Дэвид Керцер
Папа римский и война: Неизвестная история взаимоотношений Пия XII, Муссолини и Гитлера

Переводчик: Алексей Капанадзе

Редактор: Вячеслав Ионов

Главный редактор: Сергей Турко

Руководитель проекта: Елена Кунина

Арт-директор: Юрий Буга

Корректоры: Елена Аксёнова, Татьяна Редькина

Верстальщик: Александр Абрамов

Источники иллюстраций: Getty Images, Legion Media, ТАСС, Библиотека Конгресса

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© 2022 by David I. Kertzer

© Издание на русском языке, перевод, оформление.

ООО «Альпина Паблишер», 2024

* * *

Вверху – Пий XII благословляет паству после своей коронации, Рим, площадь Святого Петра, март 1939 г. (Legion Media); внизу – Гитлер и Муссолини, Рим, май 1938 г. (Getty Images).

Посвящается памяти моего отца Морриса Керцера и моего тестя Джейкоба Даны, капеллана и врача соответственно (во время боевых действий американских сухопутных сил в период Второй мировой войны), а также их праправнучке – маленькой Соль

Действующие лица

Папа и церковь

ПИЙ XII (ЭУДЖЕНИО ПАЧЕЛЛИ) (1876–1958). Сын и внук известных деятелей Ватикана (впрочем, принадлежавших к числу светских, а не церковных фигур). Пачелли, отличавшийся хрупким здоровьем, но весьма высоким интеллектом, не служил ни приходским священником, ни епархиальным епископом, однако сразу же после рукоположения поступил на работу в Государственный секретариат Ватикана[1]. С 1917 по 1929 г. служил апостольским нунцием в Германии, благодаря чему приобрел глубокие познания об этой стране. В 1929 г. Пий XI сделал его кардиналом, а в 1930-м – государственным секретарем Ватикана. Всегда осторожный, испытывающий дискомфорт при общении с многопартийными правительствами, он, став папой в 1939 г., тут же попытался наладить пошатнувшиеся отношения Ватикана с Муссолини и Гитлером.

БОРГОНЬИНИ ДУКА, ФРАНЧЕСКО (1884–1954). Всю свою жизнь этот священнослужитель провел в Риме. Был назначен первым ватиканским нунцием в Италии после подписания Латеранских соглашений 1929 г.[2] Оставался на этом посту в течение всей войны и на протяжении нескольких лет после ее окончания. Мало знал о происходящем в «большом мире» и не был любознательным, однако стал одним из ключевых эмиссаров Пия XII, помогавших Ватикану поддерживать отношения с итальянским фашистским режимом. Боргоньини постоянно вел лоббистскую деятельность по поручению понтифика. Совместно с иезуитом Такки Вентури убеждал фашистские власти не распространять на крещеных евреев действие драконовских расовых законов.

МАЛЬОНЕ, ЛУИДЖИ (1877–1944). Благодаря своему интеллекту и энергии этот неаполитанец из бедной семьи пробился наверх, получив образование в элитной римской школе для духовенства, готовящей ватиканских дипломатов. Служил нунцием в Швейцарии, а затем, с середины 1920-х до середины 1930-х гг., нунцием во Франции. Его сделали кардиналом в 1935 г., и вскоре он стал одним из главных претендентов на место понтифика, хотя конклав в итоге все-таки избрал папой Пачелли. Пий XII назначил Мальоне государственным секретарем, но между ними так и не установились теплые отношения. Общительный, но осторожный в высказываниях Мальоне пользовался популярностью среди иностранных послов в Ватикане (которые встречались с ним каждую пятницу). Пий XII критически относился к посту государственного секретаря, что стало очевидно, когда после смерти Мальоне он решил вообще не назначать преемника на эту должность.

МОНТИНИ, ДЖОВАННИ БАТТИСТА (1897–1978). Происходил из католического семейства, игравшего заметную роль в жизни Северной Италии. Его отец являлся членом парламента от католической Народной партии (пока Муссолини не распустил ее). В 1937 г. был назначен заместителем государственного секретаря по общим вопросам (это один из двух главных заместителей в Государственном секретариате Ватикана). Пост государственного секретаря тогда занимал кардинал Пачелли. Баттиста оставался на этой должности и после того, как Пачелли избрали понтификом. Сметливый, отличающийся утонченными манерами, но почти лишенный мирского опыта, он был фаворитом Пия XII. Впоследствии сам стал папой – Павлом VI.

ОРСЕНИГО, ЧЕЗАРЕ (1873–1946). Миланский священник без международного опыта и почти без познаний о «большом мире». Тем не менее в 1920-е гг. он был назначен нунцием в Нидерландах, а затем в Венгрии. В 1930 г. сменил Эудженио Пачелли на посту нунция в Германии. Человек ограниченного ума, восхищавшийся Гитлером, он пытался продемонстрировать нацистским чиновникам сочувствие к их «делу» и в то же время добиться от них более благосклонного отношения к церкви.

ПАЧЕЛЛИ, ЭУДЖЕНИО – см. Пий XII.

ПИЙ XI (АКИЛЛЕ РАТТИ) (1857–1939). Будучи архиепископом миланским, был избран папой в 1922 г. – в том же году, когда фашистский марш на Рим вынудил короля назначить Муссолини премьер-министром. Отметив, что пути Господни неисповедимы, он счел Муссолини именно тем человеком, который мог бы помочь итальянской церкви восстановить многие привилегии, утраченные в предшествующее столетие. Но к концу жизни стал сожалеть обо всем, что он сделал для укрепления власти дуче в Италии. Больше всего его отвращало то, что Муссолини с распростертыми объятиями принял Гитлера, которого сам папа презирал как врага церкви и пропагандиста языческой идеологии.

ВЕНТУРИ, ПЬЕТРО ТАККИ (1861–1956). Видный римский иезуит, с 1918 по 1940 г. – ректор (настоятель) главной иезуитской церкви Рима. Стал для Пия XII неофициальным посредником при общении с Муссолини вскоре после прихода того к власти; регулярно встречался с диктатором для передачи просьб понтифика. Хотя в годы войны иезуит не так часто виделся с Муссолини, Пий XII нередко пользовался для передачи просьб услугами Такки Вентури, у которого была обширная сеть контактов с руководителями итальянского фашистского режима. В частности, папа неоднократно пытался спасти крещеных евреев от антисемитской кампании, развернутой в стране.

ТАРДИНИ, ДОМЕНИКО (1888–1961). Происходил из скромной римской семьи. Почти всю жизнь прослужил в Государственном секретариате Ватикана. В 1935 г. был назначен заместителем государственного секретаря по общим делам, в 1937 г. – секретарем Римской курии[3] по чрезвычайным церковным делам. В последующие годы делил с Джованни Монтини две важнейшие должности при государственном секретаре. В годы войны папа регулярно обращался к этому острому на язык и сообразительному чиновнику с просьбами подготовить справку по тому или иному вопросу и высказать свое мнение. Тардини не доверял ни немцам, ни союзникам.

Муссолини и итальянский фашистский режим

МУССОЛИНИ, БЕНИТО (1883–1945). Когда-то входил в число радикальных социалистов, а вообще был самым настоящим конъюнктурщиком – человеком, готовым схватиться за любую выгодную возможность. Рано осознал, что, заручившись поддержкой Ватикана, можно сильно продвинуться в воплощении своих амбиций. Предложил церкви целый ряд привилегий; кульминацией этого процесса стало подписание в 1929 г. Латеранских соглашений, которые привели к появлению независимого города-государства Ватикана и положили конец разделению церкви и государства в Италии. В результате официальный Ватикан объявил Муссолини посланцем Провидения. Но в конце 1930-х гг. все более активная поддержка нацистской Германии настроила Пия XII против него. Дуче хвалился Гитлеру, что знает, как держать папу в узде, сам же понтифик надеялся, что итальянский диктатор убедит фюрера помириться с церковью. На фоне нарастания проблем в годы Второй мировой войны Муссолини постоянно давил на Пия XII, принуждая его не предпринимать ничего такого, что повредило бы делу гитлеровской коалиции.

АЛЬФИЕРИ, ДИНО (1886–1966). В 1924 г. был избран в парламент по списку кандидатов от фашистской партии. Попав во власть, постепенно пробивался наверх. В ноябре 1939 г. Муссолини назначил Альфиери (в то время министра пропаганды) преемником Бонифацио Пиньятти на посту итальянского посла при Святом престоле. Через несколько месяцев Муссолини решил, что ему нужен в Берлине посол, более дружелюбно относящийся к нацистам, и назначил на эту должность Альфиери. Во время последней встречи с Альфиери перед отбытием того в Германию папа решил через Дино передать Гитлеру личное послание, но затем передумал и попросил не передавать его.

АТТОЛИКО, БЕРНАРДО (1880–1942). Южанин, профессиональный дипломат, Аттолико женился на представительнице «черной аристократии» – римской элиты, имевшей тесную связь с папами. После службы в качестве посла в Бразилии и Советском Союзе в 1935 г. был направлен послом в Германию. Аттолико не был другом нацистов и пытался отговорить Муссолини от вступления в войну на стороне гитлеровской коалиции. В 1940 г. он поменялся постами с Альфиери и до самой смерти (в начале 1942 г.) верой и правдой служил послом дуче в Ватикане. Аттолико был предан фашистскому режиму (что вообще типично для многих тогдашних членов итальянского дипломатического корпуса), а после вступления Италии в войну делал все для предотвращения критики идеалов гитлеровской коалиции со стороны Ватикана.

БУФФАРИНИ, ГВИДО (1895–1945). Этот румяный толстяк-коротышка, которого вполне можно назвать самым оборотистым членом правительства Муссолини, был одним из наиболее коррумпированных правительственных чиновников. В число его приработков входил процветающий бизнес по фальсификации приходских книг с целью «превращения» некрещеных евреев в католиков и их спасения от расистских законов, за исполнением которых он должен был надзирать. Фактически являясь министром внутренних дел в правительстве Муссолини (формально этот пост занимал сам дуче), Буффарини приветствовал избрание кардинала Пачелли на папский престол, заметив, что «именно такой папа сейчас и нужен». После смещения Муссолини служил (уже официально) министром внутренних дел в марионеточной Итальянской социальной республике, управлявшейся нацистским режимом.

ЧИАНО, ГАЛЕАЦЦО (1903–1944). Его отец был министром одного из первых фашистских правительств Италии. Сын получил от него по наследству титул графа, впрочем, пожалованный отцу совсем недавно. Галеаццо стремительно поднялся на вершину власти при фашистском режиме во многом благодаря женитьбе на Эдде, дочери Муссолини, в 1930 г. В 1936 г. был назначен министром иностранных дел в возрасте 33 лет. Оставался самым перспективным наследником своего тестя на протяжении еще нескольких лет. Очень старался не утратить расположения понтифика, поэтому регулярно заявлял папским эмиссарам о глубине своей католической веры и позиционировал себя как союзник папы в его попытках не допустить ввязывания Муссолини в войну. В 1943 г. недолго прослужил послом дуче в Ватикане, но вскоре был расстрелян фашистским режимом.

ФАРИНАЧЧИ, РОБЕРТО (1892–1945). Один из первых видных итальянских фашистов, «босс» северного города Кремона, член Большого фашистского совета с 1922 г. Именовал себя самым фашистским фашистом и наиболее пылким поклонником Гитлера. Муссолини неоднократно использовал Фариначчи и его антиклерикальную газету Il Regime Fascista как своего рода кнут, чтобы заставить папу не отклоняться от «линии партии». Стал живым воплощением того, что понтифик считал «дурным крылом» фашистской партии.

ГУАРИЛЬЯ, РАФФАЭЛЕ (1889–1970). Кардинал Мальоне пришел в восторг, узнав о том, что Муссолини назначил Гуарилью (до этого итальянского посла во Франции) на должность посла Италии при Святом престоле после кончины Аттолико в начале 1942 г. Кардинал считал Гуарилью, земляка-неаполитанца, своим другом. Позже в том же 1942 г. Гуарилья понял, что страны гитлеровской коалиции, вероятно, проиграют в войне, и стал искать выход – как для себя лично, так и для Италии. В начале 1943 г. он был направлен послом в Турцию. Вернувшись в июле (уже после свержения Муссолини), недолгое время побыл министром иностранных дел Италии и провел множество тайных вечерних встреч с кардиналом Мальоне, поскольку итальянское правительство оказалось тогда перед серьезной дилеммой.

МУССОЛИНИ, РАКЕЛЕ (1890–1979). Вышедшая из бедной крестьянской семьи, жена Муссолини всегда чувствовала себя неуютно среди претенциозной роскоши итальянской элиты, к которой принадлежал и муж ее дочери. По словам этой дочери, жена Муссолини «как раз и была настоящим диктатором в нашей семье», презирала молодую любовницу мужа, но оставалась его непоколебимой защитницей.

МУССОЛИНИ, ЭДДА (1910–1995). Любимый ребенок Муссолини, больше всего напоминавший отца. Эта упрямая и независимая девочка поначалу с энтузиазмом отнеслась к Гитлеру и к вступлению Италии в войну на стороне гитлеровской коалиции. Но после того, как арестовали и казнили ее мужа Галеаццо Чиано, она пошла против отца.

ПЕТАЧЧИ, КЛАРА (1912–1945). Клара, дочь ватиканского врача, еще в школьные годы стала посылать Муссолини письма, уверяя дуче в своей преданности. Их роман по-настоящему развернулся в 1936 г., после того как Клара развелась с другим человеком после двух лет замужества. У Клары постепенно появилось какое-то патологическое увлечение Беном, как она его называла. Страсть оказалась взаимной: Муссолини часто названивал ей по десятку раз на дню и ожидал ее ежедневных посещений в специальной комнате, выделенной в палаццо Венеция. Со временем Клара начала давать диктатору политические советы, тем самым укрепляя некоторые худшие инстинкты Муссолини.

ПИНЬЯТТИ, БОНИФАЦИО (1877–1957). Работал итальянским послом в Аргентине и во Франции, а в 1935 г. был назначен послом при Святом престоле. Подобно многим профессиональным дипломатам, совершил переход от служения парламентской демократии к обслуживанию диктатуры без видимых затруднений. Вплоть до своей отставки в 1940 г. делал все возможное, чтобы способствовать сотрудничеству папы с итальянским фашистским режимом.

Гитлер и Третий рейх

ГИТЛЕР, АДОЛЬФ (1889–1945). С тех самых пор, как в 1922 г. Муссолини поднялся на вершину власти, Гитлер считал итальянского диктатора примером для подражания. Эта особая привязанность сохранялась всю войну: боевые части фюрера неоднократно спасали итальянскую армию от катастрофы, а после свержения Муссолини вызволили дуче из горной тюрьмы и сделали его марионеточным лидером нового фашистского режима на севере Италии. Гитлер, католик по рождению, не питал симпатии ни к церкви, ни к католическому духовенству, однако в избрании Пия XII видел возможность сгладить ту напряженность, которой отличались отношения Третьего рейха с предыдущим папой, Пием XI.

ВАЙЦЗЕККЕР, ЭРНСТ ФОН (1882–1951). «Типичный пример немецкого чиновника старой школы XIX в.», по словам заместителя госсекретаря США. Этот выходец из германской аристократической семьи был в 1938 г. назначен статс-секретарем по международным делам, т. е. вторым лицом в Министерстве иностранных дел Третьего рейха, которое тогда возглавлял Риббентроп. Там он верно служил Гитлеру в первые годы войны. Весной 1943 г. был направлен послом в Ватикан. К нему с симпатией относился папа, полагавшийся на его помощь в вопросах защиты Ватикана (особенно на протяжении девятимесячной оккупации Рима немецкими войсками). Более того, власти Ватикана считали его образцовым представителем «хорошей стороны» нацистского режима. По окончании войны его судили в Нюрнберге за военные преступления. Суд признал его виновным, невзирая на ходатайство Ватикана в его защиту.

ГЕССЕН, ФИЛИПП ФОН (1895–1980). Представитель одного из самых видных аристократических семейств Германии (его дедом был германский император, его прабабушкой – британская королева Виктория), принц Гессенский в 1925 г. женился на принцессе Мафальде, дочери короля Виктора Эммануила, а пять лет спустя вступил в ряды штурмовиков нацистской партии. Вскоре после того, как в 1933 г. Гитлер пришел к власти, был назначен главой своей провинции. Как один из ближайших соратников Гитлера, стал личным эмиссаром фюрера, осуществлявшим контакты с Муссолини. После того как Пий XII занял папский престол, Гитлер обратился к фон Гессену, чтобы тот провел с понтификом серию тайных встреч в Ватикане. Эти закулисные переговоры лишь недавно стали достоянием гласности.

РИББЕНТРОП, ИОАХИМ ФОН (1893–1946). Бывший виноторговец, фанатичный нацист, стал министром иностранных дел Германии в 1938 г. Пробыл на этом посту до конца войны. «Из всех, с кем мне довелось встречаться в жизни, я мало к кому относился с большей неприязнью», – отмечал заместитель госсекретаря США после их встречи в 1940 г. Постоянно пропагандируя «добродетели» войны и с неустанным бахвальством заявляя о неизбежности победы Германии, он не питал симпатии к церкви, однако все-таки нанес визит папе всего через несколько месяцев после того, как Германия развязала войну.

Итальянская королевская семья

ВИКТОР ЭММАНУИЛ III (1869–1947). Названный в честь деда, основателя Итальянского королевства, этот король, принадлежавший к Савойской династии, всю жизнь страдал комплексом неполноценности из-за небольшого роста. Как и Муссолини, отличался глубокой мизантропией. При всем своем уме и хорошей информированности был слабоволен и чрезмерно педантичен. Долгое время он потворствовал дуче и не спешил действовать, когда война стала развиваться не в пользу гитлеровской коалиции, и лишь отмахивался от все более настойчивых просьб занять место дуче на посту главы правительства и вывести Италию из войны.

МАФАЛЬДА САВОЙСКАЯ (1902–1944). Вторая дочь короля Виктора Эммануила III. В 1925 г. вышла замуж за принца Филиппа фон Гессена и затем постоянно курсировала между Италией и Германией, где ее муж стал видным деятелем нацистского режима и конфидентом Гитлера. Для нее это закончилось не очень хорошо.

МАРИЯ ЖОЗЕ БЕЛЬГИЙСКАЯ (1906–2001). Дочь и сестра бельгийских королей. В 1930 г. вышла замуж за Умберто, единственного сына короля Италии. Женщина твердых убеждений, неуютно чувствовавшая себя в условиях ограничений, налагаемых и ее положением, и полом, она сформировала независимый кружок друзей, куда входили многие видные итальянские интеллектуалы. Постепенно в нем становилось все больше недовольных фашистским режимом. Она была в числе первых влиятельных итальянцев, которые обратились к Ватикану за помощью в отстранении Муссолини от власти и выводе Италии из войны, но мало чего добилась.

Предисловие

В марте 1939 г., когда мир неудержимо катился к новой катастрофической войне, кардиналы Римско-католической церкви собрались для избрания очередного понтифика. Человек, которого они выбрали, стал одним из самых противоречивых пап в истории церкви. Одни хотят причислить его к лику святых, другие считают злодеем. До сих пор не утихают ожесточенные споры по поводу отношений папы Пия XII с германским нацистским и итальянским фашистским режимами и по поводу его деятельности во время Второй мировой войны. Критики обвиняют его в том, что он питал слабость к диктатурам и испытывал неприязнь к евреям, указывая на решение никак не откликаться на происходившее при нем уничтожение шести миллионов евреев в процессе холокоста. По их словам, Муссолини и Гитлер увидели, что его весьма легко запугать и что он предпочитает удобство принципам. Защитники же Пия XII рисуют совсем иную картину, представляя этого церковного деятеля исполненным высочайших добродетелей. По их мнению, это был человек редкой храбрости, который, оказавшись перед лицом угрозы похищения и даже убийства, героически отстаивал свои идеалы перед нацистами и их сподвижниками – итальянскими фашистами. Согласно этой точке зрения, папа не был безразличным к судьбе европейских евреев, а, напротив, неустанно работал во имя их спасения, и его труды принесли немало пользы.

