравилось всё вокруг.

– Надеюсь, принцесса Аврора не решит, что мы слишком навязчивы, столько раз сюда приходить, – проговорил позади всех стоявший Бром. – Одна моя знакомая в Мимире была одержима манией преследования. Говорила, один мужик к ней домой вечно приходит. То цветы принесёт, то утварь какую починит. Пожрать приготовит. И так навязчиво и навязчиво заявляется. Прям преследует! Потом оказалось, что это муж её, а поехавшая барышня сама не в себе после того, как поела грибочков, засоленных по всем заветам вечно весёлой бабушки, хе-хе! Это меня научило, что реальность – относительна. Чёрт-те чё может мерещиться. Айда в кабак, если Авроры нет дома, а?

– Здравствуй, путник, – с улыбкой на пороге всё же объявилась сама Афродита с розовыми волосами в наряде из свежих фруктов посреди царящей кругом зимы и мягкого, ложащегося на городок снегопада. – Эрот, подойди погляди, кого это принесло южным ветром.

– Здравствуй, о прекрасная Аврора, – покусывая губы, краснея пухлым лицом, проговорил лысый щур, нервно поправляя пальцами свободной от берёзового посоха руки ворот своей бурой рясы.

– Девушки, начинайте без меня. Приду – проверю, насколько вы там наигрались, – вышагал в коридор из одной комнаты полуголый молодой парень с короткой светленькой стрижкой и белоснежно блестящей улыбкой. – Асклепий! Старый развратник! Как там твой змей? Какими судьбами сегодня? И кого сегодня к тебе пригласить? Смугляночек, дарков, кого-то из щуров? Есть у нас ещё одна похотливая людоящерка…

– Эрот, я здесь по важному делу, – оборвал его тот. – И я, скорее, к ней, нежели к тебе.

– Не обижай меня, дружище, мой лук способен принести боли и страданий больше, чем просто влюблённость, – кивнул Эрот на Афродиту.

– Так вы не развлекаться сюда приехали, – со вздохом оглядела та Асклепия и его спутников. – О, снова ты, милый юноша, – улыбнулась она Вирбию. – Залечить твоё разбитое сердечко или уже не надо?

– Разбитое сердечко?! – изумилась Кьяра, поглядев на того.

– Вы можете… как-то задобрить Майю? Пожалуйста… Ради важного дела… – произнесла Диана и принялась рассказывать, что случилось.

Владелица борделя, выслушав всё, таки согласилась. Без споров, без кокетства, без торга и требования чего-то взамен. Казалось, предлога навестить давнюю подругу ей было достаточно. Похоже, они очень давно не виделись. Ди предположила, что с окончания Второй Войны Богов, когда их пути разошлись: Майя обиделась на людей, скрывшись в болотах и наполнив те прожорливыми растениями, а Афродита нашла своё место здесь, организовав сие заведение в городе на перекрёстке многих путей.

Эрот вызвался составить компанию. Даже показывал Сафу – свой чудесный лук из сросшихся, переплетающихся ветвей сосны и дуба. И два вида стрел: золотые, с голубиным оперением, и свинцовые, с перьями совы. Но Афродита оставила его приглядывать за делами в борделе. Сама же приоделась в красивую шубку, высокие кожаные сапожки с рубиновыми застёжками, меховую светлую шапку и отправилась с компанией, которой требовалась её помощь.

По дороге обратно Миранда не обнаружила дома младшей сестры. Ту из соседей и горожан Волколецка никто не видел уж несколько дней или, скорее, вечеров, с учётом, что девочка была обращена вампиром и под солнцем появлялась редко, обычно в волчьей детской накидке с ушками на капюшоне.

И даже притом, что царили пасмурные зимние дни, ни детвора, с которой Морри любила играть, ни уличные торговцы и городские дворники её давненько не наблюдали. Чародейка была потрясена и поспешила двинуться к военным лагерям, выяснить, не отправилась ли сестрица помогать Вольным Городам, ведь во взятии замка лорда Мортимера она участвовала самым прямым образом.

Пока Миранда искала сестрицу по гарнизонам как людей, так и эльфов, Афродита и Асклепий заметили Артемиду в бело-розовой шубке, так что, отправившись с ней поздороваться. Диана не осмелилась торопить богов или малознакомую чародейку из Вольных Городов. Потому с братом и Кьярой отправилась в палаточный городок кадетских корпусов, где были и их знакомые по отряду капитана Хойта.

За время путешествия компании в Абисгроув и обратно, атаманша фоморов пани Софра тем временем активно занималась подготовкой войск тёмных эльфов. Рассказав, как её впечатлила фраза «словно ёж», обращённая в адрес утыканного стрелами Леха, тогда, в палатке кадетов, она придумала сделать доспехи с длинными шипами. Не то чтобы это было какой-то новинкой, но чаще всего такое изготавливали некоторые рыцари людей с небольшими шипиками, как на булаве. Атаманша же желала совершенно иного.

Излишки металлов были вытянуты в форме штырей и шипов с наконечник копья ли даже длиннее, приплавлялись к доспехам и шлемам хаотично с разных сторон. Во-первых, это помогало в бою быть более защищённым и опасным, ранить куда больше врагов вокруг. Во-вторых, это расширяло эльфийский строй, дабы не мешаться друг другу, но за счёт длины шипов визуально не создавалось ощущение сильных зазоров между воинами. Потому сами построения дозору соперников казались больше и многочисленнее, чем были на самом деле.

– Мне издали так кажется, или войска нежити двигаются не на юг, а на север? – ужаснулась Диана, взобравшись на холмы, прикрывавшие лагерь, и взглянув вдаль.

– А чего ты ждала? – хмыкнула Софра. – Невесты некроманта в Империи не оказалось. Теперь он идёт искать её в ваших церквях.

– Он повёл нежить на Лонгшир?! – опешила Ди. – Как так? Пострадают невинные! Да, там есть типы в духе Соловья или того изменника-советника, что заодно с имперцами, их переброшенные войска, но есть и мирные люди типа Кира, Милены, Герты, сэра Ирви и других! – с нотками возмущения и переживания заголосила она.

– Между прочим, это же ты сказала, где видела их первосвященника, – напомнила атаманша.

– Его нужно остановить! Погибнут невинные! – едва не рвалась полуэльфийка бегом бежать столько вёрст через все сражения на спасение родины от тёмных сил некроманта.

– Я перед твоим народом чиста, сделала всё, что в моих силах: вывезла альвов в резервации. Люди мне не сородичи, да и пакт у меня с Бальтазаром и Вольными Городами. Сходи к королям Лонгшира, спроси, есть ли кому дело до людей и нелюдей, что остались в их городах, – ответила Софра.

– Там же Кир, мистер Горлак, Маркелл, даже если я на него в обиде… Там столько детей, беспризорников, девочка с бусами-конфетами, бабуля и внуки! – бормотала Диана. – Можно хотя бы послать весточку, чтобы эвакуировали жителей Стеллантора и других городов?

– Если имперцы наших постовых птиц не перестреляют. Поговори с Ядвигой, пусть её лучницы и арбалетчицы прикроют тогда, – своим железным тоном без особых эмоций предложила атаманша фоморов.

Плутовка из Стеллантора с подругой и братом отправилась дальше на поиск стрелкового батальона. Но среди палаток они углядели бойцов первого кадетского взвода форта Никс, потому отправились их проведать и заодно расспросить, как вообще нынче обстоят дела у лонгширцев. Все были им очень рады, хоть и понимали, что пути их могут внезапно вновь разойтись.

– А это наше пополнение в отряде. – Капитан Хойт представил Диане и остальным новобранцев.

– Лургар Божья Кара, – пробасил рослый и мускулистый полуорк в распахнутой бурой жилетке и шляпе с закрученными полями.

Зеленокожий мужчина своим клыкастым лицом походил на собратьев из Урда, а вот телосложением – на человека. Высокий и сильный, с выразительным рельефом мышц, он казался Диане крупнее даже Хагора, погибшего в сокровищнице короля Эдриана.

– Здрасьте, забор покрасьте, – рядом с ним стояла в чёрных очках девчонка-полурослик с бузинной палочкой. – Я Анника. Танцую в тавернах под музыку.

– Встречали таких… – отметил вслух Вир, вспоминая заезжих в Стеллантор танцовщиц, правда, те обычно были эльфийками рода альвов или же людскими женщинами. – Танцовщица, значит? А мы вот с Ди музыканты, это моя сестра, – представлял он.

– А я её охраняю, – дополнил Лургар, приобняв за плечо Аннику. – Чтобы всякие типы не липли.

– Отличная шляпа, – похвалила Кьяра. – Отец такие привозил из Империи.

– Там и выиграл на турнире по рукоборью, – показал полуорк жестом, как побеждал.

Ещё одна девушка с длинными белыми волосами, свисавшими из-под капюшона плаща, стояла чуть сгорблено и ничего не говорила. Одной рукой она придерживала чашку чая из красивого сервиза, вероятно, поданную Марьям, а в другой держала нарезанный кружками лимон, с аппетитом поедая так, что все губы у неё были в соке.

– Это Кая, – не дождавшись голоса подруги, познакомила Анника. – Она хульдра.

– Хульдра?! – ужаснулась Диана, отпрыгнув и спиной врезавшись в брата.

– Угу, – не вынимая лимона изо рта, кивнула Кая, протянув из-под плаща свой длиннющий коровий хвост как бы для рукопожатия. – Приятно познакомиться, музыканты.

Ди робко ухватилась за мягкую кисточку, слегка сжав её в пальцах и отпустив. Хвост тут же заскользил обратно, куда-то за спину, под одежду худощавой любительницы всего кислого. Та толком даже не разглядывала своих новых знакомых, была увлечена лимоном, а чай держала так, словно просто не знала, куда деть чашку, и не слишком-то была заинтересована в самом напитке.

– Поаккуратнее с ней, – положила Кьяра руку Ди на плечо, собираясь ещё что-то сказать, но лишь вздрогнула, шмыгнув носом. – А-а-а-а-пчхи!

– Вот держи, – протянула хвостом ей Кая белый платок.

– С-спасибо… – озадачено произнесла та, с подозрением поглядела на шелковую чистую ткань и не без затяжных раздумий таки взяла ту в руки.

– У неё всё всегда есть, – хвалил Кайс ван Бистер. – Вилка, зубочистка, платок, точильный камень…

– Для нашего старшины всё, что угодно, – умилялась та, аж сощурившись.

– Откуда это вдруг такие симпатии к ван Бистеру? – скривила брови Кьяра.

– Он ей все дольки лимона подарил, узнав, что она любит кисленькое, – пожаловалась Марьям. – Теперь пьём чай без лимона…

– Милашка, не правда ли? – спросила чуть смущённая Кая про старшину.

– Огниво подаст, рогатку, снаряды к ней: камушки, орехи, каштаны колючие, – тем временем продолжал тот всё перечислять.

– Тебе бы вот только с рогаткой баловаться, – цокнула языком Кьяра, покачав головой, – почему все мужики в моём окружении наотрез отказываются вырастать? Все какие-то мальчишки, что этот, что Бром…

– А я?! – с обидой и недовольством фыркнул Вирбий.

– А ты чего? – покосилась на него аристократка. – Тоже паясничаешь и ребячишься. Несносный мальчишка! Всё думаешь, как сестру защитить. Хоть бы подумал, нужна ли ей твоя защита вообще? Она сама за себя постоит. Кадет эльфийских войск, между прочим. Может, вам обоим пора уже ответственность не друг за друга, а каждому за себя начать держать? О своих интересах даже не думаешь. Уже бы отлип от Ди, она давно не ребёнок, – приобняла леди фон Блитц подругу, – да нашёл бы себе дело по душе.

– Нам надо вместе держаться… – не слишком согласилась с изречением Кьяры сама Диана.

– Порознь мы слабы, а в кадетском корпусе – сила! – заявил и Кайс.

– Ты только не забывай, что он «кадетский», а не «детский», – хмыкнула Кьяра. – Рогатке он радуется… Спасибо, – вернула она платок Кае.

– Да оставь, – усмехнулась та. – У меня ещё есть. Наверное…

– У неё целый склад там, – усмехнулся Лургар, поправляя шляпу. – Только в нужный момент никогда нет ничего под рукой, если нервничать начинает. Капитан ваш, ну… теперь наш, – почесал он свой могучий лоб с выпирающими костями орочьего черепа, – тренирует её быть сосредоточенной и хладнокровной… – подбирал он слова.

– Нервишки успокаивать, – коротко и чётко подытожила Анника.

– Целый склад за спиной? – скривив брови, Ди пыталась отыскать глазами у любительницы кислого какой-нибудь рюкзак, но ничего такого поверх плаща девушки не имелось.

– В дупле, – достала из зубастой щели в спине хвостом Кая совёнка.

– У-ху, – произнесла пучеглазая птица, взмахнув крыльями.

– У-ук! – ответил ей вертящийся с любопытством барсук, и, взглянув на него сверху вниз, небольшая сова взмыла в небо и улетела, видимо, испугавшись крупного лохматого толстячка.

– Это Кьяра фон Блитц, моя сестра Диана, мы с ней музыканты, – представлял Вирбий.

– Музыканты? Заглядывали ко мне в дом порой барды странствующие… – припомнила Кая.

– Это ведь очки для слепых, – подметил Вир, поглядев на Аннику. – Она не видит?

– Зато слышит отлично, – усадил рослый полуорк девчонку к себе на плечо. – Подсказывает, кто слева, кто справа. Мой штурман-руководитель-наводчик, ха! – посмеялся он, похлопав себя по груди. – А там уж я секирой своей разберусь! – покосился он в сторону одной из палаток, где девушка с длинными белыми волосами и чёрной прядью полировала большой двусторонний топор.

– Что сказал орк полуорку? – объявился рядом рыженький и кудрявый Форк, пожёвывая слоёную булку с изюмом и маком.

– Что? – поглядел вниз на него Лургар.

– Полслова! – рассмеялся парнишка.

– Опять ты за своё, – хлопнула Кьяра себя по лицу, а вот Лургар с Анникой шутку вполне оценили.

– То же самое человек сказал полурослику, – хихикала слепая танцовщица.

– Ну, а меня, юные леди, вы, надеюсь, не позабыли, – из числа пополнения отряда Хойта подошёл к ним плечистый фомор с гордо задранным подбородком.

Нос с лёгкой горбинкой, широкие выразительные губы, небольшие свелые бакенбарды, и такого же цвета белые волосы, заплетённые во множество мелких косичек, уложенных назад на манер клафта. Со времён их последней встречи этот господин не так уж и изменился, вот только Ди со спутниками считали его погибшим.

– Казимир! – раскрыв рот, Диана была готова броситься обнять его, будучи столь обрадована его возвращению. – Вы живой!

– Не забыли, но в мыслях уже похоронили… – ошарашенно произнесла Кьяра.

– Это вы зря, красотки мои! Живой-живой! Полгода в желудке чудовища, питаясь сырыми моллюсками… Где наша не пропадала! Вы вот знали, что креветок надо хватать за хвост, проворачивать и вынимать кишечник вместе со всякой гадостью, а лишь потом есть? Мы с Розой на своей шкуре опробовали все прелести морепродуктов, видеть их теперь не могу! Готов съесть морского гада лишь при условии выбора: либо он, либо луковый суп! Слыхали о таком вообще? Были в Бушвале? Там даже мяса нет, девочки! Суп без мяса! Это вообще разве суп? Это вообще разве блюдо?!

– Не были, – ответила ему Ди со слезами на глазах.

– Луковый суп – это сыр, сливки, выпаренное вино, прекрасно же! – заявил Вир.

– Вот и кушай. А у нас сегодня во всех котелках – жаркое по моему скромному походному рецепту и под моим же скромным присмотром. Мечусь вот, как мятник, туда-сюда от костра к костру, курирую и контролирую работу! Глаз да глаз за всеми фоморами нужен! – с ухмылкой погрозил Казимир пальцем.

– А ты всё такой же болтун, не подменили, не иллюзия, не обман, – проговорила Кьяра. – Отрастил баки и усищи отпустил только. Да косы раньше были в разы крупнее, а теперь кто-то несколько часов тебе это всё заплетал, я смотрю… Погоди-ка! А Роза? Генерал Роза жива? – оживилась она куда сильнее.

– Отправилась в Вольные Города проведать своих культистов из Гончих Псов. Нам, детям Домну, чужды разные верования, – ответил драгун.

– А-а… – опустила глаза явно расстроенная леди фон Блитц.

– Левиафан зато мёртв! – героически заявил Казимир, как будто был к тому сильно причастен. – Мы выбрались из дохлой туши, нас подобрали таскарские рыбаки… э-э-э, нет, мы тут же прыгнули в воду и поплыли на континент прямо к берегу, и там уже рыбаки-моряки нас приветствовали! – менял он свой рассказ на ходу.

– Неслабое у вас подкрепление в отряде, – отметила Форку Ди, повернув к тому голову.

– Угу, вы как пропали тогда, нам тяжко пришлось. Ни флейтистки, обрушившей здания, ни главной ударной силы с двуручником! – глядел на девушек тот, пожёвывая булку.

– А ты с дубиной что? Не ударная сила? Или Кассандра с цепом. Ну, или ван Бистер, будь он неладен, – поискала Кьяра Кайса глазами.

– Касс прикрывает с тыла, цепом лишь отбивается, если её кто выцепить попытается. Следит за ранениями, чтобы исцелить вовремя. А мы с Кайсом и близнецами стараемся, это да. Но вот Лургар прямо мощь!

– И Казимир с его саблями! – сам себя похвалил фомор с гордым видом.

Анника, восседая на плече полуорка, болтая ножками, чуть нагнулась и похлопала зеленокожего крепыша по мускулистой руке. Да и тот сам гордился, что ему, наконец, столько чести и признания после презрения дома и всяких скитаний, где ни в одном городке такому гостю были не рады, включая даже терпимые ко всему, казалось бы, Вольные Города.

– Некромант отправил свои войска на наши земли! Это же мор, болезни, шагающие хищные мертвецы по улицам! Мы должны что-то сделать! Там ведь все ваши родные! – проговорила Диана, когда рядом собрались и остальные члены кадетского взвода.

– Громко в рог трубит народ – нежить полчищем идёт! – затянул Грегор.

– Начинаем в борьбе с ленью операцию спасения! – подхватил его брат-близнец.

– Я тоже так могу, ну-ка, Кайс, отбей ритм, – похлопал Форк, ожидая от старшины той же реакции, и продолжил под его хлопки: – Надоели комары, надоели мошки! А какой-то лоботряс хлопает в ладошки!

– Опять эти твои шуточки, ух, я тебе! – рванул за ним Кайс, сжав кулаки, но рыжий паренёк оказался быстрее, так что старшина, притопнув ему вслед, вскоре остановился. – Надо весть послать в Велунд, – глянул он на Кьяру, ведь у них обоих там сейчас были семьи.

– Вот и я о том же, – кивнула Ди. – Разошлём письма, хоть предупредим.

– А если не поверят? Или сочтут, что дела важнее? – хмыкнула Кьяра. – Мой отец даже по опасным дорогам разъезжал с полной повозкой товаров. Чихать ему на опасности, думает, что он такой избранный, защищённый светоносной богиней Дану, которая даже и не богиня вовсе…

– Самим тогда надо их вызволять! Мы теперь – служащие в объединённой эльфийской армии. Имеем полное право назначать эвакуацию гражданских лиц. Пусть подготовят приказы по-быстрому, чтобы мы городской страже их могли показать и нас слушались, – предложил старшина Кайс.

– Я быстро могу вызволять, – вызвалась Илия. – По одному или по двое, хватая за руки и перемещая. Только не слишком далеко. На окраину города хотя бы.

– Прямо с вещами? С поклажей?! – скривил губы её брат.

– Нет, конечно! – хмыкнула та, задрав носик. – А ты на что тогда? А ну идём, будешь тащить, помогать!

– Я?! Тащить?! – опешил Ильрик, вполне себе осознавая, что в отряде он самый хилый и слабый, пусть и бегал быстрее всех остальных. – Джавад, выручай!

– Мне тоже надо своих спасти тогда, – отозвался крепыш-эльф со смугловатой кожей, который теперь, с учётом Лургара, был не самым сильным и рослым в кадетском взводе у Хойта.

– Что, ребятня, все своих выручать побежали? – произнёс подошедший Филеас. – Объявляю тогда спасательную операцию. Прикрою вас, чтоб безопасно пробрались в Лонгшир сбоку, в «карман», поодаль от нежити, а то мало ли что. Если они жрут, кого видят, к ним приближаться небезопасно! Родных выручайте, но себя-то, главное, не потерять!

– Да, капитан! – кивнул ему, отдавая честь, Кайс ван Бистер.

– И я помогу, – заявил Казимир. – Могу возглавить, могу прикрыть с тыла и флангов, как скажете. Я по своему отряду драгунов невероятно соскучился. Очень не хватает мне слаженной командной работы.

Стали разрабатывать план действий, как промчатся сквозь батальные действия, чертили карту местности, советовались с пани Софрой и даже посылали Джавада, как единственного чистокровного эльфа в отряде, к лонгширским королям за советом. Заодно сготовили ужин, попили чай от Марьям, устроившей особую церемонию благословения, в которой большая часть напитка ушла как бы в жертву духам на угли и в землю, а большая часть долек сушёного лимона – в рот Каи.

Вечером, сидя у костра рядом с Кьярой, Диана играла на флейте, поглядывая, как у холмов на небольшой поляне Казимир Эдерни под раздававшиеся звуки музыки учил танцевать Ханну и Леха. Двигались те крайне нескладно не только из-за отсутствия навыков и опыта, но и из-за большой разницы в росте. Ханна казалась столь хрупкой, что и Лех мог попробовать её усадить на плечо, как делал Лургар со своей подружкой, а иногда и Джавад с Илией, если у той уставали ноги. Хотя чаще та взгромождалась просто крепышу на шею.

– Вот так, бёдрами туда, бёдрами сюда, резко, синхронно. В ритм музыки. Теперь обними её, – командовал драгун. – За талию, не за зад, вот так, молодец. И продолжайте двигаться! Деточка, в этом мире надо вилять бёдрами, даже если твой партнёр смотрит тебе только в глаза!

– Весело им… Хоть кому-то весело… – издали, сидя у другого костра, наблюдала за всем этим мать Ханны в компании пани Софры. – Пусть отдохнут, побывав на волосок от смерти. Я ведь нормально её воспитала? Строга с ней лишь потому, что верю в неё. Вижу, каким она может стать фомором!

– Неплохая пара на самом-то деле, – подметила атаманша, грея руки у танцующих, как и беспечная молодёжь, языков пламени.

– Они? – скривила губы Ядвига. – Да ты что! Ханна не может влюбиться в Леха. Как можно полюбить своего подчинённого?! Они даже не друзья детства, как я с Вальдемаром! Познакомились, когда Лех провалил экзамены на стрельбище и его направили подучиться у Ханны, как у лучшей в своём отряде лучниц!

– Любовь зла, Ядвига. Можно и Локи полюбить, если ты такая оторва, как Морриган, – хмыкнула Софра.

– Сказала мне та, кто всегда одна, – вздохнула её подруга. – Слушай, молодость-то не вечна. Ты бы тоже задумалась о чём-нибудь да о ком-нибудь. Я так считаю. Не сейчас, понятное дело, но после войны…

– После победы, – уточнила атаманша фоморов своим уверенным и властным голосом.

– Раз-два-три, раз-два-три, – отбивал ритм в ладоши Казимир возле Ханны и Леха. – Если звучит вальс, это всегда на три такта. А если не вальс, то зачем танцевать парами?

– У них даже уже получается, – отметила Кьяра.

– Вспомнила снова Фламера? – поинтересовалась Диана у Кьяры, перестав музицировать.

– А? Нет, отпустило уже… Теперь вспомнила вот, – ответила та с недовольным вздохом и многозначительным взглядом исподлобья.

– Прости-прости, – прижала полуэльфийка руки к своей груди. – Я совсем не хотела! Думала приободрить и утешить…

– Не надо, прошло… – опустила Кьяра глаза. – Всю жизнь, что ли, грустить теперь…

– Бывший парень? – возник из темноты Вир, принеся девушкам жаркое под густым соусом в глиняной посуде.

– Мёртвый парень, – хмыкнула леди фон Блитц и отвернулась. – Не твоё дело вообще.

– Ладно-ладно, – поставив рядом с ними плошки, поднял тот руки в жесте «сдаюсь», – не моё дело, – заявил он громко и тихо добавил, тоже отвернувшись в другую сторону: – не очень-то и хотелось… – отправился Вирбий подальше от девичьих посиделок. – А ножки додо отменные! Ешьте скорей! Сам приправлял. Тмин, шалфей, майоран, кориандр, смесь перцев… И никакой корицы!

– Хватит вам ссориться, лучше б тоже пошли танцевать, как вон эти, – бросила Ди ему вслед, кивнув на компанию фоморов, и снова обхватила мундштук флейты губами, заиграв приятную мелодию эльфийских танцев.

– С ним?! Вот уж нет! Я скорее с минотавром станцую, который Фламера убил, чем с твоим братом! – фыркнула Кьяра.

– Вот бы и мне туда к ним, Казимир-то без пары, – произнесла проходящая рядом девушка с ассиметричной чёлкой, торчащей чёрной прядью средь длинных прямых волос, относя в руках наточенную и начищенную до блеска секиру в сторону палатки Лургара.

У макушки причёска её собиралась в хвост, при том что часть волос оставалась распущенной, опадая позади остреньких ушей на плечи. Ди удивлённо поглядела на неё, сощурившись, всматриваясь более пристально и внимательно в фигуру девицы расы фоморов.

– Локар?! – признала её лишь по голосу полуэльфийка.

– Тс-с, вдруг мой братец где-то здесь, – заозиралась та, остановившись, – а он запретил на войне появляться.

– И что ты тогда тут делаешь? – подняла на неё глаза Кьяра с недовольным видом.

– Я не маленькая уже, – возмутилась Локар. – Могу сама принять решение, идти мне на защиту родины или остаться в запасе, помогая вашим беженцам в резервациях. Вы только посмотрите, какая секира у этого полуорка! Да я лучше жизнью рискну, чтоб такую в руках подержать, чем останусь дома! – вращала она изо всех сил увесистое орудие, демонстрируя блеск и многочисленные узоры гравировки в свете огня. – И шляпа у него тоже зачётная. А вы знали, что эти уголки тоже затачиваются? Это не декор. Во-первых, снижают сопротивление воздуха, во-вторых, если основное лезвие раскалывается или откалывается, их тоже можно использовать в бою. А вот здесь особый шов сплава идёт. Секира же двусторонняя. Если вдруг одно из лезвий застрянет намертво, делается упор, обычно ногой, вот сюда. Тянется рукоять, и под нажатием можно оставить вторую пластину и в руках будет уже односторонняя. Круто, правда? Увесистая. Я, если с таким раскручусь, то взлечу, наверное, ха-ха-ха. Пойдёмте что-нибудь разрубим, потестируем лезвие, пока хозяин вещицы там дрыхнет?

– И Паучок всё такая же, – улыбнулась Диана. – Верна себе.

– Если сюда ещё та подружка Леха припёрлась… – провела леди фон Блитц по лицу, протирая лоб, глядя как тот танцует с Ханной.

– Нет, Вероника воевать не умеет, – уверенно заявила ей Локар. – Она из богатенькой семьи, что содержит трактиры. Кинжалы только метает на ура, и на этом всё. Меткий глаз ей в делах важней, чем в бою. Сюда её не пошлют, не завербуют в войска. Она там официантка сейчас, в резервациях, немного помогает на кухне, но готовит тоже так себе. Она раздаёт гостям домино и другие настольные игры. Закупает картишки, фишки, кости и многогранные кубики, доски, игровые ящички, в общем, комплектующие на замену, если что-то сломается или потеряется. Сами понимаете, после долгих посиделок и празднеств поутру можно чего-то недосчитаться. Война войной, а свадьбы, юбилеи и Дни Рождения никто не отменял.

– Я вот свой вообще не праздную, – пожала Кьяра плечами. – Всегда его терпеть не могла, даже в детстве. Заставляли всё прибирать, наряжаться, приходили вообще незнакомые люди и не только люди, партнёры да друзья отца, иногда соседи. В общем, надо было соблюдать этикет, прочесть стихи, сыграть на арфе…

– Ты не говорила, что играешь на арфе! – изумилась Ди.

– Да я терпеть её не могу, кексик! Учили-учили всего ничего там, пару мелодий, как положено аристократке Велунда, – скривилась леди фон Блитц. –Только если от этого будет твоя жизнь зависеть – сыграю. А так – даже не проси! Мне тошно от одних этих гамм. Нот семь, а жизнь у меня – одна! Не хочу я её тратить на музыку! Ты уж не обижайся только, – легонько боднула она подругу, уткнувшись лбом. – Твоя музыка прекрасна, но это не мой жизненный путь. Я не Соловей, чтобы с тобой играть дуэтом. Я лучше с тобой буду сражаться плечом к плечу.

– Понимаю, каждому своё… – вздохнула Диана.

– Кексик? С чего вдруг ты «кексик»? – не понимала Локар.

– Долгая история про ванильный бальзам для волос и шутку, что я теперь пахну как кекс. Потому что Вир в выпечку дома всегда стручки ванили добавляет. Корицу-то я не люблю. А больше и нет ничего толком. Бадьян, анис и всё прочее – оно скорее там к мясу, курице, к рыбе, к овощным салатам разные перцы и пряности. К несладкой выпечке там лён, тмин, кориандр. А в сладкую вот лучше всего ваниль. У Вира спроси, он получше меня обо всём этом расскажет, что не заткнёшь, – усмехнулась полуэльфийка.

Тот как раз сейчас у костра с натанцевавшимся Казимиром спорил, что, когда становится жарко, – а у огня и после страстных движений вспотевший тёмный эльф явно желал хоть глоточек прохлады, – хорошо утоляет жажду и помогает прийти в себя какой-нибудь холодный суп.

– Томатный бушвальский, ещё в Дунейре, говорят, такие готовят. Или окрошку похолоднее! – заявлял Вирбий

– Угу, на кефирчике лютом, – кивнул Казимир.

– На квасе, – не согласился молодой полуэльф.

– Сладкая окрошка?! Что за преступление! – возмутился фомор.

– Квас можно и несладким делать, – подметил ему Вир.

– Во вы даёте, и окрошка неправильная, и квас у них неправильный, ох уж эти светлые эльфы. В гости к нам приезжайте, хоть еды отведайте настоящей, какой она должна на вкус быть! – встрепенулся и покачал головой Казимир.

– Ты попробуй сперва. Попробовав самую разную еду, я теперь представляю, как можно отовсюду взять разные приёмы, продукты, узнаваемые блюда и совместить их между собой. Чтобы всё гармонично сочеталось, «поженилось», я бы даже сказал. Кухня, она как весь мир: народы не должны конфликтовать, а должны дружить, обмениваться опытом и товарами, особенно продуктами. Таскарский гранат, лонгширское мясо с ферм, дайконская зелень и спаржа, острые специи Урда! А ещё по сыру с каждого региона для сливочного густого соуса. Такая свинина может получится, пальчики оближешь!

– Звучит так, что можно и слюной захлебнуться, – сглотнул Казимир. – Теперь мой рецепт в котелках кажется каким-то примитивом… Зато он домашний! Родной! А острых специй я и в гостях в форте огров наелся… А почему дайконская зелень? Травы там душистые, безусловно, но говоришь «Дайконская кухня» – подразумеваешь рис, рыбу, жаренную змею…

– Наш Стеллантор – прибрежный город. Рыбы и своей хватает. Мы с сестрой с бедного района, с окраин, так что хороший кусок свинины для меня куда более желанная пища, чем стейк из северного палтуса. Что вот ты ел самое странное в жизни? – поинтересовался Вирбий. – Только не про луковый суп… – опустив бровь, умоляющим о снисхождении взором своих зелёных глаз посмотрел он на драгуна.

– Рыбьи глаза, – ответил фомор.

– Интересно… – призадумался удивлённый Вирбий. – Дайконская кухня?

– Вот вам как морская кухня – так сразу дайконские традиции. Да кто был там вообще? Это ж насколько далеко. У таскарцев тоже море под боком. Оно так и зовётся: Таскарское. Но почему-то их рыбная кухня ни у кого не в почёте, – всплеснул Казимир руками, активно жестикулируя. – Что представляют из еды, упоминая Таскарию? Цитрусы, инжир, кокосы, финики, ананасы, арбузы и дыни, мясо страусов, антилоп, арахис! Всякие жаренные в масле со специями сверчки-жучки-паучки… И сами специи, разумеется. Анис, куркума, бадьян, корица…

– У меня сестра ненавидит корицу, – чуть усмехнулся Вир.

– Своеобразная специя, знаешь ли. Когда она в выпечке, за исключением яблочных пирогов, я совсем не в восторге. Когда в напитках типа кофе – тоже не поклонник. Но варить глинтвейн без корицы – простой перевод продуктов! – заверял драгун.

– Значит, у нас дома тебе не понравится. Ди если и притаскивает сухофрукты, то варить приходится без корицы, – сообщил полуэльф. – Так чего там с рыбой?

– Да в Таскарии в одном озерце плескалась лишь ядовитая. Плавники несъедобны, мясо не съедобно, внутри всё… печенью вообще убивать можно, высушивая да натирая стрелы. Приходилось глаза есть, – сообщил Казимир, – да похлёбку из рыбьих голов варить. Треснешь по такой молотом или камнем, чтобы побольше соков своих отдала, да в котёл.

– Да уж… – дивился Вир. – А мы с фоморами из странной экзотики только крыс с ящерицами на вертеле жарили…

– Ох, молодёжь, – задрал свои глаза к звёздному зимнему небу драгун, выдыхая пар в морозный ночной воздух. – Ах, да! Ещё, когда нужно было тихо и долго справляться по реке, оставаясь незамеченными, нам посоветовали запасть в дорогу своеобразными пряными «сосалками». Морскую гальку в обилии масла обжаривают с пряностями и перцем. А потом в походе такие жареные камни обсасываешь, чтобы желудок обмануть и не чувствовать голод. Там же в реку и выбрасываешь по пути. Интересная вещица… Главное не проглотить ненароком. И зубы не сломать, разумеется, – посмеялся он.