Предшествующие исследования, посвященные Второй мировой войне, проливают свет на некоторые из этих вопросов и дают более сложную картину, позволяя не впадать ни в ту, ни в другую крайность. Но в этом пазле долгое время не хватало одного из ключевых элементов. Ватиканские архивы, подробно освещающие деятельность папы и окружавших его прелатов на протяжении войны, были засекречены после кончины Пия XII в 1958 г. Всех последующих пап настоятельно призывали открыть эти архивы, и наконец папа Франциск решил рассекретить материалы, касающиеся периода правления Пия XII. С марта 2020 г. они стали доступными для исследователей. Теперь можно поведать миру более полную историю противоречивой деятельности папы во время войны. Не менее важно и то, что сейчас можно рассказать и о том мощнейшем давлении, под которым он принимал свои сомнительные решения.

Эта книга как раз и предлагает читателю первый всеобъемлющий рассказ о тех событиях, основанный на материалах недавно открывшихся архивов. Проводя подготовительные изыскания, я перелопатил тысячи страниц документов, наиболее детально отражающих решения, которые Пию XII столько раз приходилось принимать в 1939–1945 гг. Многие из этих материалов представляют собой внутренние служебные записки, подготовленные по просьбе папы, размышлявшего, как лучше реагировать на стремление нацистов уничтожить европейских евреев, а также на требования Муссолини, пытавшегося заставить церковь активнее поддерживать гитлеровскую коалицию в развязанной войне. В число других документов входят отчеты папских нунциев, а также многих руководителей церкви стран Европы, оккупированных нацистами. В них сообщается о тех зверствах, свидетелями которых стали их авторы, и даются рекомендации по поводу того, какие действия следовало бы предпринять папе.

Ватиканские архивы, конечно, очень помогли представить картину происходящего, показанную на этих страницах, но если бы мы опирались лишь на них, то получился бы односторонний и неполный рассказ. Чтобы собрать воедино полную историю событий во всей ее драматичности, потребовалось привлечь колоссальный массив отчетов, переписки и прочих материалов, хранящихся в других исторических архивах – в Италии, Германии, Франции, Соединенных Штатах и Великобритании. Многие из этих материалов также стали доступны исследователям лишь в последние годы, после завершения долгого процесса рассекречивания правительственных документов. В числе этих бумаг – отчеты, которые послы Муссолини и Гитлера в Ватикане регулярно посылали своим правительствам, а также отчеты британских, французских и американских дипломатических представителей, аккредитованных при Святом престоле. Эти документы, показывающие жизнь Ватикана изнутри, в совокупности дают практически ежедневную хронику той драмы, которая разворачивалась здесь с первых дней войны и до самого ее конца. Дополнительные оттенки картине придают донесения множества шпионов Бенито Муссолини, действовавших в Ватикане, которые регулярно поставляли диктатору сведения об интригах, предательствах и конфликтах, бушевавших там на протяжении военных лет. Я пользовался схожими сведениями от тогдашних информаторов, когда писал книгу «Папа римский и Муссолини» (The Pope and Mussolini) – одну из моих предыдущих работ, посвященную Пию XI (предшественнику Пия XII) и подъему фашизма в Европе в предвоенные годы.

Хотя фигура Пия XII находится в центре той драмы, которую я здесь рассматриваю, настоящая книга предлагает новый взгляд не только на то, как папа и Ватикан жили во время войны, но и на то, как вся Италия переживала войну. Пий XII был римлянином, почти все кардиналы Римской курии были итальянцами, и как епископ Рима папа имел особую власть над итальянской церковью. Как он сочетал свою публичную позицию нейтралитета с руководством итальянским духовенством, которое с таким энтузиазмом поддерживало войну, ведущуюся странами гитлеровской коалиции? Это станет ясно на последующих страницах. Как итальянские клирики, принадлежавшие к католической церкви, призывали всех добропорядочных католиков сражаться на стороне Гитлера, несмотря на то что нацистский режим зачастую вызывал у этих церковников серьезную тревогу? Об этом я тоже расскажу. Чтобы лучше понять происходившее, необходимо осмыслить причудливые взаимоотношения двух людей, которые – с точки зрения итальянцев – стояли над всеми прочими, ярко выделяясь на их фоне. Конечно же, речь идет о Муссолини и папе. Итальянский диктатор во многом зависел от понтифика (нужно было гарантировать, что церковь поддержит войну), но и у Пия XII имелись причины стараться не утратить расположения дуче.

Те, кто потрясен драмой и трагедией Второй мировой, всегда особо выделяют ряд мировых лидеров: Гитлера, Муссолини, Черчилля, Рузвельта, Сталина. Однако есть все основания включить в эту группу еще одного человека. В раздираемой войной Европе папа римский обладал уникальным статусом. И на Европейском континенте, и за его пределами многие считали понтифика человеком, чей пост наделяет его непререкаемым нравственным авторитетом. Многие из тех, кто хотел отвратить войну, видели в нем последнюю надежду. А когда война все-таки началась, многим казалось, что именно папа поможет положить ей конец. Итальянцы считали его единственной в стране авторитетной фигурой, не зависящей от фашистского режима: они полагали, что лишь он обладает харизмой, сравнимой с харизмой Муссолини.

Итак, перед вами рассказ (порой шокирующий и зачастую вызывающий удивление) о папе римском, которому выпало жить в мире, раздираемом войной, который опасался за будущее руководимой им церкви и чувствовал, что обязан осудить злодеев. События, описываемые здесь, представляют не только драматичную главу из истории Римско-католической церкви, но и важную (и доселе уясненную нами лишь частично) главу из истории Второй мировой войны в целом. Не исключено также, что этот рассказ содержит уроки, которые пригодятся современному миру.

Пролог

Искореженный крест

Второго мая 1938 г. из Берлина выехали три спецпоезда с сотнями немецких дипломатов, правительственных чиновников, вождей нацистской партии, сотрудников служб безопасности и журналистов. Вся эта свита сопровождала фюрера в ходе его первого (и, как оказалось, последнего) визита в Рим. В вагонах расположились виднейшие деятели Третьего рейха, в том числе Иоахим фон Риббентроп, Йозеф Геббельс, Рудольф Гесс, Генрих Гиммлер и Ганс Франк[4]. В Берлине остался лишь Герман Геринг, которому поручили руководить правительством в отсутствие остальных заправил рейха. Итальянский диктатор Бенито Муссолини, человек, положивший начало фашизму за два десятка лет до этого, настаивал на такой поездке: ему очень хотелось отплатить благодарностью за свой визит в Германию прошедшей осенью, когда Гитлер собрал в его честь огромные восторженные толпы.

Для фюрера этот весенний визит начался с разочарования. Он предполагал, что его будет вести через рукоплещущие толпы тот самый человек, которого он с давних пор считал образцом для подражания. Но по прибытии в Рим фюрер оказался в богато изукрашенном конном экипаже рядом с маленьким робким королем Италии. «Они что же, не слыхали про изобретение повозки с мотором?» – язвительно замечал Гитлер позже. Неприязнь Гитлера к слабовольному седоусому монарху была под стать столь же сильной ответной неприязни со стороны короля Виктора Эммануила III, считавшего немецкого лидера умственно отсталым наркоманом. Но главой государства был король, а не Муссолини, поэтому протокол требовал, чтобы канцлера Германии принимали в королевском Квиринальском дворце – гигантском строении, возведенном в XVI в. папой Григорием XIII на самом высоком из римских холмов. Гитлер счел, что это какое-то унылое место, очень напоминающее непомерно огромную лавку древностей. Принимавшая его там вместе с мужем итальянская королева Елена была заметно выше августейшего супруга. Фюрер, известный женоненавистник, отметил, что она весьма смахивает на «одного из тамошних конногвардейцев».

Лишь в конце своего шестидневного визита Гитлер смог в полной мере насладиться местными достопримечательностями – когда отправился во Флоренцию, свой любимый итальянский город, оставив короля с королевой в Риме. Вскоре после того, как туда же прибыл поезд Муссолини, фюрера и его свиту перевели на 16-й путь флорентийского вокзала, пышно украшенный цветами, немецкими и итальянскими флагами, большими знаменами с золотистыми изображениями фашистских фасций[5]. Воодушевляющие звуки «Deutschland über alles»[6] и «Giovinezza» – гимна итальянской фашистской партии – смешались с ревом эскадрильи итальянских истребителей, пролетевших на бреющем полете. Два улыбающихся диктатора расположились на заднем сиденье открытого автомобиля и в окружении почетного эскорта полицейских на мотоциклах двинулись по улицам в сторону дворца Питти. Небольшая армия архитекторов, инженеров и художников несколько месяцев трудилась, украшая город к этому событию. Из окон домов, мимо которых проезжали дуче и фюрер, свисали десятки тысяч флагов с красно-черной свастикой, перемежавшихся красно-бело-зелеными итальянскими флагами. Стоял прекрасный весенний день, по всей Тоскане объявили выходной, и 350 000 человек вышли на улицы, надеясь хоть одним глазком увидеть двух великих людей, хотя итальянцы явно отдавали предпочтение своему дуче. Тысячи солдат и чернорубашечников (бойцов вооруженных отрядов Национальной фашистской партии) выстроились вдоль тротуаров, сдерживая натиск толпы. Присутствовали также сотни полицейских, в том числе один отряд, специально привезенный из Рима, а также полторы тысячи карабинеров из других районов. После осмотра шикарной коллекции произведений искусства в огромном дворце эпохи Возрождения (Муссолини, которому вечно не хватало терпения на экскурсии по музеям, не стал присоединяться к Гитлеру) моторизованная процессия возобновила движение. Два диктатора остановились перед своеобразным храмом, посвященным памяти одного тосканского мученика, отдавшего жизнь фашистскому делу, после чего поднялись на близлежащий холм, чтобы Гитлер насладился открывающимся видом.

Почетный гость, конечно, понятия не имел о кое-каких затруднениях, предшествовавших торжественному обеду, который прошел этим вечером в палаццо Медичи–Риккарди. Этот дворец, выдержанный в «сельском» стиле, в XV в. выстроили из серого камня (авгитового андезина) по распоряжению Козимо де Медичи: он разместил здесь свое семейство. Теперь дворец использовался для других целей. Как сообщалось в депеше тогдашнего американского консула во Флоренции, четырем приглашенным женского пола в последний момент велели не являться: местные фашистские власти обнаружили, что они имеют еврейское происхождение, и предпочли воздержаться от действий, которые могли оскорбить высоких немецких гостей. В консульском донесении уточнялось, что в конце концов было внесено последнее изменение в список приглашенных: «Одна дама весьма убедительно протестовала, доказывая, что она не еврейка, поэтому в ее случае требование не посещать данный обед было отозвано».

После трапезы два диктатора снова пустились в путь: им предстояло посетить Teatro Comunale, где давали оперу Верди «Симон Бокканегра». После оперы, уже поздно вечером, они посмотрели военный парад, устроенный в их честь, со световым шоу (как мы сказали бы сегодня), представлявшим две громадные сверкающие искрами надписи «Фюрер» и «Дуче». Затем диктаторы вернулись на вокзал, где Гитлера ждал поезд. Стоя на платформе и произнося слова прощания, два мужчины с трудом сдерживали эмоции. «Теперь, – заявил Муссолини, – никакая сила не сумеет разделить нас». Глаза фюрера увлажнились[7].

Пока дуче с фюрером красовались перед итальянскими толпами, папа кипел гневом. Хрупкий 80-летний старик, которому оставалось жить меньше года, Пий XI (в первые годы пребывания на Святом престоле даже помогавший Муссолини упрочить диктатуру) теперь испытывал все более острую тревогу, наблюдая, как дуче все сильнее сближается с нацистским режимом. В последние месяцы папа все громче осуждал нападки нацистов на католическую церковь в Германии и их попытки создать своего рода языческую религию крови и земли с Гитлером в качестве нового божества. Посещая Рим, главы государств обычно являлись на прием к папе, однако Пий XI ясно дал понять: он удостоит фюрера аудиенции, лишь если тот пообещает изменить курс в сфере отношений с церковью. Но немецкий диктатор отказался сделать это.

Чтобы продемонстрировать свое недовольство визитом Гитлера, Пий XI заранее покинул Рим, обосновавшись в папском дворце Кастель-Гандольфо, расположенном неподалеку от Рима, в Альбанских горах. Он приказал закрыть музеи Ватикана и распорядился об отключении ночной подсветки города-государства. Обращаясь к группе новобрачных, явившихся за папским благословением, как раз когда Гитлер находился в Риме, папа отступил от банальностей, обычных в таких случаях, и заявил, что его удручает открытое прославление свастики в столице мирового католицизма. Он заметил, что свастика – «знак креста, но отнюдь не Креста Христова»[8].

Для Муссолини, которому долгое время удавалось сохранять вполне продуктивные отношения с Ватиканом, фигура папы Пия XI становилась все более проблемной. Диктатор понимал, что ему будет не так-то просто заручиться поддержкой итальянцев (не самых больших любителей немцев с их одержимостью идеей превосходства арийской расы) в отношении его альянса с Гитлером, а тут еще папа норовит подорвать его позиции. При жизни Пия XI у дуче почти не было надежды на какое-то облегчение по этой части. Однако папская критика нацистов беспокоила многих ватиканских подчиненных понтифика, опасавшихся, как бы это не поставило под удар привилегированное положение католической церкви в фашистской Италии. Самым влиятельным среди этих прелатов был государственный секретарь Ватикана – кардинал Эудженио Пачелли, занимавший в ватиканской иерархии вторую ступеньку после папы. Этого человека многие прочили в преемники Пия XI, чья кончина, как все понимали, не за горами.

Сам Пачелли не питал особой любви ни к Гитлеру, ни вообще к нацистам. Вскоре после того, как фюрер пришел к власти в 1933 г., Пачелли, стремясь защитить интересы своей церкви в Германии, успешно завершил переговоры с германской стороной и добился заключения конкордата с фюрером[9]. Это соглашение стало триумфом для Гитлера, чье восхождение на вершину власти восприняли со скепсисом и тревогой многие мировые лидеры, которые всеми силами старались изолировать его. Теперь же его новоиспеченный режим мог похваляться признанием самого папы. Но для Ватикана этот конкордат оказался в лучшем случае мимолетной договоренностью. Вскоре стало очевидно, что Гитлер не соблюдает его условий, более того, он методично ослабляет влияние церкви в Германии. Кардинала Пачелли не устраивали такие результаты, он был ими недоволен, однако полагал, что если настроить фюрера против своей церкви, то это лишь ухудшит положение. Кроме того, Пачелли рассматривал Германию как самый прочный бастион, оберегающий Европу от коммунизма, который он считал величайшим врагом церкви. Кардинал рассуждал так: если осудить альянс Муссолини с Гитлером, это отвернет дуче от Ватикана. Более перспективный путь – стараться не вызывать недовольства дуче и при этом пользоваться его тесными связями с Гитлером, чтобы убедить того помириться с церковью[10].

Прелаты, окружавшие Пия XI, опасались последствий, к которым могла привести готовность папы откровенно высказываться о зле нацизма, а Муссолини все больше тревожили донесения его посла при Святом престоле, а также многочисленных шпионов, которыми он наводнил Ватикан. В конце 1938 г. диктатор узнал, что папа тайно работает над очередной энцикликой (посланием, обращенным к католикам всего мира) и что в ней он выступит с осуждением расизма и антисемитизма. Еще более тревожили дуче сообщения о намерении Пия XI воспользоваться своим предстоящим обращением ко всем епископам Италии, чтобы заклеймить то обожание, которое дуче питает к нацистской Германии.

Итальянскому диктатору явно хотелось, чтобы Пий XI поскорее умер.

Часть первая. Тучи войны сгущаются

Глава 1
Смерть папы

Эудженио Пачелли сидел в кресле возле простой латунной кровати, глядя, как папа, некогда такой крепкий, с трудом дышит под кислородной маской, закрывающей его усохшее лицо. Стояла глухая ночь, и, хотя кардинал Пачелли, государственный секретарь Ватикана, привык спать мало, он все-таки решил спуститься в свои покои, занимавшие два этажа в огромном Апостольском дворце, чтобы хоть немного отдохнуть. Но уже в 4:00 его разбудило известие об ухудшении состояния папы. Он поспешил возвратиться в аскетическую спальню понтифика. Пот градом катился по бледному лицу папы, мучительно хватавшего ртом воздух. Кардинал опустился на колени и попросил благословения у умирающего[11].

Это происходило ранним утром 10 февраля 1939 г. Для Пачелли, которому папа некогда вручил кардинальскую шапку, а затем сделал наиболее влиятельным лицом в католической церкви после самого себя, это было зрелище, исполненное великой печали. Но предаваться печали было некогда. В ближайшее время его ждала масса дел: папа назначил Пачелли еще и камерленго[12], так что теперь именно он должен был проследить, чтобы все шло как полагается, пока кардиналы не изберут преемника Пия XI[13].

Отношения Пачелли с папой были тесными, однако не особенно теплыми. Это были две крайне непохожие личности: возможно, отчасти именно поэтому Пий XI так высоко ценил Пачелли. Папа отличался несдержанным нравом и вечно норовил откровенно высказать свои мысли, причем зачастую казалось, что он совершенно не боится мнения других. В этом отношении он во многом зависел от дисциплинированного, дипломатичного Пачелли, который умел утихомиривать воды, взбаламученные понтификом.

Государственный секретарь Ватикана оказался между молотом и наковальней. Его помощи искали не только послы Муссолини и Гитлера, но и многие высокопоставленные церковные деятели, которых беспокоило, что в столь почтенном возрасте папа становится безрассудным. Однако верный своим должностным обязанностям и обетам кардинал должен был исполнять те предписания, которые давал ему папа. Так или иначе, он находил способы смягчить наиболее язвительные замечания папы об итальянском и германском режиме[14].

Будучи опытным дипломатом, Пачелли, несмотря на природную застенчивость, получал огромное удовлетворение, колеся по миру: прежде ни один государственный секретарь Ватикана не совершал столько официальных поездок. При этом он с удовольствием встречался не только с церковной верхушкой, но и с политическими деятелями светских правительств, а осенью 1936 г. стал первым государственным секретарем Ватикана, посетившим Соединенные Штаты. Пачелли разъезжал по стране целых два месяца. Он получил почетные степени в нескольких американских католических университетах, преодолел тысячи миль по воздуху ради посещения самых разных уголков США и наконец встретился с американским президентом.

В следующем году кардинал стал почетным гостем на церемонии освящения нового собора во Франции и воспользовался случаем, чтобы встретиться с французским президентом и премьер-министром. Недели через две после того, как Гитлер посетил Рим в мае 1938 г., Пачелли вновь покинул Италию. На сей раз он отправился в Будапешт, где его ждали на Евхаристическом конгрессе[15] как основного докладчика. И повсюду кардинал нес с собой одно и то же послание: мир пребывает в кризисе. Мир отвернулся от Креста Христова. Мир может спастись, лишь возвратившись в лоно церкви[16].

Пий XI любил стукнуть кулаком по столу, громогласно порицая тех иностранных послов, чьи страны вызвали его недовольство, а Пачелли стремился расположить к себе зарубежных дипломатов, подчеркивая не разногласия, а то, в чем позиция иностранных представителей и их государств сходится с позицией Ватикана. Он чувствовал потребность показывать, что примет к сведению их жалобы и нарекания, но всячески демонстрировал, что испытывает при этом скорее грусть, нежели гнев.

Поначалу, после прихода Гитлера к власти в 1933 г., отношения между ним и Пием XI были довольно многообещающими. Папа и в самом деле возлагал на него определенные надежды, впечатлившись его антикоммунистической позицией. Пачелли, прослуживший 12 лет нунцием (папским послом) в Германии и хорошо знавший страну, в то время отмечал: хотя Гитлер – явно весьма талантливый агитатор, еще предстоит понять, является ли он «сдержанным человеком».

Со своей стороны, новый вождь Германии очень хотел, чтобы церковь прекратила поддерживать католическую Партию центра[17] – самую крупную немарксистскую партию страны, стоявшую у него на пути. Он сделал ряд примирительных жестов, пообещав защищать религиозное образование и сохранить привилегии церкви в немецком обществе. Именно на фоне этих заверений епископы Германии стали поддерживать политику нового главы правительства, а Партии центра позволили умереть. Именно в свете такого понимания ситуации был подписан (в ватиканском кабинете Пачелли всего через несколько месяцев после прихода Гитлера к власти) новый конкордат между Германией и Святым престолом. Это соглашение невероятно подняло уровень доверия к Гитлеру как внутри страны, так и на международной арене, что особо подчеркнул несколько лет спустя сам папский нунций в Берлине, беседуя со статс-секретарем Министерства иностранных дел Германии: «Для меня не представляется возможным, чтобы синьор Гитлер забыл о том, как всего через семь месяцев после его прихода к власти, когда недоверие и враждебность окружали его внутри страны и за границей, Святой престол протянул ему руку и благодаря своему колоссальному духовному авторитету внес огромный вклад в усиление веры в него и в укрепление его престижа». Муссолини в своей типичной манере заявил, что соглашение заключили благодаря ему: мол, это он снабдил Гитлера удачным «рецептом», позволяющим понравиться Ватикану[18].

Гитлер с давних пор считал дуче образцом для подражания – «ролевой моделью», как сказали бы сегодня. На одном мюнхенском митинге 1922 г., всего через несколько дней после того, как Муссолини стал премьер-министром Италии, Гитлера (в ту пору он был лишь одним из многих экстремистских претендентов на внимание со стороны светил немецкого политического небосклона) представили как «германского Муссолини». Британский историк Ян Кершоу, автор биографических трудов о Гитлере, отмечает: «Это стало символическим моментом. По сути, именно тогда последователи Гитлера основали культ фюрера». На протяжении нескольких последующих лет, когда Гитлер еще только замышлял свой взлет к вершинам власти, он держал у себя в кабинете бюст Муссолини. «Такие люди, как Муссолини, рождаются раз в тысячу лет», – заявил он в 1934 г. после того, как впервые встретился с дуче. Вняв настояниям папы, Муссолини воспользовался этой встречей с Гитлером в Венеции, чтобы дать фюреру совет: лучше не ссориться с церковью[19].

После этой беседы с Гитлером дуче написал Пию XI о том, что он сказал фюреру. Он предпочел умолчать (как сам признался своему послу при Святом престоле) «об идиотских высказываниях Гитлера в отношении принадлежности Иисуса Христа к еврейской расе и т. п.». Важно было то, что ближе к концу разговора Гитлер ясно дал понять: он не желает религиозной войны. Папа и кардинал Пачелли еще много раз будут просить дуче обратиться к Гитлеру от их имени, но это была первая просьба такого рода[20].

Надежды Пия XI на немецкого диктатора продержались недолго. Вскоре нацисты начали заменять католические церковно-приходские школы государственными, запрещать молодежные католические группы и ограничивать церковную деятельность собственно священными обрядами. Один из информаторов в Ватикане отмечал в конце 1934 г.: «Папа питает сильную антипатию к Гитлеру. Если бы не Пачелли, который пытается сбалансировать ситуацию, Государственный секретариат был бы еще менее терпим по отношению к нему»[21].

Пачелли тоже потерял терпение в отношении Гитлера, когда в 1935 г. фюрер организовал показательные процессы над большим количеством представителей римско-католического духовенства: они обвинялись в разных сексуальных и финансовых преступлениях. Епископы Германии призывали папу вмешаться и выпустить энциклику с заявлением, что Гитлер не соблюдает условия конкордата. Кардинал Пачелли, опасаясь настроить фюрера против Ватикана, советовал папе не выступать с публичным протестом такого рода, но Пий XI все-таки пошел на это. В Вербное воскресенье, 21 марта 1937 г., епископы и рядовые священнослужители по всему рейху огласили перед своей паствой папскую энциклику под названием Mit brennender Sorge («С глубокой тревогой»). Это стало шокирующим поворотом событий в стране, где любая критика нацистского режима влекла за собой риск суровых ответных мер. Как нетрудно догадаться, Гитлер пришел в ярость. Его возмутили не только нападки папы, но и способность понтифика организовать тайное распространение текста энциклики и его чтение в церквях по всему Германскому рейху.

В марте 1938 г. Гитлер оккупировал Австрию. В том же месяце произошел аншлюс – она была аннексирована Третьим рейхом, то есть включена в его состав. Это несколько смутило Муссолини, считавшего Австрию чем-то вроде итальянского протектората, буфера между Италией и могучим германским государством. Более того, фюрер проинформировал дуче о вторжении всего за несколько часов до начала операции. На другой день Гитлер торжественно въехал в Вену под звон церковных колоколов: об этой детали лично распорядился венский архиепископ.

Под властью Гитлера оказались новые миллионы католиков, и папа с его государственным секретарем стали еще более настойчиво просить Муссолини о помощи. Через пять дней после въезда Гитлера в Вену кардинал Пачелли написал Муссолини о благодарности «за ваше умиротворяющее влияние на синьора Гитлера, канцлера Германского рейха, и за вмешательство, направленное против продолжения политики религиозных преследований в Германии»[22].

Гитлер относился к Муссолини с немалым уважением, которое еще больше усилилось, когда (вскоре после визита фюрера в Италию весной 1938 г.) дуче объявил о своей новой «расовой» политике. Вскоре Муссолини представил первый из итальянских законов, направленных против евреев и очень напоминавших те, которые тремя годами раньше Гитлер ввел в Германии. «После того как Италия стала проводить новую политику в отношении еврейского вопроса, дух нашей коалиции достиг самого полного воплощения», – отмечал Гитлер[23].

В шестую годовщину своего прихода к власти, 30 января 1939 г., фюрер выступил с обращением к германскому рейхстагу. На протяжении 80 минут он вещал своим громким, пронзительным голосом перед битком набитым залом, то и дело сдабривая речь ироническими замечаниями. Темы были привычные: он превозносил триумфы прошедшего года (рейх расширился в результате захвата чехословацких Судет и всей Австрии) и хвалился тем, что немецкий народ горячо поддерживает нацистский режим. Он осудил попытки иностранных государств вмешаться в то, как рейх обращается с евреями. (Всего за два месяца до этого по стране прокатился ужасающий еврейский погром – та самая Хрустальная ночь, во время которой пострадало множество евреев, проживавших в Германии.) Затем Гитлер обратился к вопросу церквей.

Итальянский посол в Берлине, присутствовавший на выступлении, сообщал, что в этот момент Гитлер заговорил довольно-таки извиняющимся тоном. «Он явно порицал "политизированное духовенство", – писал посол в своем отчете, – но в очередной раз заверил, что правительство национал-социалистов намеревается оставить церкви в покое». Он также подчеркнул, что рейх ежегодно предоставляет им крупную субсидию. Впрочем, Гитлер не смог удержаться от шпильки в адрес католической церкви, высказав «замечания по поводу педерастии и половых извращений среди части церковников».

В последней части своей речи Гитлер обратился к международной политике и особо отметил ту дружбу, которая связывает фашистскую Италию и нацистскую Германию, с большой похвалой отозвавшись о достижениях дуче. Посол сообщал, что затем фюрер «ясно, четко и недвусмысленно заявил: если кто-либо развяжет войну против Италии, этому агрессору придется иметь дело и с Германией». Эти слова, как отмечал дипломат, «вызвали зримый и весьма горячий энтузиазм у депутатов и публики». В своей депеше, направленной в Рим, посол Италии (сам относившийся к Гитлеру без особой симпатии) добавлял как бы в утешение:

Эта речь, затрагивавшая широкий круг вопросов, показалась мне хорошо выстроенной и хорошо сформулированной. По сути, она выглядела довольно умеренной, особенно если учесть личность данного оратора и его предыдущие выступления. Если не считать еврейского вопроса (он высказал явное намерение разделаться с ним раз и навсегда), на протяжении выступления Гитлер не проявил неумеренности ни в чем. Что касается Церкви, можно сказать, что он антиклерикален, однако не антирелигиозен… Фюрер практически ничего не говорил о войне, упомянув о ней лишь в связи с защитой Италии. Напротив, он неоднократно говорил о мире[24].

Шесть недель спустя гитлеровские войска вторглись в Чехословакию и захватили Прагу. «Ударная волна» от этого события разошлась почти по всему миру. В те несколько недель, отделявших выступление фюрера от вторжения, прошла церемония коронации нового папы.

Муссолини назначен премьер-министром в 1922-м – в том же году, когда Пий XI стал папой римским. В то время у понтифика были все основания для скептицизма по отношению к новому наглому 39-летнему главе правительства. Прежде Муссолини принадлежал к числу видных радикальных социалистов и антиклерикалов. Лишь незадолго до того, как стать премьером, он заявил о своей поддержке церкви. В последующие несколько лет его отношения с церковью значительно улучшились, и в 1929 г. Пий XI подписал роковой договор с диктатором – Латеранские соглашения. В обмен на поддержку католичеством его режима Муссолини соглашался положить конец отделению церкви от государства в Италии, придать Ватикану статус суверенного государства, управляемого папой, и даровать церкви политические полномочия, которых у нее не было уже много десятилетий[25].

Но папа не питал иллюзий в отношении религиозных воззрений самого Муссолини. Отца итальянского фашизма ни разу не видели на воскресной службе, не говоря уже о причастии или соблюдении других церковных обрядов. И хотя это, судя по всему, не вызывало у папы особого беспокойства, в последние годы его тревожило растущее высокомерие Муссолини. Казалось, дуче все больше считает себя своего рода божеством, полагая, что роль церкви – служить его интересам. Больше всего папу настораживал тот энтузиазм, с которым Муссолини отнесся к Гитлеру – человеку, которого Пий XI считал пророком языческой религии крови и земли.

Таким образом, между папой и дуче неминуемо должны были возникнуть разногласия. И хотя, как сообщал в Берлин немецкий посол в июле 1937 г., кардинал Пачелли делал все возможное, чтобы обуздать порывы Пия XI, он «не сумел убедить стареющего, упрямого и вспыльчивого папу проявлять больше осторожности и сдержанности в своих речах». Год спустя, когда Муссолини обнародовал свою новую «расовую» политику, папа отступил от заготовленного текста на очередной аудиенции и спросил, почему Муссолини считает необходимым подражать нацистам. Это замечание привело в ярость ранимого итальянского диктатора[26].

В декабре 1938 г. посол дуче в Ватикане сообщал, что недавно возникшие разногласия с фашистским режимом вызывают у папы депрессию и гнев. Говоря о Муссолини с ближайшими прелатами, понтифик часто давал волю гневу. Посол вспоминал: «Папа грозился, что перед смертью сделает что-то такое, что Италия запомнит надолго». Возможно, предполагал он, папа выпустит «энциклику против фашизма – может быть, даже официальное осуждение фашизма»[27].

В начале января 1939 г. посол получил подтверждение, что папа вот-вот выпустит энциклику, осуждающую расизм. Он обратился к кардиналу Пачелли и его заместителю, чтобы выяснить, правдивы ли подобные предположения. Они отрицали это, но дипломата не убедили их слова. «Пока ситуация не прояснилась, я не исключаю, что документ, осуждающий тоталитарные государства, действительно готовится», – писал он[28].

Папа был болен и страдал от депрессии, а вот Муссолини в это время чувствовал себя очень неплохо. Итальянский диктатор вернулся 5 января к делам после двухнедельного отпуска и, как был в лыжном костюме, в середине дня встретился с американским послом Уильямом Филлипсом в своем просторном, похожем на пещеру кабинете в палаццо Венеция – дворце XV в. Это помещение (названное Залом карты мира – когда-то одну из его стен украшала гигантская мозаичная карта) имело 18 м в длину и 15 м в ширину, потолок, украшенный фресками, высотой 12 м и мраморный пол, затейливо инкрустированный геометрическими орнаментами и другими изображениями.

На протяжении всей встречи Галеаццо Чиано, 35-летний зять Муссолини и его министр иностранных дел, безмолвно стоял рядом с диктатором. Филлипсу он показался кем-то вроде «отлично вымуштрованного лакея»[29]. Сын одного из министров фашистского правительства раннего периода, он в 1930 г. женился на любимом отпрыске Муссолини – его своевольной дочери Эдде.

Поначалу трудно было относиться к Чиано серьезно. Многие считали его просто избалованным сынком фашистского аристократического семейства, мужем дочери дуче, ограждаемым от всех тягот жизни. Когда Филлипс впервые увидел Чиано (вскоре после того, как тот стал министром иностранных дел), этот молодой аристократ не произвел на него особого впечатления. Дипломат сообщил тогда президенту Рузвельту, что Чиано свободно говорит по-английски и отличается несомненной обходительностью, однако этот пухлый тип с пушком на щеках выглядит «по-мальчишески, просто до изумления», а его набриолиненная шевелюра «зализана назад в типично итальянской манере». Более того, казалось, его больше интересует преследование женщин в гольф-клубе, чем серьезные дела[30].

Встретившись с Муссолини в первые дни нового года, американский посол застал диктатора в хорошем расположении духа, однако дипломат предвидел грядущие трудности. Филлипс привез письмо от президента Рузвельта, в котором тот предлагал дуче в свете преследований, которым евреи подвергались в Германии и во многих других странах Европы, совместно учредить для них отдельное государство где-нибудь в Восточной Африке. Рузвельт предполагал отвести под эти цели часть Эфиопского нагорья на юге итальянской колонии (Эфиопии) и севере британской колонии (Кении). Дуче, к удивлению Филлипса, прервал его и заявил о своей острой неприязни к евреям: мол, они лишены лояльности к странам своего проживания и к тому же являются проводниками финансового мошенничества. Кроме того, они, по словам диктатора, совершенно не способны к ассимиляции с какой-либо другой «расой». Евреям вообще нет места в Европе, заявил Муссолини американцу, и рано или поздно их всех придется изгнать оттуда. Но он отверг идею позволить евреям обосноваться в Эфиопии и заметил, что для этого лучше подходит Россия или Северная Америка: и там и там есть обширные пространства, заселенные весьма слабо[31].

Из того же коридора, по которому нужно было пройти, чтобы попасть в кабинет дуче, открывался вход в Зодиакальный зал (где на небесно-голубом потолке были нарисованы астрономические символы и узоры). Именно там в дневные часы, почти ежедневно, дожидалась дуче Клара Петаччи, 26-летняя любовница диктатора: она ждала его появления и очередного любовного акта. Хотя у Муссолини было в жизни много любовниц (которые родили ему порядочное количество детей), Клара стала для него чем-то особенным. И не только потому, что она была гораздо моложе него. Его страсть к ней приобрела прямо-таки патологический характер, а Клара отвечала ему еще более пылкой страстью.

Клара так и не окончила школу и мало видела мир за пределами Италии, но эта дочь одного из ватиканских врачей отличалась впечатляющей энергией. Благодаря упорству она сумела обратить на себя внимание дуче, а затем и завоевать его сердце. Ее не смущал тот факт, что за два года до этого она обвенчалась с другим, причем обряд бракосочетания проводил один из самых видных кардиналов католической церкви, после чего молодых благословил сам папа. В 1936 г. Клара закрутила роман с Муссолини. К началу следующего года она практически ежедневно виделась с ним или разговаривала по телефону, а кроме того, на протяжении нескольких лет вносила в свой дневник практически каждое слово, которое он говорил ей. Всякий раз, когда у них случался секс, она отмечала это в дневнике подчеркнутым словом si (да). Ее девические затеи (рисование, моделирование одежды, игра на скрипке, сочинение стихов) отступили на второй план на фоне страсти к любовнику, который был на четыре месяца старше ее отца.

У себя дома, на вилле Торлония[32], Муссолини жил под присмотром своей жены Ракеле, ведущей домашнее хозяйство и державшей кур и свиней на заднем дворе. Дочь бедных крестьян, живших в родном городе Муссолини, она познакомилась со своим будущим мужем, когда ей было всего семь лет от роду. На следующий год после смерти отца девочки мать Ракеле заставила ее бросить школу и отдала в горничные. В 1910 г. (ей было тогда 20 лет) Ракеле родила Эдду, первую из пяти детей четы Муссолини. Впрочем, пара долгое время не связывала себя официально узами брака: Ракеле твердо придерживалась антиклерикальных убеждений своей юности и неохотно согласилась на церковное освящение своего союза с Бенито лишь через 15 лет. Она сторонилась салонов красоты и не пользовалась косметикой, имела всего два скромных пальто, сама мыла посуду после семейной трапезы и отказывалась появляться на официальных государственных мероприятиях. И тем не менее, по словам ее старшей дочери, она «как раз и была настоящим диктатором в нашей семье». Хотя Муссолини, сохраняя верность приличиям, каждый вечер возвращался домой, вне дома он вел совершенно иную любовную жизнь[33].

После завоевания Эфиопии в 1936 г. и заявления о том, что по прошествии двух тысячелетий Рим опять стал хозяином империи, Муссолини все больше считал себя непогрешимым. Теперь он мечтал о более великих завоеваниях. «Будем же двигаться дальше – к океану», – призвал он Большой фашистский совет в начале февраля 1939 г. на очередном заседании. По его словам, Италии нужно было «вырваться из своей средиземноморской темницы». Тщеславный Муссолини не желал, чтобы его видели в очках для чтения, поэтому (подобно Гитлеру – и по той же причине) распорядился, чтобы тексты его речей печатали на специальной пишущей машинке с литерами втрое больше обычного размера. Возможно, чувствуя, что у некоторых фашистских воротил его замашки вызывают тревогу, он добавил, что не планирует военных действий в ближайшее время[34].

Муссолини никогда не чувствовал себя комфортно при общении со священнослужителями. Хотя прежде он признавал пользу поддержки Ватикана в Италии, львиную долю населения которой составляли католики, теперь горько жаловался на недавние едкие реплики папы. Он понимал, что итальянцев нелегко будет убедить принять нацистскую Германию с распростертыми объятиями. История недоверия итальянцев к Германии была весьма долгой, и ситуацию усугубляла последняя Великая война[35], где два государства сражались на противоположных сторонах. Кроме того, большинство итальянцев не принимали нацистскую идеологию превосходства арийской расы. Муссолини не мог позволить, чтобы церковь противилась его планам.