Ночь проходила неспокойно. Многим не спалось, братья Идраган играли в карты при тусклом свете, Марьям неоднократно прорабатывала мысленно ход операции, глядя на план местности. Илия и Ильрик попросту не могли заснуть от волнения.

– Если помру там, то дождусь тебя, прежде чем на небо отправиться, – заявил златовласый паренёк.

– Да ну тебя! Иди ты на кол с такими заявлениями! Никто не умрёт! – заверила его сестрица.

– Слева – орки, справа – имперцы, впереди – зверолюди и всякие дракониды, а у самого Лонгшира нежить маршем идёт, – фыркнул тот. – Всякое может случиться.

– Не наговаривай и спи давай, – отвернулась Илия, хотя у самой глаза от нервозности были широко распахнуты. – А если я умру, то стану зябликом и буду приглядывать за тобой, – добавила она через какое-то время воцарившейся тишины.

– Дану хранит нас, Дану присмотрит, – заверил Ильрик.

– Мы с тобой даже не эльфы, – вздохнула его сестра, закутавшись плотнее в тёмно-бурое покрывало.

Где-то снаружи, на морозе, сложив ноги кренделем на манер орков-степняков Урда или некоторых таскарских народов, сидел Вир, глядя в звёздное ночное небо. С каждым его выдохом были видны клубы пара, вырывавшиеся изо рта. Он будто пытался помедитировать, отдохнуть от суеты, и дыхание его оттого было спокойным и ровным.

– И тебе не спится? – нарушила вдруг Кьяра его одиночество.

– Опять ты… Мне уже начинает казаться, что ты часть нашей семьи, – недовольно произнёс Вир.

– Гадаешь на звёздах? Веришь в судьбу? – усмехнулась та, решив подшутить. – Оставил Ди без присмотра, ай-яй-яй, – цокнула она языком.

– За ней присмотрит барсук. Завизжит в случае чего. А если небо зимой чистое, значит, скорее всего, сильный мороз. Во время оттепели влага испаряется, снег подтаивает, потому и небо всё в облаках, – решил сверкнуть познаниями полуэльф.

– Ты, может, и Чёрный Барон, но я тоже, знаешь ли, образованная аристократка. Меня такими россказнями не впечатлить, – хмыкнула леди фон Блитц, усевшись рядом.

– Ну, а ты? – повернул к ней голову Вир, словно удивлённо разглядывая: мол, почему ты здесь?

– Тоже не спится, – кратко ответила Кьяра, глядя на звёзды. – А за Дианой приглядит барсук. Завизжит, если что, – почти словами самого Вирбия проговорила она. – Хотя спит там сам, как сурок… похрапывает. Иногда начинает морщить нос, скалиться и рычать, дёргать лапами… Снятся ли барсуками их кладовые в лесных рощах?

– Да я не про это. Веришь в судьбу? – полюбопытствовал полуэльф.

– Верю в свои собственные силы. Звёзды – всего лишь звёзды. И тебе бы пора. Не стоит постоянно приглядывать за Дианой. У неё есть я. Я выручу в любой ситуации. Мы подруги, я всегда буду рядом. А тебе пора бы задуматься о том, чего хочешь ты. Жить собственной жизнью, – произнесла собеседница. – Найти призвание своё, в конце концов.

– Это тебе надо прекратить всё время её опекать, – усмехнулся Вир. – Теперь я снова рядом с сестрой и всегда буду её поддерживать. Что ваша дружба, когда между нами – семейные узы. Мы одни друг у друга.

– В этом-то ваша главная беда… – опустила Кьяра глаза. – Вы не одни. Есть я, есть этот отряд, есть капитан, во многом заменивший ей и тебя, и отца, и всяких наставников-учителей… Есть этот барсук, забавный малый. Никогда бы себе такого не завела, но Жемчужинке нравится. Пусть будет, никто не против. Даже в армейском гарнизоне разрешено с барсуками. Точнее, его нет в списке запретных животных типа всяких там канареек и щенков. А я вот больше люблю лошадей.

– Так перевелась бы в кавалерию, – пожал плечами Вирбий. – У тебя здесь даже конь есть.

– Барбарис, – кивнула девушка. – Боюсь я в бой на нём выходить теперь что-то. Столько ездовых животных гибнет. Отправить бы его завтра с нашими в Лонгшир, в Велунд к отцу, да разве ж Кайс доведёт?! Разве ж я такому доверюсь…

– Зря ты так. Из того, что я видел, малой из кожи вон лезет, чтобы всем что-либо доказать. Что он может, что он лучший, что он не папенькин сынок, холёный среди сливок общества. Такой далеко пойдёт и многого добьётся. А то, что он нос задирает, так и ты бы, глядя, как у тебя всё получается и что ты лучший боец отряда, задирала на его месте, – поглядел на неё снова Вир с хитрым прищуром.

– Он-то? Лучший? – усмехнулась Кьяра.

– Ты просто не признаёшь. А он толковый боец, не пропадёт. И коня твоего бы сопроводил со всей ответственностью, – заверил Вирбий.

– Почему у вас с ней такие разные глаза? – резко сменила тему леди фон Блитц. – У Дианы такие редкие, особенные… Фиолетовые… Я, наверное, в жизни пару раз такие видела. А с момента знакомства с ней, вроде, только у некроманта того в чёрном замке.

– Ей достались от матери, а мне – от отца, – пояснил Вир. – Надеюсь, это всё, что во мне от него есть.

– Несчастливое детство? – уточнила собеседница.

– Он женился на человеческой женщине, простолюдинке, к тому же очень слабой здоровьем и чрезвычайно бедной. Вся родня рода Лафо отказалась от него. Вычеркнула из списка наследников, из списков приглашённых на торжество… Ни я, ни Ди никогда не знали бабушку с дедушкой по отцовской линии и кого бы то ни было. Дядюшек, тётушек, если таковые и были. Мама говорила, что до свадьбы отец был совсем другим. А отказ родни его как-то сломал. Довёл до бутылки, загнал в депрессию, стало плохо с работой. Ещё он не хотел много детей. Диана получилась случайно… Родители планировали, что буду только я. Сын-наследник. Но мама вновь забеременела через два года. Она это мне и рассказала незадолго до смерти, веля не сообщать Ди. И ты не смей! – пригрозил Вир. – Зачем я вообще тебе это всё говорю… – опустил он глаза.

– Так она – нежеланный ребёнок? – опешила Кьяра. – У меня две сестры, и родители были рады каждой. Ждали каждое дитя, может, даже ещё завести решат.

– Пойми, Ди ещё и девочка-сорванец. У всех вокруг в квартале дочери – послушные, прилежные, помощницы по дому, отличницы в учёбе… А Диана… совсем не такая покладистая, – замялся Вир. – Она по-своему гораздо лучше и интереснее всех этих пай-девочек, а вот отец, видимо, ожидал совершенно иное.

– В этом мы с ней похожи. Я тоже с отцом не ладила и была тем ещё сорванцом. Как-то через себя перебросила учителя музыки во дворе. Ненавижу играть на арфе. Диана – единственная, кто вернул мне любовь к музыке, показав, как это может быть красиво. Только не смей ей об этом рассказывать. Я и так уже про арфу проговорилась. Не хочу, чтобы она считала меня какой-то ненавистницей того, что она любит… – вздохнула леди фон Блитц.

– То, что вы близкие подруги, ещё не значит, что вы обязаны любить одно и то же, – отметил Вир.

– Тебя, например, она любит, а я терпеть не могу, – усмехнулась Кьяра.

– А я вот люблю корицу. В печёных яблоках, в пирожных, в глинтвейне, в кофе и горячем шоколаде. А Ди её ненавидит. Так что мы с сестрой тоже разные. А музыка… возвращаясь к твоему вопросу о призвании. Я играл на флейте в трактирах и мечтал передать это дело Диане, как подрастёт и получше обучится игре. А моё место – здесь, – развёл он руками. – Я мечтал оказаться в гвардии короля Эдриана. Хотел стать военным. Кавалером на белом пегасе. Хотя бы стражником. Заодно мог бы приглядывать за сестрой: её б никто и пальцем не тронул, зная, кто её братец. Только Ди теперь говорит, что и она не мечтает о карьере флейтистки. Вот так… В этом мы схожи, – как-то натянуто улыбнулся Вир с грустью в глазах. – Надеюсь, хотя бы она не считает, что её место в военном гарнизоне. Что кинжалы стали ей дороже и ближе, чем флейта.

– Она с ними обращается ничуть не хуже, чем со свирелью, – отметила Кьяра.

– Твоя правда, – с более искренней улыбкой на лице кивнул Вир, глядя в звёздное небо.

– Вот и я думаю, что моё место здесь. В кадетском корпусе, в военном форте или гарнизоне. В войсках, в страже… Но, если наше место здесь, чьё место рядом с Дианой? – поглядела на него леди фон Блитц.

– Значит, кто-то должен пожертвовать своими амбициями и мечтами ради неё, – произнёс, повернувшись к собеседнице, полуэльф и через краткий миг добавил, произнеся фразу вместе с Кьярой синхронно. – Тогда это буду я.

– Иди в свою стражу в своём Стелланторе, – нахмурилась девушка.

– Ты иди к своим друзьям, Кайсу и капитану-монаху, – покачал головой Вир.

– Нет, ты иди! – сильнее злилась леди фон Блитц.

– Тише, – приставил Вирбий палец к своим губам. – Разбудишь сестрёнку, – покосился он в сторону палатки с Дианой.

– Вот почему ты здесь? Что ты там видишь? – задрала Кьяра свои глаза к небу.

– Мы с Ди любили отыскивать знакомые созвездия. Её бесило всю жизнь, что она Минотавр по гороскопу. А ведь она самый типичный Минотавр из всех, если прочесть описание и характеристики, – усмехнулся Вир.

– А сам-то? – скривила брови леди фон Блитц.

– Козерог. Дотошный, пунктуальный, усердный, придирчивый, цели оправдывают средство. Решительность, амбициозность. Карьерный рост и репутация. Чёрный Барон – не просто образ. Это словно и вправду титул, которого я добился. Почти всё сходится, кроме приписываемого материализма, – ответил ей парень как по краткой выжимке астрологического сборника и не без ноток явной гордости. – Потому что я-то как раз верю в судьбу.

– Не, – скривившись, покачала головой Кьяра. – Козероги, они за высшую справедливость, они терпеливы и рациональны, не живут иллюзиями. Разве ж это про тебя?

– То, что я нетипичный Козерог, ещё не делает меня не Козерогом, – пожал плечами Вир.

– А по мне, так чепуха всё это, – фыркнула леди фон Блитц, будто даже не Вирбию, а на сами звёзды. – Нечего на небо пенять…

– Типичная Саламандра, – посмеялся Вир. – У тебя все её черты. Отсутствие иллюзий и веры в предначертанное. Прагматизм, собственничество, неспособность к уступкам, стремление вечно лезть в самое пекло, ощущая себя в безопасности. Я помню пустыню Нид, как ты помчалась защищать нагов.

– Я, а не ты, мистер «врождённое идеальное чувство справедливости», – заметила ему Кьяра с укором.

– Рационализм победил. Я там – никто, мы с дракайнами никто друг другу. У них там своя гражданская война, – проговорил Вирбий.

– Там гибли дети! – напомнила собеседница.

– Они гибнут повсюду. Мои фоморы уничтожили всё наследие крупных драконов в Черногорье. Все гнёзда, все кладки, всех драконьих детей, – строго заявил Вирбий. – Я должен кого-то жалеть? Дети моих врагов – не те дети, которые заслуживают снисхождения.

– Ошибаешься, – поднялась Кьяра с места, не желая больше рядом с ним оставаться.

– Оставишь ребёнка в живых и он поставит себе целью найти тебя и отомстить… – пояснил Вир собственную позицию. – С теми же драконами, уничтожь мы всех взрослых, подоспело бы уже новое поколение, и так до бесконечности.

– Дети не должны расплачиваться за грехи отцов, – с недовольным видом отправилась леди фон Блитц в сторону приоткрытой палатки.

– Война не щадит никого, – произнёс Вир вслух, провожая взглядом аристократку, но та его слов уже не расслышала.

Мельхиор II

За стены Квинтесберга двое некромантов перебрались с помощью магии, а маленькая вампирша – благодаря своим способностям к левитации и ловкости карабканья. Перелезали они подальше от главных ворот, впрочем, при любом раскладе оказались бы на окраине разрушенного драконом города.

Запах опалённых камней, расплавленного метала, дыма и сгоревших тканей всё ещё хорошо ощущался в воздухе, однако не делал его таким уж трудным для дыхания. И всё же Маркус прикрыл нос рукой, продвигаясь по ночным улицам. Как раз-таки здесь не настолько всё было в руинах и разрухе, как ближе к центру. Почерневшая черепица кровли, конечно, встречалась, как и весьма потрёпанные, уже застывшие потёкшими крупными каплями флюгеры, но жители мирно спали в домах, не лишившись крыши над головой.

Жители же центральных кварталов, если не обустроили простенькие навесы, ютились в ночлежках, амбарах, у соседей, которые смогли заделать дыры в крышах и возвести хоть что-то на эту ночь, или же прямо в уцелевшем главном соборе.

Будь на дворе не зима, вероятно, многие вполне могли бы рискнуть и спать так, ночуя даже с пробоинами в надежде, что ничего не рухнет и не случится дождя. Но сейчас всё тепло, что могли отдать растопленные печи, из таких домов моментально улетучивалось. И даже укутавшись тёплыми одеялами, всё равно ночевать в полуразрушенных зданиях было бы крайне некомфортно.

– Откуда сама будешь-то? – поинтересовался тихо Мельхиор у их новой знакомой.

– Из Волколецка, это Кроненгард, ранее Червегор… – начала отвечать Морри.

– Я знаю, где это, – остановил девочку кивком головы монсеньор в широкой кардинальской шляпе.

– Морриган де Гавран, – представилась заодно малышка с ровной чёлкой и двумя хвостиками чёрных волос по краям головы. – Моя сестра – главная чародейка города. Они должны быть где-то здесь все с лордом Бальтазаром.

– В честь богини войны, повелительницы воронов, – удивился Шорье. – Все мы, выходит, теперь единое братство «М». – Дрогнули его губы в лёгкой ухмылке. – Я – Мельхиор, а это – Маркус. У меня ещё жену Марлен зовут.

– А вы покажете какие-нибудь фокусы? Вы же некроманты! – прыгала Морри с ножки на ножку. – А сколько вам лет? А вы давно уже занимаетесь магией? Моя сестра вот лет с одиннадцати вроде как. Вы точно её не знаете? У неё такие… такие… волнистые волосы! И посох есть! У вас вот у одного посох есть, а второй? С тросточкой? Это, типа, магический жезл, да? А можно мне посмотреть? А почему череп в навершии? А он настоящий? А кого вы убили, чтобы его добыть? Он сопротивлялся или добровольно отдал? А может, вы выкопали его на кладбище или забрали у скелета висельника где-нибудь на перекрёстке?

– Потише, мы же не хотим, чтобы нас заметили? – приостановил слегка её веселье Мельхиор. – Фокусы пусть дядя Маркус покажет, – взмахом руки сотворил он бегающих вокруг себя призрачных волков, кусавших друг друга за хвост и быстро растаявших.

– Ух ты! Вот это да! – улыбнулась восхищённая Морриган, хлопнув в ладоши.

– Все, кто был с Бальтазаром, сквозь портал вернулись обратно, – проворчал альбинос.

– Как? Уже? А я так спешила… – тут же расстроилась девочка. – Хотела успеть! Посражаться! А то никуда меня не берут, скучно же… Это что же? Всё зря было? Песец, как, наверно, Миранда волнуется!

– На ваших землях песцы не водятся, – подметил Мельхиор. – Разве что белые лисы.

– Не знаю, нянечка Клара вечно восклицает «Ну, полный песец!», когда что-то не так идёт, – ответила Морриган. – Я и худых-то не видела, не то что упитанных.

– И давно ты вампирша? – поинтересовался у неё Маркус. – Вам холод нипочём, можешь в Северные Королевства путешествовать, их ещё Нордом зовут по-старинке. Там и полярные лисы-песцы, и моржи с тюленями на берегах, и медведи белые, йети косматые, носороги шерстистые… Так давно ты такая?

– Не очень… Меня стрелами проткнуло, и Бальтазар приказал монаху-вампиру меня обратить, – рассказывала девочка. – А потом всякие фокусы показывал! Было здорово!

– Монахи-вампиры… чего только не бывает на свете… – покачивая головой, проворчал альбинос.

– А ты всё ещё готов биться за Клир? – усмехнулся ему Мельхиор.

– Слушай, – повернувшись и нахмурившись, проскрипел Маркус зубами. – Ты вытащил меня с поля боя, вылечил. Точнее, твоя жена. Я не собираюсь быть неблагодарной скотиной. И пообещал вернуть тебе дочь. Но это не значит, что я потом отпущу тебя на все четыре стороны, а не представлю самолично перед императором!

– Представишь, надеюсь, к наградам. Ты бы видел, что я там сотворил для Приска. Думаешь, ты один валялся без сил всю неделю? Меня тоже Марлен от откатов отпаивала, просто я не в лихорадке и конвульсиях барахтался без сознания, – сообщил ему монсеньор.

– Воды не найдётся, добрые путники? – прохрипел один прикованный колодками арестант, молодой парень, склонившийся под тяжестью кандалов и колодок – сдвоенной доски на петлях с замком.

– Тебе б не воды, а шубу какую, снег кругом и так, а тебя на морозе держат, – подметил ему Маркус. – За что осудили-то? – потянулся он всё же за флягой.

– Возглавил группу демонстрантов, выступающих против военных походов императора. Нам чужого не надо, своё б не растерять. Эльфов выселяют, гномов лишают земли, работы, жилья… Знаешь, сколько мастерских осталось без работников? Кое-где даже без владельцев. Сколько трактиров нехватку рук теперь имеют. Поваров нет, официантов. А ещё гончаров, плотников, нянек, учителей, земледельцев… Беглые иноземцы – это немалая часть империи, – заявлял пленник. – Многие думают: разделить их добро – и делов-то. Ведут себя как мародёры какие-то, аж мерзко. А по итогу-то всё равно некому трудиться. Дело-то не в их шмотье и запасах, а в том, сколько они для всех делали!

– И где ж твои сподвижники? Демонстранты, – хмыкнул Мельхиор.

– Кто в темнице, кто на допросах, кого домой разогнали. Некоторые дальше по улице и на площадях с гирями у доски позора, чтобы били или гнилью забрасывали. По всему городу встретите ещё и не раз. Многим предложили на фронт идти служить, так сказать, загладить вину перед своей страной, а я отказался воевать за такие порядки и такого императора. Оставили вот на несколько дней мёрзнуть, чтобы подумал над своим поведением, – хмыкнул черноволосый паренёк, начав жадно пить.

– И что надумал? – поинтересовался у него монсеньор Шорье.

– Да что лучше насмерть замёрзнуть, чем превращаться в таких, как они, – поморщился юноша.

Небольшим, но резким заклятьем Мельхиор сместил доски, высвобождая продрогшего пленника, который затряс головой и распрямился, растирая поясницу. Маркуса, правда, такой жест добрый воли со стороны спутника в широкой шляпе совсем не обрадовал.

– Ты что творишь?! Ещё давай в данжеоны пойдём преступников выпускать! Его по закону сюда посадили. Если поймают, узнав, что сбежал, ему только хуже будет! – возмутился альбинос.

– Это уже его дело, куда отсюда идти или остаться стоять. Моё дело – дать человеку выбор, возможность, варианты. Каждый сам выбирает путь, дружище. Пора бы и тебе об этом задуматься, а не плыть по течению, лёжа на дне лодки, потому что ты боишься воды, – направился Мельхиор дальше по улице.

– Эй, в смысле «боюсь воды»?! Да ничего подобного! Просто на волнах меня укачивает, – догонял его ощущавший себя явно неловко Маркус, считая, что его опозорили, да ещё и в присутствии того паренька и спешащей следом Морриган.

– Ой, а я вот никогда на море не была! Можно я с вами! – просилась вампирша.

– А мы никуда и не собираемся, – заметил Маркус.

– К собору двигаем, – напомнил Мельхиор.

– Так что ты теперь, из убийцы в добряка переквалифицировался? Пленников выручаешь, Приску помогал? С чего вдруг?! – скривил губы Маркус, косясь недоверчиво.

– А что за Приску? Кто такой Приску? Почему у него такое смешное имя? – тараторила маленькая вампирша.

– Оказался в плену, а тот попросил им помочь вместо того, чтобы на казнь отправлять. Орки наступали, каждый чародей был на счету. Ты же помнишь этого задаваку, что вечно шлялся по девкам? Я всегда думал, что он гораздо тупее. Оказалось, даже у таких в ситуациях, когда смерть грозит, просыпается разум. Предложил сделку, – рассказывал Мельхиор.

– А что значит «шлялся по девкам»? – уточнила Морри.

– Дружил больше с девочками, чем с мальчиками, – деликатно пояснил ей Маркус.

– Ну… можно, конечно, и так сказать, – хмыкнул монсеньор.

– Покажите ещё какие-нибудь фокусы! – просила их девочка.

– Не до них сейчас. Слушай, у тебя там уйма детей, вот и возись с ней, – глянул альбинос на Мельхиора. – Вот чего нам теперь? – шагая уже средь почерневших руин наиболее пострадавших домов, проговорил он. – Прямо к собору? А если заставят чеснок есть, выпить святой воды? А с нами вампирша.

– Говорить буду я, вы просто стойте рядом и делайте вид, что устали с дороги. Пусть сжалятся, пустят внутрь. Вампиры ведь не могут пересекать порог святого места без личного приглашения? – обернулся монсеньор на Морри.

Главные двери собора им на стук через какое-то время открыл пожилой священник в красивом убранстве дьякона и с лампадой в руке. Вытянутое морщинистое лицо было гладко выбритым, глаза – заспанными его явно разбудили. Уголки губ казались опущенными, гостям он явно не обрадовался.

– Кардинал Винсельт де Шерон, – жеманно поклонился Мельхиор, представившись ложным именем. – По личному письму архиепископа Виндекса сопровождаю из Селестии чародея, призванного из последних резервов. На благословение самого понтифика и лично к генералу Приску к границам.

– Из Селестии… к понтифику… – прочавкал старческими губами священник, оглядывая троицу. – А ребёнок?

– Какой ребёнок? – оглянулся Мельхиор. – А! Эта… Признаться, не знаю. Наверное, сиротка местная увязалась, ищет крышу над головой, чтобы не замёрзнуть. У вас тут, говорят, налёт дракона был?

– Сам Цербер явился! – вскинул руки и сверкнул широко распахнутым взором старик в благоговейном ужасе. – Лорд-некромант с Вольных Городов натравил его! Но собор уцелел! Силой Творца! Чудом! Истинным чудом его величия!

– Это мы уже поняли, – остановил его высокопарные и хвалебные оды монсеньор.

– Творец нас хранит, а некоторые бунтовщики наслушаются всяких странствующих певцов и начинают свои демонстрации против устоявшихся укладов! Смотрите не поите и не кормите осуждённых, если встретите! Творец им судья! Выживут на морозе – глядишь, и отпустим, – проговорил священник.

– Архиепископ, вероятно, уже спит? Можно записаться с утра к нему на аудиенцию? Буквально маленький обряд благословения на ведение священной войны против сил тьмы. Да, как видите по одеянию, чародей наш из тёмных, но именно такие сейчас и нужны Приску, чтобы обратно упокаивать мертвецов. В конце концов, лучше уж призванные маги, чем дьяконы вашего собора, не правда ли? – Хитро блеснули бирюзовые глаза Мельхиора.

– Архиепископ здесь не ночует, он покинул собор и отправился на войну, – сообщил пожилой дьякон.

– Покинул? Уехал? – с досадой проговорил Маркус.

– Где-то при мне было ж его письмо, – демонстративно захлопал ладонями по карманам камзола Мельхиор. – Договаривались встретиться именно здесь…

– Гаспар-чародей, известный старьёвщик, алхимик и учёный, изучал здесь реликвии, что отправлялись на хранение. Вы бы видели архиепископа Виндекса! Весь сияющий, парящий! Словно путеводная звезда в небе! – всё с тем же благоговением восклицал, задирая руки, священник.

– Архиепископ нарядился в артефакты богов?! – опешил скривившийся Маркус.

– Нет бога, кроме Творца! – с хмурым и недовольным видом подметил ему дьякон. – Лишь аспекты его!

– Хороши аспекты… в цацках расхаживали, пока те не отобрали, а их не убили… Значит, Гаспар этот снова что-то там учудил… Не в первый раз уже, – скрежетал альбинос.

– Когда он работал с Громобоем, у того потом ноги отнялись на полмесяца из-за откатов. Очень сильное колдовство провернули, – напомнил Мельхиор.

– Мы здесь, в Квинтесберге, предпочитаем любое колдовство называть «чудотворством», – поправил его старик-священник с недовольным видом.

– Послушайте… К вам должна была приехать ещё одна чародейка до нас. С розовыми волосами такими… – взволнованно затараторил монсеньор, беспокоясь о дочке и едва не теряя самообладание.

– С девочкой? – уточнил дьякон.

– Именно! – широко распахнул обычно надменно полуприкрытые глаза некромант в кардинальской шляпе.

– Они отдохнули, пополнили запасы и отправились в столицу, даже переночевать не остались, – ответил священник.

– В столицу? – скривился теперь уже Мельхиор.

– Странно, что вы не пересеклись по пути… – с подозрительным прищуром уставился на него пожилой дьякон.

– Да просто прибыли-то мы ещё днём, но что-то задержались в таверне в попытках отведать местных кушаний, – покосился монсеньор на Маркуса, как бы пытаясь того обвинить.

– Где ж вы тогда были во время нашествия Цербера? – с ещё большим подозрением разглядывал их священник.

– Отдыхали в своих комнатах, пока крышу ветром не снесло, – хмыкнул альбинос.

– Меня, знаете ли, терзают смутные сомнения, – прочавкал старческими губами дьякон. – Не видел, чтобы вы помогали горожанам тушить пожары и восстанавливать здания.

– Помчались отследить путь дракона, – ответил ему Мельхиор. – Должны же мы хоть о чём-то существенном архиепископу доложить.

– И на обратном пути всё равно не пересеклись с той чародейкой? – скривил брови священник.

– Всякое в жизни случается, знаете ли… – прикусил губу монсеньор.

– Я бы попросил вас зайти и кое-что объяснить архидьякону собора и моим братьям, – сурово глядел на них старик с лампадой, уже готовый созвать других монахов себе на помощь.

Маркус нервно сглотнул, с опаской глянув на Мельхиора. Всем было очевидно, что развернуться и уйти просто так им не дадут. Предстояло соорудить из тёмного колдовства какую-то дымку, заслон, применить маскировку, затерявшись среди, правда, пустых ночных улиц.

И больше всего альбинос явно боялся, что Шорье попросту убьёт сейчас этого дьякона, чтобы было поменьше проблем. Заодно опасался и вампирши. Раз уж та явилась сюда, чтобы сражаться, она тоже могла сейчас почуять неладное и напасть первой. А ему вот жизнь этого старика казалась достаточно ценной, чтобы отнимать её просто так.

– Но вы ведь очень устали и очень хотите спать, – выскочила вперёд Морриган, стянув назад капюшон и сверкая алыми глазами.

– А… я… – вздрогнул, чуть не выронив лампаду, испугавшийся священник.

– Очень устали, о-о-очень устали, – пристально всматривалась в него гипнотическим взглядом девочка.

– Очень устал… – выпрямился, опустив руки, и повторил за ней дьякон.

– Вы услышали шум за дверью, зажгли лампаду и поспешили проверить. Вас разбудил скрежет, словно кто-то просит войти, – произнесла Морри.

– Меня разбудил шум за дверью… Я встал, зажёг лампаду и пошёл проверить… – пробормотал старик.

– И не нашли никого на пороге. Ветер гоняет ветки и мелкие камушки после разрухи. Вы никого не видели, – заверяла его девочка.

– А на пороге не нашёл никого, – поглядел старик поверх голов троицы, как бы осматриваясь, и пожал плечами. – А с кем же я тогда здесь разговариваю? – задался он логичным вопросом, отчего Морри вздрогнула, да и взор дьякона начал меняться с слегка затуманенного на привычный.

Было видно, что он вот-вот выйдет из-под гипноза, что эта возникшая мысль способна вывести из-под вампирского контроля его рассудок. Ещё сильнее ощущалось, как сильно занервничала Морриган, опасающаяся, что план вот-вот провалится.

– Вы всегда разговариваете сам с собой, брюзжите под нос, ворчите, как любой старик, – не слишком уверенно произнесла она.

– Никого не нашёл и брюзжал, как старый дед, – произнёс, размышляя над всем этим, судя по движению глаз, церковный дьякон.

– Ага, на пороге – никого. Погасили лампаду и пошли спать, – строгим монотонным голосом гипнотизировала его вампирша, взяв себя в руки.

– Не нашёл никого… – задул старик лампаду. – И отправился дальше спать, – развернулся он и, не закрывая дверь, медленно, словно зомби, побрёл по мраморному коридору.

– А мы тихо уходим, – настойчиво произнесла девочка, схватив за рукава нарядов и Маркуса, и Мельхиора.

Стараясь не наступать на камни, не производить много шума, троица неспешно, но постепенно ускоряя шаг, двинулась подальше от красивого собора. Главного здания Квинтесберга, в котором сохранились даже мозаичные витражи, несмотря на поднятый гигантским драконом сегодня шквал ветра.

– А теперь покажете магические фокусы? – прикусив губу, просила Морри.

– Всему своё время, малышка. Почему Роза помчалась в столицу? – не понимал Маркус.

– Потому что обломалась здесь так же, как и мы, – процедил ему Мельхиор. – Не нашла архиепископа, не пожелала двигаться к войскам на границах, куда проще отсюда добраться до императора.

– Умно, он тоже сгодится, чтобы всучить ему твою дочь и дать тем самым полную власть над тобой и всем культом. Станут манипулировать, – смекнул альбинос.

– Дочь? – не поняла Морри.

– Мою старшую похитила одна бывшая подруга, с которой мы воевали то за Империю, то против, – ответил глава Гончих Псов. – И теперь она захотела так заслужить себе прощение, видимо. Для неё это возможность вернуться сюда. Кажется, уверена, что Лор де Рон победит.

– Вот ещё! – притопнула Морри, сжав кулачки. – Бальтазар победит! Он и не таких побеждал! Даже самого Волдриани перехитрил!

– Я боюсь, император будет пострашнее тысячелетнего вампира, – скривил губы Шорье. – И не забывайте, что в его армии и воины, и маги, и священники…

– А теперь ещё и архиепископ, контролирующий силу божественных артефактов, – напомнил Маркус. – Представить не могу, на что он теперь способен. Одних Часов Хроноса Анфисе вон было достаточно…

– А можем мы не о ней? – остановил его, коснувшись плеча, Мельхиор, скорчив недовольную гримасу.

– И это был один артефакт! А представь, их там десять! А представь ещё больше! Стихии, циркулирующие потоки, тьма и свет, эфирные и астральные силы… Он сам стал подобен не просто богу, а десяткам богов в одном теле! Ты их пробуждал, ты можешь представить, какова мощь Квинта теперь! – восклицал альбинос.

– Да уж, – оскалился рассерженный монсеньор.

– Я помогу, – взяла Морриган его за руку. – Сестра подождёт. На войне Бальтазар со всем справиться. А мы вернём вам дочку!

– Это не весёлое приключение, – обернулся на неё негодующий Маркус. – Это Империя! Здесь всюду поклоняются Творцу. Освящённая вода, всякие средства против нечисти! Вон весь морозный воздух травами пропах, отгоняя обитателей мрака от жилищ. Маленькой вампирше не место здесь! Возвращайся домой!

– Нет-нет, дружище, – похлопав его по спине, обогнул и прошёл вперёд Мельхиор с удивлённым видом, чуть задирая голову и шумно вдыхая. – Это не зверобой, не чертополох… Это то, чем Марлен балует деревенских кошек, засушивая пучки. Кошачья мята.

– И что дальше? Может, её жгут кругом тоже с какой-то целью. А с валерьянкой чай пьют, чтобы успокоиться после нашествия дракона, – предположил Маркус.

– Да уж как-то прям сильно пахнет, – с подозрением проговорил монсеньор. – А ну-ка, – постучался он в дверь местного травника.

– Кому там ещё чего надо вдруг посреди ночи? – вышел недовольный коренастый бородач с лысеющим лбом и уложенными назад длиннющими волосами.

Из открытой двери валерианой и кошачьей мятой пахнуло так, что Маркус аж слегка закашлялся. Мельхиор с любопытством заглянул внутрь, но в тёмных коридорах ничего не узрел. В доме нигде не горел свет, его хозяин давно спал, пока путники его не разбудили.

– Помощь какая нужна? – протерев глаза, мужчина уставился на девочку в сопровождении двух чародеев.

– Да, но не нам, а, судя по всему, вашей гостье, – проговорил ему монсеньор с серьёзным видом.

– Нет у меня никаких гостей! Убирайтесь! Спать не даёте, – собрался хозяин избы уже закрыть дверь, но Мельхиор не позволил, подставив свою тросточку, так что череп-навершие оказался прямо перед лицом у мужчины.

– Любите кошек? Что скажут церковники, узнав, что вы укрываете у себя странствующую женщину-фелина? – полюбопытствовал монсеньор.

– А что они скажут, узнав, что в святом городе бродит некромант? И не один. И, быть может, с похищенным ребёнком? Творец всемогущий, да она же вампир! – вгляделся травник в Морриган.