Волна критики в адрес Германии, выплеснувшаяся на страницы ватиканской ежедневной газеты в первые недели 1939 г., привела Муссолини в ярость. Одна из типичных в этом смысле статей, напечатанных в L'Osservatore Romano, сообщала о недавнем закрытии 180 католических школ в одном из регионов страны. Далее перечислялись другие области рейха, которые совершенно лишились католических школ, в частности это касалось недавно захваченной Австрии. В начале февраля на первой полосе того же издания появилась еще более жесткая статья, где перечислялись предпринимаемые нацистами меры, направленные на подрыв влияния церкви. «Они хотят воспрепятствовать католической жизни, обескровить ее, – возмущался автор статьи. – Еще больше они хотят сокрушить Католическую церковь… и даже искоренить само христианство, дабы насадить веру, которая не имеет абсолютно ничего общего с… верой христианской». Хотя Ватикан пытался делать вид, что L'Osservatore Romano не является официальным органом Святого престола, мало кто принимал такие заверения всерьез. На самом деле работу этого издания внимательно контролировал ватиканский Государственный секретариат и лично папа[36].

Бонифацио Пиньятти, посол Муссолини в Ватикане, отправился 22 января в Апостольский дворец, чтобы высказать жалобы по этому поводу. В своем отчете, отправленном по результатам встречи, Пиньятти выражал обеспокоенность, что нападки Ватикана на Германию могут ослабить энтузиазм итальянцев в отношении их собственного фашистского режима. По его словам, проблема заключалась в самом папе, так как «ни один прелат, даже самый высокопоставленный, не осмеливается противиться понтифику». Пиньятти замечал: «Как я уже неоднократно писал, лишь новый понтификат сможет занять иную, более примирительную позицию по расовому вопросу». Прелаты, окружавшие папу, и сами все больше беспокоились о возможных последствиях его вспышек гнева. «Святой отец всегда крайне раздражителен, – писал тогда же в одной из служебных записок монсеньор Тардини, заместитель Пачелли в ватиканском Государственном секретариате. – Он снова повторил мне, что Муссолини – это farceur [фигляр], который "со мной ведет себя грубо и двулично". И добавил: "Я уже многим это говорил, так что он сам об этом осведомлен"». Тардини не знал, что и делать: «К сожалению, это правда. Папа и в самом деле многим выражал такое мнение. Чиано сказал нунцию, что папа… говорит слишком много»[37].

В отличие от многих слухов, циркулировавших в Ватикане, молва о том, что Пий XI втайне готовит энциклику, осуждающую нацистский расизм и антисемитизм, основывалась на фактах. После визита Гитлера в Рим, состоявшегося весной 1938 г., папа решил, что сейчас необходимо официальное заявление как раз такого рода. Но он беспокоился, что кардинал Пачелли и другие высокопоставленные прелаты Ватикана будут отговаривать его от такого шага. В результате он обратился за помощью в составлении проекта энциклики к стороннему лицу – американскому иезуиту Джону Лафаржу. Тот был известен своей работой по противостоянию расизму в Соединенных Штатах. Лафарж отправил проект текста главе своего ордена в сентябре 1938 г., ожидая, что тот в ближайшие дни переправит его папе. Однако Влодзимеж Ледуховский, глава Общества Иисуса и ярый антисемит, сделал все возможное для того, чтобы воспрепятствовать этому. Проект энциклики оказался на столе у Пия XI лишь в середине января с сопроводительной запиской, в которой предводитель иезуитов призывал папу отказаться от этой затеи[38].

Папа собирался нанести еще один удар по итальянской увлеченности нацистской Германией. Он пригласил в Рим всех итальянских епископов (их было тогда свыше трех сотен) – чтобы 11 февраля 1939 г. отметить 10-ю годовщину подписания Латеранских соглашений. Именно там, в соборе Святого Петра, папа намеревался выступить с речью, которая, как он полагал, вполне могла стать его последним посланием. Когда Пий XI угрожал сказать нечто такое, что запомнится надолго, он имел в виду именно это. И именно поэтому Муссолини так нервничал.

Понтифик молился, чтобы Господь дал ему время донести это послание до епископов и до всего мира. Но силы его оставили, и 6 февраля он уже был прикован к постели. Его дозволялось посещать лишь врачам и кардиналу Пачелли. Неуклонное ухудшение здоровья папы и столь же неуклонное усиление его раздражительности создавали напряженную атмосферу, которая, судя по всему, очень угнетала Пачелли. Кардинал убеждал занедужившего папу отложить празднование годовщины, но Пий XI отказался внять его совету. Беспокоясь, что его ослабевший голос не будет слышен в гигантском соборе Святого Петра, он распорядился, чтобы ватиканская типография размножила его тезисы для епископов[39].

«Папа умер, – записал 10 февраля в своем дневнике Галеаццо Чиано, зять Муссолини и его министр иностранных дел. – Эта новость совершенно не тронула дуче». Более того, услышав о кончине папы, Муссолини не сдержал усмешку. «Наконец-то он ушел! – сказал он своему сыну Бруно. – Упрямый старик мертв». Кончина папы была как нельзя кстати для дуче: папа умер накануне того дня, когда он должен был выступить с тем самым обращением, которого так страшился Муссолини. Позже некоторые даже подозревали, что дуче нашел способ ускорить уход понтифика в мир иной[40].

Хотя дуче втайне злорадствовал, официальная реакция фашистского правительства на это прискорбное событие была самой уважительной: следовало поддерживать образ глубоко католического фашистского государства. На этот день было намечено очередное заседание Большого фашистского совета, но его отложили в знак скорби о кончине понтифика. Совет выпустил заявление, которое собственная газета Ватикана поместила на видное место (на первой полосе, рядом с другими материалами о смерти папы):

Большой фашистский совет почтительно воздает дань уважения памяти понтифика Пия XI, жаждавшего примирения Церкви и итальянского государства, великого события, которое после 60 лет бесплодных попыток разрешило Римский вопрос[41] благодаря Латеранским соглашениям, а посредством конкордата утвердило сотрудничество между государством и Церковью, призванное гарантировать фашистско-католическое единство итальянского народа[42].

В фашистской печати появилось несметное множество статей, где о почившем папе писали с огромным почтением. Даже Il Regime Fascista, наиболее антиклерикальная среди основных итальянских газет, заполнила свои страницы хвалами папе. Материал, помещенный на первой полосе одного из номеров, заканчивался такими словами: «Пока за пределами Италии объединенные силы большевизма, иудаизма и масонства, врагов религии, Иисуса и мира во всем мире пытаются спровоцировать войну, католический и фашистский народ Италии скорбит о кончине этого папы, великого примирителя и миротворца»[43].

Как министр иностранных дел, Чиано дал распоряжение послам приспустить флаг на итальянских посольствах за рубежом. Сам Чиано отправился в тот вечер в Сикстинскую капеллу, где его ожидал кардинал Пачелли. Пока они вдвоем стояли у изножья высокого помоста, где под балдахином покоилось тело папы, Пачелли воспользовался случаем, чтобы поговорить с зятем Муссолини об отношениях церкви и государства. Эта беседа оставила Чиано в убеждении, что теперь, после смерти Пия XI, альянс между фашистским режимом и церковью начнет укрепляться. Затем эти два плакальщика, не отходя друг от друга, опустились на колени, почти соприкасаясь плечами, обратившись лицом к телу папы. За этим действом наблюдала целая толпа прелатов и аристократов. Фотограф ватиканской газеты запечатлел эту картину: пухлый зять Муссолини в расшитом золотом министерском кителе, с темными волосами, зачесанными назад, складывает перед собой руки в почтительной молитве. Рядом с ним проделывает то же самое худощавый лысеющий 62-летний Пачелли, в очках, в церковном облачении, частью которого является длинная алая мантия[44].

В эти выходные итальянские кардиналы и епископы собрались в Риме не для того, чтобы услышать, как папа порицает расизм и симпатии Италии к нацистской Германии, а для того, чтобы оплакать его кончину. Муссолини поначалу не хотел принимать участия в погребальных церемониях, но зять настаивал, что его отсутствие может повредить их делу на предстоящем конклаве. Он подчеркивал, что Ватикан ожидает от диктатора знаков уважения. Чиано отмечал в дневнике: «Дуче вечно обижен на церковь». В конце концов Муссолини согласился посетить одну из заупокойных церемоний, назначенную на следующую неделю[45].

Через два дня после смерти понтифика Муссолини, по-прежнему беспокоясь о той речи, с которой папа собирался обратиться к епископам, приказал своему послу в Ватикане выяснить, сохранились ли копии этого текста. На другое утро посол отправился к кардиналу Пачелли, который подтвердил, что напечатаны несколько сотен экземпляров. Дипломат отметил, что распространение последнего послания умершего папы было бы не лучшей идеей. Пачелли согласился – и велел ватиканской типографии уничтожить все отпечатанные копии. Вице-директор типографского управления Ватикана заверил кардинала, что лично проследит за их уничтожением и постарается, как он выразился, не оставить «ни единой запятой» из той речи, над которой Пий XI трудился накануне смерти[46].

Глава 2
Конклав

Через неделю после смерти папы послы Муссолини и Гитлера при Святом престоле встретились, чтобы выработать совместную стратегию. Бонифацио Пиньятти, 61-летнего посла Италии, опытного дипломата, в Ватикане считали ревностным католиком. Он готов был сделать все возможное, чтобы новым папой стал иерарх, сочувствующий фашистскому режиму[47]. Его немецкий коллега Диего фон Берген настойчиво стремился к улучшению отношений между Ватиканом и Третьим рейхом с тех самых пор, как Гитлер пришел к власти. Берген уже поговорил с кардиналом Пачелли, который хотел, чтобы Гитлер знал о его желании восстановить гармоничные отношения между Германией и Святым престолом. Как утверждал Берген, если конклав изберет Пачелли, тот будет, без сомнения, делать все, что в его силах, для достижения согласия с Германией и, скорее всего, преуспеет в этом[48].

День конклава близился, и два посольства продолжали лоббистскую работу среди кардиналов, подталкивая их к избранию Пачелли. Итальянский посол отправил своего ближайшего подчиненного встретиться с Фрицем Менсхаузеном, вторым человеком в посольстве Германии. Менсхаузен «неоднократно настаивал на кандидатуре Пачелли в качестве папы», сообщал итальянский посол и добавлял: «Это стало бы оптимальным решением для Германии, а кроме того, возможно, позволило бы разрядить напряженность в отношениях между Святым престолом и рейхом». Итальянский посол считал, что немецкие кардиналы, скорее всего, поддержат избрание Пачелли. Если за него решат проголосовать и французские, то другие иностранные кардиналы тоже к ним присоединятся. Правда, было не так ясно, как поведут себя итальянские кардиналы, составлявшие большинство в Священной коллегии. «Они винили кардинала-камерленго [Пачелли] в слабохарактерности, в том, что он слишком склонен уступать давлению». По мнению итальянского посла, «это было довольно обоснованное беспокойство»[49].

Кардинал Пачелли председательствует в Апостольской палате, февраль 1939 г.

На другой день, за 48 часов до начала конклава, два посла снова встретились, чтобы, так сказать, сверить часы. Берген рассказал о своих встречах с немецкими кардиналами, которые заверили его, что займут «примирительную» позицию. Один из них уже трижды встречался с Пачелли, который выражал и желание наладить отношения между Ватиканом и Германским рейхом, и заинтересованность в том, чтобы стать понтификом. Пиньятти сообщал: «Теперь мне очевидно, что его избранию будут противиться именно итальянские кардиналы, среди которых он не пользуется особой симпатией»[50].

В дни накануне конклава кардинал Пачелли также встретился с французским кардиналом Альфредом Бодрийяром. Преодолев некоторое замешательство, Пачелли откровенно заявил о своих шансах. «В конечном счете он станет примирителем», – записал Бодрийяр в дневнике. Единственной помехой на этом пути среди французских кардиналов-избирателей оставался самый молодой из них – 54-летний Эжен Тиссеран, единственный кардинал Римской курии с явно антифашистскими настроениями и к тому же единственный неитальянский кардинал в центральном аппарате католической церкви. Этот могучий пышнобородый иерарх заявил французскому послу, что у Пачелли, несомненно, есть достоинства, ибо это человек немалой культуры, обладающий неплохими дипломатическими способностями, но он слишком слаб, его слишком легко запугать и сломить. Французский посол считал, что Тиссеран – «до некоторой степени enfant terrible[51] в группе наших кардиналов, поскольку он утомляет своими остротами и внезапным высказыванием непререкаемых суждений», причем дипломату казалось, что Тиссеран испытывает «личную неприязнь к государственному секретарю»[52].

В былые времена конклавы проводились в течение нескольких дней после смерти папы, поэтому неитальянские кардиналы зачастую прибывали слишком поздно и не успевали проголосовать. На сей раз, чтобы им было удобно, был установлен довольно длительный период между кончиной Пия XI и созывом конклава (более двух с половиной недель). Конклав должен был начаться 1 марта. Впрочем, не всем нравилась такая отсрочка: бесконечные политические интриги вокруг избрания нового папы многие воспринимали с неодобрением. Это в значительной степени касалось череды полусекретных закулисных встреч зарубежных дипломатов с теми кардиналами, которые принадлежали к числу их соотечественников. «Надо затворить кардиналов в какой-нибудь келье, едва они прибудут на конклав, и заставить их с утра до вечера читать молитвы», – шутил папский нунций в Лиссабоне[53].

Церемония открытия конклава началась с утренней мессы в капелле Паолина, расположенной в Апостольском дворце[54]. Здесь, среди массивных стен, украшенных фресками, в том числе двумя шедеврами Микеланджело, секретарь службы латинских писем, обычно отвечающий за подготовку латиноязычной корреспонденции папы, ледяным монотонным голосом прочел проповедь, показавшуюся слушателям бесконечной. Днем кардиналы (каждый в сопровождении того или иного римского аристократа в качестве почетного эскорта) проследовали в Сикстинскую капеллу. Там вдоль каждой стороны знаменитого святилища капеллы (также украшенного фресками) были заранее установлены снабженные балдахинами столики для 62 выборщиков. (В последнюю минуту в помещение ворвался бостонский кардинал Уильям О'Коннелл.) На каждом столике имелись чернильница, ручка, чистые бюллетени, палочка красного сургуча, спички и свеча[55].

Собственно голосование началось на следующее утро. Для избрания нового папы требовалось большинство в две трети голосов. В ходе первого раунда голосования кардинал Пачелли набрал 32 голоса; за ним с большим отрывом следовали Элиа Далла Коста, архиепископ Флорентийский (девять голосов), и Луиджи Мальоне, бывший папский нунций во Франции (семь голосов). Пачелли завоевал поддержку значительного большинства выборщиков-неитальянцев, однако за него проголосовало меньшинство его соотечественников. Посол Франции считал: если Пачелли не получит необходимые две трети голосов в одном из первых двух раундов, его кандидатура отойдет на задний план и выберут какого-то другого кардинала. И вот начали вскрывать и оглашать бюллетени во втором раунде. Имя Пачелли произнесли 40 раз. Но ему все равно не хватало двух голосов. Несмотря на предсказание посла, Пачелли слишком близко подошел к заветному рубежу, чтобы его кандидатуру отклонили. В середине того же дня, уже в третьем раунде голосования, в 17:00, 48 кардиналов обмакнули перо в чернильницу, чтобы вывести на бюллетене имя Пачелли.

Затем по традиции к Пачелли приблизился кардинал-дьякон с вопросом о том, согласен ли тот служить. По наблюдениям кардинала Бодрийяра, тот дал свое согласие «серьезно, достойно и благочестиво, однако не мог сделать вид, будто он, пусть и с трепетом, не желал этого уже долгое время». Снаружи, на площади, толпа, видя, как из трубы Апостольского дворца поднимается белый дым, радостно кричала: «Il Papa è fatto!» («Папа избран!»). Полчаса спустя кардинал-дьякон в сопровождении служителей в черном одеянии вышел на балкон над громадной парадной дверью собора, обращенной к безбрежной площади. Звучным голосом (усиленным громкоговорителями) он произнес традиционные слова «Habemus Papam!» («У нас есть папа!»). Он на латыни возвестил толпе собравшихся, что кардиналы избрали папой Эудженио Пачелли, который выбрал себе имя Пий XII. Затем на балкон вышел высокий, худощавый человек, уже облаченный в белую мантию. Перед ним шел прелат, несущий огромный крест. Вокруг теснились другие кардиналы, а также швейцарские гвардейцы. Десятки тысяч верующих, столпившихся на площади Святого Петра, опустились на колени, а новый понтифик простер над ними руку, осеняя их своим благословением[56].

К моменту избрания нового папы та подчеркнуто-подчиненная роль, которую он играл при Пие XI, и примиренчество заставляли многих воспринимать его как фигуру слабую. Еще примерно за два года до этого конклава испанский посол в Ватикане отмечал: «Пачелли не является реальным противовесом Пию XI, так как совершенно лишен воли и характера. Он даже не обладает таким уж острым умом». В свою очередь, поверенный в делах британского посольства, характеризуя кардинала как «человека хорошего, благочестивого, не лишенного интеллекта», добавлял, что «его основная функция, в сущности, заключается в том, чтобы подчиняться приказам». Сходное мнение высказывал пожилой французский кардинал Бодрийяр, признавшийся в дневнике в 1938 г., что «Пачелли, невзирая на свои выдающиеся достоинства, похоже, не наделен ни особенно сильным умом, ни особенно сильной волей»[57].

Перед своим избранием Пачелли девять лет прослужил государственным секретарем и потому во многом отождествлялся с его предшественником на папском престоле. Но эти два человека весьма отличались друг от друга и по биографии, и по характеру. Пий XI родился в скромной североитальянской семье: его отец был управляющим на текстильной фабрике. Пачелли же происходил из так называемой черной аристократии – римской элиты, прочно связанной с папами еще с тех времен, когда они руководили Папской областью (небольшими раздробленными государствами на территории будущей объединенной Италии) в качестве королей-пап. Его дед по отцовской линии в 1848 г. бежал из Рима вместе с Пием IX, когда римская революция вынудила папу отправиться в изгнание, а затем, после их возвращения, он помогал создавать ватиканскую ежедневную газету L'Osservatore Romano. Отец Пачелли, глава коллегии ватиканских адвокатов, два десятка лет был членом городского совета Рима, представляя его консервативное католическое крыло.

Эудженио родился в Риме в 1876 г. Этот хрупкий очкастый мальчик больше любил играть на скрипке, чем общаться с другими детьми. Окончив римскую семинарию, он (благодаря не только своим талантам, но и семейным связям) получил место в Государственном секретариате Ватикана. Там он быстро поднимался по карьерной лестнице и в 1911 г. стал заместителем государственного секретаря. В 1917 г. папа Бенедикт XV лично руководил церемонией возведения Пачелли в сан епископа, проходившей в Сикстинской капелле. Уже через несколько дней, впервые переселившись из родительского дома, новоиспеченный 41-летний епископ сел на поезд, идущий в Мюнхен: его назначили нунцием в Баварии.

Именно в Мюнхене в жизни Пачелли появилась женщина, но речь тут вовсе не идет о чем-то романтическом. Паскалина Ленерт, 23-летняя немецкая монахиня, седьмой (из двенадцати) ребенок баварского почтальона, стала экономкой в его мюнхенском хозяйстве. С той поры (включая последующие годы, когда Пачелли привез ее в Рим для управления уже его ватиканским домом) ее присутствие порождало неумолкающие слухи. Когда Паскалина Ленерт взяла в свои руки бразды домашнего правления (казалось, она вездесуща в своем черном монашеском облачении), некоторые сочли ее женщиной «трудной», однако для Пачелли она оказалась незаменимой помощницей. Вначале ей доверили следить за своевременностью уборки, готовки и стирки, но в дальнейшем она стала единственной постоянно присутствующей в жизни Пачелли женщиной, которая следит за тем, чтобы все и всегда было по его вкусу, дает советы и старается оградить от всего неприятного. Ее горячее желание защищать своего работодателя (вкупе с глубоким обожанием: впоследствии она развернула целую кампанию, добиваясь его канонизации, то есть официального признания святым) весьма ценил сам ее благодетель, однако многие смотрели на это косо, досадуя, что женщина имеет такое влияние в самом сердце Ватикана[58].

В Мюнхене Пачелли стал свидетелем подъема национал-социалистического движения и первых шагов Адольфа Гитлера в качестве его харизматичного лидера: именно в этом городе располагалась штаб-квартира будущего фюрера. Пачелли находился почти в центре событий, когда в 1923 г. Гитлер, вдохновленный успехом прошлогоднего марша на Рим, организованного Муссолини, устроил свой Пивной путч. Это была попытка свергнуть баварское правительство – первый этап осуществления плана низвержения национального правительства (впрочем, план не отличался продуманностью). Хотя переворот потерпел фиаско, этот эпизод лишь увеличил заметность и популярность Гитлера. Немаловажно и то, что его тюремное заключение (он получил срок за попытку переворота) позволило ему вчерне набросать текст «Майн кампф»[59]. В 1925-м, в том же году, когда был опубликован этот манифест, Пачелли переехал из Мюнхена в Берлин, чтобы занять пост папского нунция уже при правительстве Германии.

На протяжении десятка с лишним лет, проведенных в Германии, Пачелли вполне непринужденно общался с представителями католиков-консерваторов, принадлежавшими к высшим классам немецкого общества. Его высокая, худощавая фигура в черной сутане и красной епископской мантии привлекала внимание. «У него лицо аскета, – писала немецкая журналистка, видевшая Пачелли в 1927 г., – с чертами, словно вырезанными из камня. Улыбка на этом лице появляется лишь изредка». Впечатляли и его темные глаза, увеличенные линзами очков. Он излучал спокойное достоинство, обладал хорошими языковыми способностями и, прожив много лет в Германии, великолепно говорил по-немецки[60].

В своей комфортабельной берлинской резиденции Пачелли часто устраивал приемы, которые посещали представители немецкой элиты, в том числе президент Германии Пауль фон Гинденбург и члены правительства страны. Самого Пачелли часто приглашали на такие же мероприятия. Его ценили за способность со знанием дела рассуждать на разнообразные темы (от истории и международной политики до теологии) и за умение легко переходить с одного языка на другой, давая очередной блистательно-остроумный ответ. Хотя он не отличался атлетизмом и с неохотой отрывался от работы, когда выпадала возможность, Пачелли с удовольствием совершал конные прогулки по эберсвальдским лесам, раскинувшимся неподалеку, возвращаясь к одному из своих любимых в детстве видов досуга. Видя, как много радости это ему доставляет и как редко удается отвлечься от обязанностей нунция, один заботливый благотворитель подарил ему электрического коня, который имитировал галоп. В Берлине нунций регулярно взгромождался на него, а позже он захватил этот тренажер с собой в Рим, но там редко пользовался им. В своих воспоминаниях сестра Паскалина отмечает: «Будучи государственным секретарем, а затем папой, он пользовался им от силы десяток раз – не потому, что ему не нравилось это устройство, а просто из-за того, что не хватало времени на такие упражнения»[61].

Пачелли вернулся в Рим в конце 1929 г., когда Пий XI наградил его красной кардинальской шапкой и затем назначил государственным секретарем Ватикана. Сестра Паскалина последовала за ним. Пачелли попросил ее обставить новые покои в Апостольском дворце точно так же, как у него было в Берлине. Она распорядилась, чтобы из Германии переправили его книжные шкафы и любимые книги, а также рабочий стол, который ему некогда подарили немецкие епископы; к столу была прикреплена серебряная табличка с выгравированными именами дарителей[62].

В последующие девять лет папа Пий XI и Пачелли являли собой странную пару: темпераментный понтифик, славящийся прямотой высказываний, могучая фигура, грудь колесом, – и почти болезненно худой, спокойный, тихий Пачелли, человек огромного самообладания, искусный дипломат. Пачелли отличался от папы еще и тем, что всегда заранее составлял полный текст выступлений, не доверяя своей способности импровизировать на основе конспективных заметок (что частенько проделывал папа). Впрочем, он обладал великолепной памятью и нередко произносил речи без бумажки: как он выражался, слова при этом скользят по странице, которую он мысленно держит перед глазами[63].

В сообщении об избрании папы Пия XII посол Муссолини в Ватикане Пиньятти объяснял, что такому результату «способствовало поведение кардинала Пачелли перед началом конклава, который ясно дал понять: хотя он в точности исполнял распоряжения Пия XI, у него имеются собственные взгляды и они не во всем совпадают с направлением, избранным предыдущим понтификом, особенно в последние годы»[64]. Чиано, министр иностранных дел Италии, как явствует из его дневника, тоже с удовлетворением принял новость об избрании Пачелли. Он вспоминает свой разговор с кардиналом, когда они готовились опуститься на колени, чтобы помолиться у тела покойного папы: «Он явно был настроен примирительно. Похоже, за прошедшее [после смерти папы] время он успел улучшить отношения с Германией. Более того, Пиньятти не далее как вчера заметил: именно этого кардинала предпочитают немцы [в качестве будущего папы]». На следующий день после выборов уже Муссолини выразил удовлетворение этой новостью, со своим обычным высокомерием добавив, что намерен дать новоизбранному папе кое-какие советы «насчет того, как с пользой управлять Церковью»[65].

Фашистская пресса с глубоким одобрением высказалась о событии. Corriere della Sera, ведущая газета страны, посвятила выборам три первые полосы, причем в статье на первой странице провозглашалось: «Фашистская Италия взирает на нового папу с уверенностью и симпатией». На другой день Роберто Фариначчи, один из виднейших членов Большого фашистского совета (помимо прочего, в этом совете он активнее всех выступал за союз Италии с нацистской Германией), опубликовал ликующую редакционную статью в своей собственной газете Il Regime Fascista[66].

После своего первого появления на публике в качестве папы (на балконе, выходящем на площадь Святого Петра) новонареченный Пий XII, воодушевленный, но вымотанный, вернулся в свои ватиканские покои. Там его ожидала сестра Паскалина и еще две немецкие монахини – они помогали ей вести его хозяйство. Увидев их теперь, в конце исторического дня, этот человек, славившийся способностью обуздывать свои чувства, наконец несколько ослабил оборону. Монахини пришли в восторг. Всхлипывая от радости, они повалились на колени, чтобы поцеловать кольцо рыбака[67], только что надетое на палец его правой руки. Видя это, он не мог сдержать слез, затуманивших его глаза под очками. Он несколько смущенно опустил взгляд на свою новенькую белую мантию. «Только поглядите, как они меня нарядили», – шутливо заметил он, обращаясь к женщине, которая верно служила ему столько лет. Но папа отличался высочайшей самодисциплиной, поэтому позволил себе расслабиться лишь на несколько мгновений. Ему предстояло заняться срочными делами, в частности передать важное послание[68].

Номер газеты Il Regime Fascista от 3 марта 1939 г.

Глава 3
Взывая к фюреру

Через два дня после своего избрания, 4 марта 1939 г., Пий XII попросил немецкого посла встретиться с ним на следующее утро. Гитлер уже направил новому папе поздравительную телеграмму. Пию XII не требовалось иного повода, чтобы тут же обратиться к самому насущному пункту своей повестки. Католическая печать Италии тоже ухватилась за послание Гитлера, превознося эту депешу как явный знак того, что фюрер хочет совместно с новым папой налаживать отношения между церковью и рейхом[69].

Начиная беседу с 66-летним Диего фон Бергеном, понтифик (это был его первый разговор с иностранным дипломатом в качестве папы) попросил дипломата поблагодарить фюрера за добрые пожелания. Спеша развеять предположения о его потенциальных предубеждениях в отношении германской формы власти, папа процитировал фразу из речи, которую он годом раньше произнес на Евхаристическом конгрессе в Будапеште: «Не дело Церкви занимать какую-либо сторону в преходящих мирских вопросах и в отношениях различных систем, которые могут возникать в попытке преодолеть важнейшие проблемы настоящего»[70].

На другой день Пий XII написал Гитлеру послание с выражением надежды, что в качестве папы сумеет восстановить гармоничные отношения между церковью и германским рейхом. Одновременно он распорядился, чтобы ватиканская газета L'Osservatore Romano прекратила критику немецкого правительства. Казалось, вот-вот забрезжит новая эра взаимоотношений между Ватиканом и Третьим рейхом[71].

Добиваясь, чтобы его кандидатуру поддержали французские кардиналы, Пачелли обещал назначить кардинала Луиджи Мальоне, бывшего папского нунция в Париже, своим государственным секретарем. Лысеющий 62-летний Мальоне был невысоким коренастым человеком с добродушным лицом и глубокой ямкой на подбородке. Он пользовался популярностью среди зарубежных дипломатов в Ватикане: все знали его доброжелательность, чувство юмора и характерное хихиканье. Родившись в небогатой семье в небольшом городке под Неаполем, он рано остался без отца. Несмотря на это, его приняли в Академию церковной аристократии – римскую «учебную площадку» для ватиканского дипломатического корпуса. В начале 1920-х он служил нунцием в Швейцарии. В 1926 г. его перевели во Францию, где Мальоне прослужил нунцием еще десяток дет, прежде чем вернуться в Рим.

В конфиденциальной справке, подготовленной итальянским посольством при Святом престоле, сообщалось: «Кардинал Мальоне – человек безупречной духовной жизни и безграничной культуры. Его ум открыт пониманию потребностей современности. Это человек, проявляющий огромный такт в отношениях с окружающими, особенно в дипломатической сфере. Спокойный, склонный к размышлению, он в придачу к другим ценным качествам обладает немалым благоразумием в государственных делах и в практических вопросах». Чиано описывал нового государственного секретаря Ватикана как «южанина, полного таланта и нравственной силы», которому «невзирая на церковное образование, нелегко обуздывать порывы своей экспансивной натуры». И Чиано, и немецкий посол Берген видели в нем человека, с которым можно работать[72].

Кардинал Луиджи Мальоне

В воскресенье, 12 марта 1939 г., 50 000 человек еще перед рассветом заполнили собор Святого Петра. Итальянские военные и полицейские наводнили площадь и прилегающие улицы, где собралась еще более значительная толпа верующих и просто любопытствующих. В это же утро несколько позже процессия, состоящая из членов королевской семьи, глав правительств, иностранных министров (представлявших 36 стран), кардиналов, епископов, глав религиозных конгрегаций и других видных представителей церкви, начала медленное движение в святилище. Среди них был и Галеаццо Чиано, представлявший итальянское правительство. Президент Рузвельт направил для участия в церемонии Джозефа Кеннеди, одного из самых видных католиков США, отца будущего американского президента.

Наконец появился папа. Под звуки серебряных труб его внесли в собор на папском sedia gestatoria – специальном переносном троне-паланкине. Понтифика окутывали изящно расшитые белые одеяния, а на голове громоздилась высокая белая митра. В атриуме процессия ненадолго остановилась, чтобы настоятель собора мог воздать положенные почести папе, поцеловав его ступню. Когда величественно движущаяся процессия с огромной свитой папских служителей, одетых в средневековые облачения, вступила в главный неф, толпа собравшихся разразилась рукоплесканиями. Папа с бледным лицом медленно махал рукой в белой перчатке, вновь и вновь повторяя жест благословения.

После должных церемоний гости начали покидать храм. Широкие ступени собора Святого Петра скоро заполнились важными фигурами, для которых заранее зарезервировали места с лучшим видом на главную церемонию коронации, которая еще не началась. Из церкви вышла длинная вереница епископов, в мантиях и белых митрах, а также представители вооруженных сил Ватикана со своими папскими знаменами. Выйдя на площадь, папские войска обменялись воинским салютом с итальянскими армейскими формированиями, дожидавшимися снаружи. После того как оркестр Палатинской гвардии Ватикана[73] закончил исполнять папский гимн, оркестр карабинеров (национальной полиции Италии, подчинявшейся командованию вооруженных сил страны) грянул «Королевский марш», за которым последовал бодрый фашистский гимн Giovinezza.

К тому времени взгляды всех собравшихся сосредоточились на богато украшенном балконе (над центральным входом в собор), где пока пустовал золотой папский трон, покрытый алым бархатом, под балдахином из того же материала. Затем на балкон вышел новый папа – под звуки труб и под восторженный рев толпы внизу. Стоя у балюстрады, он в благословляющем жесте поднял руку, после чего повернулся, чтобы взойти на трон: это была кульминация церемонии. Сняв митру с головы папы, кардинал-дьякон заменил ее тяжелой трехъярусной папской тиарой, украшенной драгоценными камнями. Затем Пий XII поднялся и, воздев правую руку к небу, прочел торжественное благословение Urbi et Orbi[74], обращенное к Риму и ко всему миру[75].

Лишь после двух часов дня папа наконец сумел вернуться в свои покои. Он ел в одиночестве, в своей приватной столовой (это впоследствии вошло у него в привычку). По словам сестры Паскалины, те маленькие канарейки, клетку с которыми он держал рядом во время приема пищи, в тот славный день особенно хорошо пели. Папа, всегда чутко улавливавший настроение своих птичек, прервал трапезу, чтобы открыть дверцу и выпустить их. Канарейки перелетели на стол и на пустые стулья, продолжая составлять ему компанию, пока он не закончил есть. Затем он по одной водворил их обратно в клетку (причем каждая перед этим садилась ему на палец) и закрыл дверцу[76].

Коронация Пия XII, 12 марта 1939 г.

Пий XII ценил пунктуальность и жил согласно заведенному распорядку. Каждое утро он вставал в 6:15, хотя зачастую ложился лишь в 1:00 или позже, но все равно, вечно страдая бессонницей, спал плохо. Одеваясь, он любил настроить приемник на какую-нибудь зарубежную станцию: ему очень хотелось поддерживать свой уровень владения английским и французским. В его спальне, расположенной на верхнем этаже Апостольского дворца, имелось два окна, которые выходили на площадь Святого Петра. Комната была обставлена просто: обычная латунная кровать, небольшое зеркало, рабочий стол красного дерева, живописное изображение Пресвятой Девы. Прямо-таки влюбленный в технологические новинки, он обожал электробритву, которую ему подарили во время поездки по Соединенным Штатам; иногда во время бритья на его свободной руке сидела канарейка. В 7:00 он направлялся в личную часовню, где опускался на колени перед алтарем, чтобы помолиться. Надев облачение, папа служил обедню в окружении «домашних» монахинь и священников, после чего переходил в приватную столовую, где его ожидали кофе и сладкая булочка. Хотя за столом он ел один, его секретари сидели неподалеку и передавали ему последние депеши. После завтрака он спускался на лифте: его кабинет находился двумя этажами ниже. В кабинете папа читал наиболее срочную корреспонденцию, после чего монсеньор (священнослужитель, который выполнял роль мажордома) вручал ему список аудиенций на день. Как правило, его деловые встречи начинались с государственного секретаря или одного из двух заместителей последнего: чиновник входил с портфелем, набитым дипломатическими бумагами. Затем следовали кардиналы, возглавляющие многообразные конгрегации в сердце Римской курии, центрального правительства Святого престола.

Тем светским лицам, которые удостаивались личной аудиенции у папы, требовалось одеваться официально: так, женщинам предписывалось облачаться в длинное черное платье и покрывать голову длинной черной вуалью. Для более массовых аудиенций папа часто избирал Климентинский зал, чьи высокие стены покрывают фрески и фризы эпохи Возрождения, потолок украшен фреской «Прославление святого Климента» работы Джованни Альберти, а пол покрыт узорчатым мрамором. Когда звук трубы возвещал о появлении папы, все опускались на колени. Папа проходил мимо собравшихся, простирая руку, чтобы посетители могли поцеловать его кольцо. Затем он занимал место на скромном троне, установленном на небольшом возвышении. Произнеся несколько замечаний, он благословлял посетителей, подходивших к нему группами.

После этих аудиенций папа отправлялся на скромный обед (по сути, ланч), часто состоявший из рисового супа, а также рыбы или яиц с овощами и фруктами. Во время обеда его секретарь сидел неподалеку, зачитывая телеграммы и важные доклады или же под диктовку записывая за папой. Радио при этом передавало новости. На столе стояли одно-два блюдца с кормом для папских птиц, временно выпущенных из клетки. Гретхен, белая канарейка, любимица папы, иногда словно бы дразнила его (по крайней мере так казалось сестре Паскалине): она садилась ему на темя и дергала клювом тонкие пряди темных волос на почти лысой голове.

Отобедав, папа отдыхал, а затем отправлялся на дневную прогулку. В бытность государственным секретарем он обзавелся привычкой совершать долгие прогулки по территории виллы Боргезе, раскинувшейся на другом берегу Тибра. Но теперь, когда он стал папой, о них пришлось забыть (это была лишь одна из тех жертв, которые потребовалось принести на посту понтифика). Теперь в дневные часы его каждый день поджидал у Апостольского дворца черный седан, на котором он за две минуты доезжал до Ватиканских садов. Там папа предавался быстрой ходьбе, успевая за час сделать шесть кругов. За ним на почтительном расстоянии следовал кто-нибудь из Дворянской гвардии[77]. Затем понтифик садился в поджидающий автомобиль, чтобы совершить краткую поездку обратно.

После возвращения в часовню для чтения требника папа, уже под вечер, встречался с двумя своими секретарями (оба принадлежали к числу немецких иезуитов) или с другими лицами, которым требовалось переговорить с ним по срочному делу. В отличие от своего предшественника, который отказывался пользоваться телефоном, Пий XII не чурался его. Сидя за своим большим столом из орехового дерева, украшенным белой статуэткой Христа и распятием, он часто очень бойко настукивал что-нибудь на американской пишущей машинке. Перед основным обедом папа вызывал одного из двух заместителей государственного секретаря, чтобы дать распоряжения и подписанные документы. (Папа бережно приподнимал белый рукав сутаны, прежде чем окунуть перо в чернильницу.) В восемь вечера папа в одиночестве вкушал скудный ужин. За едой он просматривал газеты и слушал радио. Во время трапезы он редко пил вино, ограничиваясь небольшим бокалом бордо лишь в тех случаях, когда болел и это соответствовало рекомендациям врача. Снова посетив свою молельню (для вечерних молитв), папа допоздна работал в личных покоях, набрасывая своим аккуратным, изящным почерком тексты речей, с которыми намеревался выступить в ближайшие дни[78].

Хотя начало Второй мировой войны обычно датируют 1 сентября 1939 г., когда немецкие войска вторглись в Польшу, можно с уверенностью сказать, что она началась уже через два дня после коронации Пия XII – 14 марта 1939 г., когда германская армия вступила в Чехословакию и через день оккупировала Прагу. Меньше чем за полгода до этого, на конференции в Мюнхене, где Муссолини изображал себя главным посредником, казалось, что мир в Европе удалось сохранить. В обмен на обязательства Гитлера воздержаться от дальнейшей агрессии Британия и Франция согласились с захватом Судетской области – региона на западе Чехословакии, большинство жителей которого говорили по-немецки. Теперь Германия маршировала по остальной территории страны, и стало ясно, что слова Гитлера оказались пустыми обещаниями[79].

И все это происходило, когда новый папа пытался умилостивить фюрера, чтобы ослабить притеснения, которым подвергалась церковь в Германии. Нападение Германии на Чехословакию стало для Пия XII первым испытанием и во многих смыслах оказалось провозвестником будущих событий. Посол Гитлера в Ватикане уведомил Берлин о том, что папу призывают выразить протест против вторжения. Дипломат отмечал: к счастью, «папа твердо отказался удовлетворить такие требования. Он дал понять своему окружению, что не видит причин вмешиваться в исторические процессы, к которым церковь не испытывает интереса с политической точки зрения»[80].