– И если будешь себя хорошо вести, останешься при своей крови, – вытащил грубым и резким жестом его Мельхиор на мороз и толкнул в сторону Маркуса. – Приглядите за ним. Я скоро вернусь, – сотворив сине-бирюзовые сверкающие шары, парящие в воздухе и сопровождающие своего создателя, он вошёл внутрь дома, отправившись вглубь расступавшейся от сияния темноты.

Дом был не такой уж и большой. От центрального коридора две двери справа вели в спальню и комнату для изготовления мазей с настойками, проход слева же был в кухню и смежную с ней столовую. За следующей дверью скрывалось хранилище с сушёными травами, а прямо располагался спуск в подвал с разными склянками.

Некромант отворил как раз вторую дверь слева. В помещение, откуда и доносился столь яркий аромат. Там, в окружении как сухих, так и вымоченных в горячей воде пучков, валялась на лежаке, полном душистой зелени, особа женского пола с кошачьей головой.

– Что, весело тебе здесь? Мне очень, – хмыкнул Мельхиор. – Не думал, что застану в таком виде.

– Ты просто плод моего воображения, – взглянула на него Баст зелёными кошачьими глазами.

– Что, так вштырило, что уже даже башка не соображает? – приблизился к ней некромант.

– Ты повежливее со мной, – сверкнула та когтистой лапой подле его горла. – Я вообще-то богиня.

– Домашних радостей и веселья, – напомнил Мельхиор.

– И что? Добро тоже может быть с кулаками. Так всегда Тот говорил, когда я его подразнивала, – улыбнулась богиня-кошка.

– Ну, и какого ж беса ты тут забыла? Не слышала, что из Империи выселяют теперь всех нелюдей? Увидят – распнут, обезглавят, повесят! – заверял некромант.

– Это дорого им обойдётся, – продолжила собеседница зарываться в листья кошачьей мяты.

– Хватит, Баст! Прекрати! – приподнял её из ложа мужчина. – Приди в себя! Лежишь тут в дурмане… Что нашло на тебя?

– Я не могла вернуться к Нэм! Не могла признаться, что упустила ещё и тебя. Где ты шлялся? Почему не телепортировался с нами?! Вернулась, а тебя нет даже там… Я впала в отчаяние! – заявила богиня-кошка.

– Ты впала в зависимость, – взяв пучок сушёной зелени, что была здесь повсюду, шлёпнул слегка Мельхиор её по треугольному носу.

– Отдай сюда, – потянулась та, но выхватить не сумела.

– Видели бы сейчас тебя твои собраться… – вздохнул и покачал головой некромант.

– Да плевать мне на них… Не хочу ни на какую войну, хочу просто мур-мур-мур в валерьянке! Помогает забыться… – отвела Баст глаза.

– Словно спившаяся алкоголичка, забывшая друзей и детей. Самой-то не стыдно? – хмыкнул мужчина.

– Я кошка, я гуляю сама по себе! – сладко потянулась богиня-кошка.

– Сам по себе может только Уроборос гулять, скрутившись спиралью… – поставил Мельхиор её на ноги.

– Уроборос! – вскочила та на стол на четвереньки, выставила хвост трубой и зашипела. – Ненавижу всех этих змей… Меня даже урей раздражал и эти кобры в подчинении Ра.

– Давай, идём. Не спасла одну девочку, так поможешь спасти другую, – поманил чернокнижник её пучком трав.

– Оставь меня, я старая ленивая кошка… – решила та не идти за пучком, когда кругом таких множество. – Я даже мышей тащить из нор не хочу, с чего ты взял, что я смогу вытянуть из беды твою девочку.

– Старушку-то спасла для архимага. Можешь ты всё, давай, – вновь пошелестел Мельхиор пучком сухих трав.

Вид зелёных глаз с постепенно сужавшимися в тонкие полоски зрачками говорил, что Баст более-менее приходила в себя. Было видно, сколь она ленится пошевелиться, сколь не охота ей куда-либо выходить. И всё же даже богиню что-то сподвигло увязаться за простым человеком.

– Брр, какой тут мороз! – воскликнула богиня-кошка, оказавшись снаружи. – Освежает и отрезвляет! Насколько плоха я была там?

– А по какой шкале меряем? Где-то на тринадцать из десяти, я бы сказал, – пообмахивался пучком трав Мельхиор, словно веером.

– И не смей никому говорить, как низко я опустилась. А ну дай сюда! – вырвала она у него связку кошачьей мяты.

– Как же вы долго, – подлетела к ним левитирующая Морриган. – А это что, фелин? Она женщина? – оглядывала изящные формы богини девчонка. – А это точно не маска? А можно потрогать ваши усики? А хвост у вас есть?

– Вот тебе и девочка, её надо было спасать? Тогда мы закончили, – развернулась Баст, взмахнув хвостом, и собралась уже вернуться в дом травника, но Мельхиор её остановил. – Мальчик, птичку мне зажаренную принеси, будь так добр, – завидела она травника, стоящего здесь же, на морозе.

– Ого! Хвост! А его можно потрогать? А он выражает эмоции, как у настоящих кошек? – засыпала вопросами её Морри.

– А я что, не похожа на настоящую? – оскалилась богиня-кошка!

– Ого! Вот это клыки! У меня тоже есть! – показала малышка.

– Вампир? – удивилась Баст и перевела взор своих зелёных глаз на Мельхиора. – Ты мне клялся, что завязал связываться с упырями ещё после провала, где там… в Уислоу?

– Что-что там про Уислоу? – нахмурившись, прошагал к ним Маркус.

– А я… пожалуй, пойду… – продрогший снаружи и хватавшийся, обнимая сам себя, дабы согреться, за локти травник поспешил внутрь своего дома, закрыв за собой дверь.

– Как приятно пахнет, – отметила Морриган. – Как у аптечного дома господина Саррата.

– Ты богиня веселья, уюта и радости. А я тебя сколько знаю, так ты только скалишься и шипишь на всех и на всё, – отметил Мельхиор Баст.

– Видишь же, у меня сложный период в жизни, – отвечала та ему, поглядывая больше на дразнящий пучок трав в руке некроманта. – Анфиса пропала, с Нэм поссорилась, здесь фелинам не рады, в Таскарии для меня слишком жарко, так что решила просто развлечься. Полежать, побалдеть… А ты на мороз вытащил! В такую погоду хорошие хозяева, наоборот всё зверьё со двора в дом запускают, где печка топится. Всех собачек и кошечек.

– Это Маркус. Мы в детстве дружили, потом наши пути разошлись. Несколько раз пытались друг друга убить. И вот снова вместе, – представил Мельхиор друга.

– Это временно, – добавил с недовольным видом альбинос.

– А это Морриган. Дочь какой-то там чародейки, – указал монсеньор на девочку.

– Сестра! – поправила та.

– Ну, сестра. Какая разница? Она вампир, западный некромант поучаствовал, – рассказывал Мельхиор.

– Обратил ребёнка? Он и вправду настолько жесток, как о нём говорят? – оглядела девочку Баст.

– Вовсе нет! – возмутилась Морри. – Я могла умереть, а он спас! И не он обратил, а слуга Волдриани! Монах!

– Так в тебе последняя кровь Волдриани? – ещё внимательнее вгляделась в неё богиня-кошка. – Тебе бы убраться отсюда. Разные нехорошие люди могут открыть на тебя охоту.

– Да знаю я! Я искала сестру, а она уже улетела, по всей видимости, порталом забрали. Надо теперь обратно, искать её где-то там… – фыркнула вампирша, опустившись на ножки.

– Уже и детей в честь стервозной богини войны называют. Когда она была Фата Моргана, от её интриг страдали все королевства. А теперь, когда она обрела божественные силы… Они с Локи стоят друг друга. Парочка подстрекателей. Набеги гномов на Норд, флот северян на Лонгшир, тёрки орков со Страгенхолмом… Всё их рук дело. И мы живём в самый разгар очередного конфликта. Боги, смертные, вампиры… Ей-то вот хорошо, ей не холодно, – подметила Баст, косясь на Морри. – А вот ты меня вытащил под снегопад, – недовольно оскалилась она на Мельхиора.

– Не нравится в Квинтесберге? Значит, поедем в столицу, – заявил тот и первым направился прочь по ночной заснеженной улице.

– А вы всегда приземляетесь на лапы? А на задние или на все четыре? А у вас правда девять жизней? – тем временем продолжала новую знакомую засыпать вопросами Морриган. – А можно я вас поглажу? У-у, я так не дотянусь! Вы такая высокая! Надо снова взлететь! А вы летать умеете? А вам стригут когти? Нянечка Клара всегда стригла когти домашним кошкам, чтобы не царапали мебель, но не трогала тех, что во дворе обитают, чтобы они хорошо ловили мышей! А вы? Вы едите мышей? Хоть обжариваете или прямо так? А они вкусные?

Бальтазар II

Лорд-некромант оскалился, поглядывая в небо, где сверкал архиепископ в доспехах. Бальтазар покрепче сжал свой чёрный клинок. С ладоней скачком напряжения взвились трескучие молнии. С ярко-малиновых и синеватых они быстро перерастали в тёмно-фиолетовые, а заструившись ввысь по блестящему, напоминавшему обсидиан лезвию, становились чёрными и сверкали каким-то потусторонним немыслимым светом.

У вооружённого чернокнижника создавалось ощущение, что он зажат меж двух огней. Позади над копьём приёмного отца рыдал Локи, спереди же парил в воздухе облачённый в божественные артефакты понтифик Империи Гростерн. И хотя бог обмана нападать вновь, лишившись перчатки-реликвии, вроде как не собирался, можно было ожидать от него какой-нибудь резкий скачок с телепортацией, создание доппельгангеров в количестве отряда, а то и нескольких, а также опасаться, что он просто метнёт что-нибудь в спину некроманту, едва тот отвернётся.

Сверху обрушился дождь из шаровых молний. Пока чернокнижник отражал удар рыжего шута, Квинт Виндекс не левитировал просто так без дела, а концентрировал светлую энергию в разряды-клубки. Они атаковали костяных големов, дробя и разрывая их на куски, а самый крупный стремился прямиком к Бальтазару.

Алый луч из кольца, что передала пани Софра в знак союза ещё в чёрном замке, тонким алым сиянием вырвался вперёд и вверх по косой траектории. Конец луча преобразовался в диск, изогнувшийся в своей кайме, ставший за мгновение слегка выпуклым, отражая белые сияющие чары шаровой молнии, словно щит.

Квинт сжал в руках собственный меч – Аргетлам, реликвию эльфов, когда-то созданную альвом по имени Нуаду из клыка ещё тогда молодого дракона Фенрира. Артефакт засиял пламенной аурой, пульсировал и разгорался, набирая мощь, раскаляя собственное лезвие до красно-рыжих оттенков в полёте.

Сам архиепископ не видел ничего, кроме своей цели. Он был здесь, чтобы испытать себя, чтобы проверить возможность своего облачения, самой конструкции сцепленных вместе и передающих друг другу силы артефактов богов. Он должен был остановить нашествие нежити с запада, должен был одолеть некроманта-узурпатора – самого страшного и самого главного врага Империи, как сам понтифик считал.

– Падающая звезда! Это знамение! – восклицали, указывая пальцем на стремительно несущуюся вниз сияющую сферу, имперцы.

– Это ангел! – голосили те, кто мог заметить огромные крылья.

– Явление самого Творца всемогущего, прибывшего на защиту нас от скверны и нечисти! – заявляли священники, падая ниц, преклоняясь и громко нараспев зачитывая священные мантры в молитвах.

Сейчас Квинт мог стать символом, стать героем, дать людям надежду и принести не просто победу своей родине, но и вечное процветание. Без защиты некроманта падут Вольные Города. Без орд его нежити окончательно ослабнет Лонгшир. Без его поддержки станет уязвима Арьелла, а там и выход к Дунейру, Книту, Кастору, Дайкону… Немыслимые перспективы для Империи, для власти Клира, безграничное поле для деятельности.

В этот момент расходящийся чёрной полыхающей аурой вокруг себя Бальтазар ощутил рывок позади себя. Локи с двумя кинжалами метнулся к нему так же, как с небес в ореоле света летел и архиепископ. Но чернокнижник ушёл в густой дымке, скользя по земле и оказавшись уже за спиной у бога обмана. А тот налетел прямо на атаковавшего его Квинта Виндекса.

Двое на месте, где стоял некромант, сошлись в бою, но не с ним, а словно стравленные благодаря его коварному плану между собой. Яркие серебристые клинки с зазубринами крест-накрест встретили полыхающее лезвие. Грим на лице плута от такого жара просто потёк мелкими каплями. Глаза его с человеческих менялись на рептилоидные, тело прогибалось назад под натиском светлых сил.

Но и понтифик выглядел весьма напряжённым. Просто так додавить, прорваться сквозь оборону лезвий и рассечь пополам бога обмана у него не получалось. Оба корчились в напряжённых гримасах, нахмурили брови, глядели с ненавистью друг другу в глаза, пока нарастало сияние их артефактов.

А когда концентрация силы их в одной точке достигла предела, там произошёл яркий взрыв, толстыми, похожими на витиеватые щупальца разрядами отбросив обоих в разные стороны. На том месте разрослась дыра в пространстве, открывающая путь из Преисподней в верхний мир. И полчища похожих отдалённо на наг асуров – многоруких демонов с длинными волосами, саблевидными клыками, обилием хвостов вместо ног и извивающимся телом начали своё наступление на всех, кого видели. На нежить и конструкции из костей, на фералов, что держались у крайних фортов и мангровых болот своими лагерями, на отступавших имперцев, и без того пострадавших от чар собственного архиепископа.

Уродливые демоны нередко имели выступающие рога или целые гроздья наростов, порой весьма асимметричных, добавлявших несуразности их жуткому виду. Лица их могли располагаться не только спереди, но и по краям головы, а то и со всех четырёх сторон. У таких созданий порой виднелось больше пары глаз или ещё один нос, звериные вибриссы-усы или какие-то жабры, перепонки, крючковатые подвижные суставы у подбородка или вдоль шеи, раздувавшиеся причудливым кожистым капюшоном. Их деформированные пасти могли представлять собой что-то асимметричное, извилистое, закрученное по спирали и вытянутое в подобие звериной морды. Наиболее крупные существа напоминали слонов с хоботом-лапой или несколькими, перепончатыми ушами-крыльями с торчащими крючковатыми иглами-шипами.

Кое-как поднявшийся архиепископ, раскрыв рот, ужасался такому количеству выползавших демонов. Словно встревоженные змеи с места гнездования, они двигались в разные стороны, в том числе и к нему, готовые к такой битве, сверкая когтями и различным оружием: мечами и саблями, топорами, боевыми серпами – свежевыкованным в горячих печах. Снег таял от жара, исходящего от их тел, даже до соприкосновения, расходясь от их движения, как будто боялся и отступал, бежал прочь от их натиска.

Бальтазар видел, сколь враждебно настроены эти твари. Они не были в подчинении у Азазила, не были связаны с лордом Кроненгардом каким-либо договором. А потому ему приходилось отражать их мощные атаки, ведь они знать его не знали, стремясь уничтожить всех на своём пути, словно берсерки-гномы под действием их одурманивающей и придающей бесстрашия настойки.

Чёрный клинок ломал вражеские лезвия, отсекал руки и головы. Некроманту приходилось вертеться на месте, сплетать в свободной руке ворох чёрных лиан, молний, испускать шары или более сформированные заклятия в виде черепов, воронов, распадавшихся на более мелкие фигуры собратьев, расползавшихся колючих паукообразных тварей, изранивающих и кусающих мало защищённые снизу тела асуров. Те нередко носили наплечники или доспехи до пояса, а вот хвосты свои никакими пластинами не покрывали.

Понтифик, к которому тоже приближались шипящие демоны, взмахнул своим огненным клинком и направил огненный веер, рассекавший серовато-бурых созданий напополам, прижигая их туши, извивавшиеся на земле. Хвосты их били по уплотнённой промёрзлой почве, с зубастых ртов слетали вопли, скрежет, гулкая какофония чудовищных голосов. А Квинт вновь и вновь посылал серповидные пламенные импульсы, кромсая и без того разрезанные туши на ещё более мелкие куски.

Пасти ещё целых демонов начали изрыгать столпы пламени, глаза их – сверкать алыми и рыжими лучами, но раскалявшиеся и принимающие на себя вражеские атаки доспехи Квинта лишь пульсировали более ярко. Нагрудник искрился, то изменял, то восстанавливал форму. Рельефный заслон на животе проминался, оплавлялся, а потом снова восстанавливал первозданный вид, не проливая ни капли металла на землю.

Из центра лат белый поток, от которого в разные стороны били слепящие молнии с оглушительным грохотом, пронизывал волны демонов, их построения и разрывал подземных чудищ буквально на части. Таким образом, заодно Квинт прорезал себе путь к Бальтазару. Он всё ещё был целью номер один, несмотря на неподвластные и сменяющиеся вокруг обстоятельства.

Локи тем временем нигде не было видно. Он мог принять форму асура, мог взмыть в небо, наблюдая за схваткой в качестве зрителя, а мог и вовсе исчезнуть, переместиться куда-то, смотря издали или укрывшись в каких-то чертогах. По крайней мере, открыто в бой он уже не вступал. Либо убрался прочь, либо же ждал своего часа, выглядывая удачный момент для подлой и хитрой атаки.

Архиепископ набросился на Бальтазара, едва-едва успевшего вовремя подставить меч, чтобы заблокировать удар, и тем не менее упавшего на одно колено. Огонь обжигал лицо, едва не спалив волосы, с самих доспехов к мундиру некроманта срывались пучки и сгустки ярких разрядов, расходящихся болевыми волнами или точечно бьющие по разным областям тела.

Казалось, ещё немного – и новый белёсый всплеск мощной волной просто отбросит чернокнижника прочь, но тут пламенную энергию Аргетлама, заглушая и заставляя вражеский клинок затухать, начал выкачивать и поглощать в себя чёрный клинок. Лакримарум не разрушил и не расколол Меч Нуаду, он буквально тянул его силу, а потом и материальную оболочку, по крупицам впитывая в себя и сливаясь с вражеским клинком.

– Боже правый… – обомлел архиепископ Виндекс, ощутив, как пальцы его уже не сжимают рукоять, как Аргетлам исчез и влился в чёрный меч Бальтазара. А тот, в свою очередь, этим самым «обсидиановым» лезвием, вокруг которого теперь пульсировала аура огня, из рыжего переходящего в фиолетовый, рассёк шлем понтифика напополам, заставив того ещё раз рухнуть на землю.

Головная боль пронзила Квинта с невероятной силой. Будто вместе с крепким доспехом трещина прошла и по его черепу. Болела макушка, болел лоб, изнывающее болело внутри так, что глаза можно было лишь зажмурить. Не хватало сил даже открыть их, а из горла вырвался яростный стон.

Яркие молнии бегали от артефакта к артефакту, всё сильнее замедляя своё движение. Тело понтифика охватили ужасные конвульсии, затекли сразу все конечности, будто он свалился в яму с тонкими и при этом подвижными иглами, которые не просто вонзились со всех сторон глубоко в кожу и плоть, но делали это снова и снова без какой-либо остановки. Исказилось лицо, напряглись все мышцы, с губ срывалась слюна, но при этом копилась и в полости рта так, что ею запросто можно было и захлебнуться. Глаза предательски не желали открываться, словно их сжало насильно. Заложило уши, пульсирующая боль раздалась эхом в лёгких. Невозможно было сделать ни вдоха, ни выдоха.

Бальтазар уже готовился нанести решающий удар, но на него выскочило сразу несколько Локи в золотых рогатых шлемах, ловко перебрасывающих в жонглёрском азарте свои кинжалы из руки в руку, в том числе и друг другу. Некромант отвлёкся на их компанию, а к архиепископу издали, в окружении чародейского гранённого купола защиты, мчался немолодой Гаспар.

– Ваше высокопреосвященство, – с содроганием в старческом голосе заявил он, рухнув на колени возле понтифика. – Сейчас-сейчас. Энергия перегрузила ваше тело, оно уже не выдерживает. Надо было позаботиться об откатах, но я не знал, что они возможны при применении не своего личного колдовства, а чар артефактов богов! Какое изумительное исследование! Какие знания! Вы один дали науке больше, чем годы кропотливого изучения этих реликвий, – трясущимися руками снимал он одну за другой, избавляя Квинта от перчаток, наплечников, пояса, амулетов и других составляющих его доспехов и облачения.

Лишь когда большая часть реликвий была снята, архиепископ смог сделать хоть какой-то вдох и наконец приоткрыть глаза. Увидеть ничего, кроме ярких бликов, не получилось. Зрачки его из крестообразных вновь сделались человеческими. Постепенно картина прояснялась. Мужчина узрел голубое небо над головой. Квинт лежал на спине почти без сил, практически без сознания. Где-то на грани, готовясь уже покинуть измученное тело, всё ещё терзаемое отёками, конвульсиями, приступами тошноты, головокружения, болью в груди и коликами в животе.

Слух возвращался так же не сразу, как и зрение. В ушах то ощущался звон, затем далёким эхом отголоски творящейся битвы вокруг, то их снова закладывало и опять прорывались внутрь какие-то звуки, среди которых самым отчётливым был голос высвобождавшего его от артефактов Гаспара.

– Я пересоберу доспехи. Я понял теперь, как это работает. Цепь будет замкнута на ключевых точках, а не вся целиком. Это будет прорыв! – заявлял он. – Окончательная победа!

– Нет, нет… артефакты! Я должен был отдать их ангелам, зачем я надел их? Зачем послушал тебя?! – процедил, превозмогая всю боль, Квинт. – Глупый ты старик, запудрил мне мозги! Какая… Какая стерлядь меня укусила… Уй… – морщился он, хватаясь трясущейся рукой со вздутыми и пульсирующими венами за сморщенный в гримасе от боли лоб. – Проклятое могущество затмило всё… Какие сражения? Будь они прокляты, эти боги с их войнами и артефактами! Я нужен не здесь… Я нужен дочери…

– Вам нужен отдых, архиепископ. Потерпите чуть-чуть, скоро всё закончится. Скоро вы свидитесь с ней и больше уже никогда не разлучитесь, – заявлял Гаспар, складывая реликвии в мешок, частично надевая на себя и оттаскивая весьма крупное и тяжёлое тело Квинта.

Со стороны это выглядело почти невозможным. Сухой худощавый старец – кожа да кости, а Квинт плечист, мускулист… Он и в кулачном бою, может, был бы неплох, если б любил подраться. Настоящий воин в облачении первосвященника. Но при такой комплекции он никогда всерьёз не пользовался своей силой. Не боролся на руках, не участвовал в состязаниях. Лишь хорошо питался да следил за здоровьем, уделяя внимание зарядке и разминке, дабы просто держать себя в форме.

Гаспар же явно усилил себя либо снадобьями, будучи алхимиком, либо магией, ведь был при этом ещё и чародеем, но не исключено, что и при помощи пары нацепленных артефактов, способных тоже придать энергии и немыслимой силы. Уж, как старьёвщик, он вполне разбирался, что на какие области способно влиять. Лишь благодаря такому вмешательству иных сил он мог хоть как-то тащить тело архиепископа Виндекса.

– Снижаемся, – заявила в это время Немезида Альберту и Анфисе, подыскивая ближайший укреплённый гарнизон имперцев, где девочке и послу было бы безопасно.

Бальтазар тем временем в лихом замахе назад сразил двойника Локи, что подкрадывался со спины, выпадом вперед сразу следом атаковал стоящего перед собой, а резкими движениями по дуге задевал по краям тех, кто осмелился приблизиться с боков, никого к себе не подпуская.

– Чёртов белобрысый! Да когда же ты уже сдохнешь! – недовольным тоном раздалось от истинного Локи, посылавшего на лорда-чернокнижника лишь своих двойников, безопасно постаивая в сторонке. – Почему?! Почему ничто тебя не берёт?!

Вот только голос сразу же выдал его местоположение, вследствие чего Бальтазар метнул свой разящий и искрящийся клинок туда. Вздрогнувший от ужаса, закрываясь руками, поджимая приподнятую ногу, стоя на другой, плут исчез прямиком из-под лезвия. Так что меч пролетел мимо, упав на землю. В этот же момент растаяли, взорвавшись разноцветными дымками, словно дайконский фейерверк, вокруг Бальтазара все доппельгангеры.

От них на какое-то время оставался эдакий радужный туман, оседавший и сгущавшийся в своих оттенках особенно в местах их соприкосновений. Это позволило Гаспару и архиепископу скрыться подальше, затеряться от взора Бальтазара, заодно и от асуров, которые в подобное облако просто не лезли, так как не видели свою цель и не знали, кого преследовать.

Когда же вся эта цветастая мгла рассеялась, Бальтазар не обнаружил рядом ни Локи, ни демонов, ни архиепископа. Подняв меч, он просто вернулся к войскам нежити, что давали какой-никакой отпор инфернальным тварям, и решил вести дальше мертвецов на Лонгшир.

Упав на одно колено, вонзив лезвие своего меча на всю длину вглубь твёрдой холодной земли, лорд Кроненгард направил потоки тёмной энергии волнами от себя, собирая по кускам и обломкам костей всю мертвечину, что только мог подчинить своей воле. Из кусков гнили, позвонков и черепов он закручивал вихри, сдавливавшие останки в одно непонятное месиво.

А потом из этих куч начали формироваться конечности, как у членистоногих, хвосты-плети, шеи, конструкции брюшка, превращаясь в подобия крабов, скорпионов и пауков. Нередко со звериным чертами, ворохом волчьих черепов на месте жвал, чьей-нибудь клацающей зубами головой на кончике хвоста или клешнями из челюстей.

Кости людей и зверей перемешивались в абстрактные фигуры, которые сперва ковыляли неспешно, но чем больше отдавал им энергию чернокнижник, тем более уверенно и проворно они двигались, подчиняясь его воле, но шагая независимо, сами по себе, а не как послушные марионетки, требующие постоянного поддержания и контроля.

– Архиепископ! Сам Его Высокопреосвященство! – дивились имперские воины, глядя, как Гаспар тащит Квинта с поля боя. – Вы видели знамение от Творца?

– Наш архиепископ приветствовал его, но ослаб, – заявил им старик-алхимик. – Что стоите столбом? Рты раззявили, аж коленки трясутся! Давайте-ка, помогите мне!

Тем не менее, несмотря на готовность помочь и отнести тело стонавшего и беспомощного Квинта в возведённую в гарнизоне часовню, имперцы только и переговаривались, что о падающей звезде, о знамении Творца или же его пришествии в мир. Все, разумеется, поверили, что понтифик приветствовал от лица Клира само божество, никто и не догадывался, что Квинт сам был им.

Зато на Гаспара их речи произвели весьма сильное впечатление. С изумлением он глядел, как молодые и зрелые, как бедняки и рыцари-аристократы, как воины и священники – все дружно молятся на коленях в направлении, откуда он вытащил Квинта к рядам своих.

Их более не страшили орды живых мертвецов и жуткие конструкции из них, отдалённо напоминавшие помесь паукообразных с животными. Не пугали и приближавшиеся демоны, расползавшиеся из мерцающей инфернальным светом бреши в пространстве. Они верили, что где-то там на землю спустился сам Творец. И он силой своей обязательно защитит их, истинно верующих, от всякой невзгоды.

– Дядя Квинт! – в каменной часовне в компании здешнего пастора и его служек, Гаспара с понтификом, вносимым рыцарями, увидела Анфиса.

– Квинт, друг мой… – коснулся первосвященника её отец, но тот даже не отреагировал, тяжело дыша и прикрывая глаза.

Нэм на своей грифоньей колеснице приземлилась здесь не так давно, после наблюдения за схваткой свысока. Её дочь, молясь в часовне о судьбе всей Империи, верила, что должно случиться хоть какое-то чудо. Но вид Квинта Виндекса сейчас говорил лишь о слабости и немощности. Он был измотан, тяжело дышал, сильно устал и почти не находил в себе сил на что-либо. Вены на его шее и руках сильно вздулись, проступали даже на лице, особенно по краям, близ подбородка.

– Дайте ему еды и воды, какой-то бульон, чтобы он смог насытиться, – попросила Анфиса.

Гаспар же выгнал на улицу воинов, чтобы не толпились и дали свободно дышать понтифику, да и сам вышел наружу. Гул причитающих голосов не смолкал. Мужчины только и говорили о явившемся божестве, поглядывали в ту сторону, надеясь увидеть хоть какой-нибудь новый знак. Но вдали лишь расползались воинственные демонические отродья.

Люди вслух бормотали молитвы. За себя, за других, за Империю и просто восклицали мантры во здравие архиепископа. Некоторые даже предполагали, что он истратил всего себя на помощь Творцу и вот-вот отдаст тому душу, стало быть, придётся выбирать нового и собирать целый конклав.

– Творец подал вам знак, откуда ждать беды, – нехотя проскрипел Гаспар, подходя к военачальникам. – Если так и будете надеяться лишь на него, стоя на коленях перед армией врага, закончиться всё может весьма неприятно. Встаньте и боритесь за свою веру! Творец бы не хотел видеть вас, отдающих себя демонам на блюдечке! Что он решит, глядя, как вы только лбы расшибаете? Может, уже начнёте воевать за него?

– Дело говорит, – запереговаривались старшие офицеры. – Не поклонами натиск нечисти надо встречать, а клинками!

Гаспар протёр пот со лба, когда зазвучали команды к построению лучников, когда начали запрягать конницу, надевать на лошадей броню с направленными вперёд шипами-рогами и лезвиями, а пехота формировала под возгласом командующих клинья своих построений, выставляя длинные копья вперёд, чтобы на те напарывались приближающиеся войска асуров.

Бальтазар же тем временем двигался уже не на Империю, так что столкновения с нежитью тем воинам не грозили. Пограничные опустевшие города помогали поднять новых мертвецов с кладбищ, но пополнения эти были малосущественны в сравнении с потерями.

Костяные конструкции то и дело разваливались. Очень много сил требовалось для скрепления ошмётков в хоть какие-то подвижные массы. Куски зомби могли двигаться асинхронно, ещё не ощущая себя в виде голема эдаким целостным и единым организмом.

Но чем глубже шло продвижение у границ эльфийского полуострова, тем сильнее армия Бальтазара встречала новое сопротивление в лице засевших в опустевших фортах драконидов. Множество ковыляющих мертвецов просто проваливались в устроенные генералом Ромулом подземные ловушки. Затащенные туда гидры и огромные змеи, вишапы и ящеры хватали и разрывали их, заглатывали целиком. И хотя некоторые из них и брезговали есть гниющую плоть, многие эти создания сами по себе были падальщиками. В конце концов, кого-то попросту слишком сильно терзал голод.

Иногда меж ними разгорались даже драки за какую-нибудь добычу. Гидры могли схватить крупного ящера с разных сторон, что осмелился выхватить из-под их пастей лакомый кусочек. Тогда уже притащенные драконидами чудища принимались нападать и пожирать друг друга, что их хозяевам было совсем не на руку.

Фералы со стороны мангровых болот могли бы прийти на помощь союзникам, но на восточном фронте полуострова их притесняли своими атаками всадники гойделов. Горцы племени красных эльфов вели освободительную войну, чтобы очистить Лонгшир от потенциальных завоевателей и помочь собратьям альвам.

Они изо дня в день наносили резкие и точечные удары, ослабляя соперника, выигрывая время для своих на подготовку, тренировки и отрабатывание манёвров, формирование тактики и обучение бойцов тому, что запланировано сделать силам остроухой армии в ближайшее время. Точно так же они «кололи» в бок и имперцев с фланга, то и дело отвлекая на себя, заставляя людскую армию нести потери и перенаправлять своё внимание на нападения северо-восточного врага.

Но даже без поддержки драконидов минотаврами, крысолюдами и прочими фералами, некромант испытывал огромные трудности в дальнейшем продвижении на полуостров. Он собирал при помощи магии големов в требушеты, где зубастые пасти или конструкции из рёбер, игравшие сейчас роль скорее зубов, забрасывали на изгибавшихся длинных «хвостах» и «шеях» разлагающиеся трупы прямиком на территории каменных фортов. Однако людские болезни не очень-то брали чешуйчатые войска, да и покойников те сразу же сжигали, извергая огонь, не позволяя никакой заразе распространиться в стенах и по территории занятых укреплений.

Тактики, неплохо работавшие против имперских гарнизонов и крайних поселений ополченцев-лонгширцев, не приносили никаких плодов против расы людей-драконов и их сородичей. Ни днём, ни ночью войска живых мертвецов не имели успеха в своих нападениях. Огонь слишком сильно вредил им. Из пепла и праха Бальтазар уже не мог никого восстановить. А переполнить все ямы и канавы-ловушки так, что по ним можно было бы перейти, выглядело попросту невозможным: не хватало ресурсов. Армия зомби и без того уже весьма обмельчала. И теперь без поддержки Самеди всё и вовсе казалось тщетным.

Лорд-некромант не находил себе места. Спал по три-пять часов, отчего становилось лишь хуже. Медитировал, проводя особые церемонии для отложенного отката, чтобы обратный удар от сильного чародейства не мог накрыть его сейчас или в ближайшее время, в решающем бою, в момент встречи с Люцией, во что он всё-таки продолжал верить. Это было единственной путеводной звездой, что всё ещё позволяла не опускать руки. Но Бальтазар не понимал, что ему делать.

Эльфы на западном фланге боролись с имперцами и орками, тоже с отрядами драконидов и фералов, что располагались близ озера и хребта Ёрмунганд по левую от него руку. Ждать помощи от Софры больше не имело смысла.

Позади из порталов лезли демоны, нередко ударявшие в спину войскам мертвецов. Приходилось оставлять там отряды если уж не для сражения, то для прикрытия остальных, чтобы попросту задержать асуров. Справа – продолжались бои фералов и гойделов, и ни с одними из них лорд Кроненгард не был в союзе.

Ему было не важно, кто там победит. Хотелось, чтобы оба войска попросту истребили друг друга. Ведь в противном случае либо зверолюди придут на помощь драконидам, либо красные эльфы займут те же самые укрепления, явно не желая видеть полчища оживших трупов на землях остроухих племён.

Вариант вернуться в замок Бальтазар рассматривал лишь как полное принятие поражения и отчаяние. Что он мог делать там? Идти к владыкам асуров с просьбой о помощи? Или преклониться перед богами в зале заседания, которых он всегда ненавидел и презирал? Те и так воевали на поле боя. Анубис теснил таскарцев, иначе б те уже активно участвовали в центральной части плато. Мара сдерживала имперцев, а оттаявший после её чар Радогост, наоборот, бился против натиска демонов. Самеди помогал ему, но погиб. Так ещё с разных сторон лезли то Локи, то архиепископ в доспехах погибших богов… Неприятности так и сваливались друг за другом.

А апогеем всего этого стал прорыв на юго-западе, откуда, хватая таскарцев, эльфов и орков целыми отрядами и заглатывая их в свою непомерную пасть, полз великий змий Фафнир. Тёмно-зелёный, с едва касавшимися земли рудиментарными лапками, он стремительно двигался вперёд извивающейся тушей.

От терзавшего тысячелетнего голода гигантский чешуйчатый монстр выхватывая в резких выпадах зубастой головы на мускулистой и плотной шее представителей любого войска: имперскую конницу, лучников фоморов, пехоту крепких орков и даже их воздухоплавателей на кожистых «рогатых» шарах с кострами-горелками. Исполинское чудище, делая рывок ввысь, достигало даже до них.

Не страшился Фафнир и демонов с нежитью. Загребал в зубастую пасть, словно кит-гигант, процеживавший планктон, всех подряд. Вместе с доспехами, с оружием, с установленными «скорпионами» стреломётами, требушетами… Глубокая глотка змея могла вместить в себя всё.

Чудовище проползло по извилистой косой траектории и сквозь асуров, и сквозь полчища живых мертвецов Бальтазара, ещё сильнее проредив его войска, не только сжирая, но и просто раздавливая под собой, впечатывая груды растрескавшихся на мелкие кусочки костей и черепов в холодную твёрдую землю.

И некромант вблизи смог заметить, что на голове у Фафнира, издали напоминая раздвоенный рог на носу, стоит знакомая фигура драконида-шамана, вздымавшая кверху руки, в одной из которых явно был посох. Этот чешуйчатый маг как бы управлял огромным созданием, руководя его действиями.

– Дети драконов! Приветствуйте самого Фафнира, прародителя нашей расы! – восклицал Озирпак под триумфальное ликование трепещущих на стенах и башнях, а также выстроившихся под ними собратьев.

Обогнув петлёй ближайшие форты, спокойно миновав все ямы, обрушившиеся тоннели-ловушки и углубления, змей свернулся многосоставной восьмёркой, преградив окончательно путь воинству зомби, и наконец завалился переваривать свой обед, который собрал по пути.

– Чёртовы чешуйчатые ублюдки… Потомки драконов, как же, – процедил Бальтазар, глядя на всё это.

Мелькнула мысль призвать Йоля, попробовать проскочить, оседлав его, но не понятно было, как кот-гигант отреагирует на творящееся вокруг. Станет ли действовать, как нужно чернокнижнику, а может, испугается и ускачет прочь. Или же повадится сражаться с чёрным змеем, заинтересовавшись таким причудливым существом.

Драконий огонь был способен легко подпалить его шерсть, а яд Фафнира – быстро убить с первым же укусом. Риск был слишком велик. И хотя ради Люции лорд Кроненгард был готов рискнуть всем, именно сейчас требовалось сосредоточиться и хорошо всё продумать. Слишком много неудач преследовало его в последнее время.

Чуть расстегнув свой чёрный кожаный мундир с косым запахом, слегка напоминавший военный китель, некромант полез во внутренний карман, достав и крепко сжав хрустальную сферу. Камень Фаль, что отдал ему прохвост-хамелеон за своё спасение. Ещё один древний артефакт, казавшийся бесполезным, так как не смог отыскать в Империи Люцию. Теперь-то Бальтазар понимал, почему.

Но попросил он чародейский камень показать сейчас не её. Некогда было вздыхать и опускаться на промёрзлую землю под мягким снегопадом крохотных снежинок. Не время жалеть себя и тонуть в печали, вспоминать прошлое и чувствовать с тяжестью и саднящей болью в сердце, как сейчас он далеко от возлюбленной. План у некроманта созрел совершенно иной.

– Покажи мне Рыжую Бестию, – повелел он артефакту, внутри которого завертелась разноцветная и сверкающая дымка, постепенно таявшая и открывающая взору искомую особу. – Хочу знать, где она.

Анфиса II

Ослабшего Квинта Виндекса, архиепископа Клира Пресвятой Церкви Творца, расположили на ближайшей к трибуне проповедника часовни лавочке для прихожан. Анфиса прохладной губкой, смачивая её в талой воде, протирала ему пот со лба, поила настойками и бульоном. Здесь не было алтаря, да и узоры крестов были лишь в мозаике на окнах. Военным работникам некогда было расписывать всё внутри и выводить священную гравировку.

Альберт обдумывал различные варианты дальнейших действий как в случае, если архиепископу станет лучше, так и на случай, если тот вдруг не выдержит и умрёт. Необходимо было взвесить все риски, обдумать план. Он послал за Броком и Синдри, которые должны были воевать среди чародеев в имперских войсках, докладывая все последние вести с полей.

Сейчас было самое время собрать всех соратников. Тем более когда Нэм была рядом. О чём думала сейчас она сама, уединившись у окна поодаль, он не знал и даже не спрашивал. Как мужчина, он не желал просить совета, Альберт полагал, что сам должен обо всём позаботиться. Поделиться своими готовыми планами и соображениями, предложить пути к действию, а не полагаться на предположения Немезиды. И всё же он умел слушать, потому был готов внести коррективы, если той в ответ на его варианты тоже окажется что предложить.

– Как он? – поинтересовался Альберт у дочери насчёт Квинта.

– Не знаю, бредит, – с жалостью поглядела та на первосвященника. – Просит сокровища… Не знаю, зачем. От жадности? Или умом тронулся с этими артефактами… – вздохнула она.

– Сокровища? – удивился её отец.

– Ага… Только и шепчет про рубины, – покачала девочка головой, готовя новый компресс.

– Рубины? – поднял брови Альберт в удивлении. – И только?

– Ага… Руби-Руби-Руби… – проговорила Анфиса.

– Ах, вот что… Смотри, – сложил мужчина пальцы домиком. – Руби – это имя его дочери.

– Дочери?! – удивилась девочка – А меня даже не знакомили… Мы не были с тобой на обрядах, на её Днях Рождения, – скривила губки она и нахмурилась с подозрительным прищуром.

– Лет семь или уже восемь тому назад. Он предпочитал о ней не распространяться. Во-первых, он не был женат на женщине, которая родила ребёнка, во-вторых, дитя довольно сильно болеет и постоянно находится под присмотром. Я и сам не видел Руби Виндекс, знаю о ней лишь со слов самого Квинта, – рассказал Альберт.

Священников и монахов внутри часовни сейчас не было. Все, даже служки, снаружи за стенами воевали против стремглав несущихся демонов. И в целом, имперские воины давали отпор расползавшимся асурам вполне неплохой, несмотря на то, что у людей было лишь две руки, а у инфернальных созданий обычно множество.

Имперские латы неплохо выдерживали удары клинков. По крайней мере, давали трещины далеко не сразу, позволяя воинам долгое время сражаться. А те и сами стремились не подставлять дважды одно и то же место под удары врага. С наступлением ночи же, когда солнце скрылось, ситуация начала ухудшаться.

Над ордой демонов где-то вдали высился чёрный смерч. И по мере его приближения вихрь разрастался в многолапое свирепое чудовище, в глазах которого сверкали сиреневые молнии. Священники яркими лучами, парящими в воздухе символами и устремившимися ввысь сияющими сферами атаковали подобную звериному черепу, вытянутую по краям голову рогатого монстра, его конечности, разрушая сгустки тьмы, из которых Бальтазар слепил это создание.

Лорду-чернокнижнику именно это и было нужно. Чтобы имперцы палили по краям, а не вниз, где сам он пешком в сгустке мрака пробирался к их укреплению. И пока зверь тьмы постепенно разрушался под их яркими залпами, терял конечности, наросты, практически треть головы и испещрённые дырами лапы, Бальтазар уже смог метнуться в змеящейся дымке вперёд.

Ему не нужно было прорываться через плотный строй пехоты, биться, словно таран, в плотные ворота с опущенной герсой за ними. Дугой извивающегося змея из клубов чёрного дыма чернокнижник резко перескочил через ворота, приземлившись в сверкающей защитной капсуле. И пока к нему сбегались на территории гарнизона местные бойцы, он всё сильнее концентрировал энергию в потоках, трепавших его плащ и волосы, а затем высвободил её волнами во все стороны.

Защитная капсула разлетелась заострёнными осколками, пронизывая чародейской силой любые кирасы. Бальтазар пребывал в ярости, был преисполнен собранной тёмной силы, которую и высвобождал из себя, окутывая тела раненных и разлетавшихся прочь воинов. А затем, наоборот, белёсые нити по жесту прижатых к себе рук потянулись к нему по воздуху сияющими дорожками от каждого тела.

Некромант вытягивал их души, поглощая и набираясь мощи, восстанавливая силы и высасывая энергию из поражённых тел, подпитывался ими, вбирая в себя. По итогу на землю падали уже вместо мужчин и молодых парней иссохшиеся дряхлые старики, которых даже узнать толком было бы невозможно. Силы же их запечатывались древней магией в теле некроманта, наполняя его, становясь его частью, целиком переходя в подчинение.

Оставляя шлейф из подрагивающей тёмной ауры, Бальтазар Кроненгард неспешно ступал в сторону часовни гарнизона. Пехота, глядя на своих поверженных товарищей, решила, что свои жизни дороже. Раз некромант идёт не к ним с таким суровым видом, значит, есть момент попросту убраться в башни и внутренние галереи. Засесть, затаиться по комнатам гарнизона, может, и вовсе сбежать по каким-то подземным ходам, если таковые имелись и были, разумеется, им известны. Вероятно, где-то там скрывался и Гаспар со своими исследованиями, так как старика нигде не было видно и он уж точно не участвовал в битве снаружи.

Лорд Кроненгард же безо всякого труда вошёл в часовню, вдали завидев искомую персону с рыжими волосами, в зеленоватом кафтане, дайконской маской на поясе и катарами на запястьях. Уверенной походкой и с суровым взором чернокнижник направился прямо к ней.

Анфиса ответила схожим взором. Поднялась от архиепископа, за которым ухаживала, делая компрессы, и обнажила лезвия своих орудий, готовая к схватке. Однако между ними возникла ещё одна фигура. Альберт Крэшнер перегородил путь чернокнижнику, из-под чёрной абайи достав таскарскую шпагу.

– Думаете, если я бывший святоша и просто посол, то не владею оружием? – заявил он Бальтазару. – Вы не сдвинетесь с этого места.

– Я даже понятия не имею, кто вы такой, – рявкнул ему Бальтазар, с любопытством разглядывая оппонента. – С хрупкой тоненькой шпагой против такого клинка? Вы, наверное, шутите? – усмехнулся он, показывая полыхающий чёрным огнём Лакримарум.

– Моей шуткой будет лезвие, пронзившее ваш язык. Вы остры на него, но острее ли клинка? – полюбопытствовал Альберт.

Бальтазар начал концентрировать в свободной ладони сгусток чёрных тоненьких молний, вокруг которых вились ещё более мелкие сиреневые искры, но сзади раздался резкий хлопок от удара кнута. Не по нему, не по спине, но по каменному полу часовни. Столь резкий и мощный, что сбил чернокнижнику концентрацию, практически заставил вздрогнуть и обернуться на звук.

– Не смей её трогать, жалкое смертное отродье! – хлестанула ещё раз своим кнутом Нэм, как бы вместе с Альбертом окружив с двух сторон чернокнижника, в то время как по краям прохода располагались деревянные скамейки с косыми спинками. Кто-то из плотников даже позаботился здесь об удобстве слушателей долгих проповедей.

– Да она такая же жалкая смертная, чтоб тебя, – оскалился оглянувшийся некромант.

– Она полубог! – сверкнула глазами Немезида.

– Да? А я полу-дрянь! – заявил Бальтазар. – Хотя нет, погоди-ка. Дрянь я вполне целостная, так что пошла вон отсюда! – С лица его сорвался тёмный волчий силуэт, тянущий за собой сгустки мрака и переливы ночных тусклых сияний, мелкие отростки с крючковатыми когтями и перепончатыми крыльями.

– Лорд некромант, может, всё же договоримся? – раздался голос Альберта Крэшнера. – У меня хорошие связи. Я могу провести вас в Империю под видом пленника, если желаете. Сохраните жизнь моей дочери.

– Да не жизнь я у неё собираюсь забрать, а часы! – повернул Бальтазар вновь к нему голову, но глазами, выглядывая из-за фигуры посла, нашёл девочку. – Ты, Рыжая Бестия! Помнишь видение Хроноса о зарождении мира? Хочу показать его всем драконидам, чтобы перестали считать себя избранным народом и потомками первозмиев! Пусть знают, что они такой же неудачный эксперимент предков эльфов, как минотавры или тэнгу.

– Без Часов Хроноса она потеряет многие свои силы! – подошла сзади ближе к нему Немезида.

– И что теперь?! – развернулся Бальтазар, не желавший из-за слабости Анфисы терять возможность добраться до Люции.

Ловким ударом Нэм резко обвила лезвие обоюдоострого клинка и рванула к себе, выбив его, заставив со звоном отлететь вниз под лавочки с правой стороны. У Бальтазара даже возможности побежать за ним не было: пришлось бы устраивать настоящий бег с препятствиями, перелезать через те самые спинки, при том что эта дама с хлыстом явно продолжит ему мешать.

Он выставил вперёд обе руки и породил поток чёрных переплетающихся лучей, мощно ударивших в Немезиду, образуя маленькие частицы в виде воронов и летучих мышей. Всё, что могла отразить её божественная сущность, разлеталось в стороны и через какое-то время пикировало обратно в неё. Птицы неслись вперёд с вытянутыми клювами, летучие мыши «падали» с заострённым хвостом, сложив крылья, напоминая какие-то метательные клинки.

Немезида ударила кнутом в грудь некроманта, и золотисто-рыжий разряд с самого кончика резко пронзил сильной болью всё его тело, заставив чернокнижника вскрикнуть и упасть на одно колено. Альберт благополучно отошёл, словно знал наперёд, что богиня возмездия собирается делать дальше. А та в гневе ударила ещё раз, уже основательно, да так, что Бальтазар отлетел вдаль, практически к трибуне проповедника.

– Сюда-то мне и надо, – процедил некромант, хватая Анфису за ногу.

Та направила лезвия своих катаров ему в шею, но столкнулась с жёстким тёмным барьером. Полупрозрачным, пульсирующим энергией, как фонтан. Чем сильнее она давила, тем сильнее оказывалось и сопротивление, отталкивающее её оружия словно магнит.

– Не тронь её! – восьмёркой двигая руку, хлестала по лавочкам Нэм, приближаясь и угрожая чернокнижнику.

Анфиса перестала давить катарами и просто врезала Бальтазару по лицу каблуком другого сапога. От подобных действий барьер, похоже, не защищал. Лишь отражал металлическое оружие. Ведь не спас он и от удара кнутом по мундиру. Обжигающие спазмы снова разразились по всему телу, заставив чернокнижника вскрикнуть.

Девочка вырвала ногу из вздрогнувших пальцев некроманта и отправилась за трибуну на постамент. По сути, бежать было особо некуда. Справа и слева – каменные стены, а двигаться к выходу можно было лишь через центральный ход, что означало бы ещё раз пробежать в сторону матери мимо чернокнижника.

Нэм приближалась, а Бальтазар, лёжа на спине, сплетал новые заклинания. Белёсые призрачные щупальца-лианы устремились в разные стороны, скользя в воздухе толстым клубком кишащих змей над спинками скамеек часовни. С разных сторон они впивались и врезались в тело Немезиды, пытавшейся разрезать эти стебли взмахами кнута, но те лишь сильнее её окутывали.

На помощь с левой, а для Бальтазара – с правой стороны, пришёл Альберт, ударом шпаги рассекая часть из этих призрачных сгустков. Некромант тем временем уже смог подняться, разгораясь непроглядно-чёрной аурой со спины, застилая видимость происходящего для Анфисы, чтобы та не запрыгнула на трибуну и не захотела в резком прыжке вонзить свои катары ему в спину.

– Смелее, она просто богиня возмездия, – объявилась позади некроманта богиня Морриган, подбросив ему в руки чёрный клинок.

– Я рассеку его пополам в один взмах! – пригрозила Нэм им обоим.

У правого витража часовни, где изображалась мозаика «Торжество смерти» – популярный сюжет, где скелет в саване держит в руках косу, а из-под земли то и дело показываются призрачные руки и головы, – объявилась богиня Мортис. Не столь громадная, не с замок размером, как парила ещё не так давно над холмом, а ростом практически с человека, но по-прежнему левитируя в воздухе, потому казалась изрядно выше.

– Смотри, кто явился сюда за всеми душами, что ты успел насобирать! – ухмыльнулась Немезида гостье, словно старой подруге.

– Этому не бывать, – раздался гудящий и мощный мужской голос.

С противоположной от Мортис стороны, где мозаика изображала сюжет «Страшный суд», на которой павшие на колени фигуры глядели ввысь или хватались за головы, покорно кланялись либо рыдали в ужасе, а в вышине на сложенным из синего стекла фоне неба парил золотой пернатый ангел, трубящий в красивый рог, объявился в сверкающих доспехах сам Габриэль, размахивая металлическими крыльями.

Из-под шлема, как и прежде, не было видно лица. Там не было ничего, просто вид на заднюю стенку, словно невидимка был облачён во всё это великолепие из составных позолоченных пластин с заклёпками, узорами, шипиками и небольшими насечками. Что у него, что у Мортис было множество рук, только если богиня смерти сжимала серпы, то Габриэль был вооружён различными видами одноручных клинков.

– Слетелись, стервятники, за чужим добром! – процедил Бальтазар. – Я прям нарасхват, чувствую себя выпускницей элитной школы на балу всей аристократии Иггдрасиля, – скривился он. – Или же школы церковной, учитывая обстоятельства, – разведя руками, быстрым взором окинул он убранство часовни.

– Эти души тебе не принадлежат, – заявила ему Немезида.

– А кому принадлежат тогда? Их владельцам, что сожжены, гниют в земле или маршируют где-то там в моей армии? Зачем они трупам? Что мёртвая плоть может с ними делать? Или это новое веяние такое? Внетелесный опыт: сначала умри, а потом воскресни, так, что ли? – пророкотал чернокнижник. – Я их поднять могу и без душ, вон там, на пороге, валяются веером. Хочешь, покажу? – сконцентрировался Бальтазар на павших, и вскоре у входа в часовню начали ковылять зомби тех, кого он убил на подходе сюда.

– Они не получат тебя, – взмывая под потолок в окружении невесть откуда взявшихся каркающих воронов, заявила ему Морриган.

– Тебе-то что от меня надо? Не получат они, думаешь, получишь ты? Размечталась, девочка. Моё сердце пусть и чёрное, как твоё платье, но обещано девице с жемчужными волосами, – хмыкнул, покосившись на богиню войны, Бальтазар.

– Да плевать ей, – заявила Нэм. – Она не любит и никогда не любила. Ты приглянулся ей тем, что развязал войну. Фата Моргана не способна на чувства, – глядела с презрением она вверх на парящую гостью. – Способна лишь на симпатию. На покровительство. Не на любовь.

– Ты будто много знаешь о чувствах! – оскалилась та.

– От любви до ненависти – один шаг, слышала поговорку? Я вполне могу метаться туда и сюда, – заявила Немезида.

– Ты не богиня ненависти, это удел Мегеры и её фурий, – кривя губы, усмехнулась Морриган.

– А я мать одной «фурии», – подметила Нэм, отчего богиня войны лишь закатила глаза.

– Женский бой в грязи в Яротруске проходит в первой недели Мессиса, в месяц Химеры, – напомнил им Бальтазар. – Там и увидимся, балаболки, а мне нужна Рыжая Бестия, – развернулся он снова к Анфисе.

– Смотрите… Вы сказали, что вам нужны часы, тёмный лорд, – вновь перед ним возник, выйдя из-за скамей, Альберт Крэшнер, правда, уже не вооружённый.

– Папочка, не надо! – заволновалась за него Анфиса, сжав кулачки.

– Часы Хроноса. Она в курсе, она всё знает, всё видела. Только верить в это не хочет, – заявил ему Бальтазар.

– Они показывали как бы прошлое Иггдрасиля, – обмолвилась та.

– Стало быть, никакой иной артефакт вам не подойдёт? – уточнил Альберт у чернокнижника.

– Мне нужно показать драконидам, кто они такие! – процедил медленно Бальтазар.

– Смотрите… – сложил Альберт пальцы домиком. – Раз часы нужны вам лишь для этого, стало быть, разобравшись с расой людей-драконов, вы сможете нам их вернуть? – уточнил он, хитро взирая своими проникновенными жёлтыми глазами.

– Не пытайся со мной торговаться, папаша. Ищешь сделки с дьяволом, так выйди наружу и выбери себе портал в преисподнюю, – попытался подвинуть его за плечо со своего пути некромант.

– Уверен, есть способ вытащить эти часы безопасно для моей дочери, – продолжал глядеть ему в фиалковые глаза господин Крэшнер, не двинувшись с места.

– Никто и не собирался её убивать, тупая ты башка, – фыркнул Бальтазар. – Я не тушку её вскрыть намерен, а покопаться в энергетическом поле.

– Вы вернёте нам обратно Часы, а девочка прекратит на вас охоту, – предложил посол.

– Что?! – опешила Анфиса.

– Тебе мама в детстве не говорила, что ты много болтаешь? – поинтересовался у посла чернокнижник.

– Нет-нет, она говорила, что я вполне красноречив и мне надо в политику или в богословие проповедником. А ещё любила слушать стихи, когда я рассказывал их с выражением, – ответил Альберт с лёгкой ухмылкой. – Я так отлынивал от разного рода работы в деревне. Делал вид, что разучиваю новый стих, и меня не беспокоили.

– Ещё с детства был хитрым плутом, я смотрю, – вновь оценивающе с головы до ног оглядел его Бальтазар.

– Что вы, тёмный лорд. Я – человек честный, со мной всегда приятно иметь дело, – улыбнулся Альберт. – Что вам нужно? Усмирите вы драконидов, проникните мимо них, может, заключите союз. А что дальше? Часы – это какая-то крупица в вашем большом пути. Просто средство к достижению малой цели. Ключ от калитки, преградившей путь к настоящему последующему лабиринту. Вам наверняка может понадобиться какая-то помощь?

– Артефакты, – взглянул Бальтазар на фигуру Габриэля. – Чтобы ангелы отпустили Люцию, им нужны артефакты богов.

– Богатое их разнообразие вы отыщете прямо здесь, – расплылся в улыбке посол. – Очень вовремя заявились вы в этот самый гарнизон. Какие бывают в жизни совпадения, однако!

– Здесь? – оглядел некромант ничем не примечательную часовню.

– В лаборатории у Гаспара. Он много с собой привёз, вам понравится, – кивнул Альберт.

– Папочка… – раздался голосок Анфисы. – Ты собрался отдать ему…

– Артефакты язычников, – повернулся отец к дочери. – Разве ты против? Ты же видишь, что они сделали с бедным дядюшкой Квинтом. И даже если это ослабит Клир, мы же договорились, помнишь? Мы на стороне власти императора Лор де Рона, значит, представляем в первую очередь его интересы.

– Ладно… Хватит уже языком трепать, – зашагал вперёд к девочке Бальтазар.

– Значит, договорились. Оставите в покое мою дочь, и она оставит вас, где бы вы ни скрылись после войны. Верните часы нам и получите множество других реликвий, – проговорил за его спиной Альберт Крэшнер.

– Это же… будет не больно? – нервозно сглотнула Анфиса, отойдя на полшага назад.

– Причинишь вред мой дочери – и я задушу тебя своим кнутом, повесив здесь болтаться, как пиньяту на детском празднике! – строго заявила Нэм. – А Альберт выпустит тебе кишки, как на зрелищной казни!

– Конфликты, закончившиеся мирной сделкой и договором, самые скучные! – затопала ногами в воздухе Морриган. – Идём отсюда, – поглядела она на Мортис. – Посмотрим, чем можно поживиться на поле боя!

Богиня войны растворилась первой вместе со своим вороньём. Следом растаяла и постукивавшая зубами костяная и многорукая богиня смерти, уйдя поискать свежих душ на войне. Остался лишь Габриэль, на которого и покосился стоявший подле Анфисы лорд Кроненгард.

– Зови давай своего дружка, – повелел ему Бальтазар.

И в скором времени подле многорукой фигуры в доспехах возникло слепое существо с сероватой кожей, обтянутым черепом в капюшоне и с чёрными крыльями, каждое перо на которых глядело красноватым глазом, двигавшимся независимо от остальных, осматривая помещение и находящихся в нём персон.

– Ангел Смерти! – поморщилась от его вида Анфиса. – Фи!

– Я – Самаэль Аваоф, я есть Яд Творца, – прошипело создание. – И я архангел смерти, – как бы поправил её гость.

– Извлеки из неё Часы, но не уничтожай. Если у драконидов есть душа, тебе с твоим позолоченным дружком будет чем насладиться, – пообещал чернокнижник.

Костлявой тощей рукой Самаэль потянул к себе энергию из Анфисы. Девочку словно парализовало. Расставив руки в сторону, она не могла пошевелиться, лишь беспомощно глядела, как вкруг неё полыхает зеленоватая аура. Из левого её запястья показались полупрозрачные песочные часы. По мере своего приближения по воздуху к фигуре в чёрном капюшоне они вращались и как бы обретали материальную форму.

Капсулы их поблёскивали, сделанные из горного хрусталя, песок внутри выглядел золотым. А металлическая оправа с каркасом была полна завитков, спиралей и кругов – символов цикличности, а также восьмёрок – символов бесконечности, сформированных, например, через переплетение двух лоз вокруг «колонн»-держателей по краям артефакта.

Бальтазар выхватил артефакт прежде, чем пальцы Самаэля успели его коснуться. Будто предчувствовал, что архангел смерти захочет всё же разрушить реликвию. А тот даже выглядел несколько опечаленным, опустившим слегка голову при всей скудности мимики и выражаемых эмоций.

– Носителя ликвидировать? – поинтересовался архангел смерти с таким видом, словно выпрашивал дать ему поиграться хотя бы с Анфисой.

Бальтазар сурово на неё поглядел. Воцарилось краткое молчание. Парализованная девочка не боялась чернокнижника, но сейчас не могла даже и вздрогнуть. Сердечко забилось так, что общую нервозность и напряжение было даже не скрыть. Дыхание перехватило, будто в преддверии очередного приступа. Всё тело пронзил настоящий страх за свою жизнь, чего всерьёз уже давно с девушкой не случалось.

– В ней осталась энергия заряженного артефакта, – как бы пояснил Самаэль.

– Нет, – пророкотал своим густым низким баритоном чернокнижник прежде, чем перед девочкой вновь бы возник её отец, защищающий дочь, или раздался бы недовольный возглас Немезиды. – Пусть пока поживёт. Она так и не поняла ещё, что к чему. Но мне нравится, как мечется её жалкая, запертая в маленьком теле душонка, – ухмыльнулся в уголках губ Бальтазар. – Как и Дамиан, она должна сперва увидеть Творца, прежде чем умереть.

– Если Творец явится, ваш мир будет уже не спасти, – прогудел Габриэль. – Мы же заключили сделку. Я получу души и остальное беру на себя. Но для начала нужно очистить…

– Совесть свою очисти, архангел, идущий на сделку с приспешником царицы-тьмы, – скривился Бальтазар, оглядывая сверкающие доспехи.

– Суть ангелов – дать знамение. Предупредить. Принести весть о его скором пришествии! – напомнил Габриэль.

– А подготавливать для него мир – уже удел демонов, – проговорил лорд Кроненгард.

– Анфиса? – проговорил тем временем Альберт, глядя на дочь, свечение вокруг которой угасло, а руки её приняли обычное положение: Самаэль отпустил её из своей парализующей хватки.

– Всё хорошо, папочка… – ответила та, тяжело дыша и оглядывая себя.

– Я полагал, отсутствие часов вернёт тебе истинный возраст, – озадачено произнёс посол.

– Может, не сразу… И сказали ведь, что их заряд всё ещё остался внутри… А вот чтобы он вернул артефакт, кто-то должен отправиться с ним! – недобро взглянула Анфиса на Бальтазара. – Иначе забудет, обманет, найдёт свою невесту – и ищи его потом. А ты обещал, что мне нельзя будет искать его через сны. А если я найду, он скажет, что ты нарушил обещание, и не сдержит своё! Видишь, какой он хитрый?! – затараторила она в гневе, нервно глотая воздух, которого попросту не хватало.

– Тише-тише, принцесса. Уверен, тёмный лорд не из тех, кто нарушает свои обеты, иначе бы не взошёл так высоко, обманывая союзников, – заверил Альберт.

– Вы мне и не союзники, – скривился Бальтазар, поглядывая на золотой песок внутри Часов Хроноса.

– Был бы тут Синдри или хотя бы Брок, можно было бы послать их… – предположил Альберт.

– Тогда я пойду! Тебе не стоит отправляться в такие путешествия. С драконидами и прочими тварями по пути ты с саблей можешь и не справиться. А я без часов, но всё равно с некромантией, с катарами, – демонстрировала девочка тёмно-зелёное пламя.

– Ты ещё и некромант… – покачал головой Бальтазар.

– А что не так? Как империя должна вас истреблять? Клин клином вышибают! Поговорка такая ремесленническая! – заявила ему Анфиса.

– Я не доверю этому типу свою дочь. Буду приглядывать, и если что-то случится… – строго заявила Нэм.

– Объявишься и заберёшь её на своей колеснице, – закончил за неё Бальтазар. – Когда я верну часы. Но сначала поможешь мне убедить драконидов, что они вовсе не потомки Фафнира. Пора раскрыть им глаза на правду жизни. А где артефакты? – поглядел он на Альберта.

Выйдя наружу, что получилось сделать, лишь когда Бальтазар отогнал свору зомби, которых, разумеется, не собирался здесь оставлять, а планировал взять с собой, пополнив собственную, ставшую крайне скромной, армию, они двинулись в сторону самой высокой из башен гарнизона, выложенной из красного кирпича.

Альберт шагал первым, ведя чернокнижника к месту, что выделили для исследований Гаспара. Но не успели они приблизиться ко входу в виде арочной чёрной двери с простеньким лиственным узором, как верхняя часть башни с грохотом разорвалась в месте своего самого явного утолщения.

От падающих обломков всю компанию закрыл чародейским щитом чернокнижник, охватив даже зомби, дабы не потерять тех, ведь камни могли их попросту расплющить. А из разрушенной башни ввысь, сияя переливами радуги, взмыл старик Гаспар, облачённый в божественные артефакты.

– Немыслимо! Каждая чакра на пределе возможностей! Я понимаю, что такое эфир, астрал и ментал! Вижу каждый слой, каждый пласт реальности, нас окружающей! Все силы, все потоки энергии! Я теперь всемогущ! – восклицал старый алхимик. – Я подобен богу! Они жаждут знамений? Жаждут увидеть Творца? Они получат его! Отныне молиться здесь будут мне! – ринулся он с сиянием кометы вперёд, где-то за пределами гарнизона вступая в бой с асурами, отгоняя демонов от имперских войск.

А Бальтазар и его сопровождавшие остались лишь смотреть ему вслед, провожая глазами исследователя, улучшившего конструкцию и соединения между реликвиями, чтобы теперь уже не одевать архиепископа Квинта Виндекса, а облачиться самому и ощутить всемогущество.

***

В логове лидеров драконидов, к которым и собирался наведаться Бальтазар, тем временем первым объявился другой гость в шутовском наряде и золотом рогатом шлеме на голове. Представители чешуйчатых рас сидели сейчас на застолье, уставившись на объявившегося Локи.

– Собратья мои! – сверкнул тот рептилоидными глазами. – Не время отсиживаться в каменных замках! Западный чернокнижник всё ещё жив и безмерно опасен! Чего вы такие мрачные? – оглядел он всех.

– Курфюрст Гритпак погиб при освобождении великого змия Фафнира, – проговорил ему драконид-чародей с посохом, в навершии которого в ворохе цветных перьев красовался птичий череп. – Пещера обрушилась, а я ничего не смог сделать: он был слишком далеко, взывая к нашему прародителю…

– Славный был парень, – произнёс драконид с вытянутой, похожей на крокодилью, головой, а людоящерка Арлезия, сидящая рядом, поглаживала его по плечу в знак утешения.

– Что ж… Тогда я объявляю всеобщий траур! – жестом руки чёрными розами устлал стол в свободных местах Локи. – Почтим же память вашего отважного лидера! Так вы вместе освободили Фафнира из заточения? Как там вас…

– Озирпак, – напомнил недовольным тоном с небольшим кивком головы драконид-чародей.

– Новый глава Мундрагон. Курфюрст-избранник состоявшегося совета, – дополнила Арлезия. – Набрал перевес всего в один голос.

– Ага, в твой, – фыркнул Ромул.

– Мы ничего толком не сделали, просто его время пришло, зажглись все стихийные руны от высвобождения всех зверей хаоса, согласно пророчеству, – тем временем продолжал Озирпак.