С первых дней пребывания на папском престоле Пий XII решил, что лучше всего действовать осторожно. Он стремился поддерживать взаимовыгодное сотрудничество церкви с фашистским правительством Италии и был готов достичь взаимопонимания с нацистской Германией. Но при этом ему приходилось стараться не настроить против себя верующих католиков других стран, особенно живущих в США, от финансовой поддержки которых зависел Ватикан[81]. Его главная цель состояла в сохранении церкви и, таким образом, защитить ее ниспосланную свыше миссию по спасению душ человеческих.

В центре этой папской стратегии лежало решение относиться терпимо к католическим иерархам всех стран в том, что касалось поддержки ими собственных правительств и их политики, включая ведение войн. Действуя таким образом, церковь могла сохранять хорошие отношения с властями в любой точке мира независимо от политического характера до тех пор, пока они поддерживают институциональные интересы церкви. Но, как вскоре показали события, такой подход имел свои недостатки и ставил папу в неловкое положение, когда он пытался представить себя духовным лидером, а не просто руководителем огромной международной организации. Его метод создавал особенно большие неудобства в самой Италии, поскольку папа являлся не только церковным лидером католиков всего мира, но и главой национального епископата.

Через считаные месяцы после его избрания война разразилась всерьез, и понтифик очень осторожно составлял свои замечания, чтобы каждой из двух воюющих сторон казалось, что он поддерживает именно ее. Это было видно уже по его первой речи: на следующий день после избрания папа выступил в Сикстинской капелле с широко освещавшимся обращением. Позиционируя себя как апостола мира на планете, над которой нависла угроза войны, он превозносил мир как «высокий небесный дар, коего жаждут все добрые души», как «плод милосердия и справедливости». Это сочетание призывов к миру и той характерной оговорки, согласно которой истинный мир непременно должна сопровождать «справедливость», стало постоянной линией в его речах на протяжении последующих месяцев и даже лет. Такой взгляд очень походил на позицию Гитлера и Муссолини, которые с давних пор жаловались, что Версальский договор, положивший конец Великой войне, не мог привести к подлинному мирному сосуществованию, так как, по их заявлению, не был справедливым.

Передавая тезисы папы, итальянские газеты (от суперфашистской Il Regime Fascista до центристской Corriere della Sera) заверяли читателя, что идея нового понтифика о «мире в сочетании со справедливостью» отражает ту, которую дуче до этого высказал с балкона палаццо Венеция: «концепцию, составляющую сущность политики фашистской, католической Италии, концепцию, противоположную идее "мира через запугивание", которую продвигают плутократические государства»[82].

Через три дня после немецкого вторжения в Чехословакию, 18 марта, лимузин итальянского министра иностранных дел въехал в боковые ворота Ватикана и проследовал в один из внутренних дворов – Сан-Дамасо. Когда Галеаццо Чиано вышел из машины, его приветствовал почетный караул Палатинской гвардии, что побудило его вскинуть руку в фашистском салюте. Затем папский maestro di camera[83] и несколько швейцарских гвардейцев сопроводили Чиано вверх по лестнице – в личную библиотеку Пия XII. Там эти два высокопоставленных лица провели полчаса за беседой. В последний раз они встречались в день смерти Пия XI, когда, опустившись на колени, молились у тела усопшего понтифика.

Римляне пренебрежительно называли Чиано «дучелино» («маленький дуче»). И в самом деле, Чиано, казалось, пытается подражать своему тестю. Он то и дело принимал картинные позы, уперев руки в бока, выпятив подбородок и разговаривая отрывистыми фразами. Но такие позы казались смешными из-за его пухлости, общего мальчишеского облика, высокого гнусавого голоса и походки, характерной для страдающего плоскостопием.

Несмотря на попытки походить на Муссолини, которые он время от времени предпринимал, Чиано был почти полной его противоположностью – демонстрируя все признаки своего элитарного буржуазного воспитания и свою неопытность по части политического (и не только) бандитизма. Французский посол в Италии считал молодого министра иностранных дел воплощением умеренного фашизма, человеком, который с омерзением относится ко всем этим антиклерикальным «ультрас», адептам насилия, – к этим радикалам фашистского движения, печально знаменитым тем, что избивали оппонентов дубинками и с нескрываемым восторгом заливали им в глотку касторовое масло. Для Чиано великое достоинство фашизма состояло в том, что он (по его мнению) соединял в гармоничное целое основные властные центры страны: промышленников, церковь, военных и монархию. Именно при такой разновидности фашизма папа должен был ощущать себя комфортнее всего[84].

Для этой встречи с Чиано в Апостольском дворце папа приготовил насущный вопрос, который ему очень хотелось обсудить. «Итальянское католическое действие» (всеохватывающая, словно сеть капилляров, церковная организация мирян) долгое время служила камнем преткновения в отношениях между его предшественником и Муссолини. Разделенная на самостоятельные организации для мальчиков и девочек, студентов университетов, мужчин и женщин, она имела отделения в приходах по всей стране, и каждое такое отделение находилось под контролем местного духовенства. «Вам надо лишь следовать советам и наставлениям, которые поступают сверху», – как-то раз объяснил Пий XI группе лидеров «Католического действия». Это была самая дорогая его сердцу церковная организация: он считал, что она поставляет мирских «пехотинцев» для рехристианизации итальянского общества. Но дуче, запретивший все народные организации вне фашистского контроля, всегда недолюбливал эти группы и подозревал, что они укрывают противников режима. Львиную долю своего гнева он обрушил на кардинала Джузеппе Пиццардо, координатора ватиканского филиала «Католического действия». Но диктатор не мог убедить Пия XI снять его с этой должности. Теперь же, полный готовности преодолеть напряженность между церковью и властью, возникшую в последние месяцы жизни его предшественника, новый понтифик сообщил Чиано, что снимет Пиццардо с этого поста и даст строгие указания «Католическому действию» ограничить свою деятельность чисто религиозной сферой. Чиано не мог принести своему тестю более приятную новость[85].

Отец Такки Вентури не ожидал, что его вызовет к себе Муссолини. Когда понтификом был Пий XI, этот иезуит (ныне уже 77-летний) служил личным эмиссаром папы при дуче, и ему пришлось более сотни раз передавать просьбы папы, обращенные к диктатору. Благодаря своей разветвленной сети контактов среди ключевых министров правительства и чинов полиции он был неоценимым сотрудником для папы. Редакционная статья в одной из ежедневных фашистских газет того времени выражает удивление вездесущности Такки Вентури, смешивая похвалу с сарказмом: «Это что-то невероятное. У него в сутках 60 часов. Он участвует во всем… Сейчас он в приемной какого-нибудь министра центрального правительства, через мгновение взбегает по лестнице армейского штаба и вот уже пишет рекомендательные письма, угнездившись за своим рабочим столом… Сегодня его слава в Италии поистине беспредельна»[86]. Но после того, как в последние месяцы папского правления в отношениях между дуче и Пием XI усилилось напряжение, Муссолини стал избегать этого иезуита, и их регулярные встречи прекратились.

Теперь же Муссолини вызвал Такки Вентури в надежде возобновить его роль посредника в отношениях с понтификом[87]. В списке просьб, которые диктатор планировал направить папе, первым пунктом значилась помощь в испанском вопросе. Франко завершал успешную войну, призванную ликвидировать левацкое правительство Испании, и, по словам Муссолини, нужно было сделать так, чтобы испанская католическая церковь оказала ему мощную поддержку. Далее в списке стояла Хорватия: итальянский диктатор опасался, что Гитлер положил на нее глаз. Дуче сообщил иезуиту: папа должен убедить хорватских церковников-католиков ясно продемонстрировать, что их симпатии лежат на стороне Италии, а не Германии. Третьим пунктом повестки стала Латинская Америка. Муссолини пояснил, что Соединенные Штаты пытаются ослабить «латиноамериканское католическое мировоззрение» путем «распространения протестантизма». Важно сделать так, чтобы латиноамериканское духовенство боролось с американским влиянием и побуждало свои правительства укреплять связи с фашистской Италией.

Наконец, Муссолини желал уведомить папу о том, как он ценит его решение реорганизовать «Итальянское католическое действие». После того как это удастся сделать, гармонию между Ватиканом и режимом можно будет восстановить в полной мере.

Обрисовав то, что он хотел бы получить от Пия XII, Муссолини поинтересовался, есть ли что-то такое, что новый папа хотел бы получить от него самого. Да, отвечал Такки Вентури, кое-что есть. И иезуит показал дуче документ, текст которого понтифик одобрил во время их встречи, состоявшейся несколькими днями раньше[88]. Папа был недоволен, что антисемитские расовые законы, обнародованные в последние несколько месяцев, используются против тех, кого церковь считает католиками, а не евреями. Он хотел «добиться, чтобы все отпрыски смешанных браков, прошедшие крещение в младенчестве и воспитанные в христианском духе, официально считались арийцами». Иезуит объяснил диктатору, что такие новообращенные благодаря своему крещению «становятся детьми церкви, как и любые христиане арийского происхождения».

Затем папский эмиссар вкратце описал те направления, по которым папа предлагал внести поправки в расовые законы. Читая список предлагаемых изменений, дуче комментировал каждый пункт. Он заметил, что, может быть, удастся что-то сделать по поводу закона, запрещающего крещеным евреям нанимать христиан в качестве домашней прислуги. И, возможно, удастся поспособствовать тому, чтобы крещеным евреям/еврейкам, помолвленным с католичками/католиками до того, как законы вступили в действие, все-таки позволили заключить этот брак. Что же касается остальных предложений папы, проговорил Муссолини, складывая листки и помещая их в папку, лежавшую на столе, то он передаст их специальной комиссии по надзору за выполнением расовых законов.

По мнению Такки Вентури, встреча прошла вполне успешно. На его взгляд, «период недоверия, когда обе стороны постоянно донимали друг друга шпильками и язвительными замечаниями, что весьма омрачило последние месяцы славного правления новопреставленного блаженной памяти Пия XI, подошел к концу»[89].

Папе очень хотелось начать отношения с итальянским диктатором на позитивной ноте, и он отреагировал быстро. Он тут же отозвался на самое настоятельное из требований Муссолини, направив личную телеграмму генералу Франко с благословением и хвалой Господа за «победу католической Испании». В ответной депеше Франко выразил благодарность за папскую похвалу того, что сам он называл «полной победой, достигнутой нашими войсками в их героическом крестовом походе против врагов религии, отечества и христианской цивилизации». Оба послания широко освещались в католической печати. Две недели спустя папа продолжил действовать в этом направлении, лично выступив на «Радио Ватикана» с обращением к испанскому народу. В нем понтифик превозносил победу Франко и восхвалял «весьма достойные христианские чувства» испанского диктатора. Кроме того, была устроена особая благодарственная месса по случаю победы Франко – в историческом иезуитском храме Рима, соборе Святейшего Имени Иисуса. Эту службу почтил своим присутствием новый государственный секретарь Ватикана – кардинал Мальоне[90].

Кампания против итальянских евреев, развязанная итальянским фашистским режимом в предыдущем году, в сознании папы никогда не отодвигалась на периферию. Если у него и возникало искушение на время забыть о ней, то отец Такки Вентури не позволял сделать этого. Именно объявление Муссолини о начале своей «расовой» кампании в июле 1938 г. вызвало резкий рост напряженности в отношениях между дуче и Пием XI. В последующие месяцы правительство Италии ввело целый ряд жестких антисемитских мер. Евреям-неитальянцам предписывалось покинуть страну. Еврейским детям запрещалось посещать государственные школы Италии. Были уволены все учителя и университетские преподаватели еврейского происхождения. Евреев вышвырнули с военной и государственной службы. Отныне им запрещалось работать в банках и страховых компаниях, владеть крупным бизнесом или большой фермой, а также нанимать домашнюю прислугу христианского вероисповедания.

Чтобы убедить итальянцев в пользе этой антисемитской кампании (для многих она подозрительно попахивала попытками дуче снискать расположение фюрера), режим очень старался подчеркивать разительное сходство между новыми законами и теми мерами, которые папы на протяжении столетий принимали в отношении евреев, проживающих в Папской области[91]. Более того, фашисты даже бахвалились, что они обращаются с евреями мягче, нежели папы былых времен. В конце концов, они же не загоняют евреев в какие-нибудь гетто – и не подражают былым папам, требуя, чтобы евреи носили на одежде особую метку.

В первые месяцы понтификата Пия XII законы, запрещавшие евреям многих профессий (врачам, адвокатам и т. п.) иметь христианских клиентов или пациентов, стали еще более суровыми. Крошечное, но зажиточное еврейское население Италии (немногим больше 40 000 человек), сосредоточенное главным образом в крупных городах центра и севера страны, загоняли в нищету. Пожалуй, еще хуже было то, что пропаганда властей клеймила евреев как «бич» христиан, называя их врагами государства и добиваясь их социальной изоляции. Теперь многие христиане даже перестали здороваться с друзьями и соседями, если те были евреями.

Пий XII ничего не предпринимал для того, чтобы отмежеваться от этой долгой церковной демонизации евреев, не говоря уже о том, чтобы высказать сожаление. Передовая статья апрельского номера иезуитского журнала La Civiltà Cattolica за 1939 г. (перед публикацией все материалы издания должен был утвердить государственный секретарь Ватикана) дает некоторое представление о том, какие взгляды преобладали в тогдашнем Ватикане. Близилась Пасха, и журнал разъяснял: важно не забывать, что «евреи, маскирующие свою ненависть к Христу… не просто являются действующими лицами в драме, уходящей в глубину веков. Они возрождаются в новом обличье и вновь выходят на сцену, играя огромную роль во всех преследованиях, которые время от времени обрушиваются на Церковь. Именно они – верные подражатели всех посланцев антицерковных сил, прилежные прихожане самых воинственных синагог сатаны». Далее статья клеймила евреев как алчных, исполненных похоти предателей и трусов[92].

С учетом отношения церкви к крещеным евреям и использования итальянским фашистским государством определенных католических документов для определения того, кто «ариец», а кто нет, многим евреям казалось, что крещение – их единственная надежда, если они хотят избежать разорения[93]. В частности, это касалось евреев, вступивших в брак с католиками. Пример – Эмилио Фоа, занимавший высокую должность в одной из туринских фирм. Летом 1938 г., после того как режим объявил о своей новой национальной политике, Фоа стал опасаться по вполне веским причинам, что в Италии вот-вот введут драконовские законы против евреев, и решил креститься. «Моя дорогая, – писал он своей жене-католичке по имени Лина, – в газетах ты прочтешь о том, что происходит. Никто не может сказать наверняка, что случится завтра с точки зрения религии. Поэтому я решил пройти обращение. Мой долг – защищать твое будущее и будущее наших детей». Однако, как и во многих подобных случаях, религиозное обращение Фоа, произошедшее в последнюю минуту, не спасло его от увольнения, и в конце концов он остался без единого гроша. В мае 1939 г., меньше чем через год после крещения Эмилио, его 18-летний сын Джорджо обнаружил отца лежащим в луже крови в кабинете, с пистолетом в руке и пулей в голове. Эмилио оставил Лине записку: «Моя дорогая жена, я покидаю тебя. Тем самым я спасаю свою семью. Иначе вам пришлось бы жить в бедности. А благодаря страховым выплатам… у вас будет значительный доход… Не осуждай меня. Любите друг друга и вспоминайте обо мне»[94].

Глава 4
Миротворец

«Итальянский народ готов встать под ружье, – провозгласил дуче в своей речи в конце марта 1939 г., – ибо, подобно всем молодым народам, он не страшится битв и уверен в победе». Несмотря на то что над Европой сгущались тучи войны, мало кто принял всерьез его заявление. Так, американский посол счел, что это лишь пустое сотрясение воздуха. «Никто здесь не верит, что для достижения своей цели он готов нанести удар именно в военном смысле, – сообщал дипломат Рузвельту, – поскольку хорошо известно, что Италия не готова к войне». Более того, добавлял он, «итальянский народ резко против того, чтобы его втягивали в войну»[95].

Но иллюзии посла вскоре развеялись. Муссолини стремился продемонстрировать, что его фашистский режим принадлежит к той же «лиге», что и режим его нацистского партнера, и спешил предъявить собственные притязания на Балканы, прежде чем Гитлер успеет водрузить там свой флаг. Поэтому диктатор распорядился, чтобы итальянские части пересекли Адриатику и захватили обнищавшую Албанию. В Страстную пятницу, 7 апреля, 387 итальянских боевых самолетов и 170 кораблей атаковали беззащитную страну. В ее четырех портах высадились 22 000 итальянских солдат.

Уже через несколько дней в Албании создали марионеточное правительство, покорное воле Италии. На трагикомической церемонии в римском королевском дворце 16 апреля Виктор Эммануил III добавил к своим многочисленным официальным титулам еще один – «король Албании». Монарх всегда стеснялся своего роста (едва превышавшего 150 см), теперь же он оказался лицом к лицу с группой рослых албанцев, вызванных для того, чтобы придать этому фарсу видимость легитимности. Чиано описывает, как Виктор Эммануил поднялся, чтобы принять корону: «Король отвечает неуверенным, дрожащим голосом. Он явно не оратор, производящий впечатление на аудиторию, а эти албанцы, суровые горцы, прирожденные воины, пусть и несколько усмирены обстановкой, с изумлением глядят на коротышку, восседающего на громадном золотом кресле»[96].

Католическая пресса присоединилась к хору, превозносившему это вторжение. «Все основные центры Албании заняты блистательными итальянскими войсками», «Албания освобождена от позорного рабства» – вот лишь два заголовка из ежедневной католической газеты, выходившей в Милане. А римская католическая газета опубликовала текст хвалебной телеграммы, которую один итальянский епископ направил диктатору в связи со вторжением. Но в целом в Италии было мало признаков общественного энтузиазма по данному поводу. Хотя американский посол осуждал этот акт неспровоцированной агрессии, он твердо держался позиции, которую транслировал Рузвельту последнее время. Он не сомневался, что Италия не планирует большой войны. Впрочем, у него проскакивали и нотки предостережения: «Все мы признаём, что Муссолини ведет чрезвычайно опасную игру»[97].

Хотя папа не проявил особого интереса к вторжению Италии в Албанию, его беспокоили нарастающие противоречия в отношениях между Италией и Францией. Незадолго до этого Муссолини стал требовать, чтобы Франция уступила Италии некоторые из своих колоний, расположенных на севере Африки. В апреле Мальоне, государственный секретарь Ватикана, неоднократно вызывал к себе итальянского посла, чтобы поделиться озабоченностью папы и призвать стороны к урегулированию разногласий мирным путем[98].

С момента восшествия на папский престол Пий XII мечтал играть роль миротворца. Такие же амбиции проявлял один из его предшественников – Бенедикт XV, находившийся на престоле в годы Первой мировой войны. Бенедикту не удалось осуществить эти мечты, что очень омрачило воспоминания о его понтификате. Теперь же миру в Европе угрожали два источника напряженности – между Германией и Польшей, а также между Италией и Францией. Пий задумал созвать международную мирную конференцию. Но он решил вначале проконсультироваться с Муссолини и отправил к диктатору отца Такки Вентури, чтобы тот посмотрел, как дуче отнесется к такой идее.

Их встреча состоялась 1 мая. Иезуита интересовало, как дуче отнесется к тому, что понтифик направит послание пяти державам (Франции, Германии, Англии, Италии и Польше), призвав их мирно разрешить свои противоречия на подобной конференции. Папа, добавлял посредник, не хотел бы предпринимать ничего такого, что вызвало бы неудовольствие дуче, и начнет действовать, лишь если тот одобрит его инициативу. Муссолини ответил, что подумает, и попросил посланца зайти к нему завтра.