– Новый глава? Чудесно! Мои поздравления! – удлинил руки Локи и затряс обеими свободную от посоха лапу нового курфюрста. – В таком случае я объявляю пир! – взмахнул он, и чёрные розы вмиг приподнялись, приняв стоячее положение, сменив цвет лепестков на алый, а стеблями оказались в изысканных хрустальных вазах, немного наполненных водой.

– Чего вы хотите? – поинтересовалась Арлезия. – Мы и так здесь одновременно поминаем Гритпака и чествуем восхождение его брата на должность.

– Так вы уже пируете, что ли? А меня не позвали! Не пригласили! – всплеснул Локи руками, и все расставленные им там и тут цветы на большом столе мигом завяли. – Какая трагедия!

Уголки его губ опустились, брови же, наоборот, полезли на лоб в выражении удивления. Он казался ошарашенным и притом весьма раздосадованным. Рептилоидные глаза внимательно скользили по убранству стола, по блюдам и посуде из глины сильного обжига, покрытой сетчатым узором пересекающихся полос.

– Ромул решил, что тогда ему ничего не достанется, – усмехнулась Арлезия, взглянув на трёхрогого генерала, с двух рук уплетавшего мясо с окороков зажаренной антилопы.

– Чего я-то?! – прочавкал тот. – Ничего такого я не говорил!

– Это же шутка такая, – вздохнула зелёная людоящерка. – У тебя, конечно, как всегда: ни мозгов, ни чувства юмора, ни манер за столом…

– У него их и без с-с-стола-то ос-собо не было, – подметил человекозмей Созз, слегка посмеявшись, пуская сине-зелёные клубы дыма из змеевидной пасти, потягивая мундштук извилистой многосоставной трубки.

– Смеётесь, хохочете, а между прочим мои ямы-ловушки «сожрали» большую часть мёртвого воинства того самого некроманта, – продолжал уплетать мясо Ромул.

– Я надеюсь, это не их ты с такой охотой заглатываешь, – продолжала издеваться над ним Арлезия.

– Не покройся твои веки пылью, то могла бы отличить гнильё зомби от зажаренной антилопы! – фыркнул трёхрогий.

– Я вообще вот не понимаю: ты пос-с-стоянно что-то тащишь в рот, как не помер ещё?! – шипела Арлезия.

– А жгучий перец и красный имбирь любую заразу глушит! – прогоготал Ромул. – Всё полезно, что в рот полезло! – рассмеялся он вместе с рядом сидящими по его сторону драконидами. – Орчатина, эльфятина, козлятина, ха-ха-ха.

– Я вот могу целиком их заглатывать, – широко раскрыл свою змеиную пасть Созз, вызвав, скорее, брезгливое отвращение на лицах у остальных.

– Как можно вообще всех вокруг вос-с-спринимать как еду? – прошипела людоящерка. – Не лучше ли для нас порабощать поверженных врагов? Использовать как прислугу или рабочую силу?

– Мы – дракониды! – рявкнул трёхрогий генерал, треснув кулаком по столу, что аж вся без исключения посуда со звоном подпрыгнула. – Мы – вершина пищевой цепочки! Эльфы не ведут диалога с курицей, люди не усаживают коров с собой за один стол! Почему же я должен людей и эльфов воспринимать как-то иначе, нежели корм? – откусил он от окорока.

– Люди на коровах ещё и пашут. Кур содержат, чтобы несли яйца. Собак не едят, дабы они охраняли жилища, – напомнила людоящерка.

– Дайконцы ещё как едят! – буркнул Ромул.

– Лопают! – поддержал его сиплый людоящер, сидевший неподалёку.

– За обе щёки, – кивнул ещё один драконид с небольшим гребнем на голове.

– Да не важно! – рявкнула Арлезия. – Рас-с-с-селся тут со с-своими с-с-с-с-подвижниками-дружками! – фыркнула она, сложив руки и отвернувшись. – Вам лишь бы живот набить.

– А суть жизни не в этом? – хмыкнул Ромул. – Без еды тело помрёт! Мы не призраки, мы живые! Нам нужна еда. Драконам нужно мясо! Яйца мы и сами можем нести, – рассмеялся он вместе с сидевшими по обе стороны.

– Вот сжал бы их в кулак да выступил сам во главе войска, – ворчала зелёная людоящерка.

– Я ем, значит, я существую! – заявил ей трёхрогий генерал.

– О как! – задрав палец, широко распахнул свои рептилоидные глаза один из его соратников.

– Эльфы вкуснее людей. Которые светлые. А фоморы на вкус похожи на какую-то птицу типа голубя или индейки, такое себе у них мясо, без приправ не сожрёшь, – рассказывал Ромул.

– Вот и оставил бы хоть тех, кто эти специи будет выращивать. Да ты даже разницы между пряностями и специями, небось, не знаешь. Одни призваны лишь подчеркнуть вкус блюда, а другие его изменяют, как соус, – заявляла Арлезия.

– Какие познания! Правильно говорят, место женщины – где-то на кухне, – посмеялся краснокожий генерал со своими. – Соус на основе крови таскарцев с чесноком ничего такой, когда загустеет. Может, она не так уж и глупа. Засадить пару таскарцев в клетку, пусть плодятся молодняком, будет что пожрать. Главное – лишить их всего – знаний, науки, общения, языка. Держать малыми группами или по одиночке. Выстроить подземные фермы с камерами и отсеками. Говорят, если их оскопить, то жиреют намного быстрее. Надо только посчитать, выгодно ли кормить пленников, чтобы потом есть пленников, – призадумался Ромул, перебирая по бугристой щеке толстыми конусовидными коготками толстых пальцев.

– Вы тут засели как на ладони. Имперцы уже из множества фортов вышвырнули ваших собратьев. Гойделы напирают с востока на ваших союзников. С Мимира и с Черногорья заявились гномы, тоже желающие эти владения. Засели тут, как триста имперцев в пещере, и думаете, что от всех отобьётесь?! – не понимал Локи. – Надо же выйти из тени и действовать! В этом смысл всего похода. Не отсиживаться где-то в самой заднице Иггдрасиля там, на Фафнире, а явить себя миру во всей красе, расправив крылья, как его истинные хозяева! – иллюзорными перепончатыми крыльями захлопал он за спиной.

– Я бы попросила поуважительнее отзываться о нашей родине, – поглядела на него Арлезия, да и, судя по взглядам остальных, заседавшие здесь персоны разделяли её точку зрения. – Ах, да. Совсем забыла, с кем разговариваю.

– Я снабдил вас лучшими орудиями Гефеста. Он столетия, даже тысячелетия ковал их в жерле вулкана! Пора покинуть свою скорлупу и показать, на что вы способны. Вы же дракониды, а не люди-черепахи, чтобы прятаться в панцире! – восклицал бог обмана.

– Мы тут не штаны просиживаем, принц Локи, – хмыкнула Арлезия.

– Да вы их и не носите, собственно, – подметил тот.

– У нас было важное заседание после известия о смерти курфюрста. И мнения разделились. Одни выступили за вот этого неотёсанного трицератопса… – кивнула Арлезия на Ромула.

– На себя посмотри, игуанорождённая, – метнул тот в нее косточку.

– Другие же, – увернулась та с необычайной грацией, – за Озирпака.

– И я как раз выступал за активные действия. Идём на юго-запад! Пока орки и эльфы месят друг друга, прикрываем им путь к отступлению. Залечить раненых? Позвать подкрепление? Отойти к ранним позициям? Да чёрта лысого да на колокольне вертеть! Встречаем их и на рога! – двинул головой багровый рогач, как бы боднув воздух. – Пользуемся уязвимостью других.

– Вести вперёд должен военачальник, а не волш-ш-ш-ебник, – дал Созз понять, что он на стороне Ромула.

– А я вот считаю: ум, а не сила приведёт нас к победе, – заявил спокойным скрипучим тоном чародей Озирпак.

– Так ведите две армии! Сподвижники Ромула, дабы ни с кем не конфликтовать, пусть выдвинутся к позициям эльфов, снесут их лагеря, их укрытия, вам же нужна Арьелла или нет?! – любопытствовал рыжеволосый бог обмана.

– Край трясин и болот… – как могла скривила своё вытянутое лицо людоящерка.

– Нам любой край пригодится, – ударил кулаком по столу Ромул. – Всяко лучше, чем на Фафнире.

– А теперь ты мог бы повежливее и поучтивее говорить о своей родине! – недовольно воскликнула Арлезия. – Хотя кому я это говорю…

– Нет, быть может, Локи и прав, – кивнул Озирпак, поразмыслив, что выступавших против него было бы выгодно отправить сражаться и держать подальше от себя, дабы не опасаться каких-либо заговоров и покушений. – Некоторые наши отряды и так уже под хребтом держат позиции, наблюдают за происходящим и не подпускают с этой стороны к полуострову всяких разведчиков. Генерал, поручаю вам открыть там полноценный второй фронт и взять всё командование на себя!

Диана III

Выступали двумя отрядами уже на рассвете, когда стихло большинство баталий вокруг: за ночь воины разных фракций утомились и отступили до следующего построения или неожиданного натиска оппонента. Имперские укрепления стояли и у Арьеллы, и у Вольных Городов, продавливали оборону в сторону Урда, несмотря на сбегавшихся орков всех разновидностей: серых, бурых, желтых, оставшихся в запасных гарнизонах зеленокожих.

Там же, у их башен и изгородей, сцепленных из костей и глиняных балок, кадетский корпус наблюдал тучных многоголовых огров, мускулистых и сгорбленных эттинов, спустившихся с ближайших гор троллей, дремавших под навесами, прячась от солнца. То ещё не взошло, но рассвет уже вовсю окрасил сине-чёрное небо кроваво-алым разводом, пряча любопытные взоры звёзд, растворявшихся в синеве.

Весь ход операции и варианты развития событий распланировала Марьям, на планах местности показывая, кому и куда следует двигаться, предупреждая об опасностях и сообщая вообще последние данные разведки из этих мест. По сути, требовалось по косой траектории достичь эльфийских поселений, вот только по разные стороны от намеченного пути располагались вражеские отряды, а у границ Лонгшира – ещё и всякие гидры с огромными ящерами, привезённые и высвобожденные драконидами.

– Делимся, как и планировали, на две группы, – приказал Хойт. – Те, кто отправляются в Лонгшир за своими, и те, кто остаются здесь, сейчас прикрывая отбывающую в увольнение команду. Казимир возглавляет оставшихся: Лургара, Каю, Аннику, Кассандру, Лафо…

– Чего всех по именам, а меня по фамилии? – надулась Ди, обернувшись на капитана.

– Меньше шляться надо незнамо где, деточка! – ответил наставник. – Пока ты гуляла на самоволке, твои товарищи вовсю отдавали себя тренировкам!

– Эти вон вообще новички, – кивнула она в сторону Лургара и его окружения.

– Некогда спорить, к тому же приказы командующих не обсуждаются, – мягко проговорила ей рядом стоящая Кьяра.

– Ступай на защиту семьи, – произнесла Ди ей, прислонив ладошки чуть ниже плеч к её доспехам. – Проведаешь хоть.

– А ты? Не могу же я бросить тебя, – легонько запустила пальцы в жемчужные волосы подруги Кьяра.

– Но ты ведь нужнее там… – волновалась Диана.

– Разве не здесь всё решается? Вершатся судьбы, грядут решающие битвы? Я могу поехать выручать семью, а могу остаться бороться за весь Лонгшир, ещё столько всего нужно сделать! – не соглашалась та. – Мы же к Майе хотели идти, как же девочка?

– А как же твоя семья? – не понимала Ди.

– Я хорошо знаю фон Блитцев. Мои родные всех знают в Велунде, – положил её на плечо руку Кайс.

– Ты? – обернулась на него аристократка-воительница.

– Мы поговорили с близнецами, с Джавадом. Форк останется тут, мы позаботимся о его семье. То же самое насчёт Марьям, Илии с Ильриком и Кассандры. Она к своим даже не рвётся. Решили, что я возглавлю спасательную операцию. Мне там хотя бы поверят, да и письма от капитана есть для офицеров городской стражи. Для сэра Ирви, он-то уж все организует, как надо. Быстро выведем всех и твою семью тоже, – сообщил ван Бистер. – А ты оставайся с подругой.

– Спасибо… наверное… – не знала та, отведя карий взор своих миндалевидных глаз, что и сказать. – За младшей сестрой моей пригляди. Чтобы всех точно вывезли. И лошадей, если будут. Нельзя же их оставлять на растерзание зомби.

– Да спасу я твоих лошадей, не волнуйся, – усмехнулся Кайс.

– Поверю тебе, так и быть, – проговорила леди фон Блитц. – Идём тогда к остальным? – повернулась она к Ди.

– Эй, – заставил её вновь поглядеть на себя крепкий короткостриженный паренёк. – Ты теперь здесь старшина. Приглядывай за ними, – протянул он свою медаль со знаком отличия.

– Да, – кивнула Кьяра, приняв ту. – Возьму под своё крыло.

– Так-то лучше, матушка гусыня, – посмеялся Кайс. – Ещё свидимся, не потеряй медаль, вернусь за ним после эвакуации, – развернулся он, отравившись к своей группе.

– И не задерживайся там по девкам, по кабакам, – бросила леди фон Блитц ему вслед.

– Точно останешься? – едва она развернулась, поинтересовалась у неё Ди.

– Я ведь говорила тебе уже: куда ты, туда и я, кексик, – приобняла её подруга. – Идём, некогда тут стоять у всех на виду.

– Барсука бы где-то оставить, но разве ж он поймёт, что надо сидеть на месте? Это в казарме я его ещё могла запереть, а тут… Сбежит так или иначе, увяжется же, – взглянула с жалостливым взором Диана на своего четвероногого спутника.

– Подкоп выроет, – вздохнула с лёгким кивком головы Кьяра. – Не знаю уж, что с ним делать, с собой брать придётся.

– Марьям одолжила мне вырванный листик… – отводя глазки и шаркая ножкой, мялась малышка Илия возле Джавада. – Вот, это тебе бумажный журавлик-талисман на удачу, – протиснула она в ладошках изящно сложенную фигурку, порозовев щеками. – Пусть у вас всё получится.

Смуглый эльф усмехнулся, усадив златовласку вместе с журавликом в руках к себе на плечо, и задрал кулак в боевом кличе. Его уверенный настрой разделили и все остальные. Двигаться нужно было сообща и чётко по плану. Излюбленные отвлекающие приёмы Марьям сегодня были не нужны, лишь замедляли бы команду. Девушка осталась в лагере заваривать чай и ждать известия от вернувшихся, что марш-бросок прошёл хорошо.

Пробирались сначала по низинам, двигаясь под прикрытием холмов и возвышенностей, скальных глыб, валунов, сваленных кучками, словно погребальные менгиры, булыжников. Когда расчищали местность для поля боя, дабы никто не споткнулся, отряды отбрасывали и уносили их в стороны, формируя подобные странные скопища из камней.

Со стороны севера должны были прикрывать крайние горы хребта, но под ними уже вовсю расположились лагеря орков. Того и гляди обнаружат эльфийские резервации вдоль внутреннего изгиба со стороны эльфийского полуострова, потому на другом берегу большого живописного озера выстраивались отряды эльфийских королей с их кавалерией. Так что хотя бы на их поддержку рассчитывать было можно по дороге к Лонгширу.

Дозорные гоблины заметили их первыми, но на их визгливый шум обратили внимание, заметив кадетов, и имперские разведчики, послав своих на перехват. С двух сторон на них понеслись вражеские отряды, и замедлив темп продвижения по местности, и рассредоточив корпус на несколько сторон, принимающих бой.

– Вот и жара среди зимы намечается, – воскликнул Казимир. – Обагрим же снег кровью наших врагов! – достал он свои парные сабли.

– Марш-бросок, может, и успеем прошмыгнуть, – предложил Ильрик.

– С дуба упал на голову?! – возмутилась его сестра. – Это ты тут бегун, а остальные-то как успеют? Зажмут с двух сторон, сожрут, как сосиску промеж булок! На левый фланг надо имперцев встречать. Пока они захотят окружить – наткнутся на орков, пусть сталкиваются.

– А орки, типа, окружать не станут, – хмыкнул тот.

– Им-то на кой? Не их тактика, они натиском берут, силой, мощью. Империя может предложить сдастся и взять в плен, а оркам мы не нужны. На закуску себе они и мёртвые тела подберут, так надежнее! – фыркнула Илия.

– Да вон они все как далеко! – показывал Ильрик. – Марш-бросок, давайте, пока есть возможность! – всё призывал он. – Ясно тебе?

– Пасмурно! – хмыкнула его сестрица.

– Да в смысле! – возмутился тот.

– В коромысле, – невозмутимо продолжала Илия его передразнивать. – На пальчиках порешим, хрен с тобой, – предложила она. – Выиграю – и движемся на левый фланг отбиваться.

– Раз-два-три, хоба! – согласился её брат.

– На левый фланг, – ринулась туда златовласка.

– Так он же выиграл! – не понял Казимир её действий, в озадаченности почесав лоб.

– И что дальше?! Какая вообще разница, – хмыкнула Илия, заискрив пальчиками и начав формировать золотистые магические фигуры.

Вир вооружился по примеру драгуна, подняв заодно защитную маску на лицо. Он в компании Кьяры с её двуручным клинком и сестры, вооружённой морозящими кинжалами, встретил подбегающих крупных орков с дубинами, вертясь вокруг тучных увесистых туш.

Кайс, Форк и близнецы Идраган вчетвером встали спина к спине, при этом переступая ногами, как бы кружась, встречая имперских разведчиков и даже подоспевшую быстрее всех конницу. Небольшие искрящие птицы атаковали лошадей, заставляя сбрасывать всадников из седла, а потом налетали и на тех, мешая подняться и достать запасное оружие.

– Слева двое бегут, – подсказывала Анника, сидя на плече у Лургара, тому, вслушиваясь в топот вокруг. – Позади один выше тебя, – по гремящему рыку озлобленного рослого орка понимала она, сколь сильная опасность к ним приближается.

А сам Лургар размахивал блестящей секирой, вертясь на месте и переступая мускулистыми ногами в поисках ещё лучшей опоры. Казимир же взбирался на орков, как на выступы скал. Прыгал по ним с невероятной грацией, разил в шеи, отыскивал уязвимые места средь пластин и черепков их доспехов. Нередко были видны настоящие фонтаны желтоватой крови, бьющие вверх и в разные стороны из глубоких ранений.

Драгуну не требовалось отсекать оркам головы или конечности. Он хорошо знал их анатомию, имел богатый опыт нанесения атак по артериям, отчего поверженные соперники быстро падали вследствие сильной кровопотери. Казимир с отрадой погружался в сражение, неуловимо двигаясь в грациозных прыжках, в боевом танце, размахивая лезвиями сабель и разя ими с невероятной ловкостью. На поле боя он точно ощущал себя в своей тарелке и наслаждался моментом.

Если же враг сопротивлялся куда сильнее, в ход шло знание болевых точек. Удары туда в районе шеи и верхней части спины заставляли даже тучных громил кричать и выгибаться. В крайнем случае фомор принимался разить их в глаза, а ослеплённые и хватавшиеся за лицо орки представляли уже куда меньше угрозы.

Конечно, они, топча ногами в гневе, могли задеть и раздавить кого-то замешкавшегося. Особенно молодых подростков-кадетов или таких щупленьких бойцов, как Ильрик и Илия Дуван. Но девчонка-златовласка в такие моменты телепортировалась к своим и вытаскивала их, перенося чародейским прыжком из-под ног или наваливающихся поверженных тел.

Барсук, быстро вскарабкавшись на одного из орков, принялся прыгать по их головам, лапами как бы натягивая переднюю часть шлема сильнее на лоб и глаза, мешая обзору. При этом зверёк старался на напороться на торчащие шишаки. Благо головы и, соответственно, шлемы у этих громил были довольно-таки крупными, чтобы он мог разместиться. Но другой такой бы уже давно заскользил по гладкой округлой поверхности, а этот держался и ловко скакал с орка на орка.

Диана только и косилась в его сторону, подмечая глазами ловкие прыжки увесистой пухлой тушки по вражеским шлемам. Девушка старалась прикрыть своего четвероногого друга, потому на бегу царапала ледяными кинжалами орков по ногам, отвлекая жгучими обледеневающими ранами, дабы те тянули свои лапы не наверх в попытках схватить барсука, а вниз, к свежим порезам.

Против имперцев воевалось по другую сторону марш-броска поначалу куда легче. Разве что доспехи их были куда более крепкими, потому их рыцарей удавалось чаще оттеснить или отбросить, хотя бы ранить и на какое-то время вывести из сражения, пока они будут перевязывать раны в сторонке или позади, под прикрытием других солдат.

Ильрик в такие моменты был куда полезнее построений Кайса и других парней. Он со своим луком точечно выцеливал врагов, выпуская стрелу под забрало, в места, где после удара клинков, цепа или дубины соскочили или промялись так, что обнажили уязвимые зоны, пластины брони.

На запахи крови убитых воинов сползались крупные змеи и вишапы, голодные ящеры, видя обилие конкуренции меж своих собратьев, отчего становились лишь смелее и уверенней. Они не слишком опасались сражавшихся, видели обилие добычи и не желали ни с кем делиться.

Стаи рапторов набрасывались на лежащие тела, вдыхали ароматы в воздухе своими сужавшимися и расширявшимися ноздрями, клёкотали, задирая головы, и мчались в нападение, добавляя новых проблем отбивавшимся кадетам. Змеи заглатывали тела рыцарей прямо в броне и одежде. Драконоподобные ящеры же, наоборот, терзали добычу, возили по земле, по камням, делили меж собой, разрывая так, чтобы побольше всякого металла попадало с тел – шлемы, панцири кирас, различные наручи, поножи, набедренные пластины. То же самое касалось и орков. Их тела расекали, трясли откушенными конечностями, сбрасывая всякие глиняные черепки и костяные элементы защиты.

Вир, глядя, как свора чудовищ перекрывает весь путь для продвижения вперёд, а кадеты буквально топчутся на месте, ринулся в бой, срезая склизкие языки диким чудищам, разя сквозь нёбо распахнутых пастей прямиком в мозг, кидая горсть пыли в глаза разным тварям. Нередко разил и туда длинными лезвиями.

Монстры шипели и рычали, отбрасывали его резким ударом своих вытянутых морд, но, даже прокатившись в глянцевых тёмных доспехах по земле, Чёрный Барон вставал на ноги и снова бежал в атаку. До воссоединения с сестрой он только и находил себя в битвах с подобными тварями в горах и теперь мог развернуться вовсю с имевшимся боевым опытом.

Это позволяло продвинуться мальчишкам кадетского корпуса и выиграть немного времени. Капитан Филеас Хойт, провожая своих ребят, создавал волны энергии, заставляющей трескаться наплечники и кирасы врагов. Заодно со своим топором неплохо помогал Джавад, расшвыривая людей, словно игрушечных солдатиков, грозясь каждому приблизившемуся снести башку. Имперцев отвлекали и вспышки ярко-жёлтых молний, цепной реакцией проносящихся сквозь доспехи. Илия сплетала уже новых искрящихся птиц, когда в плечо её угодила арбалетная стрела, сбив с ног и сорвав всю концентрацию.

– Ах ты щука! – гневно воскликнул её брат, сам выцеливая стрелка, вновь натягивающего тетиву.

На помощь её ринулась Кьяра, но девчонка исчезла, растворившись при телепортации, сбежав куда-то поодаль. А видя подругу в беде, к леди фон Блитц тут же рванула Диана, сверкая синими лезвиями обоих кинжалов, оставлявших морозный след и полосы инея на всём, к чему прикасались.

К моменту, когда Кьяру окружили, Ди была всё ещё далеко. Барсук помчался вперёд, но попался под ноги другому бегущему рыцарю. Тот рухнул, споткнувшись и выругавшись, а об него следом ещё несколько воинов. И все они гурьбой преградили полуэльфийке дорогу.

Та не знала, как быть. Переживала и за барсука, чтоб его не раздавили, и за подругу, соображая, как обежать этих всех, оставшись целой и не попасть под натиск уже подбегавших новых отрядов. А на помощь Кьяре пришёл Кайс ван Бистер, извилистым фламбергом атакуя окруживших её имперцев сзади, разя по ногам.

Аристократка-воительница, разумеется, с огромным двуручным клинком тоже не стояла на месте. Отбивалась от выпадов, от налетавших врагов. А когда над склонившимся, добивавшим врага Кайсом возник рыцарь-имперец, замахиваясь мечом, то снесла неприятелю голову, выручив и парнишку из смертельно опасной ситуации.

– Хорошая работа, – отметил тот, выпрямляясь, оглядываясь и соображая, что едва не погиб.

– Нужно лучше, – с суровым лицом ответила ему Кьяра, продолжив бой с подступавшими всё ближе воинами.

– Жалкая полукровка с попугаем на плече! – один из раненных крупных орков прокричал Лургару.

– А ты чистокровный, но вовсе без плеч, – прорычал тот в ответ и, даже серьёзно уступая в росте, в прыжке отсёк сопернику по очереди обе руки.

Азарт битвы лишь его раззадоривал. Анника едва держалась за толстую и вспотевшую шею полуорка. А тот то вертелся на месте, с размаху сначала пробивая пластины, вызывая в них трещины и обрушивая кусками на землю, то мчался вперёд и снова разил по тем же местам. А если орки, наоборот, пытались защитить оголённый живот, выставляя свои палицы и топоры перед собой, то, оттолкнувшись ногами, Лургар глубоко вонзал лезвие секиры в их шеи.

Когда же ему угрожала опасность, из рук и при помощи хвоста Кая в большие глаза рычащих орков метала ножи, камни, кости и всё, что только годилось для такого броска: табакерки, пепельницы, брошки и кружки, иногда дисками летели какие-нибудь блюдца, раскалываясь о торчащие клыки и застревая осколками кое-где в толстой коже.

По странному стечению обстоятельств, несмотря на то, что враждебно настроенных воинов и всяких чудовищ лишь прибывало с разных сторон, кадетский корпус не кучковался и не группировался среди этого натиска, а наоборот, оказывался всё более разрозненным. Лургар, Казимир, Кая и Анника были вблизи орков, Чёрный Барон – неподалёку, но всё же не с ними, а сам по себе. Кассандра, помогавшая залечить Илию, и брат той – в одном месте, Филеас Хойт, Кайс ван Бистер и ребята – в совершенно другом, а Кьяра и Ди спина к спине бились с имперцами и иногда нападавшими рапторами, пытаясь продвинуться к Вирбию.

На капитана с мальчишками двинулся отряд с дробящим оружием. Даже хорошие клинки кадетов не могли ни парировать, ни отразить крепкий удар могучей булавы с шарообразным набалдашником, усеянным выступами или шипами.

Защитить их мог лишь сам Хойт, сражавшийся как бы и врукопашную, но при этом с обилием боевой магии. Каждый его удар, не касаясь напрямую соперника, нёсся болевым разрядом вперёд, пронзая, раскидывая и переламывая броню, а то и кости тех, кому не посчастливилось встать на пути. Взмахи ногой описывали дугу и посылали вперёд ударную волну.

Стремительные и резкие движения капитана кадетского корпуса достигали цели быстрее, чем воины могли замахнуться и поразить его. Одному он бил в лицо, другому в грудь, вертясь в воздухе, уже третьему угодил по колену, заставив упасть. А приземлившись в прыжке, вновь во все стороны от себя посылал мощный поток энергии, иногда способный вызвать даже трещины в навершии крепких орудий, заставляя те расколоться.

Сбоку имперский отряд атаковали крупные ящерицы, которые не желали связываться с Виром и лезть на защиту собратьев. Приблизившихся же орков со спины атаковали войска лонгширских королей, забирая часть внимания на себя и позволяя кадетам продвигаться всё дальше и дальше.

Тем не менее не все сразу же отправлялись биться со всадниками на крылатых пегасах. Некоторые продолжали свою охоту на молодой отряд, считая тех куда более лёгкой добычей. Так рядом с Дианой, к примеру, возник здоровенный двуглавый огр с тремя руками – одной большущей справа и двумя не столь мускулистыми, росшими с левого бока тучного розоватого туловища.

– Эй, ты! – раздался сперва голос Вира откуда-то сзади, а потом в затылки обоих голов прилетело по камню от Каи, стоявшей рядом.

Потрогав ушибленное место ручищами, прорычав своими пастями с торчащими нижними бивнями-клыками, огр направился в их сторону, бросив планы в отношении Кьяры и Ди. А сбоку на него в это время налетел Лургар, кромсая секирой, пока сидевшая на его плече и державшаяся одной рукой за шею танцовщица хлестала наотмашь бузинной палочкой по глазам и озлобленным лицам громилы.

В воздух взмыли стрелы с угрожающим свистом. Илия отправила заклятье, подпалившее древко каждой, но такая магия их вовсе не остановила, не на шутку перепугав златовласку. Стрелы летели попросту подожженные, что сулило куда больше бед, чем прежде. Но всё же, прогорев по пути, они теряли вес, меняли траекторию и попросту не долетели, опав раскалёнными наконечниками, никого не задев. Перепуганная юная чародейка вздохнула с облегчением и понеслась дальше, дабы не отставать от прыткого брата.

Диана с подругой помчались прикрывать сзади отбывающий отряд в сопровождении Хойта, который сейчас возглавлял мальчишек. К тем по правую руку снова близились вооружённые булавами отряды, но вступать сейчас с ними в новую драку казалось затеей рискованной. Пока дашь им отпор – подоспеют следующие, отсюда будет просто не выбраться без сильного подкрепления.

– Сюда-сюда! – рукой поманила их фигура в буром плаще и красивой шляпе. – Я знаю короткий путь!

– Фарис! – заметила наёмника Ди из-за спин остальных.

Она двигалась позади всех. Наверное, впервые в жизни была рада увидеть этого пройдоху в бурой шляпе. Даже чуть улыбнулась и самую малость в душе успокоилась, что теперь их операция по продвижению в Лонгшир пройдёт хорошо.

Кьяра была рядом, да и барсук уверенно перебирал лапами, готовясь покусать любого, кто приблизится с недобрыми намерениями. Но затем улыбка, как и радость, мгновенно исчезла. Бросив взор вдаль на Фариса и Хойта, Диана вздрогнула и похолодела от увиденного. Резким взмахом сабли смуглый таскарец пронзил в грудь насквозь ничего не подозревавшего и не ожидавшего капитана кадетов.

– Не-е-е-ет! – раздался вопль упавшей на колени от ужаса Ди.

– Капитан! – раздались рядом и крики всех остальных.

Хойт тоже, едва Фарис вынул лезвие из его тела, упал на землю, касаясь ладонями своей раны, глядя на окровавленные трясущиеся пальцы и ладони, ловя последние глотки воздуха старческими губами. Кто-то спешил к нему, кто-то мчался мстить, напав на таскарца, а тот блеснул жёлтыми рептилоидными глазами и легко отбился что от Кайса, что от разгневанных близнецов Идраган.

В глазах умирающего капитана же помимо удивления, неготовности к такой скорой смерти даже без честного поединка, напоследок блеснуло всё же некоторое умиротворение. Он верил, что у его ребят всё получится. Мог положиться на них, даже будучи вынужденным теперь оставить свой взвод. И этот яркий луч надежды, истинной веры в светлое будущее, позволил ему с чистой совестью покинуть этот мир, навсегда закрыв морщинистые веки.

– Это Локи! – увидев драконий взор лже-Фариса даже сквозь слёзы, воскликнула Ди.

– Думали, всё будет так просто? – взмыл тот в воздух, принимая облик в шутовском одеянии. – Чего это вы тут ошиваетесь? С чего вы решили, что исход в войне, развязанной взрослыми, будут решать какие-то дети?! Только путаетесь под ногами! – взлетал он всё выше, а прямо под ним из-под земли под тряску и скрежет вырвался чёрный змей со сверкающими рыжими прожилками меж чешуек.

– Имперцы! Имперцы наступают! – Пока все отвлеклись на неистовых размеров чудовище, Ильрик и Илья далеко позади заметили приближавшийся отряд.

Он весьма поредел, так как из мчавшихся вперёд людских воинов многие остановились на месте, тоже поражённые ужасом от вида шипящей громадины. Но были и такие, кто нёсся вперёд, не смотря ни на что, просто желая не позволить кадетам добраться до цели.

Скорее всего, их приняли за разведчиков, за партизан. Едва ли рыцари Империи были в курсе вообще о планах на эвакуацию городов до пришествия туда нежити. А не допустить утечку информации с поля боя о расположении войск, запасов продовольствия и поставок было уже важной задачей для подобных отрядов. Потому, даже рискуя собственной жизнью, солдаты собирались убить или хотя бы пленить тех, кто мог разузнать их секреты и выдать те эльфийской армии.

Илия мгновенно сотворила золотистого оленя с ветвистой короной рогов, мигом помчавшегося разить и расталкивать приближавшихся к ребятам пехотинцев. Один из таких, даже упав, поранившись, опираясь полулёжа на одну руку, метнул свою булаву вдаль и угодил Форку прямо по правому бедру, заставив упасть и громко вскрикнуть от боли.

– Форк, брыть, твою ж… – ринулся Кайс к нему на выручку.

В этот момент ещё одна брошенная булава выбила у него фламберг из рук. Бросившись за мечом, остерегаясь вот так оказаться вдруг безоружным, парень столкнулся с Каей, нагнувшейся, чтобы тот подобрать, ведь клинок буквально упал возле её ног.

– Уй, аккуратнее! – схватился за ушибленный лоб юноша.

– Не бодайся, бык, что ли? – возмутилась та, потирая пальцами над правой бровью.

В своём отражении, глядя хульдре в глаза, парень заметил, как ещё один из рыцарей позади бросил завертевшуюся в воздухе булаву. Обернуться он едва бы успел, да и если б она врезала ему по лицу, а не по спине, вероятно, было бы даже хуже. Но Кая перехватила её своим хвостом, остановив буквально в пяди от лопатки юноши.

– Поймала? Умница. Вот и забирай себе, – фыркнул Кайс вместо благодарности, не признавая, что был в опасности. – А я свой меч возьму, – схватил он фламберг, глядя в сторону, но подход к Форку уже перекрывала часть имперских отрядов.

Им с Каей пришлось отпрыгнуть в разные стороны от атаки неприятеля. А к рыжему пареньку с ушибленной ногой приближалась на помощь семейка Дуван. Златовласка к этому времени после ринувшегося вдаль оленя уже сотворила стаю голубей, что взлетали над воинами Империи и осыпали их зарядами молний в резких взмахах своих сверкающих электрических крыльев, а потом пикируя вниз, когда заканчивалась поддерживающая их энергия.

Ильрик целился из лука, защищая от тех, кто, скрипя зубами, терпел разряды и продолжал движение, или же таких, на кого попросту трескучие искры не успели попасть. Кассандра собралась уже мчаться к Форку, сильно отставшему от всех. К нему же, завидев раненого, двигалась и огромная буровато-бежевая ящерица, перебирая когтистыми пальцами быстро-быстро по промёрзлой земле, высовывая язык и раскрывая пасть, чтобы схватить.

Одновременно с разных сторон на неё накинулись Казимир и Чёрный Барон, атакуя парными саблями сквозь толстую шкуру. Ящер заогрызался, попытался сбросить их с своей шеи, клацая зубами, дотянуться не мог, но весьма извивался. Даже хвост задирал, но тот не способен был достать столь далеко.

– Эй! Это моя ящерица! Найди себе свою! – нахмурился драгун, глядя на Вирбия.

– Нашёл время паясничать! – толкнул тот его плечом, чтобы не мешался, разрезая заточенными клинками загривок громадного чудища.

– Куда? Ну, куда? Что ты делаешь, юный полукровка?! Всего один точечный удар вот сюда, сзади черепа, в основании шеи! – возмутился его действиями фомор. – Вечно вас, молодых, всему учить нужно!

– А то я не знаю, как обращаться с рептилиями! – фыркнул Вир, но на краю не удержался и был сброшен резким движением ящера прочь.

Кончиком морды громадина случайно отбросила и подвернувшуюся Кассандру подальше от Форка, а заодно и раненного паренька, откатившегося в сторону и лишь чудом среди поднявшейся пыли не попавшего под тяжеленные лапы, хаотично переступавшие по земле.

– Ох, молодёжь! – недовольно прорычал драгун и, оттолкнувшись ногами, соединил кулаки, максимально близко поставив оба клинка в прыжке лезвием вниз, и глубоко воткнул их в затылок у основания черепа, как и советовал.

Тут же перерезав нервы спинного мозга, он заставил разогнавшееся чудище под собой в последний раз вздрогнуть в предсмертной конвульсии и сразу же рухнуть замертво, проскользив по земле ещё какое-то время. Виру тем временем помогла подняться подскочившая Кая.

– Обезболивающие пилюли? Компресс из сушёных трав к ссадинам? Бинт? Повязку? – спешно предлагала она, перебирая за спиной всевозможные варианты. – Есть скляночка бренди глотнуть или обработать ранения. Может, всё сразу?

В этот момент ящера громадными челюстями из-под земли схватил змей Апофис, охотящийся за тем, по всей видимости, вслушиваясь в шум издаваемых вибраций. Кривые зубы глубоко вонзились в плотную кожу, пасть до хруста сдавила кости, а затем подземный гигант попросту заглотил свою жертву, вытягиваясь и на треть туловища показываясь на поверхности.

Лургар, оставив Аннику возле хульдры и Чёрного Барона, тут же метнулся туда, пока огромный монстр не натворил новых бед и, завертевшись, словно волчок, с огромной силой вонзил широкое лезвие секиры промеж чёрных чешуек, заставляя чудище отвлечься на рану. Диане и Кьяре это дало время схватить тело погибшего командира. Он уже не дышал, никакая помощь Кассандры не могла его вернуть.

– Капитан! Капитан… – рыдала Диана над телом покойного Филеаса.

– Давайте! Вперёд, мчитесь в Лонгшир, пока есть возможность! – на правах старшины растерявшемуся Кайсу крикнула леди фон Блитц, придерживая Хойта.

– Есть! – кивнул тот, собравшись. – Вы здесь остаётесь? – глянул он и в миндалевидные глаза Кьяры, и из-за её плеча высматривал ту странную девчонку с хвостом, каких никогда не видел и даже имя её не узнал.

– Прикроем ваши спины, – пообещала аристократка.

– Всё будет хорошо, – кивнула и Кая. – Держи на удачу, – бросила она булаву, и Кайс поймал ту свободной от ребристого клинка-фламберга рукой. – Будешь во всеоружии.

– Ну, спасибо… – саркастично вздохнул тот, не особо представляя, что ему делать с этой штуковиной. – Времени не теряем! Парни, вперёд! – скомандовал он остальным, кроме, разумеется, Форка.

– А капитан?! – оглянулся Георг, застыв на месте.

– Мы даже не отомстим? – глядел в небо Джавад, пытаясь отыскать Локи, но того уже, кажется, и след простыл.

– Некогда! Некогда, парни! Капитану уже не помочь! Мы почтим его память в Лонгшире! Живых надо спасать, пока все не погибли! – призывал их ван Бистер. – У нас важная миссия, помните!

– Форк? – оглядывался Грег в поисках рыжего соратника.

– Ранен. Кассандра о нём позаботится. Наши своих не бросают, но у нас с вами есть миссия! Не допустите, чтобы капитан погиб зря! Вы этого добиваетесь? Чего встали? А! – крикнул Кайс.

– Прости, что подвёл, – морщась от боли и держась за бедро, произнёс рыжий парнишка.

– Себя береги, – повелел ему ван Бистер.

– Значит, здесь ты нужнее, – хлопнул Форка по плечу Вир, верящий в судьбу.

– Идём. – Грег потащил брата-близнеца, да и Джавад побежал следом за ними.

Удержаться на ногах кадетам было непросто. В попытках зубами схватить Лургара Апофис то и дело, извиваясь, приподнимая голову, кидался вниз, ударяясь о землю, создавая волны расходящейся вибрации. А когда змей увидел четвёрку парней-кадетов и собирался ринуться на них, то его опустившуюся к земле голову отважно атаковал уже Казимир.

– С такими змеюками ещё не бился, – восклицал тот. – Но чем ты, кроме размера, отличаешься от любых других? Думаешь, ты меня съешь? Да? Меня? Меня не переварил даже сам Левиафан! Так что это я тебя съем, большая чёрная сарделька! – ухмылялся драгун, словно великий змий, с трепетом описанный в древнейших мифах, был для него лишь очередным небольшим испытанием.

Необъятный змей выдохнул широкий столп огня, порыв расходящегося жара от которого сорвал с головы полуорка его шляпу. Лургар помчался за ней, но краем глаза заметил, как змей изогнулся, направившись резко к споткнувшемуся Казимиру. Вероятно, тот неудачно попятился от огня, прикрыв лицо рукой.

Мгновение поколебавшись между помощью собрату по оружию и погоней за головным убором, зеленокожий крепыш с разбегу, размахнувшись, что было сил подоспел к Казимиру и вонзил лезвие секиры в десну Апофиса, заставив того прорычать и отдёрнуться, не достигнув челюстями фомора.

К моменту, когда тёмный эльф вскочил на ноги, змей, всё ещё держа голову вниз, начал сперва дышать густым чёрным дымом, расстилавшимся во все стороны, а затем принялся изрыгать потоки лавы. Лургару с Казимиром пришлось спешно убегать, спасая свои жизни и задерживая дыхание, прикрывая от дыма рот и ноздри, жмуря глаза, чтобы не слезились в потоке сажи.

Чудище изогнулось, вскидывая голову уже вверх, вновь излилось брызжущим фонтаном, от раскалённых капель которого вокруг закрывались оружием и щитами кто мог. Но едва Апофис ринулся в направлении ближайших кадетов, как вновь с боков его начали атаковать фомор и полуорк, не подпуская к своим.

Кая, помогая подняться Виру, отвела его и Аннику в сторону Форка, Дианы и Кьяры с телом капитана Хойта. Они среди оседавшей пыли заметили валявшуюся без сознания Кассандру. Но не успели ринуться к той, как к ней подскочила и Илия. А издали, безрезультатно стреляя в тушу чёрного гигантского змея отскакивающими от чешуи стрелами, быстро мчался в их сторону Ильрик.

Казимир и Лургар, в отличие от разящего наобум златовласого стрелка, били своим оружием исключительно в щели меж чешуи. Та была толстой, так что промежутки между участками были довольно глубокими, и всё же ширины лезвия двусторонней секиры и длины драгунских клинков хватало, чтобы доставить Апофису изрядный дискомфорт.

Змей встрепенулся, выгнулся и закрутился, отбрасывая и фомора и полуорка в разные стороны. Сам выполз целиком из своей норы, изогнулся и вместо преследования кадетского отряда, который, быть может, и не заметил или же потерял к тем вообще всякий интерес, пробил землю и вновь ушёл с залитого солнцем пространства обратно в чёрную глубину. Неподалёку виднелся Иблис, выжигающий поля. Видать, биться с ним Апофис не захотел и потому ушёл в недра.

В это время в тряске от волн расходящейся вибрации земля под Дианой и её окружением обвалилась, так что те, попадав вниз, оказались в пещере, засыпавшейся с двух сторон. Кассандра в себя до сих пор не пришла, так ещё и Илию придавило комьями почвы и кусками породы. Пришлось остальным, потирая свои ушибы, её откапывать. Разве что Форк голосил из-за сломанной ноги, переживая такое падение гораздо сильнее и больнее, чем все остальные.

Ди ушибла щёку, Ильрик в кровь разбил нос, но при этом даже не думал придерживать алый поток, а обеими руками старался добраться до сестры. Однако всё было тщетно. Даже клинок Кьяры не очень-то помогал, к тому же, не зная точную глубину, такими ударами можно было задеть и даже серьёзно покалечить саму девушку.

Выручил всех барсук, мастер по рытью нор, сразу же по примеру Ильрика начав раскопки когтистыми лапами. И получалось у него довольно сносно. Хоть нора после толстячка была и не слишком большая, её вручную и при помощи двуручного меча удалось по-быстрому расширить, чтобы добраться до Илии. Без зверька ребята сами, скорее всего, бы не справились.

Сверху послышались воинственные возгласы. Приближались какие-то отряды, и, судя по всему, не свои, а орочьи. У тех поначалу затевалась схватка. В отверстии ямы, в которой оказались ребята, сверху было видно, как извиваются шеи гидр, как пасти чудищ хватают орков и гоблинов, а иногда жуют оторванные от тех части. Но вскоре натиск отрядов с Урда начал брать верх.

Из-за подошедших по обе стороны враждебных орков по краям обвала на кадетов начали осыпаться песок и мелкие камешки. Кая вовремя вытащила складной зонтик, предназначавшийся, правда, от солнца, но, выставив и раскрыв его на вытянутом хвосте, она смогла защитить близстоящих, закрывшихся руками, от осыпавшейся земли. Пришлось из-за образовавшейся дымки пыли вокруг на время даже дыхание задержать, зато это позволило остаться в живых: орки не могли сверху атаковать, пока всё не осядет, ведь толком не видели целей.

Так как этот тоннель змей рыл, выходя уже на поверхность, то здесь было неглубоко. И всё же лезть наружу в разгар боя, когда рядом воинственные серые, жёлтые и бурые орки, вооружённые до зубов, да и нередко действительно с зубищами-бивнями похлеще кабаньих клыков, было слишком опасно. Ведь воевать загнанные в ловушку кадеты сейчас не могли: Форк сильно ранен, а с собой требовалось ещё вынести тела Хойта, Кассандры и Илии, которую уже удалось откопать и хотя бы вытащить к остальным из завала. Девушки, вроде, дышали. Понять, в порядке ли они или тоже с переломами, как рыжий кадет, было непросто.

Была бы в сознании хотя бы Илия, глядишь, если силы её ещё не оставили, чародейской мощи девушке могло хватить для помощи остальным. На защите она не очень-то специализировалась, но всякие электрические ястребы, стаями летевшие клевать и царапать когтями орочьи глаза, вполне могли бы дать время команде убраться подальше. Ни Казимира, ни Лургара не было видно. Да и те, вероятно, даже не знали, что их соратники провалились под землю.

– Так… Читали сказку о трёх сотнях гойделов? – поглядел по сторонам Вир на Кьяру и Ди.

– О трёх сотнях имперцев в пещере… – что-то припоминая, нахмурила лоб леди фон Блитц.

– Ну, или эту. Они одинаковые, – хмыкнул Вир. – Вражеский отряд загнал горстку воинов в узкий тоннель. И они отбивались столь умело, что в итоге к ним никто не мог сунуться. Так что держим оружие наготове и ждём, чтобы дать достойный отпор.

– Узкий тоннель как бы узок, а над нами вон дыра и орки с разных сторон, – подняла Кьяра голову. – Нас просто из луков сейчас расстреляют или забросают копьями, – сжав свой клэймор, была готова она попытаться отражать и отбивать снаряды врагов.

Серые орки недовольно оглядывали их, скалились, иногда о чём-то переговариваясь и что-то там обсуждая. Шлемы у них были рогатыми, словно у северных гномов, но крупнее, и рога степных буйволов в них направлялись не вверх, а вперёд.

– Да уж, спасёт нас лишь чудо, – отметил Вир, загородив сестру своим телом в чёрных прилегающих доспехах.

– Не хочу умирать, мне ещё даже нет ста пятидесяти! – вздрогнула Кая. – Надо хоть лимончик найти перед смертью, – искала она хвостом в спине фрукт, разбрасывая всевозможные вещи: трещотки, зеркальце, маленький чайник, вилки, пинцеты, расчёски и всяческий хлам. – На вот, сыграй нам, коль музыкант, – пожалела она выкидывать красивую костяную свирель, протянув её Вирбию, так как он для неё был поближе Дианы.

– Это же Флейта Пана! – изумился Вир, глядя на изысканную резьбу в виде завитков, бутонов, танцующих обнажённых нимф в декоре изделия, явно признав недавно ещё собственноручно потерянный артефакт. – Где ты взяла её?!

– Нашла, – ответила Кая. – Валялась где-то на поле боя бесхозная, белела ещё среди трупов и кровищи, заметная такая лежит, никому не нужна вроде. Я и забрала.

– Да ты же наше спасение! Это наш шанс! – продув каждый ствол многосоставной флейты, Вир раскрутил её в руках и подбросил ввысь прямо к толпящимся оркам.

Свирель в полёте увеличилась в размерах, расшвыряв тех, придавив и рухнув на землю боком. Так что все стволы её обратились в подобие гномьих бомбард, начав с грохотом выстреливать огненные шары в электрической сверкающей оболочке.

– Хватаем наших и живо наверх! – скомандовал Вир. – С рыженьким только аккуратнее будьте.

Форку помогать вызвалась Кая, обхватив его плотно своим хвостом и заодно помогая вылезти слепой Аннике. Ильрик тащил сестру, Кьяра – Кассандру, а сам Вир и Диана – тело капитана Хойта, постепенно выбираясь из ямы. Орки разбегались прочь от многоствольной бомбарды, забравшей жизни многих из них, кто ещё недавно толпился вблизи. Недалёких, удиравших по прямой, а не в стороны, снаряды достигали даже на большом расстоянии.

По правую руку с серокожими отрядами дружно сражались Казимир и Лургар, то помогая друг другу, то расходясь в стороны, занимаясь каждый своими противниками. Несмотря на явную усталость, их разгорячённые и крепкие тела продолжали двигаться в боевом танце. У Казимира он был изящным в каждом движении, у полуорка нескладным и резким, как раз в духе шаманских ритмов из Урда.

При этом стили эти хорошо дополняли друг друга: там, где не очень пригождались парные сабли, хорошо срабатывала большая секира, а где грубые движения её были мало уместны и требовалась более точечная работа, как раз пригождались выпады фоморских сабель.

– Анника! Анника! – периодически кричал полуорк, зовя подругу.

– Я здесь! – отозвалась та, задрав вверх бузинную трость, а Кая, засунув два пальца в рот, ещё и громко свистнула, достав хвостом из дупла в спине праздничную хлопушку.

– У тебя там клад настоящий, – дивился Вир. – А нет ещё артефактов в духе флейты? – коснулся он многоствольной костяной «бомбарды», и та снова уменьшилась до размеров простой, но красивой свирели.

– Понятия не имею, – ответила та.

Драгун с полуорком тем временем, завидев своих, продвигались к ним, защищаясь от орков. Тем снова досталось от всяких сползавшихся гидр, когда выстрелы стихли, а проголодавшиеся чудовища почуяли кровь, да ещё и поджаренную разрядами плоть жителей Урда.

Соответственно, и сами степные воины теперь отвлеклись на змей и ящеров, дав возможность второй половине кадетского отряда улизнуть в направлении валунов и холмистых возвышенностей, откуда уже рукой подать было до лагеря. Заодно крепкие воины помогли донести им тела своих.

– Куда вот ты их потащил? – винил в падении отряда в яму Казимир Вирбия. – Мы с Божьей Карой тут тылы прикрывали, буквально провели ребят до Лонгшира, пока безопасно не стало вокруг всё для их продвижения. А вы куда делись?

– Из-за змея обвал случился, – за Вира ответила ему Кьяра. – Рухнули вниз, в канаву, им сделанную.

– Зато артефакт вернули! – показывал полуэльф Флейту Пана.

– А капитана потеряли… – в рыданиях громко воскликнула Ди.

– Локи выдал себя за Фариса, воспользовался доверием. Быть может, убил бы ещё больше, не раскрой Диана его, – объясняла леди фон Блитц.

– Капитан Хойт? Мёртв? – всё это время Казимир, видимо, думал, что того, как и девушек, тащили попросту без сознания. – Мы только познакомиться успели! Такой интересный был человек, с такой судьбой! Столько не рассказал о себе… Столько мог бы поведать…

– Надо отдать ему должные почести и похоронить, – проговорила Кьяра. – Он погиб, ведя нас вперёд. Надо отомстить Локи во что бы то ни стало. Пусть ответит теперь за смерть капитана!

Кассандра была столь слаба и истощена, не только за состоявшийся марш-бросок, но и за другие последние дни, что энергии у неё восстановить кости Форку попросту не было, даже когда девушка пришла в себя. Возможно, сказалась не только потеря сил, но и шок от гибели наставника, из-за чего в голове всё путалось, невозможно было ни собраться с мыслями, ни взять себя в руки. Она будто не представляла даже, что теперь будет дальше с ней и с отрядом, а горечь утраты поразила её саму, словно смертельным выпадом рапиры в самое сердце.

Эльфийские лекари перебинтовали рыжему парнишке ногу, наложили мази и травы, подобрали костыли. Он тоже сам был не свой. Казалось, все ощущали какую-то свою вину в том, что случилось, хотя капитан сам вёл их вперёд и никто не смог бы защитить его от лже-Фариса.

Даже Диана, если бы оказалась рядом, увидела рептилоидные глаза, возможно, не успела бы вовремя среагировать. Вроде бы все понимали, что ничем не могли помочь, и всё же тяжесть от такой потери отдавалось в каждом. Даже Вир был сам не свой после случившегося.

Погребальный костёр устроили с наступлением ночи близ лагеря. Пришли другие три капитана, что тренировали свои взводы в форте Никс. Пришли и те, кто за время стоянки лагеря успел познакомиться и сдружиться с Хойтом, из соседних палаток и отрядов.

Кассандра едва стояла на ногах. Чёрная тушь её вокруг глаз растекалась и капала вниз со слезами. Казалось, она горевала больше всех остальных. Столько раз она выручала других от несовместимых с жизнью травм, но не смогла спасти наставника.

Форк приковылял, не в силах что-либо сказать. Кьяра раз за разом делала полшага вперёд, но горечь и боль комом в горле застревали в самый ответственный момент, когда она уже хотела бы начать речь. Было невозможно свыкнуться с тем, что капитана больше нет с ними. Даже барсук был понурым и тихим, разделяя всеобщую грусть.

– Кхм-кхм… – видя, насколько всем тяжело, в кулачок прокашлял Казимир. – Я не слишком хорошо и долго знал его, но этот монах в рукопашную мог одолеть целое войско. Боевого духу и сил ему было не занимать. Если б не хитрость и подлость врага, он никогда бы не пал так в бою и ещё долго-долго был с нами. Его рвение, упорство, богатство знаний… Желаю каждому в старости быть таким, каким был капитан Хойт. Вечно молодым в душе, всегда полным энергии и преисполненным боевого духа, уверенности в себе, способности вести вперёд за собой в любой ситуации! Вечная память!

– В-вечная.. п-память… – дрожащими губами, всхлипывая, повторила Кьяра фон Блитц, а за ней хором и все остальные.

– Это не сказка, не приключение, хоть кругом монстры и боги из старых легенд… Здесь всё серьёзно, здесь гибнут люди, гибнут близкие, попросту исчезая навсегда… – пробормотала Диана, присев на подкосившихся ногах, протирая лицо.

Вир в поддержку положил ладонь её на плечо, а Кьяра нагнулась, обняв и помогая подняться и придерживая. Лургар по традиции орков бросил в костёр ворох сухой листвы, что удалось отыскать здесь под снегом. Кая тоже бросила в огонь пучок какой-то травы, поминая усопшего.

– Вот вы где, – подошли к костру Афродита, Асклепий и Артемида. – Прощаетесь с кем-то?

Позади них показалась пани Софра, а рядом с ней вскоре возникла и Ядвига вместе с Ханной и Лехом. Все постепенно собирались вместе, глядя на пляску жаркого рыжего пламени. Дым уносился высоко в небо широким прямым столбом. Густой, серо-чёрный, постепенно развеивающийся где-то там, в вышине.

– Со своим капитаном, – протирая слёзы пальцем у глаз, ответила Кьяра.

– Война чудовищна и беспощадна. Нередко она забирает самых лучших из нас, – проговорила богиня охоты. – Нам пора на совет. Вы идёте?

– Да, – кивнула Диана. – Надо же решить что-то насчёт Майи… Я хочу помочь…

– Ты не думала помочь сражаться здесь, отбивая нападение имперцев на свою родину? – прервала её Артемида.

– Если мы спасём дочь имперского архиепископа, он уж точно оставит в покое Лонгшир. Хотя бы при условии, что там останутся церкви Творца, коих и так хватало без перестроек эльфийских святилищ, – за Ди ответила ей Кьяра фон Блитц.

– Что ж, это мудро, – кивнула богиня охоты.

– Помогите, пожалуйста, Форку, – попросила Диана Асклепия.

– Сломанные кости срастаются и становятся крепче, – проговорил тот, поглядев на ногу несчастного, пока по его берёзовому посоху спиралью взмыла вверх золотистая полупрозрачная змейка, тут же бесследно растаяв. – Это знак судьбы. Может, ему уготовано завязать с военной службой.

– Завязать? – удивился Форк.

– Ты ж лучше всех помогал вечно на кухне, – раздался голосок Илии. – Может, станешь военным поваром, например.

Рядом спиралью завращались разгорающиеся руны, и в их сиянии начала разгораться воронка портала. Настало время важных решений. Вир взял сестру за руку, показывая, что будет сопровождать её во всём этом путешествии. Кьяра же отшагнула, но лишь для того, чтобы протянуть повязку старшины Казимиру.

– Вы говорили, вам нужен новый отряд драгунов? Кому-то нужно возглавить кадетский взвод. Поредевший, но и с пополнением, – поглядела она на Лургара и его спутниц. – Разношёрстная у нас команда, но вы и не с такими справлялись, правда же?

– Возглавить корпус? – поглядел тот на повязку.

– Девочка права, – кивнул эльф Алидет, капитан третьего взвода. – Если старшина не берёт ответственность на себя, вам назначат нового капитана.

– Я готов, – взял повязку фомор, надев на себя. – Обучу верховой езде. Может, даже орку чего-то подыщем.

– Полуорку, – поправила нежным картавым голоском Анника.

– Прошу только… Есть белый конь, единственный белый в фоморских конюшнях. Его зовут Барбарис, – проговорила Кьяра. – Позаботьтесь о нём, не отправляйте его в бой на войну. Я не могу ни забрать его с собой, ни вернуть родным, так как тем надо эвакуироваться… Наши вон за тем и помчались в Лонгшир.

– Даю слово! – пообещал Казимир Эдерни.

– И за Локар тоже приглядывайте, она где-то здесь, – поглядела леди фон Блитц по сторонам.

– Та самая Локар по прозвищу «Паучок»? Я помню её. Как-то в телеге по дороге из Урда она проявляла большой интерес к моим особенным саблям. Прочнейшая ковка, старинный иноземный рецепт, – хвалился драгун. – Вон как змеюке накостылял, что вновь под землю ушла! А клинки целы. Не сломались, ни одной трещинки.

– Да, она самая, – остановила его Кьяра. – Тоже позовите в отряд, а то она сама стесняется, видимо. С Лургаром вон тоже знакома, секиру ему точила.

– Была такая, ага. Странная девица. Никогда не видел, чтобы кто-то настолько был поглощён оружием. Она про секиру эту знала побольше моего! Какие там узоры, что означает форма лезвия, к каким традициям относится… Я к таким вещам сам попроще, – отозвался полуорк. – Никогда и не задумывался.

– Остальные-то хоть согласны быть под моим командованием? – оглядел Казимир кадетов.

– Конечно, – кивнул Лургар. – Хорошо дерёшься, видел тебя в деле. Не побоялся помчаться шинковать самого Апофиса. Вонзал ему клинок умно – промеж чешуи, а не абы как. Уважаю! – положил свою могучую зелёную руку он на плечо фомору.

Согласились и прочие. Кьяра и Ди вновь покидали своих сослуживцев, спешно простившись со всеми. Их миссия тоже была важна. Быть может, даже важнее, чем оставаться здесь и сражаться, но ещё никто не знал, что будет ждать их там, впереди. Вслед за богами Ди с барсуком, подругой и братом зашла в портал.

– Хей, – подбежала Кая, у которой откинулся капюшон, к Кьяре фон Блитц. – А как того красавчика зовут, что мальчишек повёл города ваши спасать? Он отдал мне свои походные сухофрукты, гляди сколько сушёного чайного лимона! Ну, не душечка ли!

– Красавчика?! – скривившись, переглянулись Диана с подругой через портал. – Душечка?!

– Ох, Кайс ван Бистер это, и нечего тебе с ним связываться, – вздохнула Кьяра. – Задавака самоуверенный. Надеюсь, хоть вернётся живым оттуда…

– Быстрее! Быстрее! – маня двумя руками к себе, торопил их Хануман. – Наш герой уже заждался своих новых подвигов! Почему вы так долго?!

Кьяра хотела ещё что-то сказать и пожелать кадетам на прощанье, но, оглянувшись, застала лишь вид убранства чёрного замка. Бром быстро закрыл портал, не растрачивая зазря свои силы. Полуэльфийке заодно показалось, что он не совсем трезв.

Ещё более пьяный Коркоснек здесь сидел на коленях у оркши и бренчал на ситаре. Гор спорил с Тотом и Мокошью, сидевших от него по левую и правую руку, явно высказывавших какое-то своё недовольство. Пустые стулья, на которых когда-то сидели другие божества, сейчас лишь навевали на Диану ещё большую грусть. И только поддержка близких да тихое ворчание трущегося у ног барсука всё ещё давало надежду на лучшее.

Мельхиор III

Проникнуть в столицу у парочки некромантов, юной вампирши и богини-кошки получилось далеко не сразу. Выдать себя за кого-то было проблематично. Со времён последнего визита Мельхиора он теперь был в розыске. Портреты висели на каждом углу, причём сами по себе отпечатанные чёрным рисунком на светлой бумаге и даже бежеватом пергаменте, а вот глаза на каждом изображении умельцы закрасили бирюзовой краской, нашли же средства на подобное, чем весьма удивили и даже рассмешили самого монсеньора. И всё же хорошего в этом всём было мало.

Маркус наотрез отказался от идеи напасть на группу торговцев и присвоить себе иллюзией их личности. Любое предложение Мельхиора об убийстве кого-либо, от паломников до вельмож, съезжавшихся к скорому торжеству, альбинос воспринимал в штыки.

Баст легко могла обернуться обычной кошкой, а вот Морри приходилось защищаться от прямых солнечных лучей под капюшоном. В ночное время дозорные на стенах, количество стражи и строгость досмотров усиливались и увеличивались раза в четыре, потому попробовать пробраться в Селестию всё-таки приходилось днём.

Некоторые купцы, которых они попытались подкупить, оказывались настолько преданными Империи, что звали стражу и обо всём докладывали, потому проверяли повозки и товары отныне особенно тщательно, разыскивая странных персон, похожих на чародеев и женщину-фелина.

И всё же такой, кому хорошенькая сумма важнее, нашёлся. Представитель зажиточного крестьянства, седобородый старичок с обилием внуков, как сам сказал. Со времён последней встречи с покровителем Псов монет у монсеньора хватало. Хотя Маркус сразу пристал с вопросами, откуда это тот берёт столько денег.

Они вновь вернулись к разговору о таинственном господине, что организовал Гончих Псов, о его особенностях, манере речи и голосе, что лишь подтверждало первичные догадки альбиноса. В столицу же они проехали безо всякой маскировки. Заплатили за большие бочки с вином и соленьями, вылив те в реку и забравшись внутрь. Сверху заодно старик поставил различные доски, подпорки, лампаду так, чтобы эти бочки затерялись поглубже в кузове и проверять их никому не хотелось. Те же, что с товаром внутри, он поставил поближе. Если станут открывать одну за другой, то в конце концов стражникам это надоест и через три-пять бочек они попросту устанут да забросят это дело.

Так и оказалось. Чёрная кошка сновала, сверкая зелёными глазами, средь ящиков и товаров внутри. Охрана на воротах заставила торговца открыть крышки у нескольких ближайших бочек. Стражники зачерпнули по кружке вина якобы проверить на себе, не отравлено ли, прикрываясь приказом монарха, который тот едва ли им отдавал. Набрали и солёных огурцов на закуску. Уже без оправданий и какого-либо прикрытия. Словно плату за проезд или некий налог им за то, что пропускают телегу.

И всё же, уже в самой Селестии, пришлось к маскировке прибегнуть. Ходить в одеянии некромантов, даже спрятав наплечники-черепа в мешок, было слишком уж броско. Мельхиор и Маркус приняли внешний вид стражников, которых видели у ворот.

Да, это было небезопасно. Все отдавали себе в этом отчёт. Их могли позвать горожане урезонивать пьяный дебош или ловить какого-нибудь воришку. Могла и детвора клянчить достать какого-нибудь котёнка с дерева. Ещё был небольшой шанс встретить знакомых этих самых людей, чьи облики на себя тёмные чародеи примерили. Членов семьи, друзей, соседей, других стражников-сослуживцев. Хуже всего было бы встретить начальство. Офицеров, которые бы стали спрашивать, почему те не на посту. И всё же такая ширма для лиц и одеяния была всяко лучше, чем ничего.

Действовали на свой страх и риск, но иначе они не могли. Выбрались ещё на окраине из телеги, дабы не привлекать к себе внимания, и неспешно двинулись по городским улочкам. Баст облик женщины с головой кошки принять здесь не могла, потому в виде небольшого зверька разместилась на плече у Мельхиора как прежде.

– А в Империи столько же праздников, сколько в Вольных Городах? – расспрашивала Морриган. – А они отмечают Солнцеворот? Обожаю солнцеворот! Тогда в центр города приносят огромную ёлку!

– Здесь ставят берёзу, и не в конце осени, а летом, – сообщил Мельхиор.

– Не ставят, а… Ну, сначала ставят, конечно, лентами украшают, бегают вокруг неё незамужние парни и девушки, в основном – детвора. А потом топят в реке, – дополнил Маркус.

– Они что тут, с ума посходили? Как можно топить в реке дерево? Оно ж плавает! Это ж дерево! – всплеснула руками малышка.

– Не все традиции подвластны логике, – ответил ей альбинос. – Например, вилки в порог и в подоконники втыкать.

– Ну, это ж от всякой нечисти! Все так делают! – хмыкнула девочка.

– Ха, сказала сама нечисть, – усмехнулся Маркус. – Без обид, деточка.

– Между прочим, как вампир, я гораздо сильнее! – заявила та. – Могу поднять в десять раз больше, чем могла до обращения, например.

– В десять раз больше, чем поднимает десятилетняя девочка? Пфф, не так уж и много, – посмеивался альбинос.

– И слух у меня лучше, и зрение, – загибала Морриган пальчики.

– А нюх, как у собаки, и глаз, как у орла, – кивал Маркус, посмеиваясь.

– Какой ты невыносимый! – сложила девочка ручки на груди с обиженным лицом.

– Он просто не умеет общаться с детьми, – пояснил Мельхиор.

– Ты у нас прям мистер «нянька года», – проворчал Маркус. – Только на ярмарке медали получать.

– Зато я фокусы умею показывать, – на пустой улочке сотворил Мельхиор серебристого призрачного пса, вспугнувшего рыжую, умывавшуюся на бочонке кошку и погнавшегося за ней.

– Эй! – зашипела, выгнув спину и хвост трубой, Баст на его плече. – Ты чего творишь, окаянный?!

– Да не бойся ты, побегает и растворится, такие заклятья недолгие. На вот, подыши валерьянкой, – подразнивал он её пучком трав, шлёпая по кошачьей мордочке.

– А ну дай сюда! – пыталась она куснуть сушёные травы зубами и подтащить когтистой лапой поближе к себе.

Мельхиор дразнил её, усмехался, да и Морриган это всё забавляло. Они вышли к пустым палаткам цветочниц на западе городе у врат кладбища. Зимой здесь торговли не велось – нечего было продавать. Однако монсеньор остановился именно здесь, не двигаясь дальше.

– Ну, и что встали? – обернулся к нему Маркус.

– Если Роза у Императора, там может ждать большая засада. Надо действовать по моему любимому плану: создать отвлекающий манёвр, переманить основные силы куда-то в другое место. Сюда, например.