Вечером следующего дня дуче сообщил Такки Вентури, что готов принять участие в мирной конференции такого рода, однако рекомендует папе прозондировать позицию других правительств, прежде чем заявлять о своей инициативе во всеуслышание. Довольный реакцией Муссолини, папа быстро отправил телеграммы своим нунциям в Париже, Берлине и Варшаве, а также своему представителю в Лондоне[99].

Откликнувшись на последовавшую просьбу о встрече, которую направил ему монсеньор Чезаре Орсениго, папский нунций в Германии, Гитлер вызвал его в свое роскошное горное поместье близ Зальцбурга. Едва нунций объяснил причину визита, как Гитлер, который, по словам Орсениго, «слушал весьма почтительно», «тут же, словно это было первым, что пришло ему в голову, выразил благодарность Его Святейшеству за внимание и интерес и попросил меня передать Святому Отцу эти чувства».

Когда нунций закончил разъяснять предложение папы, немецкий диктатор ответил, что, прежде чем официально отреагировать, он должен обсудить вопрос со своим итальянским партнером. Затем Гитлер «почти в духе простого дружеского разговора добавил: "Впрочем, я не вижу никакой опасности войны. Я ее не вижу в случае Италии и Франции, потому что Муссолини требует… Тунис, Суэцкий канал и Джибути, а на мой взгляд, это вполне разумные требования, и я их полностью поддерживаю. Сами по себе они не могут привести к войне – лишь к переговорам"». Кроме того, Гитлер заметил, что он не видит причин, по которым спор Германии с Польшей непременно должен привести к войне.

После часовой беседы Гитлер пригласил нунция в соседнюю комнату – выпить чаю. С обсуждением официальных вопросов было покончено, и Гитлер стал восхищенно рассказывать о том, как в прошлом году посещал Италию. Фюрер заметил, что красота итальянского искусства несравненна. И что стране повезло не только с искусством, ведь у нее к тому же есть дуче и фашизм. Не будь Муссолини (продолжал Гитлер), коммунисты стерли бы в порошок все сокровища итальянского искусства, как они недавно поступили в Испании. Муссолини, по его словам, заслуживает похвал всей Европы: если бы он не проложил для нее путь, континент сейчас стал бы одной огромной большевистской империей. Наконец немецкий диктатор снова обратился к теме Ватикана, выразив удовлетворение тем, что папа хорошо говорит по-немецки. Он сожалеет лишь (добавил фюрер, когда чаепитие уже близилось к концу), что во время своего недавнего визита так и не смог посетить собор Святого Петра.

«Один мудрец, – отвечал нунций, – некогда заметил: хорошо не видеть всего, что желаешь увидеть. Тогда даже в преклонные годы останется что-то такое, чего будешь с нетерпением ожидать»[100].

Между тем предложение папы провести мирную конференцию породило бурный обмен депешами между Лондоном и Парижем. Британцы, склонные согласиться с инициативой понтифика, предложили провести два раунда переговоров, один из которых касался бы Германии и Польши, другой – Франции и Италии. Но французы с опаской отнеслись к такому варианту. Министры французского правительства утверждали: все факты говорят о том, что папа предварительно обсудил свою инициативу с итальянским фашистским правительством, стремясь продвинуть территориальные требования Муссолини. Во Франции опасались, что итальянцы в ходе переговоров подобного рода воспользуются своими привилегированными отношениями с Ватиканом[101].

Пока шли эти консультации, Иоахим фон Риббентроп, 46-летний министр иностранных дел Германии, сел на поезд, идущий в Милан, – чтобы встретиться со своим итальянским визави. На этой встрече Чиано передал ему слова Муссолини, которые тот сказал нунцию несколькими днями ранее: дуче не намерен выносить свои разногласия с Францией на какую-либо конференцию, организованную под эгидой папы. Два министра иностранных дел сошлись во мнении, что нужно поблагодарить понтифика за его усилия, но попросить воздержаться от дальнейших шагов в этом направлении[102].

Через несколько дней последовал официальный ответ властей Германии папе. Статс-секретарь Министерства иностранных дел Эрнст фон Вайцзеккер передал нунцию решение Гитлера. Немецкий дипломат объявил ему: перспективы успеха кажутся фюреру недостаточными для того, чтобы оправдать проведение конференции в том виде, в каком это представляется папе. Реакция Орсениго на эту новость отчасти показывает, какого рода эмиссара папа держал в Берлине на протяжении всей войны. «Нунций, – вспоминал Вайцзеккер, – больше никогда не поднимал этот вопрос и лишь заметил в ответ на одно из моих высказываний, что и он не совсем понимает, какие сообщения, требующие срочных действий, Ватикан мог получить, чтобы организовать такой демарш»[103].

Стремление Пия XII играть заметную роль в международных делах беспокоило Муссолини. С его точки зрения, уж если Ватикан и играет какую-то политическую роль, то она должна ограничиваться усилиями, направленными на поддержку его режима. К тому же дуче не хотел укрепления авторитета папы и полагал, что в Италии хватает места лишь для одной героической фигуры. Пусть уж лучше папа и дальше молится в своей часовне.

Дуче был недоволен этим protagonismo[104] папы, и его недовольство еще больше усилилось в середине мая, когда Пий XII обнародовал свои планы возглавить официальную процессию, направляющуюся из Ватикана в собор Святого Иоанна Крестителя на Латеранском холме – через центр Рима. Этот старинный ритуал символизировал вступление новоизбранного папы в права епископа Рима. Внушительный древний храм начал строиться еще в IV в. и служил резиденцией для многих первых пап. Собственно институт папства и его претензии на власть над католической церковью всего мира коренятся в роли папы как римского первосвященника, а кафедра епископа Рима находилась как раз в Латеране.

Пий XII на своем sedia gestatoria, 1 мая 1939 г.

Дуче же полагал: чем меньше папа выбирается за пределы ватиканских стен, тем лучше. Темпераментного диктатора приводили в особую ярость папские публичные мероприятия в Риме, где папа мог собирать такие же и даже более многочисленные толпы верных сторонников, как и сам дуче. Предшественник нынешнего папы совершал такое путешествие в латеранский собор в закрытом автомобиле, который ехал с приличной скоростью, а прибыв на место, оставался внутри церкви. Но у Пия XII было на уме нечто совершенно иное, и слова эмиссара Муссолини, пытавшегося отговорить понтифика от такой затеи, не возымели действия.

Когда настал день шествия, из Ватикана выехала длинная вереница машин в сопровождении вооруженных швейцарских гвардейцев. Папа расположился на заднем сиденье медленно движущегося открытого автомобиля, а толпы, выстроившиеся на тротуарах, восторженно приветствовали понтифика. Оказавшись возле собора, понтифик уселся на свое переносное кресло sedia gestatoria, и его пронесли по гигантской площади перед собором, огибая массивный египетский обелиск в центре. Вместе с ним шествовала впечатляющая процессия папских прелатов в сопровождении членов Дворянской гвардии в яркой форме с обнаженными церемониальными саблями. Рядом шла горстка палатинских гвардейцев, вооруженных винтовками с примкнутыми штыками.

«Могу предсказать, – сообщал итальянский посол, описывая это действо, – что Пий XII будет хвататься за любую возможность выбраться за пределы Ватикана. При всем своем аскетизме он не чужд известной помпезности, которая, как он считает, подобает римскому понтифику. Более того, как римлянин до мозга костей, нынешний папа, несомненно, ищет популярности, особенно среди своих соотечественников – граждан Италии. Если мы это допустим, то будем слишком часто лицезреть Пия XII на улицах Рима и, вероятно, в других крупных городах королевства»[105].

Диего фон Берген, немецкий коллега итальянского посла, в стремлении разрядить напряженность в отношениях между Ватиканом и Берлином продолжал направлять в Берлин донесения о прогерманских взглядах папы. И первые месяцы нового понтификата принесли явный результат. Папа 20 апреля дал указание своему благожелательно относящемуся к Гитлеру нунцию в Берлине лично передать фюреру поздравления с днем рождения. В тот же день колокола католических храмов Германии торжественно звонили, а священники и прихожане молились о том, чтобы Господь благословил фюрера[106].

«Папа Пий XII, – писал Берген в середине мая, – желает войти в историю как "Великий папа"… как посланец мира, опирающийся на идеалы справедливости, как фигура, которая принесет мир всему человечеству». Как полагал посол, наиболее важную цель папа видел в преодолении разногласий, которые возникли у церкви с властями Италии и Германии. По словам дипломата, хотя отношения Ватикана с итальянским фашистским правительством сильно ухудшились в последние месяцы понтификата Пия XI, этот кризис, по счастью, миновал «благодаря величайшей готовности к компромиссам, продемонстрированной обеими сторонами». Да, взгляды папы на Германию были не такими простыми, как его взгляды на Италию, однако Пий XII «открыто заявил… что он "любит Германию" и горячо надеется на то, что с нами удастся как можно раньше заключить мир». А чтобы достичь этой цели, новый папа «готов идти на уступки с далекоидущими последствиями, если только не будет угрозы жизненно важным интересам Церкви и догматическим принципам»[107].

И в самом деле, при новом понтифике отношения между Ватиканом и фашистским режимом Италии значительно улучшились. В конце мая Джузеппе Боттаи, министр образования Италии, входивший в число ключевых фигур Большого фашистского совета, встретился с папой. В недавнем пасхальном радиообращении Боттаи подчеркивал значимость религиозного компонента недавно объявленной правительством новой государственной школьной политики. Сделав особый упор на те меры, которые фашистский режим принимает для сохранения принципов католического образования в государственных школах, Боттаи заявил, что эти принципы теперь будут закреплены в новой школьной хартии страны. Италия, провозгласил он, рассматривает «христианское обучение в рамках католической традиции как основу и высшую точку народного образования». Он также пообещал, что при содействии Ватикана распространит католическое религиозное образование и на учащихся средней школы (прежде оно касалось лишь начальной школы)[108].

Встречаясь с Пием XII, фашистский вождь радовался контрасту с его предшественником, которого дуче также не раз посещал. Хотя новый папа принимал его в той же комнате, выглядела она совсем по-другому. Во времена Пия XI, отмечал Боттаи в дневнике, здесь царил «живописный хаос из мебели, украшений, безделушек, бумаг, газет и книг». Теперь же все здесь находилось в безупречном порядке. Кроме того, новый папа переставил рабочий стол, перешедший к нему от предшественника. У Пия XI он располагался между двумя окнами так, что солнечный свет словно омывал плечи понтифика. Новый папа поставил стол у стены справа, если смотреть от входа. Прежде стол был завален всякой всячиной, теперь все с него убрали, оставив лишь несколько самых необходимых вещей. «Мгновенно возникает впечатление, что сидящий за этим столом человек хорошо знает свое "дело", – подмечал фашистский министр. – …Пий XII сразу же вызывает у посетителя ощущение, что перед ним провидец, который без устали трудится, тщательно взвешивает каждое свое слово и знает, чего он хочет добиться, как, где и когда»[109].

Лично наблюдавшие за новым папой видели в нем необычное сочетание: это был аскет, который поглощен международными новостями и ежедневно засиживается за работой далеко за полночь, но при этом в приватной обстановке своей спальни радуется, когда ему на плечо вспархивает канарейка. Этот человек чувствовал себя неуютно в присутствии толпы, однако, судя по всему, никогда не уставал обращаться к толпам с тщательно подготовленными речами по едва ли не всем мыслимым предметам. Он никогда не пропускал часовую прогулку по Ватиканским садам, но редко отрывал взгляд от бумаг, чтобы полюбоваться окружающими видами. Этот человек, чью природную отстраненность многие принимали за холодность, умел быть и весьма обаятельным. Мягкий и застенчивый по темпераменту, Пий XII при этом явно упивался величием своей должности и был полон готовности играть роль Господнего посланца мира на земле[110].

Теперь в Риме было два человека, возвышавшихся над всеми прочими, два человека, на которых итальянцы взирали с почтительным обожанием. Несмотря на предчувствия войны, сомнения насчет союза с Германией и вопросы о кампании против итальянских евреев (которая казалась неизбежной), популярность Муссолини, судя по всему, не пострадала. В конце мая посол Филлипс докладывал Рузвельту, что дуче продолжает воодушевлять толпы. Отрывистую речь диктатора, как и прежде, перемежали емкие энергичные фразы, военные метафоры и обращения к теме веры и жертвенности. Филлипс предупреждал Рузвельта: нет никакой надежды, что итальянцы пойдут против своего диктатора[111].

Несмотря на заверения Гитлера, Пий XII все больше беспокоился, что требование Германии к Польше вернуть Данциг может стать поводом к войне. В Данциге проживало около 400 000 человек, подавляющее большинство – этнические немцы. По условиям Версальского договора в результате Первой мировой войны Западная Пруссия (регион Германии, находящийся у ее восточных границ) отходила к Польше – государству, которое тогда как раз было воссоздано. Восточная Пруссия, еще один регион Германии, оказывалась отрезанной от остальной страны. Портовый город Данциг, расположенный на балтийском побережье Западной Пруссии, получил особый статус под защитой Лиги Наций, но сохранил тесные связи с Польшей. Утрата Данцига и Западной Пруссии привела к подъему волны националистической обиды в Германии. Теперь же, после того как рейх поглотил Австрию и Судетскую область, складывалось впечатление, что Германия готовится вернуть себе этот регион.

Чиано и Риббентроп встретились 22 мая 1939 г. в Берлине, где в ходе запечатленной на многочисленных фотографиях церемонии подписали Стальной пакт и тем самым официально заключили союз между Италией и Германией. Это побудило папу написать личное послание дуче с горячим пожеланием, чтобы тот «употребил свое огромное влияние на канцлера Гитлера и на германское правительство и добился мирного решения данцигского вопроса»[112].

После подписания Стального пакта, Берлин, 22 мая 1939 г. Слева направо в первом ряду: Бернардо Аттолико, Герман Геринг, Адольф Гитлер, Галеаццо Чиано, Иоахим фон Риббентроп

Между тем дуче направил Гитлеру куда менее пацифистское послание: «Война между плутократическими, а следовательно, своекорыстными консервативными странами и бедными густонаселенными странами неизбежна»[113].

Папа узнал о мрачном предсказании Муссолини после того, как снова отправил своего посланца-иезуита к диктатору, чтобы убедить последнего сделать все возможное для предотвращения войны. Такки Вентури встретился с Муссолини в палаццо Венеция через две недели после подписания Стального пакта. На другой день он послал папе отчет: Муссолини выслушал переданную ему мольбу папы «с ледяной холодностью, не произнося ни слова». Поведение диктатора привело иезуита в замешательство. Визитер спросил:

– Но, значит, Ваше превосходительство считает, что война неизбежна?

– Безусловно, – отвечал дуче[114].

Глава 5
«Пожалуйста, не говорите мне про евреев»

Когда в 1937 г. британское правительство направило Фрэнсиса д'Арси Осборна, 51-летнего профессионального дипломата, посланником в Ватикан[115], оно не ожидало от него многого. Этот протестант представлял страну, у которой не было официальных дипломатических отношений с Ватиканом, так что положение Осборна не выглядело особенно многообещающим. Но он прочно обосновался в Риме, 10 лет представлял Британию при Святом престоле и ни разу не покидал Вечный город более чем на несколько недель. Собственно, он и сейчас там остается: его тело покоится на римском протестантском кладбище.

Осборн происходил из аристократического семейства и позже унаследовал титул герцога Лидского. Этот высокий и стройный холостяк, постепенно теряющий шевелюру, тяготел к формальности обращения, типичной для его класса: grand gentilhomme[116] (как назовет его французский посол), человек немного чопорный, но в целом очаровательный и общительный. Денег у него было немного, но при этом он обладал экстравагантными вкусами – любил изящную одежду, выдержанное вино, виски, а также отличную мебель и великолепное столовое серебро. Встречаясь с папой или с кардиналом Мальоне, он говорил по-французски (все трое свободно владели этим языком). С двумя заместителями Мальоне он общался по-итальянски. Принадлежащий к англиканской «высокой церкви»[117], Осборн был очарован архитектурными чудесами Ватикана, пышными обрядами, величием самого Рима.

При этом Осборн представлял британскую аристократию и в другом отношении. Речь идет о его терпимости в отношении итальянского фашизма и презрении к коммунизму и евреям. Это видно по его ранним депешам, отправляемым из Рима в Лондон. «Методы Коминтерна, – отмечал он в 1937 г., – в значительной степени разработаны благодаря блестящей выдумке, сметливости и разрушительным склонностям евреев в сочетании с семито-азиатским фанатизмом русских. Первые обрабатывают интеллектуалов, вторые же – массу, состоящую из неудачников». В следующем году в своем отчете, направленном британскому министру иностранных дел, он заявлял, что Ленин во многом полагался на «сметливость, циничную приспособляемость и безнравственную изобретательность евреев»[118].

Как-то раз, в начале июля 1939 г., во время раскручивания кризиса вокруг Данцига, Осборн покинул свою прелестную резиденцию (откуда открывался вид на бескрайний парк «Вилла Боргезе») и дошел до Апостольского дворца Ватикана. Он явился туда с предупреждением от своего правительства. Предупреждение гласило: итальянцы заблуждаются, если думают, будто британцы станут сидеть сложа руки, глядя, как немцы захватывают Данциг. Захват Данцига будет означать войну. Когда Осборн отбыл, кардинал Мальоне вызвал итальянского посла и попросил его передать британское послание не только Муссолини, но и немцам[119].

Ни одной из потенциальных жертв агрессии гитлеровской коалиции не нравились попытки папы втянуться в переговоры об урегулировании их разногласий. В конце июня американский посол в Варшаве сообщил о том, с каким ужасом в верхних эшелонах польской католической церкви воспринимают прогерманскую (по их мнению) позицию папы. Их страшила его готовность пожертвовать Польшей, чтобы защитить католическую церковь Германии. Между тем в ходе очередного посещения Парижа Франсуа Шарль-Ру, французский посол в Ватикане, жаловался тамошнему папскому нунцию, какой контраст он наблюдает между отношением нового папы к державам гитлеровской коалиции и отношением к ним его предшественника. Посол отметил, что с момента избрания Пия XII громкие жалобы Ватикана на обращение немецких властей с католической церковью страны резко сошли на нет.

Нунций не замедлил известить папу о высказываниях французского посла, а заодно и о других тревожных новостях. Он писал, что уже некоторое время «наблюдаются перемены в отношении к Святому престолу во французском общественном мнении, не исключая и определенные католические круги, где такой процесс также заметен. Уже раздаются жалобы на то, что Святой Отец не высказался по поводу бомбардировки Албании, произошедшей в Страстную пятницу». Это недовольство, докладывал он, растет по мере того, как во французских газетах появляются новые и новые сообщения о несостоявшейся мирной инициативе папы, которую пресса преподносила как задуманную в угоду тоталитарным государствам[120].

Когда французский посол вернулся в Рим, его вызвал к себе папа. Шарль-Ру едва успел сесть, как понтифик удивил его такими словами:

– Итак, я слышал, вы мною недовольны!

Посол на время лишился дара речи.

– Да-да, мне это хорошо известно, – настаивал понтифик.

Шарль-Ру решил высказаться откровенно. У французов, пояснил он, сложилось впечатление, что политика папы идет вразрез с подходом его предшественника.

Вовсе нет, возразил папа. Да, его методы – немного иные, но французам необходимо понять, что (после захвата Германией как Австрии, так и некоторых областей Чехословакии) в границах рейха теперь живут 40 млн католиков. И ему приходится вести себя осторожно, чтобы не сделать ничего такого, что может ухудшить положение этих людей.