– Ты чего задумал там? А? «Окаянный», – передразнил его на манер Баст альбинос.

– Будем делать то, что умеем лучше всего, – улыбнулся Мельхиор, простирая руки. – Я пробуждаю кладбище, чтобы отвлечь внимание на мертвецов, а ты делай вид, что их упокаиваешь. Заодно, глядишь, почёт чародеям вернёшь при народе.

– Да ты спятил! – негодовал Маркус. – Без обсуждения? Без согласия? – был он явно вне себя больше всего из-за того, что монсеньор его даже попросту не спросил.

А надгробья уже заскрипели и зашевелились. Сквозь промёрзлую землю скреблись ожившие мертвецы, постепенно выбираясь наружу, прорываясь из почвы и снега, вытягивая костлявые руки, выглядывая из пустых глазниц своих черепов синеватым огоньком некромантии.

– Счастливо развлекаться, – отправился монсеньор к центру Селестии. – Передавай всем от меня привет.

– Больной ублюдок! – поспешил Маркус упокаивать зомби обратно в могилы, пока орда трупов в столице дел не натворила.

Мельхиор же вместе с Морри и с Баст на плече отправился ко дворцу. Внешне он всё ещё походил на городского стражника. Вопросов бы к нему не возникло. Для пущей убедительности и более эффективного действия своего плана он изобразил панический огонёк в глазах, схватил вампирочку за руку, словно спасал ребёнка, утаскивая подальше от ужасного места, и начал кричать всем жильцам и прохожим:

– Спасайтесь! Бегите! Зовите стражу, священников, чародеев! Кладбище ожило! Покойники лезут! Дядюшка Франк, соседская бабка Лургильда, архидруид Сильвестр! Все с того света вернулись! – вопил Мельхиор тоненьким голосом, переполошив народ в мастерских и трактирах.

Вскоре в сторону кладбища проверить его слова потопали различные смельчаки, в основном – молодые парни, берущие друг друга на спор, кому не слабо туда отправиться. Ещё через какое-то время уже они, перепуганные до смерти, бежали, распространяя весть о полчищах зомби.

Загремели колокола, люди спрятались по домам, священники столицы спешили со всех ног вместе с отрядами стражи к месту событий. Большое кладбище целиком было охвачено мощными чарами Мельхиора. Он был настоящим умельцем своего дела. Трупы различных стадий разложения ломали ограды и разбредались по улицам. Это не выглядело какой-то одной толпой, которую легко было бы пронзить толстым лучом святого чародейства. Монсеньор отдал мысленные приказы через некромантическое воздействие, чтобы мертвецы действовали как можно более шире и разрозненее.

Маркус не справлялся. Охватить такую территорию в одиночку казалось ему невозможным. Поднять нежить, создав паутину потоков энергии под землёй к надгробьям, было куда проще, чем упокаивать каждого зомби в отдельности. И когда он наконец возвращал мертвецов в могилу, те вскоре снова пропитывались чарами монсеньора и поднимались вновь. Шипели, кряхтели, стучали зубами. И всё это звучало как аритмичные шаманские перестукивания аккомпанементом к нескончаемому потоку громких ругательств раздосадованного альбиноса.

– Сукин сын! – явно имел тот в виду Мельхиора. – Сукины дети! – отправляя заклятья, обращался он уже к ходячим мертвецам.

Виновник восстания на кладбище же попросту выжидал, удобно встав между домами, прислонившись рукой к стене и делая вид, что устал и ему следует отдышаться. Так к нему не приставали «свои», если кто-то из стражи его бы заметил. У тех своих дел сейчас было выше крыши: надо было как можно скорее добраться до места, сражаться и давать отпор нежити, выполнять приказания командиров.

Но, осознав, что с каким-то обычным стражником едва ли станут разговаривать во дворце, Мельхиор сменил облик на старика-советника по имени Когнаций. Скошенный колпак, бурая шёлковая мантия с золотистым витиеватым узором, маленькие очки-пенсне, сжимавшие тонкую переносицу – ничего общего с прежним обликом усатого солдата в самом расцвете лет. Слегка сгорбленная спина, чуть обвисшие щёки, обилие морщин, вытянутое лицо с длиннющим тонким носом, немощное суховатое тело – таким Мельхиор его когда-то запомнил. Вряд ли тот сильно изменился, состарившись за минувшие годы.

Как историк, Когнаций знал очень много легенд и мифов, в том числе о богах. Чародеи, участники культа Гончих Псов Симаргла, державшие свою принадлежность в тайне, нередко были отправлены по поручениям Мельхиора к этому старику, чтобы разузнать какие-либо детали об артефактах и божествах.

Теперь его уж точно впустят во дворец, где можно будет совершенно безопасно и приблизиться к Лор де Рону, наведавшись в тронный зал, если потребуется, и отыскать Розу с Сабриной. И заодно, пока Маркуса нет рядом, он желал поквитаться с чародейкой, что его предала и похитила дочь. Потому некромант копил силы и в любой момент мог пустить в ход какое-нибудь опасное болевое заклятье.

Морри держалась рядом, накинув свой волчий капюшон с ушками, чтобы солнце не попадало на лицо. Руки спрятала в карманы и старалась не отставать. Для выбранной внешности немощного старика Мельхиор двигался весьма стремительно, не вживался в роль, не шаркал ногами, а надеялся как можно скорее разыскать свою дочь.

На площадях даже в столице тут и там в колодках или у досок позора стояли прикованные пленники. В основном, молодые мужчины и женщины в одеждах, перепачканных всякой тухлятиной и грязью. Все они выступали против нынешних порядков. Против ведения войны с Вольными Городами, против изгнания эльфов, людоящеров, карликов и остальных нелюдей, что проживали уже давно на территории Империи.

Многие из таких были друзьями и хорошими соседями местных жителей. Некоторые – нелюдимыми, малообщительными, зато толковыми ремесленниками, библиотекарями, пастухами, без которых стало сводить концы с концами ещё сложнее, чем прежде. А заключённые то и дело распевали какие-нибудь песни Эдельвейса и восклицали что-нибудь о свободе слова, свободе самовыражения, свободе выбора профессии, ведь для многих в Империи, особенно для небогатого населения, всё было предопределено наследием дела родителей.

И чем больше свободомыслия приносил в города странствующий и объявленный нынче в розыск Эдельвейс, чьи портреты встречались в центре даже чаще, чем изображения Мельхиора, тем сильнее всем этим проникалось молодое поколение. На досках чертили плакаты с призывом дать возможность смены профессий, призывали изменить какие-то нормы, законы и правила. Начинались демонстрации, шествия, коллективные песнопения с разжиганием уличных костров и даже бунты. А стража и представители церкви, не желавшие ничего менять и идти на уступки молодёжи, старались любыми силами это всё прекратить.

– Глядите в оба, – попросил монсеньор и юную вампиршу и кошку на своём плече при входе в имперский дворец, где никто не смел преграждать ему путь и даже интересоваться о цели визита. – Ей пятнадцатый год идёт, недлинные чёрные волосы асимметрично зачёсаны, если вдруг ничего не поменялось. Худощава, бледновата, одета, скорее всего, не подобающе этому месту. Едва ли пленницу наряжать аристократкой удумают.

Большая часть стражи и патрулей уже покинула дворец, направившись к кладбищу. Редкие постовые глядели прямо перед собой, словно статуи. Не изучали ходящих туда-сюда вельмож глазами, а те впопыхах торопились по своим домам или убежищам. Кто-то собирался спасать добро и членов семей, стремясь вывезти из города, чтобы не страдать от нашествия нежити. Кто всех собирал в просторный оборудованный погреб, хорошенько забаррикадировавшись с сияющими кристаллами и продовольствием.

Другая часть гвардии, наоборот, с коридоров и галерей на этажах была снята и отправлена защищать монарха. Но, естественно, если б мертвецы добрались к городскому центру, то либо была бы мобилизована защита дворца, либо полная эвакуация. Мельхиор об этом не знал, иначе оказался бы весьма огорчён. Чем меньше охраны будет вокруг Лор де Рона, тем проще ему было бы вызволить дочку. Впрочем, она не обязательно была именно при императоре. Могла оказаться в какой-нибудь тюремной камере уже глубоко в подземелье и даже не факт, что вообще во дворце.

– Советник Когнаций! Не меня ищете? – раздалось справа от центральной лестницы, где с боковой галереи, сверху, по пути, скорее всего, из тронного зала спускался немолодой прелат в высокой зелёной митре и с бородой-косичкой. – Как хорошо вы сегодня выглядите! – удивился он. – Прям лет на десять помолодели!

– Всё молодильные одуванчиковые крема от моей дорогой супруги-аптекарши, – замялся Мельхиор, придумывая оправдание.

– Разве ж она ещё три года тому назад не отдала богу душу? – удивился священник.

– Померла-померла, но крема-то остались! – кивнул монсеньор в обличье Когнация. – Вот, кошку завёл, – показал он на плече зеленоглазую Баст.

– Симпатичная… – ответил прелат с некой брезгливостью: видимо, кошек не очень-то жаловал. – А вы, вероятно, меня здесь разыскиваете? Я прибыл не так давно и заверяю: правнук ваш в Квинтесберге цел, жив, здоров. Вам, господин советник, в вашем возрасте не престало уже волноваться. Будьте спокойны. Нападение дракона и компании некроманта не коснулось великого собора, со всеми, кто был внутри, полный порядок. Не стоит волноваться, – заверял прелат. – Напишите ему весточку, ответ быстро дойдёт. Слышал, он делает успехи. Но я, в основном, сопровождал Его Высокопреосвященство в Лонгшире. Должен был остаться в Стелланторе, но настоятелем по итогу решили оставить отца Дамиана. Помните его? Приезжал такой пожилой мужчина из Вольных Городов. Лоб лысоват, на затылке седина взъерошена, словно белый костёр горит, а через левый ослепший глаз шрам такой внушительный на лице.

– Я здесь кое-кого разыскиваю, ведьма с розовыми волосами должна была заявиться к Его Величеству.

– Роза Сильверман, может? – уточнил священник, в задумчивости опустив одну бровь и задумчиво подняв глаза к потолку.

– Она самая, – кивнул Мельхиор.

Тело аж вздрогнуло в мандраже, в нетерпении, в предвкушении не только скорой возможной встречи, но и наверняка грядущего сражения с Розой и каждым, кто ринется теперь здесь её защищать. От волнения монсеньор едва не терял концентрацию маскировки. Чары следовало держать до наиболее удобного момента. Сперва всё разведать, всё выведать, разузнать в мельчайших деталях, чтобы составить чёткий план действий. Потому он старался успокоиться и глубоко дышать, что сделать в нынешней ситуации, сохраняя внешнюю непоколебимость, было непросто.

Так как с разных сторон в окна били солнечные лучи, стоять под ними Морриган совсем не хотелось. Потому, увидев, как эти двое остановились поболтать, она держалась поодаль в тени, разгуливая среди колонн и статуй, разглядывая их и дворцовое убранство.

– Мы с советниками видели её, подавала прошение о помиловании и требовала аудиенции с императором. Привезла с собой юную пленницу, черноволосую такую. Строптивая, брыкалась, нос разбила Огюсту, когда он ляпнул что-то там про её задницу с кожаными штанами в обтяг. Бог ему судья. Да и ей, – пожал плечами прелат, подходя ближе. – Помню, как-то один мальчишка-проказник запустил мне яблоком по глазному яблоку, – потёр пожилой мужчина слева от переносицы. – Ха, какой каламбурчик, а!

– И что император ответил на её просьбу? Вы же знаете, как мне важна история нашего государства. Никогда прежде предатели, ушедшие в Гончие Псы, не возвращались с повинной. Это надо отразить в летописях. Предала там, предала сям, таких ещё поискать! – восклицал монсеньор.

– Им было отказано в аудиенции. По указу Его Величества – предателей родины назад не берём. Их обеих едва не схватили и не сожгли, но я посоветовал ей обратиться к архиепископу. Его власть решает многое. Если понтифик простит, значит, императору останется только свыкнуться с этим. Так что она забрала девчонку да в сопровождении наших монахов отправилась в гарнизоны у самых границ.

– К границам?! – опешил монсеньор, и мимика иллюзорного Когнация передала всю его гримасу. – Это ж сколько отсюда…

– Скоро сам генерал Приск прибудет на день-другой, наступление на севере заморозят… ха, какой каламбур, а! Заморозят на севере! – похихикал прелат. – В общем, на шестнадцатилетие принца Жиля прибудут разные гости. Императору уж точно не с руки сейчас единолично, да ещё и в военное время, миловать предателей родины. Архиепископ же может укрыть эту Сильверман, постричь в монахи… Хотя жалко, такой редкий цвет волос, – цокнул старик языком. – Я б себе не хотел такие, конечно, но Роза с её розовыми… ха! Какой каламбурчик! А!

– В ваших речах есть то, что меня веселит, обнадёживает, но и то, что меня беспокоит, – старался Мельхиор всё же соответствовать своему образу. – Вы говорите: власть понтифика стала сродни императорской или даже выше?

– Что вы! Как можно! – раскрыл в удивлении глаза старец. – Ничего подобного я не говорил. Я молюсь за чужие, запутавшиеся и заплутавшие души. Даже за паршивых овец. Каждый заслуживает шанс на исправление. Так учит священное писание Клира. Даже архимаг Эрасмус когда-то так говорил. Вот и я лишь сказал госпоже Сильверман, что здесь её ждёт сожжение… Впрочем, зимой костры редко жгут, – призадумался прелат, отведя взор вбок и бормоча тише. – Дрова нынче дороги, вы же знаете, – вернул он свой взгляд на собеседника. – Правильнее было бы сказать: отсечение головы. Гильотины-то наточены, а стоят без дела в каждом городе. Ждут, так сказать… Привезла бы она хотя бы самого Мельхиора… Ну, я и сообщил, что Квинт Виндекс может пристроить её в монастырь с покаянием, укрыть от гнёта закона, чтобы она помогала Пресвятой Церкви, молилась Творцу, выполняла разные поручения. Император бы не простил, а Клир может прощать. Даже в эпоху войн и конфликтов мы должны проявлять милосердие, господин советник.

– Ну, разумеется, – кивнул Мельхиор, сдерживая улыбку.

Священник в митре явно не знал, в каком сейчас состоянии находится сам Квинт, иначе бы, вполне возможно, поступил бы совершенно иначе. Мельхиор же представлял, что придётся спешно искать какую-нибудь повозку, да ещё и к границам. С новобранцами, с возвращающимися после увольнения домой солдатами. Просто так туда быстро проникнуть бы не получилось, а требовалось ведь не мешкать, поскорее отыскать дочь и Розу.

– О! – чуть не двинулся дальше по своим делам прелат, но тут же остановился. – Как раз хотел с вами кое-что обсудить. Вы ведь наверняка на шестнадцатилетие Жилю подарите какую-то умную книгу. А вот приедет ли Квинт на торжество – мне неизвестно. Нам от Клира тоже стоит представить какой-нибудь щедрый дар. Всё-таки не просто День Рождение, а вступление во взрослую жизнь! Совершеннолетие! При желании Лор де Рон может уступить сыну даже престол в этот день или в любое другое время после.

– А он собирается? – прервал его монсеньор.

– Да кто ж его знает, что ему в голову взбредёт? Сами видите, он давно нас не слушает. Мы при нём как балет вокруг главной примы. Вроде и есть, а толку? Подтанцовка без права голоса. Захочет – передаст власть сыну. Жаль, советников это не очень-то обнадёживает, ну да ладно. Моё мнение вы знаете. Жилю де Рону бы не помешало придать мужественности, серьёзности. Юноша одурманен художественным вымыслом, распространившимся в литературе. Книгопечатное дело погубит сей мир, советник.

– Вот чего, значит, нам надо бояться, – криво усмехнулся Мельхиор в обличие старца.

– Мудро сказал отец Дамиан с Вольного Края, что книги, кроме церковных, надо строго-настрого запретить! Особенно развращающую поэзию! Как может серьёзный настоящий мужчина такое любить? Сын самого монарха! Стишки… немыслимо! – с возмущением восклицал собеседник. – Я понимаю вашу, Когнаций, любовь к истории, летописям, легендам и книгам. Но Жиль… Хватает нам, что Лор де Рон увлекается живописью, благо знают об этом лишь такие, как я, и вне стен дворца он нигде не рисует. Да и картины не выставляет. Они, может, и ничего, но где утончённая натура этих слащавых напомаженных художников и где наш горделивый лев, отец нации, герой былин и легенд! Сам император! – выпятил старик грудь колесом, словно сам себя вообразил мужественным рыцарем на престоле.

– Вы говорите столь много, прелат Антоний, что я не могу уловить суть, – вздохнул монсеньор.

– Подарок, господин советник! Подарок! – напомнил старик. – Что подарить сыну императора?

– Подарите какой-то божественный артефакт, – предложил Мельхиор. – Есть что на примете? Не надо хмуриться, прелат, у вас и так хватает морщин. Думаете, негоже Клиру дарить потомку отца нации и светочу веры в Творца языческую безделушку? Так я вам напомню, что языческих богов победили, убили и заточили в эти самые безделушки. А кто может сделать нечто такое с Творцом? Да никто! В этих артефактах весь символизм! Языческие сущности-хранители пали так низко и далеко от своего астрального мира, что стали привязаны к миру материальному. Они как джинны в бутылке. Артефакты подчёркивают величие над ними Творца. Если вы грамотно преподнесёте, а язык у вас, как я вижу, подвешен, то такой подарок определённо станет сияющей яркой звездой праздника, увеличив репутацию Клира ещё сильнее. Если, конечно, есть ещё куда, а то…

– Вы просто не так поняли мои слова, – ещё раз пояснил священник. – Хм, божественная реликвия…

– Обязательно солидная и мужская, – подыгрывал речи прелата монсеньор как только мог. – Не диадема, не брошь и не серьги. Какой-нибудь меч, например. Меч Ареса, есть ли у Клира такой? – не скрывал он своё любопытство.

– Единственное во всём Иггдрасиле изделие из красного металла? Был бы такой, висел бы на поясе у Императора, – хмыкнул прелат. – В сокровищницах такое не держат. Только в музее. А там как назло только женское! Посох Инпут, письменные принадлежности и краски Сешат да перо Маат рядышком.

– Её матери, – призадумался Мельхиор.

– Вам виднее. Я не очень разбираюсь в этих странных связях. У одного башка ибиса, у другой башка павиана, дочь их с головой леопарда… Что это вообще?! Это как? По какому принципу? Можно немного логики и здравого смысла в эту нелепую мифологию ортодоксального прошлого? Не могут павиан с ибисом леопарда родить. Не надо быть отличником в церковно-приходской школе, чтобы это понимать, боже мой! Может, уже будем все шагать в ногу со временем? Творец един и вездесущ! Он создал всё! Не надо нам тут богов неба, ручьёв и воды по отдельности, так ещё и бога ветра, чтобы тучи нагнал. Стоит ли так распыляться? За дождь помолитесь Творцу. Мы, люди, его любимые дети. И иноверцы сейчас угрожают нашей цивилизации, зажимая с разных сторон. Эльфы, наги, шеду, дракониды повылезали, орки с Урда притопали. Человек – венец природы! Всем это известно! Не фелины с головами кошек, не ласерты-людоящеры, не люди-ибисы, не люди-шакалы, – восклицал недовольный прелат. – Пусть живут там, в лесу, молятся колесу да вымирают все поскорее. Век язычества давно ушёл, как и их устаревшие варварские традиции.

– А знаете, откуда вообще пошло слово «варвары»? Маркус Бранд, языковед-чародей, мне как-то рассказывал в молодости. Своей, – на всякий случай уточнил монсеньор, ведь представал в облике древнего старца. – Во времена, когда в Империи уже поклонялись Творцу, уже после распада и восстания, ведь языческая вера сохранилась только в Вольных Городах, таскарцы как раз молились богиням-кошкам, богам-птицам, всем таким, – пошевелил он плечами, по которым с гордым видом расхаживала Баст. – Империя и эмиры весьма враждовали. В том числе на почве религии. И когда их воины совершали свои набеги неудачно, попадая в плен, то наши, не зная таскарские языки, слышали от пленников только какую-то белиберду типа «вар-вар-вар-вар», вот и прозвали тех, кто разрушает набегами святилища и церкви Творца, крушит памятники и вообще всё подряд, варварами.

– Интересно, – произнёс, вдохнув, пожилой священник, хотя взгляд и вид его, скорее, говорили об обратном.

– Тяга к рисованию может помочь в отрисовке карт и планов местности. Тяга к поэзии и литературе способна сделать тактичным оратором или расчётливым политиком. Последнее заодно лучше тренировать в настольных играх. Подарите Жилю старинные фигуры для «Битвы королей» в ящике из дорогого дерева. С декором, с драгоценностями, – предложил Мельхиор.

– В музее есть таскарские, из красного и чёрного дерева. Столь ароматные, что на экскурсиях даже купол приподнимают, дабы все, кто вокруг, могли вдохнуть запах сандала и махагони. Там вместо башен, правда, таскарские парусники, а вместо двух генералов – боевые мамонты. Пафосный набор, я вам скажу. Архимаг представлен визирем, но там вот различия минимальны. Есть и посох, и борода, и всякие амулеты… – припоминал прелат.

– Вот и славно, видите, как здорово, что увиделись, – хлопнул его ниже плеча монсеньор.

– Как сказал бы посол Крэшнер: «чудно-чудно», – усмехнулся священник. – А из вас прям энергия так и прёт! Будто праздник какой-то. Уж не День Рождения ли у вас, дорогой историк?

– Нет-нет, просто взбудоражен этими слухами. Ну, что не только наши бегут в Гончие Псы, но и первый случай, что оттуда вернулись обратно, – объяснял Мельхиор.

– Это лишь подтверждает, что язычники проиграют в этой войне, – довольно улыбнулся прелат, отправившись вниз по лестнице.

В этот самый момент он увидел Морриган, трогавшую украшения на мраморной белой статуе. Её интересовало, как можно сделать такой рельеф настолько детальным, да ещё и соразмерным. Пояс с застёжкой, мешки и запасной колчан, нижнее плечо лука, округлые подвески и прочие украшения.

Луч солнца, самую малость сдвинувшийся по статуе из-за плавного движения небесного светила, попал на её кожу, которая тут же задымилась, зашипела и покрылась волдырями, почернев и слегка заблестев в месте ожога. Прелат вздрогнул, приоткрыл рот и вытаращил глаза на такое зрелище, а девочка ойкнула, поморщившись, отдёрнув руку и обнажив свои верхние и нижние клыки.

– Это… – задрожав губами, пытался священник придти в себя. – Да здесь вампир! Как она сюда пробралась? – заверещал он, нахмурившись от возмущения. – Вампир во дворце императора средь бела дня! – нащупал он трясущейся рукой на поясе склянку со святой и плеснул на девочку, дабы убедиться в своей правоте.

Чёрные волосы её побелели в нескольких местах ровной чёлки от капель. Брызги заставили лицо пузыриться и трескаться не хуже, чем кожу от прямых солнечных лучей. Сомнений не было, а Антоний был невероятно шокирован. Пытаясь тут же собраться, задвигал он руками, наспех создавая сияющую сферу, и резким движением отправил разряд прямо в грудь Морриган.

Та отлетела к стене, благо в тень. Поморщилась от распирающей боли, когда по телу набухли, судя по лицу и кистям рук, чёрные вены, оскалилась на прелата, а тот, завидев её тонкие жуткие клыки, испустил ещё один яркий шар. Мельхиор мчался на помощь, но не успел даже вмешаться.

Этот чародейский разряд источал из себя лучи во все стороны, нанося в том числе раны и Морриган. Напоминал звезду, маленькое парящее солнце, устремившееся к ней и попавшее прямо в тело. У упавшей девчонки полилась алая, скорее, даже багровая кровь из носа, из глаз, из ушей, изо рта, из всех оставленных ран.

А священник выставил ладони, концентрируя широкий луч священной энергии, громко читая мантры. На его голос сбегалась стража, любопытные придворные, в том числе слуги, другие монахи, ведь во дворце была и внутренняя часовня, чтобы не оставаться без храма Творца даже в случае осады и окружения.

– Сюда! Сюда! – звал он на помощь. – Не дайте ей уйти! – буквально кричал прелат, испуганный, но концентрирующийся на святом чародействе.

Но прежде, чем Антоний сумел высвободить накопленную мощь и разорвать вампиршу в клочья, ту окутал густой чёрный туман и резким порывом, словно гигантский змей, вырвался вместе с ней наружу. Когда прелат и остальные сбежавшиеся показались на пороге у главного входа, поглядывая по сторонам, дымящегося силуэта уже и след простыл.

То был Мельхиор, сотворивший непроглядное заклинание сумрака. Он перенёс и Морри, и Баст подальше от дворца в тень конюшен. Если на улицах кто и видел тёмный сгусток, то, с учётом всеобщей паники из-за нападения живых мертвецов, едва ли захотел бы его преследовать. Скорее наоборот, все разбегались прочь и держались подальше.

– Морри? Морриган! Давай, очнись! – уложив на стог сена, потряс окровавленную девочку монсеньор. – Глупышка любопытная, угораздило же тебя всюду нос совать, всё ощупывать…

– Ей, кажется, сильно досталось, – приняв форму женщины-кошки, отметила Баст.

– Можешь ей как-то помочь? Или привести того, кто может? Боги вампиров? Как их там? Ламия и Лилит, знаешь их? – повернулся к ней Мельхиор.

– Они друзья той, в чью честь девочке дали имя. Не думаю, что могу заявиться к ним и просить о помощи. Даже тёзке, – проговорила она мурлыкающим протяжно-кошачьим тоном. – А ты не захочешь заключать с ними сделки, иначе придётся скормить им много жертв в Вольных Городах. Тебе оно надо? Метаться меж двух огней, ссориться и с некромантом, правящим там, и с Империей?

– Я, можно сказать, так теперь и живу. Бальтазару накостылял, чтобы спасти Маркуса, ну, а с имперцами – сама всё понимаешь. Тебя же защищаю, между прочим! Настоящий богов и хранителей мира, а не создателя, источающего свет в космической тьме! С ней-то что делать?! – вновь перевёл он свой бирюзовый взор на Морриган.

– Кровь Волдриани очень сильная… Другой вампир уже погиб бы ещё от плеска освящённой воды в лицо, растаял бы, но не она, – отметила Баст.

– Крепкая мелюзга. Моя-то где сейчас? Бедная Сабрина, перепугана там, небось, мотают её туда-сюда, связанную и скованную каким-нибудь калёным железом, бузиной верёвкой от чар… – говорил Мельхиор, не зная, как помочь Морри, лишь поглаживая по волосам.

– Покорми её, – предложила богиня-кошка. – Подпитка кровью человека, тем более мага, должна придать сил. Но едва ли это залечит такие раны. Я и не представляла, что тот дед настолько умелый чудотворец. Его стоит остерегаться. Луч, из-под которого ты вытащил девочку, по своей концентрации мог бы пронзить и тебя, – предупредила она заодно.

Мельхиор закатил рукав и приставил запястье к губам стонущей и хрипящей Морри. У той даже язык был асимметрично рассечён попаданием не то капель святой воды, не то лучей сотворённых заклятий. Губы треснуты в некоторых местах, правая щека насквозь пробита. Она больше напоминала зомби, а не носферату. И тем не менее впилась клыками в человеческую плоть, лакая кровь.

– Присмотри за ней здесь, а я за Маркусом, может, он чего посоветует, – проговорил чернокнижник. – Нам ехать пора, а тут такое…

– Нам бы в музей, слышал, что здесь хранят артефакты богов? – сверкнула глазами Баст.

– Безделушки. Не думаю, что богиня письменности поможет на войне, – ответил ей Мельхиор.

– А мне ты тогда говорил, что любые боги-союзники не помешают, когда мы заключили сделку насчёт Анфисы. Я помогаю тебе, но не воюю за тебя. Помнишь? Ты свою часть так и не выполнил. – напомнила богиня-кошка.

– Выполнил. Косвенно. Безучастно, я бы сказал. Девочка с матерью и отцом. Сама убедишься. Ох, твоя взяла. Найдём Громобоя и вернём как можно больше богов. Но с ней-то что делать? – поинтересовался монсеньор насчёт Морриган.

– Что делать, что делать… – закатила Баст свои зелёные глаза, взяла за окровавленную руку Мельхиора и вновь направила ту запястьем к клыкастому детскому рту. – Кормить.

Но даже через несколько таких «подкормок» лучше Морриган не становилось. Раны не заживали. Однако хотя бы не расширялись и не гноились. Кровопотеря из глаз и ноздрей сократилась. Это можно было считать хоть какой-то тенденцией к улучшению.

Чтобы восполнить собственные силы, выпить и перекусить, Мельхиор отправился в ближайший трактир, чей владелец, да и нанятые повара, продолжали заниматься своим делом даже после всех вестей о восстании на кладбище. Оставлять здесь всё на разворовывание мародёрам никто явно не собирался. Баст же осталась приглядывать за Морри, попросив принести себе жареной рыбки.

Посетителей было крайне мало. Совсем пьяные работяги, картёжники, которые чихать хотели на нашествие нежити, пока та, видимо, не объявится прямо у них за спиной. И один гость в дальнем углу. Монсеньор узнал его издали. Был столь удивлён и слаб от кровопотери, что уже не мог держать свою маскировку. Потому узнал его и посетитель с железной маской на пол-лица, сидевший в тени.

– Ты… – припомнил Сангри сражение в покоях барона Клависа, привстав с места, но не зная, куда деваться.

– Ты… – узнал его и чернокнижник, приближаясь всё стремительнее.

– Я тебя оставил в живых, ты мой должник, – синхронно произнесли оба.

Сангри зашарил руками по нижней части костюма. Рядовому посетителю показалось бы, что гость поел и теперь собирается расплатиться. Ищет монеты или же кошелёк, не помня, где повесил его или в каком из карманов оставил.

– Не это ли ищешь? – показал Мельхиор ему гарроту. – Или это? – В другой руке у него оказался звёздчатый кортик.

– Я могу и голыми руками задушить во славу прекрасной Алой Госпожи Бабалон, – будучи явно напуганным, пытался Сангри не показывать эмоций и взять себя в руки.

– Я так не думаю, – сверкнул Мельхиор глазами, напуская морок страха, исследуя, чего вообще может бояться такой убийца.

Красный эльф в своём видении оказался на парящей средь клубящейся мглы каменной плите. Вокруг проносились грозовые вихри, свистел шквальный ветер, а сам Сангри стоял на коленях. С лица сорвало железную маску, обнажая клеймо с руной позора во всю щёку.

Бородач оглядывался, пытаясь понять, что происходит и где он вообще оказался. И тут взор его упал вниз, на плиту, а точнее – на борозды рунических символов, глубоко выскобленные в сером камне. «Непрощённый» – с ужасом прочитал Сангри, отпрянув и едва не свалившись. Под ним зияла бездна, раскрывался огромный зубастый череп богини Мортис среди всего этого крутящегося торнадо угрожающе мерцающих облаков.

А сверху, когда мужчина поднял свой изуродованный лик вверх, на него глядела фигура госпожи Бабалон, наклонившейся и глядящей вниз, словно в глубокий колодец. И эхом разнёсся её гневный голос: «Приговор: забвение!».

– Забвение… забвение… – разносилось повсюду.

Сангри в ужасе оглядывался по сторонам, вертелся на месте с выражением абсолютной паники на своём немолодом лице. Бормотал: «Нет-нет-нет! Пожалуйста! Смилуйтесь, госпожа!». Он вновь понял глаза вверх, но там не было уже никого. Лишь бездонная тьма отчаяния, что его окружала.

– Она не простит тебя, – раздался голос Мельхиора.

– Но я выполняю её задание, её поручение, своё искупление! – дрожал голос гойдела. – Госпожа, смилуйтесь! – поднимал Сангри свой лик снова кверху. – Осталось немного! Потерпите, подождите меня. Прошу вас! Империи Гростерн недолго осталось…

– Любопытно, – с гулким хлопком, который слышал лишь красный эльф, морок исчез, и перед ним снова было окружение столичной таверны и Мельхиор, стоящий напротив. – Думаю, мы можем оказать друг другу кое-какую весьма ценную услугу вместо того, чтобы перегрызть глотки прямо сейчас. Все останутся в выигрыше. Давай-ка я угощу тебя таскарским вином с ароматом цитрусовой цедры. Моё любимое. А ты мне расскажешь, какие тут новости и что ты вообще здесь забыл. Говорят, ты хороший наёмник. Мне бы как раз такой не помешал.

– И что же я получу взамен? На богачей, что оплачивают мой труд, вы совсем не похожи, господин… э… – наклонился вперёд краснокожий эльф в железной маске.

– Монсеньор Мельхиор Шорье. Можно ещё «господин некромант», – ухмыльнулся мужчина с бирюзовым взором. – О, я дам самое ценное, что ты только смог бы иметь, Сангри. Твою жизнь.

– Я ценная рыба, монсеньор. Меня незачем убивать. Барон явно не был вам родственником. Хотите услугу? Пожалуйста! Я виделся с некромантом, что идёт с запада. Я знаю, что замышляет Локи. Я в курсе, кто плетёт заговор против власти Императора. Я даже знаю, кто завербовал тебя в эту языческую секту и кто ей управляет, ха-ха. Какой из секретов ты желаешь купить ценой моей жизни? А за остальные я бы тоже что-нибудь попросил, – с важным видом уселся Сангри обратно за столик. – У эльфов длинные уши, но мало кто помнит, что они нужны, чтобы внимательно слушать.

Бальтазар III

Поднимая вновь и вновь последние останки своей армии мертвецов, Бальтазар двигался вместе с Анфисой под прикрытием нежити. Все свои силы он не тратил. Внимательно следил за каждым движением девочки, чтобы не вздумала что-либо выкинуть со своими катарами.

Благодаря Оку Зимы он окружил себя крепким защитным куполом, а за счёт Часов Хроноса формировал оболочку временного барьера синеватого оттенка. Попавший туда предмет, например, приближающееся лезвие, тотчас же застревал и двигался крайне медленно, позволяя отразить его или увернуться, выйдя из области поражения.

Девочка с чернокнижником даже не разговаривала. Была погружена сама в себя, в собственные раздумья. В голове вновь не укладывалось, как это она сейчас вот так бредёт со своим главным врагом. С главным врагом всей Империи. Неужели она так боится за собственную жизнь, что не может вступить с ним в схватку? Не может даже попытаться. Разве маленький шанс не стоит того, чтобы остановить всю войну здесь и сейчас?

Девочка понимала, что без Бальтазара Вольные Города могут и не продержаться. Она не видела Артемиду, не знала ни Миранду, ни Киру Морвен, потому не имела представления об их возможностях. Так же не была знакома и с архимагом Эрасмусом, который тоже мог прийти на подмогу.

От самых смелых, но крайне необдуманных и рисковых действий её уберегало лишь одно. То, что они сейчас двигались на север, на полуостров Лонгшир, в то время как Империя относительно них располагалась на юге. Стало быть, чернокнижник сейчас имеет свершено иные планы.

И всё же Анфиса была уверена, что как только Бальтазар достигнет здесь своих целей, то убедится в собственном могуществе, в безнаказанности, вседозволенности. И пойдёт завоёвывать Империю. В голове всплывали фразы о том, что он не очень-то жалует старых богов. Мол, у них с ней это общая черта, от чего девочка внутренне старательно открещивалась. И всё же сейчас эти воспоминания всплывали снова и снова.

От этого было только хуже. Она попросту не понимала, что у него на уме. Тонкий лучик надежды, что чернокнижник вернётся куда-то к себе, сиял слабо, да и сиял ли? Скорее, мерцал, затухая по мере её размышлений. Нужно было вернуть себе часы: с ними она способна на многое.

Архангел смерти сказал, что в ней сохранился остаточный заряд, энергия Хроноса. Значит, она могла снова «мерцать» во времени. Анфиса не воспринимала это как телепортацию, ведь это, по сути, была способность возвращения назад в точку, где она была. Но и другого подходящего термина найти не могла. «Мерцанием» это назвал Мельхиор, будучи в обличье Маркуса. Обозвал её «Светлячком», а такое прозвище девчонка от себя отгоняла.

Дабы перебраться через ямы-ловушки, Бальтазар сооружал из кусков мёртвой плоти и костей волнообразные щупальца, которые их с Анфисой доставляли на другую сторону. В процессе в пропасти и канавы обрушивалась определённая часть такой живой и мёртвой конструкции, потому ресурсов под рукой становилось всё меньше и меньше. Бальтазар не видел иных вариантов. Ставил на то, что драконидов удастся сейчас убедить.

– Лорд Бальтазар, не иначе, – когда чернокнижник приблизился к форту, вокруг которого, свернувшись кольцом, спал Фафнир, на стене над воротами возникла компания чешуйчатых созданий. – А нас заверили, что вы мертвы.

– Слухи о моей кончине несколько преувеличены, – уверенно зашагал вперёд Бальтазар, глядя, как на башнях и стенах возникает всё больше рептилоидов.

– Они нас убьют прямо здесь, на подходе, – процедила Анфиса. – Ты гляди на этого дракона! Фи! Да он же огромен! Может сожрать Цербера, и для него это будет что мелкая птаха для голодного льва!

– Чем обязаны такому визиту? Если вы без белого флага, Мундрагон не пожелает с вами разговаривать, – заявили гостям.

– Кто это? Мундрагон? – наклонил с любопытством Бальтазар голову.

– Он ещё спрашивает! – возмутились дракониды.

– Да убейте его уже! – объявился снующий туда-сюда Локи. – Что вы стоите? Зачем разговаривать со своей едой? – всплеснул он руками.

– Как бы тебя самого не сожрали, – подметил ему Бальтазар.

– Меня?! Да чтоб ты знал, жалкий червь, моя мать была драконицей! – сверкнул рыжевласый бог обмана рептилоидными глазами.

– Стало быть, ты здесь главный? – уточнил некромант.

– Дракониды не ведут переговоры с едой! Ты же не общаешься с курицами?! – фыркнул Локи.

– Как знать. Один имперский егерь примерно того же ума. Иногда создаётся впечатление, что общаюсь именно с курицей, – ответил ему Бальтазар.

– Шуточки! Шуточки! Это я здесь шут! – задрал гордо голову бог обмана.

– На твоё место и не претендую, – усмехнулся ему чернокнижник. – Так, кто главный-то здесь? Я вас, кажется, знаю, встречались, – подметил он одного из рептилоидов с посохом, навершие которого венчал птичий череп.

– Я уже оказал вам услугу по своей доброте душевной, – отметил Озирпак, тоже вспомнив ту встречу.

– Не по доброте, а в надежде забрать меч Короля Воронов. Брана. Вы помните? – усмехнулся чернокнижник.

– Помню, как вы его поглотили, – недобро произнёс драконид-чародей.

– Мой клинок много чего поглотил, – коснулся Бальтазар своих ножен, – но пришёл я сюда не поэтому, – поднял вверх он реликвию в виде песочных часов.

Локи в этот момент в кувырке спрыгнул прямиком со стены. Вероятно, подумал, что некромант вытащит меч и начнёт испускать из него чёрные молнии, потоки заклятий, ринувшись в атаку. Потому решил нанести упреждающий удар первым.

– Назад! – скомандовал лорд-чернокнижник то ли ему, то ли часам, но их силой и вправду отправил шута кувыркаться в обратном направлении, возвращая на стену.

– Вернул во времени?! – дивился рыжий плут. – А можно меня так во времена молодости, когда я был симпатичней?!

– Вот это я понимаю – магия! – удивился Ромул. – А не то что там ваши фокусы, Озирпак.

– Если не ты главный, – глядел Бальтазар на Локи, – тогда кто? Ты здесь единственный истинный потомок дракона.

– Что он несёт? Святотатство! Каков подлец! Нахал! Возмутительно! – слышалось со стены. – Хочет сказать, мы не истинные? Мы – фальшивки, что ли, ему?!

– За еретические учения вам придётся ответить! – нахмурился Озирпак. – Я не нападал на людей и эльфов, покуда выполнял поручения своего брата. Но теперь его надо мной больше нет!

– Уймись, чешуйчатый. Сейчас я вам всё покажу! – направил в пространство перед фортом сосредоточенный некромант энергию Часов Хроноса, из сверкающих нитей которой перед собравшимися на стенах формировалась огромная «призрачная» проекция.

Анфиса на этот раз смотрела очень внимательно, а не без особого интереса, как тогда, в первый раз. Чудовищное нечто, плавающее средь миров и изрыгающее свои порождения, одно из которых, бороздя космические просторы, столкнулось с кометой. Бурлящий хаос, перемешавшиеся частицы, зарождение Иггдрасиля из плоти монструозного Имира, вращаясь комьями и осколками вокруг образовавшегося светила-звезды. Бушующие стихии и великие змии. Упорядочивание хаоса в то, что именуется биосферой.

Ангелы-искатели, открывшие сияющий портал, обнаружили девственную природу и сообщили своему господину. Тот отправил сюда не то на разведку, не то для иных целей своих чудовищ. Бокруг, Дагон, Шаб-Ниггурат и другие хлюпающие, аморфные и не поддающиеся описанию создания заселили мир прообразами современных животных, которые долго приспосабливались к условиям, менялись, пока не стали частью различных экосистем: рыбой, псовыми, паукообразными, парнокопытными…

И вновь ангелы заявились в мир. Их низшие подвиды приобретали иную форму в этой чуждой для них реальности. Обращались в материальные формы, например, нифилимов, от которых пошли гоги и магоги. В исполинов, древних многоруких и многоглавых великанов. Буквально становились демонами, чтобы подготовить мир к пришествию своего господина. Становились мелкими оседлыми духами лес, болот и озёр: лешими, мавками, феями. Приспособившиеся к жизни в материальном мире гоги молились хтоническим тварям, как древнейшим богам, дабы избежать их гнева, а вокруг постепенно формировались те, кого богами начали считать сейчас: хранителей законов мироздания – твёрдости камня, течения рек, потоков ветров, непрерывного движения солнца. Уже были драконы и вишапы, змеи и крокодилы. Хаос порождал великанов и демонических отродий в их многообразии.

Но вот Иггдрасиль обнаружили два колониальных корабля эльдаров. Своими технологиями они во много раз превосходили примитивные цивилизации гогов. Они закрыли мир от прямой доступности ангелов. Изучили почву, недра, полезные ископаемые, основав поселения «Мидгард» и «Эдем» по названию своих кораблей. Брали образцы местных животных и выводили гибридов: гарпий, кентавров, русалок, скрещивая с привезёнными образцами чего-то около-человеческого. Видимо, на других своих планетах они ранее уже выводили такие гоминидные формы себе во служение.

Но сначала на добычу металлов и самоцветов были отправлены «гномы». По крайней мере, родоначальники их нынешних разномастных кланов. После их восстания и обособления были выведены орки, по оттенку кожи разделявшиеся на специально приспособленные подвиды. Одни выдерживали сильные морозы, как жёлтые, другие, типа серых, спокойно могли дышать ядовитыми испарениями в подземельях… Восстали и они. Даже современная история Иггдрасиля не знала ни одного периода рабства, которое бы не заканчивалось победой и освобождением угнетённых. Нередко перед этим были и неудачные восстания, попытки переворота, но в итоге всё выливалось в отмену рабовладельческого строя. А вот эльдары на заре мира всё продолжали эксперименты.

Помимо различных псоглавцев, минотавров и людей-крыс, были выведены и людоящеры, и люди-змеи, и дракониды, как и другие гибриды с крокодилами, жабами, черепахами, динозаврами… Спустя века освободились из подчинения эльфийским предкам и эти народы. Фералы, как их называли за дикий нрав сами создатели, а после получившие прозвище «зверолюди» уже от людей, которых вывели им на смену.

Видимо, эльдары уже имели не самый лучший опыт с такими созданиями, потому и начали с других рас. Либо же всё предыдущее было сделано с целью эксперимента. Реликвия Хроноса не вдавалась в подробности и мотивы. Она лишь фокусировалась на Иггдрасиле и демонстрировала его прошлое изумлённым рептилотдным созданиям на стенах форта.

Дальше продолжать чернокнижник не стал. Дракониды и так знали всю свою дальнейшую историю о поражениях набравшей мощь Империи, а так же эльфам, особенно тёмным. Если бы их не вытеснили на болота Арьеллы, держава фоморов могла бы быть одной из главенствующих. Они в страхе держали таскарцев, людей и своих собратьев, с которыми без конца враждовали. И не знали альвы, немеды и белги бедствий хуже, чем нашествия серокожих фоморов. Рептилоидов же вытеснили на Фафнир, когда запечатали там одноимённое чудище. То самое, что сейчас храпело, обернувшись кольцами вокруг каменного форта, и сверкало своей тёмно-зелёной чешуёй.

Видение, демонстрированное Часами Хроноса, угасло, а чернокнижник с довольным видом покрутил в пальцах часы-артефакт, словно простенькую безделушку. Лишь через какое-то время воцарившейся тишины раздались первые перешёптывания. Впрочем, возможно так и звучали шипящие, чуть присвистывающие голоса некоторых людящеров, человекозмеев и всех остальных.

– Так демоны – это ангелы? – пыталась всё сообразить поражённая Анфиса. – Они – не тьма? Они не враждуют меж собой? Не противоположные силы?!

– Материализовавшиеся, обретшие плоть, – пояснил Бальтазар. – Ты была в Пандемониуме. Там нет никаких грешников. Демоны – всего лишь такие же пришельцы из иных миров, как и эльфийские предки. Просто в их царстве всё иначе устроено. Там им для существования достаточно света, сгустившиеся крупицы астрала держат их форму, а здесь им приходится обращаться в разверстые причудливые создания в попытках удержать эти разбегающиеся частицы и энергию. Потому они так уродливы. Как зёрна кукурузы, лопающиеся на сильном огне или на ярком солнце. Их сжатая сущность вырывается на волю, необузданная, хаотичная, растущая в разные стороны конечностями, хоботами, щупальцами. Но это представление прошлого было не для тебя, – вглядывался некромант в реакцию рептилоидов на стенах форта.

– Вся наша жизнь, всё наше существование… – едва не в слезах причитала Арлезия, – сплошной обман! – уткнулась она в грудь супругу с вытянутой, отдалённо напоминавшей крокодилью, мордой.

– А п-почему мы воб-б-бще должны в эт-то в-верить?! – восклицали дрожащими голосами те, кто не мог принять факты.

– Это не моя магия, – заявил Бальтазар. – Не чары, не фокусы, это само время! Вы знаете, что такое артефакты богов. В противном случае я вас сильно переоценил в умственных способностях. Никогда не задумывались, почему вы такие? Почему именно прямоходящие ящеры, кошки, быки… Вермины, фелины, минотавры, почему все – человекоподобные? Потому что элдэрам нужны были существа с гортанью, с диафрагмой, чтобы слажено работали, общались, потому у них тело подобно людям, ну или эльфам. Возможно, все, кого называют там люди-крысы или людоящеры, на самом деле не «люди», а «эльфы». Разница не так велика. А вот со звериным горлом особо не поговоришь, чтобы доложить что-либо. Обстановка в шахтах, командование рабочими, распределение обязанностей, слаженность действий. Расы рабов им нужны были способные к речи, чтобы проще было с теми общаться и взаимодействовать. Это сейчас уже все эти люди-кошки и прочие научились разглагольствовать не хуже других.

– Эльфы – враги! Главные враги! – заявлял Ромул.

– А я вс-сегда говорил, что не нужен союз с Арьеллой и её атаманш-ш-шей, – прошипел Созз. – Надо было выс-садиться и перебить всех-х-х…

– Да тебя как всегда никто и не слушал, – хмыкнул Ромул. – Сипишь что-то там под ухом. Как комарик на пенсии.

– Зато я вс-с-егда оказываюсь прав… – заметил чародей-людозмей.

– Погодите! А что, собственно, это меняет?! – воскликнул Озирпак. – Нас создали из крови драконов, великих змиев, гигантов-вишапов! Что это меняет?! Так или иначе мы потомки высших рептилий! Великих гигантов! И Фафнира в том числе! – заявил он, направил чародейское облако, пробудившее гигантского змея.

– Он прав. Искусственно вывели нас или нет. Что там эти ушастые себе удумали. Мы – это драконы! – заявляли его соратники.

– С примесью человека, какой же позор! – скоблил себе когтями по «лицу» Ромул, едва не оставляя шрамы на бугристой багряной коже с едва заметным сложным узором расплывчатых пятен.

– Мы ближе к ним или к ним?! – задавалась вопросом Арлезия, разглядывая свои руки, размышляя о рептилиях и людях.

– Мы взяли лучшее от тех и других! Взгляните на себя! – призывал их Озирпак. – Рога, когти, хвост, прочная чешуя! Нас убить сложнее, чем орков. Мы даже доспехи почти что не носим.

– И штаны, – подметил ему Локи.

– Арлезия носит, – глянул Ромул на её «таскарские» шаровары.

– Нашёл куда пялиться, трёхрогий мужлан, – отвесила та ему пощёчину когтистой лапой, продолжая прижиматься к плечистому муженьку, обнимавшему её.

– Курфюрст Озирпак, безусловно, прав, – в задумчивой позе кончиком хвоста Созз поглаживал свой подбородок, пальцами же держа дымящуюся трубку. – Мы вобрали всё лучшее. Мы – разумная раса рептилий. Змеи, драконы, ящеры – все подвержены лишь инстинктам. Даже орки не могут дрессировать трицератопсов и анкилозавров, подчиняют их при помощи гипноза. Мы же готовы завоевать полмира. Но прав и явившийся некромант. Драконы не наши прародители. Мы не потомки великих змиев. Мы – ветвь их развития. Мы – гибриды. И с этим придётся жить и считаться.

– Жить и считаться?! Что вы удумали? – фыркнул Озирпак. – Вы никому не расскажете. Ни войскам, ни собратьям, ни другим армиям, ни тем, кто остался дома или засел в подкреплении! Это надо хранить в тайне!

– Скрывать правду от своего народа? То ли я из ума выжил от этих видений, то ли вы на почве власти совсем помешались! – нахмурился Ромул.

– Генерал, не забывайтесь! – сверкнул навершием посоха и подманил к себе поближе Фафнира чародей-драконид.

Огромный змей оскалился и открыл свою пасть позади колдуна, устрашая соратников Ромула, но не его самого. Тот, наоборот, сделал лишь шаг вперёд, сжав крепкие пальцы в ещё более внушительные кулаки. Зловонное дыхание из зубастой пасти чудовища его не отпугивало, как и множество зубов, как и чары Озирпака, стоявшего на своём.

– Мы жили во лжи, не зная того, а ты предлагаешь добровольно отправить наш народ в бездну обмана? – негодовал генерал.

– Они должны быть уверены в своей правоте! – заявил Озирпак.

– Они имеют право знать! Они заслуживают этого после стольких тысячелетий лжи! – крикнул Ромул.

– Я здесь избранный курфюрст! – сверкал чародейскими молниями волшебник. – И я отдаю приказ, в том числе и вам, моему военачальнику! Увиденное должно остаться тайной. Мы сохраним её ради блага всего нашего народа! Дракониды не переживут откровения, что они – выведенные рабы эльфийских предков! Это изменит всё!

– Это откроет глаза им! – заявлял генерал.

– В таком случае… – двигая посохом, явно науськивал Фафнира на своего оппонента Озирпак. – Любой, кто ослушается моего приказа, умрёт! Любая утечка, любой слух, – и все, кто присутствует здесь, не минуют возмездия! – сверкнул он глазами и направил свой посох вперёд.

Ромулу было некуда деться с галереи стены. Змей-гигант клацнул зубами и утащил его, перемалывая средь обилия своих зубов и заглатывая, как мелкую рыбёшку. Не успел даже Созз, собравшийся сколдовать защитный купол над генералом, который того всё равно не спас бы от пасти Фафнира. Соратники Ромула попятились прочь. Никто не посмел заступиться за генерала и бросить вызов курфюрсту.

– Вот это драма! – зааплодировал Локи. – Браво! Давно я ничего столь будоражащего не видел!

– Мне послышалось, или он что-то там сказал о возмездии? – возникла над Бальтазаром и Анфисой фигура Немезиды в запряжённой грифонами колеснице.

– Мама! – обрадовалась ей девочка.

– Собрался перебить нас всех? Да что с тобой? Мы – Мундрагон! – заявила Озирпаку Арлезия, прикрыв собой мужа. – Я сражалась вот этими когтями, вскрывая глотки тысячам людей, не зная, что наполовину являюсь человеком! Я потеряла хвост в бою за наши идеалы, которые оказались ничем! Сказкой от таких, как ты! Может, наши жрецы знали правду? Хранили секрет, как ты сейчас призываешь нас!

– Может, и знали, что с того? Я здесь курфюрст, – напоминал чародей. – Теперь всё будет, как я велю. Иггдрасиль просит меня о помощи! Его разрывают склоки людей и эльфов. Планета стонет от распрей! Когда настанет эра рептилий, мы все будем жить в мире и согласии. Мы – один народ! Какая разница, родили нас драконы или алхимики, прибывшие из космоса?!

– Покажи им. Сконцентрируй часы на этом говорливом заклинателе змей, – повелительным тоном произнесла Нэм некроманту.

Тот направил реликвию Хроноса верх на стену, в сторону Озирпака. И высвободившиеся синеватые лучи формировали новое видение. Пещера, где загоравшиеся символы заставили рухнуть большую плиту, пленяющую Фафнира, раскрывшего пасть под каменным выступом. А когда оттуда поглядел Гритпак, предыдущий курфюрст, брат-чародей столкнул его вниз, скормив чудищу.

– Становится ещё интереснее! – радовался Локи. – Моё почтение хитрости вашего курфюрста. На состязании истинных гениальных плутов вы бы заняли почётное третье место.

– Ес-сли вы на первом, – учтиво проговорил ему Созз, – то кто же тогда на втором?

– Артемида, конечно! Никто не знает, что этой безрассудной взбредёт в голову в следующий миг! – заявил рыжий бог обмана. – Даже я Алфею побаиваюсь иногда.

– Так вот что случилось в пещере с Гритпаком… – проговорила Арлезия.

– Он завёл вас в тупик. Даже идеи Ромула с ямами были лучше, чем примитивный подход моего братца. Он безнадёжно устарел. Прямолинеен, простоват, совершенно беспомощен без своих советников и приближённых! – заявил маг-рептилоид.

– Короля всегда делает свита, – подметила людоящерка.

– Ничего ведь, по сути, не поменялось. Просто теперь я не дожжен шептать ему на ухо, как нам действовать. Я сам могу озвучить свои решения! И если кто-то против… – подманил он движением посоха голову Фафнира поближе.

– Гритпак был нужен тебе как кормёжка… Фафнир пробудился от тысячелетнего сна и увидел тебя, первым бросившего ему что-то пожрать. Ты ему теперь как мамка. Вот он почему тебя слушается, вот зачем ты повёл курфюрста туда. Своего брата! – морщилась Арлезия, озлобленно поглядывая на чародея.

– Отчаянные времена требуют отчаянных мер! – заявил тот. – Ещё раз напоминаю, я здесь курфюрст. Я и судья, и правитель, и жрец! Я решаю, какой будет наша идеология, куда направится вектор развития и как мы будем завоевывать области Иггдрасиля.

– Все узнают о том, что ты сделал. Молва об этом уйдёт далеко за пределы народа рептилий, – пригрозила ему Арлезия.

– Если ты не уймёшься сама, я заставлю тебя замолчать так же, как и Ромула! – направил на неё свой посох Озирпак, указывая цель и жертву Фафниру.

Змей раскрыл пасть и свирепо зашипел. Глаза его налились яростью, зрачки сузились, по краям шеи пульсировал и набухал кожистый воротник-капюшон в красно-чёрных разводах, устрашая и делая вид чудовища ещё более жутким. Ведь на кончиках отростков, что растягивали его капюшон, шевелились крючковатые когти.

Арлезия двинулась резко вперёд, отталкиваясь стремительно то одной ногой, то другой. Озирпак с направленного посоха испустил яркий, янтарного оттенка луч, но перед людоящеркой выскочил в могучем прыжке её муж, заслонивший бегущую фигуру.

– Не тронь её! – пробасил крокодилоподобный крепыш, а Арлезия уже обогнула его, выскочив прямо на Озирпака.

И пока тот направлял заклинание в её мужа, зеленокожая советница вмиг изогнулась в сильном прыжке, направила ноги вперёд и, падая на спину, что было сил толкнула в грудь чародея так, что тот отлетел прямо в зубастый рот Фафнира, тут же сомкнувшего свои челюсти.

Морщась от боли в спине и ушибленном затылке, Арлезия поднялась, опираясь на левую руку, оглядываясь на вовремя прикрывшего её супруга. Все мысли её сейчас явно были лишь о нём, готовым пожертвовать всем, даже собственной жизнью, ради неё.

Но в этот раз Созз успел. Зеленоватый купол с жёлтыми прожилками и разводам-переливами ещё держался вокруг крупной фигуры с крокодильей пастью. Защита впитала в себя луч Озирпака, исполнив своё предназначение и укрыв от опасности того, кто был внутри. Сколь позволяла рептилоидная мимика, Арлезия улыбнулась. А её муж, когда купол рассеялся, тут же подбежал и помог ей подняться, подав руку.

– Ах, Ксельвуд, не настала нам с тобой пора покидать этот мир, видимо, – приобняла мужа благодарная людоящерка.

Фафнир же в это время, кажется, осознал, что сожрал кого-то не того. Своего освободителя и кормильца. Потому неистово взвыл, зашипел, вытянулся ввысь, задрав голову, и обрушился прямо на каменную стену, круша форт и заставляя людоящеров разбегаться кто куда.

Локи тут же исчез, испарившись в мгновение ока. Созз и все остальные в панике помчались подальше от места разрушения. Вокруг и другие люди-рептилии спускались с башен, устремляясь по внутренним лестницам наружу или в укрытия, хотя выход из подземных тоннелей рисковал оказаться в ближайшее время заваленным каменными глыбами.

Укрепления рушились, образуя густое облако пыли, разлетались на мелкие ошмётки. Бальтазар заскрипел зубами и, убрав Часы Хроноса, достал, сжимая в руке, Камень Фаль. Оставаться здесь не было никакой возможности. Нужно было или бежать, применяя обильно магию, или задерживать дыхание на невероятно долгий срок, ведь Фафнир только начал нести разрушение.

– Проклятый змей, проклятые ящерицы, пропади они пропадом в сумраке ночи! – негодовал чернокнижник, сосредоточившись, а сфера в его руке засияла.

Прямо в момент, когда их с Анфисой уже вот-вот должно было накрыть пылью и осколками зданий, Око Зимы своим сиянием разрослось на небольшой радиус вокруг некроманта, захватив в том числе и девочку. Они исчезли в яркой вспышке, пока сверху их высматривала Немезида.

И в тот же миг оказались в чёрном замке, где Коркоснек, сидя на коленях у оркши, одной рукой что-то наигрывал на ситаре, а другой кормил супругу острыми куриными ножками. Слепая маленькая провидица слушала его музыку, сидя неподалёку. Лукреция за обе щёки трескала запеченные рулетики из баклажанов за столом. Ильдар ей что-то рассказывал о выращивании овощей в парниках на демонической горячей земле, а перебинтованный и залечивающий ранения с синяками Сетт Догман сидел и скучал, подперев рукой голову.

В дальней части стола заседал Гор с приближёнными. По разные стороны от его кресла стояли Софра, Ядвига и Ханна с Лехом. Чуть ближе от них повскакивали со стульев при виде хозяина замка Диана, Кьяра и Вирбий. А напротив них остались сидеть Афродита, Артемида и король обезьян, повернувшись к объявившемуся чернокнижнику.

Здесь, похоже, к концу подходил обед или ужин. Вне зависимости, какое время суток царило на поверхности, из подземного замка небо было никак не увидеть. Зато вид, словно с этого самого неба, вполне себе открывался в дымке подле богов, наблюдавших за ходом сражения.

– Держи, дорогуша, – протянула Ханна Леху законченное после её трудов поблёскивающее ожерелье.

– Это что? – разглядывал тот.

– Амулет из наконечников стрел, что из тебя вынули. Сделала вот, на счастье, – пояснила девушка, а крепыш примерил подарок на себя.

– Живой, смотрите-ка! У-у-ха! – усмехнулся Хануман, заметив лорда Кроненгарда.

– Да что ему сделается, – хмыкнул Сетт, напоминавший изодранную мягкую игрушку в белых заплатках: бинты да компрессы здесь и там со времён последней вылазки на поверхность.

– Потрёпанный-то какой весь! – удивлённым взором оглядывал некроманта дворф, перебирая струны. – Пятна крови… на рукаве, пятна вражеской крови на рукаве…

– Милорд! – приветствовал Бальтазара чародей-бородач, поднявшись с места. – С кем это вы? Снова пленница из Империи?

– Опять она, – фыркнула Ди.

– Я? Почему я вообще здесь?! – изумилась и явно злилась Анфиса. – Фи! Опять вы! – оглядывала она, особо гневно хмурясь при виде Дианы и её брата, заклятого врага имперцев.

– Ты? Какого сумрака тебя не схватила за шкирку мать? На кой ты сдалась мне тут? Око, видать, забрало… – скривился Бальтазар, показав девочке Камень Фаль. – Нужно ещё поработать с ним, чтобы не забирало кого попало. Гном, а где ж твой новый дружок?

– Бром-чародей? Так отдыхает, сколько сил на разное волшебство и порталы истратил. Напился, опохмелился – и в койку. Зная тебя, как ты после своих «подвигов» раны зализываешь, может пару дней проваляться, пока в себя не придёт, а то и недельку, – отметил Коркоснек. – Надо про него песенку сочинить…

– Надеюсь, он хоть ванну здесь принял, – хмыкнула Ядвига. – Замок, вроде, располагает к благам аристократии. Хотя, откуда в Аду взяться воде…

– Всё хочу спросить, зачем вы вечно так задираете гнома? Он талантливый белый чародей, как я погляжу, – поинтересовалась матушка Мокошь.

– Белый? – не поняла Диана.

– Стихийное и иное колдовство принято разделять по цветам. И так у вас, смертных народов, повелось, что смесь цветов вы толкуете через небесный свет солнца. Его луч призмой разделяется на радугу, – пояснила богиня с веретеном.

– Да плевать, насколько там Бром крутой чародей, – усмехнулась Ядвига. – Справляется со своей задачей – и славно, я считаю. Мне нравится его реакция на мои шуточки. У нас, у фоморов, так принято. Задирать своих. Братья и сёстры подшучивают друг над другом, мужья над жёнами. Пусть гордится, что я считаю его равным себе и общаюсь, как с приятелем.

– Отдыхает, значит? Мне бы тоже не помешало, – вздохнул Бальтазар, и вправду выглядя измотанным, растрёпанным и усталым.

– Давно пора! А то ты весь бледный какой-то стал! Скоро от своей этой нежити отличать перестанем. Тебе надо портрет завести, как у этого… Как там его… У Грегориана Дрея. Портрет страдал, а он – нет. Ты ж колдун! Вот и наколдуй там чего-нибудь эдакого!

– И сырничков! – хлопнула оркша в ладоши.

– И сырничков, милая. Ты пока над кличкой для котика подумай, – прильнул к ней дворф-музыкант.

– Милорд, где же Люция? Неужто тоже в плену по-прежнему? – подходил Ильдар ближе к чернокнижнику.

– Не добраться туда, старик… Там в фортах засели драконы, выясняют теперь отношения. Их змеюка с реку размером крушит всё направо и налево. И имперский гад какой-то обвешался реликвиями богов, летает, как назойливый комар прямо над ухом. Мимо не пройти, да и если как-то протиснуться, потом опять и опять форты с драконидами. Армии мёртвых снова пришёл конец. Как перемахнуть через все ловушки и ямы… Я могу сделать рывок-другой в чёрном облаке, но где столько сил взять, чтобы через весь полуостров такими бросками добраться к берегу? Нет ни зомби, ни костяных големов, ничего… – процедил некромант, опустив глаза.

– Порталы ифритов, возможно, помогут, – сообщила Лукреция. – Из-за применения артефактов появляется множество звёздной пыли. Но её концентрация близ границ континента типа лонгширского полуострова минимальна, потоки энергии оттуда гонят её к центру. Скорее всего, не получится удобно открыть лазейку и тут же запрыгнуть обратно. Велика вероятность, что, даже если небольшой разрыв и удастся сотворить, он вскоре захлопнется. И добираться оттуда уже придётся самим, имейте это в виду, лорд Кроненгард.

– У вас есть глаз джинна, – напомнил Ильдар. – Не пора ли воспользоваться?

– Думаю как раз над этим, старик, – кивнул Бальтазар. – Найти Люцию через Око Зимы. Стеллантор этот, бывший храм Дану… Должно получиться. Попробовать переместиться туда через реликвию, если возможно. А если шар такое не сотворит или потребует подзарядки, то через глаз джинна попасть. Обойти этих змей с драконами и летающего психа в цацках. Главное – что дальше делать, чтобы не оказаться опять в такой ситуации. Ещё важно понять, где сейчас Дамиан. Надо хорошо всё продумать: как пробраться в Лонгшир, в Стеллантор… Возможно, понадобится эта полуэльфийка с её дудкой и всюду сующим нос сусликом.

– Я? – прикусила губу растерянная Диана.

– Сусликом? Мой котеич тут уже всех крыс переловил, пока ты где-то там шляешься! Опасно сюда с грызунами наведываться! – нахваливал Коркоснек своего степного кота. – Даже Ладушка со своим зверьком убежала куда-то. Обещала, кстати, имечко коту подобрать!

– Сейчас крайне важно тщательно всё распланировать, иметь запасные варианты, – проговорил Бальтазар. – Не позволить дедку со шрамом снова себя одурачить. Не дать ему вновь похитить Люцию. Мне нужен отдых…

– Вам нужны друзья и союзники. Объедините усилия, милорд, – советовал чародей. – Порознь пальцы слабы, но сжаты в кулак – великая сила.

– Ладно… Придётся начеркать кое-кому весточку… – нехотя согласился тот. – Можно вновь наведаться, например, к Кире или к Миранде в Вольные Города, посмотреть, остались ли ещё кладбища, каковы нынче потери. Или к таскарцам: их сейчас треплет Мортис, да и не только. Собрать урожай свежей мертвечины с мест недавних боёв… С миру по нитке. Собирать ночами новые войска из павших в смежную армию.

– Папочке моему напиши, что я жива! – фыркнула Анфиса. – Отправь меня в Империю, в Селестию или домой в Брейтберг. Нет, лучше в военный гарнизон, где он остановился, близ границ.

– Да помолчи ты, – массируя виски, Бальтазар направился прочь из зала, оставив девчонку ещё более удивлённой и рассерженной, сжавшей кулачки.

– Эй, а часы! Верни мне мои часы! – кричала она ему вслед. – Фи!

– Странная девица. Мы с Миленой общались с ней. Мясо не ест, одни овощи, – рассказывала Ди не слишком громко, поглядывая вдаль, на рыженькую девицу.

– Эй, малая, – раздался из-за стола голос Лукреции. – Иди съешь помидорку тогда, что ль. Похожа на вырванное сердце. Не плод, а загляденье! Вкуснотища! А то я сама всё тут слопаю.

Когда Бальтазар удалился, гости снова взглянули поверх стелившегося густого тумана, подле Гора наколдовавшего эти видения с небес поверх стола, демонстрируя происходящее снаружи. Слова некроманта о таскарцах, похоже, заставили бога неба посмотреть ситуацию близ южных границ.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.