«Если имеется какой-то шанс облегчить их тяготы, долг папы – постараться воспользоваться такой возможностью, разве нет?» – спросил понтифик.

Папа признавал, что пока результаты его усилий, возможно, приносят разочарование. Ситуация с религией в Германии не меняется, хотя в ней наметились кое-какие просветы: например, отношение к церкви в германской прессе в целом улучшилось. В любом случае нельзя сказать, будто он хоть в чем-то верит Гитлеру. Эта вера давно подорвана из-за того, что фюрер не стал соблюдать условия конкордата, который сам папа, еще в бытность свою государственным секретарем Ватикана, вырабатывал в ходе переговоров вскоре после того, как Гитлер пришел к власти[121].

Французский посол ответил, что для папы было бы безрассудством предлагать Гитлеру какие-либо дальнейшие уступки.

Его собеседник не стал с этим спорить и сменил тему разговора. Если война все-таки разразится, следует учитывать, что Германия обладает огромной военной мощью, отметил папа.

Как и Франция с Британией, возразил посол.

Что касается Италии, заявил папа, завершая аудиенцию, то у него такое впечатление, что итальянский народ не одобряет прогерманские тенденции в политике своих властей, хотя он мало влияет на эту политику[122].

Если французского посла разочаровал явный, на его взгляд, уклон папы в сторону тоталитарных стран, то в середине июля он вместе со своим правительством обеспокоился еще больше, когда папа решил отозвать официальное осуждение его предшественником французской организации Action Française. Ватикан 13 годами ранее поместил газету этого антисемитского католико-монархического движения в свой «Индекс запрещенных книг» – список изданий и публикаций, которые не должен читать добропорядочный католик. Сообщая Чиано о таком решении Пия XII, итальянский посол увязал его с «глубокой симпатией, я бы даже сказал, почти слабостью [нового папы] к знати». Новый понтификат, заключал он, «постепенно обретает свои характерные черты, не имеющие ничего общего с чертами предшествующего»[123].

С избранием Пачелли папой римским у Муссолини пропала необходимость беспокоиться об одном вопросе – о возможном папском протесте по поводу кампании, развернутой диктатором против итальянских евреев, которых начали вытеснять из школ и университетов страны, лишать работы. Папа не стал критиковать расовые законы, устно или письменно, ни в 1939-м, ни в последующие годы, когда они оставались в силе.

Хотя папа публично не проявлял признаков недовольства антисемитской кампанией, он продолжал заступаться за католиков из числа крещеных евреев и детей евреев. «Эти несчастные, будучи католиками, являются детьми Христовыми, – настаивал папский эмиссар-иезуит, – и они обладают теми же правами и обязанностями, что и все прочие католики». И если церковь не придет им на помощь, это может «заронить в их души искру сомнения, показать, что Церковь оставила их, и они проклянут день своего обращения или, хуже того, совершат акт отступничества в надежде, пусть и иллюзорной, что им окажут действенную помощь иудеи»[124].

При Муссолини главным чиновником, руководившим кампанией против евреев, был 44-летний Гвидо Буффарини-Гвиди, заместитель министра внутренних дел Италии. (Муссолини оставил пост министра за собой.) Все префекты[125] и полицейские Италии подчинялись Буффарини, так что он обладал колоссальной властью. Этого коренастого, румяного человека, весьма хитроумного и вероломного, в немецком посольстве в Ватикане считали самым талантливым фашистом Италии. По слухам, Муссолини говорил о нем так: «Буффарини – такой лжец, что никто не дерзнет поверить даже ничтожному проценту из всего, что он произносит». И тем не менее диктатор доверял ему управление повседневными государственными делами[126]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Государственный секретариат Ватикана – ведомство Римской курии, осуществляющее политические и дипломатические функции Святого престола и государства Ватикан. – Здесь и далее прим. пер., за исключением оговоренных случаев.

Вернуться

2

Латеранские соглашения – система договоров между Итальянским королевством и Святым престолом, урегулировавшая отношения между итальянским государством и Римско-католической церковью. Одним из результатов их подписания стало создание независимого города-государства Ватикан. Подробнее о них см. в справке о Муссолини.

Вернуться

3

Римская курия (Папская курия) – главный административный орган Святого престола и Ватикана, один из основных руководящих органов Римско-католической церкви.

Вернуться

4

Ганс Франк (1900–1946) – немецкий государственный и политический деятель, адвокат. В описываемое время имел ранг рейхсляйтера, присваиваемый высшим руководителям нацистской партии (как правило, начальникам ее главных управлений).

Вернуться

5

Фасции – пучки прутьев, перетянутые красным шнуром или ремнями, с воткнутым в них топориком. Атрибут власти римских царей, в эпоху Республики – высших магистратов. Муссолини, одержимый идеей восстановления Римской империи, после Первой мировой войны избрал фасции символом своей партии (откуда и ее название – Национальная фашистская партия). В современном мире изображение фасций (как нацистской символики) иногда запрещается законом. Однако оно может служить и элементом символики государственных служб и организаций, никак не связанных с нацизмом.

Вернуться

6

«Германия превыше всего» («Песнь немцев») – песня Гофмана фон Фаллерслебена на музыку Йозефа Гайдна (1841). В 1922 г. объявлена государственным гимном Веймарской республики. Во времена нацистской Германии официально предписывалось исполнять только первую строфу песни («На земле всего превыше / Лишь Германия одна…»), а затем следовал гимн нацистской партии – «Песня Хорста Весселя».

Вернуться

7

Джон Патнем, генеральный консул (Флоренция), – Уильяму Филлипсу, американскому послу (Рим), 21 мая 1938 г.; Putnam, "Memorandum of Visit of Their Excellencies Adolph Hitler and Benito Mussolini, May 9, 1938," NARA, LM 192, reel 7; Milza 2000, pp. 759–761; Kershaw 2000, pp. 98–99; Corvaja 2008, pp. 60–68; Ciano 1980, p. 134, diary entry for May 9, 1938.

Вернуться

8

Pignatti to Chiano, May 5, 1938, DDI, series 8, vol. 9, n. 53.

Вернуться

9

Конкордат – договор между папой римским как главой Римско-католической церкви и каким-либо государством. Регулирует правовое положение Римско-католической церкви в данном государстве и его отношения со Святым престолом.

Вернуться

10

О взаимоотношениях Гитлера и Пия XI см.: Wolf 2008; Godman 2007.

Вернуться

11

Эта сцена описана в дневнике монсеньора Тардини, см.: Pagano 2020, pp. 101–104.

Вернуться

12

Камерленго (камерарий) – одна из высших придворных должностей при Святом престоле. Камерленго выполняет светские административные функции, в том числе управление финансами и имуществом Папского престола. Он играет важнейшую роль в период «междуцарствия»: в частности, именно камерленго официально объявляет о смерти папы и временно исполняет некоторые его обязанности вплоть до избрания нового.

Вернуться

13

https://it.cathopedia.org/wiki/Camerlengo (в русскоязычной «Википедии» тоже есть статья «Камерленго»). О роли камерленго см. также: Del Re 1970, pp. 297–299.

Вернуться

14

Charles-Roux to French Foreign Ministry, September 5, 1938, MAEC, Europe–Italie 267, ff. 131–132.

Вернуться

15

Международные Евхаристические конгрессы – представительные церковные собрания, целью которых является совершенствование духовной жизни верующих благодаря более глубокому осознанию сущности Евхаристии и роли этого таинства в жизни человека. Включают в свою программу собственно таинство Евхаристии и поклонение Святым Дарам, а также лекции, семинары и дискуссии. Первый Евхаристический конгресс прошел в Лилле в 1881 г.

Вернуться

16

Gannon 1962, pp. 111–115; Gallagher 2008, pp. 87–88, 146n41; Baudrillart 1996, p. 536, diary entry for June 22, 1937; O'Shea 2011, pp. 130–132; Rivière, Rome, to French Foreign Ministry, July 21 1937, MAEN, RSS 576, PO/1, 1040.

Вернуться

17

В русскоязычной литературе фигурирует под множеством названий: Немецкая центристская партия (это буквальный перевод ее названия Deutsche Zentrumspartei), Католическая партия центра, Партия католического центра. Стоит отметить, что в официальном названии партии на немецком вообще нет слова «католическая».

Вернуться

18

Orsenigo, Berlin, to Cardinal Pacelli, May 14, 1937, AAV, Arch. Nunz. Svizzera (1935–1953), b. 82, fasc. 21, f. 49r. Монсеньор Орсениго имел в виду свой разговор с Эрнстом фон Вайцзеккером, статс-секретарем Министерства иностранных дел Германии. Pacelli notes, "L'Ambasciatore di Francia," February 1, 1933, ASRS, AA.EE.SS., posiz. 430b, fasc. 359, f. 35; Charles-Roux to foreign minister, Paris, February10 1932, and May 20, 1933, MAEC, Europe-Saint Siège 37, f. 62, 71–77; Blet 1996, p. 199; Wolf 2008, pp. 158–165; Chiron 2006, pp. 351–352; Kent 1982, pp. 154–155.

Вернуться

19

Kershaw 1999, p. 180; Report of Maggiore Renzetti, Berlin, June 19–20, 1934, DDI, series 7, vol. 15, n. 419; Mussolini to De Vecchi, June 22, 1934, DDI, series 7, vol. 15, n. 430.

Вернуться

20

"Colloquio fra il Capo del Governo…," July 2, 1934, DDI, series 7, vol. 15, n. 469.

Вернуться

21

"Da fonte vaticana," December 24, 1934, ACS, MCPG, b. 158.

Вернуться

22

"Chronologie des relations Franco-Italiennes," MAEC, Papiers Chauvel, vol. 121, f. 24; Luza 1977, p. 542; Pacelli to Mussolini, March 16, 1938, DDI, series 8, vol. 8, n. 339. Когда через две недели австрийские епископы воспользовались случаем и на воскресной службе прочли заявление, расхваливавшее добрые дела Гитлера и призывавшее католиков голосовать на предстоящем плебисците за включение Австрии в состав Третьего рейха, Пий XI пришел в ярость. Его особенно возмутило поведение кардинала Теодора Иннитцера, примаса Австрии, архиепископа Венского. «Он подписал все бумаги, которые перед ним положили, – жаловался папа одному из французских кардиналов, – а потом, хотя его никто об этом не просил, еще и воскликнул: "Хайль Гитлер!"» (Charles-Roux to Georges Bonnet, April 20, 1938, DDF, series 2, vol. 9, n. 209).

Вернуться

23

Гитлер сообщил об этом пронацистски настроенному Роберто Фариначчи, который посетил Германию в конце января 1939 г. (Attolico, Berlin, to Ciano, January 25, 1939, DDI, series 8, vol. 11, n. 108).

Вернуться

24

В конце итальянский посол отмечал, что, поскольку в предыдущем году Гитлер добавил к рейху миллионы новых жителей, ему необходим мирный период, чтобы полностью ассимилировать их. «Поэтому те, кто наблюдал за происходящим в Германии со стороны и ожидал увидеть в речи Гитлера от 30 января 1939 г. зародыши и признаки грядущих "приключений", признали это выступление Гитлера сравнительно миролюбивым с учетом личности оратора» (Attolico, Berlin, to Chiano, January 31, 1939, DDI, series 8, vol. 11, n. 130).

Вернуться

25

Эту историю я рассказываю в книге «Папа римский и Муссолини» (The Pope and Mussolini) (Kertzer 2014).

Вернуться

26

Bergen to Secretary of State Ernst von Weizsäcker, Berlin, July 23, 1937, telegram, PAAA, GRk, R103252, 16–18.

Вернуться

27

Pignatti to Ciano, December 12, 1938, n. 152, ASDMAE, AISS, b. 95.

Вернуться

28

Pignatti to Ciano, January 3, 1939, n. 41, ASDMAE, AISS, b. 95. В своем фундаментальном двухтомном труде Коко (Coco, 2019) дает подробный анализ взаимоотношений Муссолини с Пием XI и Пачелли на протяжении тех лет, когда кардинал Пачелли занимал пост государственного секретаря Ватикана.

Вернуться

29

Phillips to FDR, January 5, 1939, FDR Library, psfa 400, p. 102.

Вернуться

30

Phillips 1952, p. 188. Невероятно стремительный карьерный взлет Чиано, разумеется, вызывал зависть у его коллег по дипломатическому ведомству. Один из них заметил: «Появление на этом посту незрелого и заносчивого мальчишки, с его непристойной жаждой власти, испорченного незаслуженными почестями, полнейшей безнаказанностью, чудовищной властью, раба нездоровой впечатлительности и нездорового бахвальства, было очевидным попранием более чем полувековой традиции итальянской дипломатии с ее чувством ответственности и престижем» (Di Rienzo 2018, pp. 161–162).

Вернуться

31

Phillips to FDR, January 5, 1939, FDR Library, psfa 400, pp. 101–103. Текст служебной записки, которую Филлипс направил президенту, можно также найти в: FRUS vol. 2, pp. 57–60. Президент Рузвельт написал 26 января Филлипсу ответ: «Я с огромным интересом прочел ваше письмо от 5 января и приложенную к нему записку о беседе с Муссолини по поводу ситуации с еврейскими беженцами. Хотя меня, конечно же, разочаровало, что дуче без особой благожелательности отнесся к моему предложению по переселению беженцев на Восточно-Африканское плоскогорье, отрадно, что он по крайней мере сознает желательность отыскания реального решения проблемы беженцев и выражает готовность оказать помощь в этой связи. Я принял к сведению его слова о том, что он готов с пониманием рассмотреть конкретный план, если таковой появится» (FDR Library, psfa 400, p. 100).

Вернуться

32

Вилла Торлония – исторический комплекс зданий в северной части Рима, принадлежавший семейству Торлония. В 1920-х гг. Джованни Торлония предоставил свою виллу Муссолини в качестве официальной резиденции.

Вернуться

33

Edda Mussolini 1975, pp. 40–50, 103.

Вернуться

34

Bottai 1989, p. 141, diary entry for February 4, 1939; Navarra 2004, p. 46; Bosworth 2017, pp. 96–97; Gagliani 2015.

Вернуться

35

Так тогда называли Первую мировую (разумеется, никто не знал, что скоро начнется Вторая).

Вернуться

36

"La situazione religiosa nel Reich," OR, January 22, 1939, p. 2; "Dopo il discorso del Cancelliere del Reich," OR, February 3, 1939, p. 1.

Вернуться

37

Sottosegretario di stato per gli affari esteri to Pignatti, January 22, 1939, ASDMAE, AISS, b. 102; Pignatti to Ciano, January 24, 1939, ASDMAE, AISS, b. 102.

Собственно говоря, всего за неделю до этого Пиньятти направил Чиано пространный отчет, где указывал, как важно поскорее провести конклав для избрания нового папы. В любом случае представлялось, что такое собрание не за горами, ибо состояние здоровья нынешнего понтифика внушало большие опасения. Посол признавался: «Боюсь, пока длится теперешний понтификат, особых надежд питать не приходится». Он вспоминал, что говорил самому дуче: «Святой Отец упорно цепляется за свои идеи, и это упрямство лишь усугубляется из-за почтенного возраста и того недуга, который его терзает». Но Пиньятти все-таки сохранял некоторую надежду: «Я убежден, что следующий понтификат будет существенно отличаться от нынешнего». Pignatti to Ciano, January 14, 1939, ASDMAE, AISS, b. 95. Подробности этой истории см. в: Kertzer 2014. Записка Тардини цит. по: Coco 2019, p. 1155 (многоточие оригинала).

Вернуться

38

Наиболее полное исследование проекта этой энциклики, Humani Generis Unitas («О единстве рода человеческого»), см. в: Passelecq and Suchecky 1997. Уже после выхода этой книги были рассекречены ватиканские архивы, так что теперь у нас есть новые сведения о данном проекте. См. документы в: ASRS, AA.EE.SS., Pio XII, parte 1, Stati Ecclesiastici, posiz. 664 A, B, C. Впрочем, остальные два комплекта документов, касающихся этой «спрятанной энциклики» (posiz. 664 D и E), до сих пор не открыты для исследователей.

Вернуться

39

Baudrillart 1996, p. 947, diary entry for February 5, 1939; Charles-Roux 1947, p. 242. Слухи об ухудшении здоровья папы поползли по Риму, так что Ватикан даже стал выпускать заявления о том, что понтифик якобы страдает от незначительного недомогания. «У понтифика небольшая простуда» – гласил один из заголовков в номере газеты Il Regime Fascista от 8 февраля. На следующий день миланская ежедневная католическая газета вышла с успокаивающим заголовком на первой полосе: «Здоровье папы удовлетворительно». "Il Pontefice leggermente raffreddato," RF, February 8, 1939, p. 2; "Le condizioni di salute del Papa sono pienamente soddisfacenti," L'Italia, February 9, 1939, p. 1.

Вернуться

40

Ciano 1980, p. 250, diary entry for February 10, 1939; Cianfarra 1944, p. 20; Bottai 1989, p. 142, diary entry for February 9, 1939.

Вернуться

41

Римский вопрос – политическое противостояние между итальянским правительством и папством, длившееся с 1861 по 1929 г. В центре конфликта был официальный статус Святого престола в рамках Италии и проблема ликвидации светской власти пап.

Вернуться

42

"In morte del Sommo Pontefice Pio XI," OR, February 12, 1939, p. 1; "Il Gran Consiglio saluta la memoria del Pontefice," PI, February 11, 1939, p. 1.

Вернуться

43

G. Sommi Picenardi, "Il Papa della pace," RF, February 11, 1939, p. 1.

Вернуться

44

Муссолини явно не хотел видеть такую фотографию в печати. На обороте оригинала фото, хранящегося в ватиканском архиве, есть надпись: «Эта фотография его сиятельства графа Галеаццо Чиано… перед телом его святейшества Пия XI в Сикстинской капелле была изъята по требованию Его превосходительства посла Италии, графа Пиньятти, действующего по распоряжению своего правительства, и ее публичное распространение запрещается» (AAV, Segr. Stato, 1939, Stati, posiz. 60, ff. 5rv). Телеграмму Чиано (n. 1963) см. в: ASDMAE, APSS, b. 45; Ciano 2002, pp. 250–251. Сообщая о смерти папы, Il Popolo d'Italia, газета Муссолини, поместила на первой полосе большую фотографию Чиано, стоящего рядом с кардиналом Пачелли в Сикстинской капелле, где выставили тело папы для церемонии прощания. Заголовок гласит: «Представляя фашистское правительство, Чиано воздает последние почести покойному» ("Ciano rende omaggio alla Salma in rappresentanza del governo fascista," PI, February 11, 1939, p. 1).

Вернуться

45

Ciano 1980, pp. 251–252, дневниковые записи от 11 и 12 февраля 1939 г.

Вернуться

46

Appunto Tardini, February 15, 1939, AAV, Segr. St., 1939, Stati Ecclesiastici, posiz. 576 PO, fasc. 607, f. 164rv; Ciano 1980, p. 252; Pacelli to Ciano, February 13, 1939, ASDMAE, AISS, b. 95; ASV, AESS, posiz. 576, fasc. 606, ff. 147r–153r. Тардини (AAV, Segr. St., 1939, Stati Ecclesiastici, posiz. 576 PO, fasc. 607, ff. 147r–153r) записал текст речи, с которой Пий XI намеревался выступить перед епископами 11 февраля. Фатторини (Fattorini 2011, pp. 210–215) дает английский перевод этого текста. «Текст речи, с которой ныне покойный папа намеревался обратиться к итальянским кардиналам, съехавшимся в Рим на празднование десятой годовщины Примирения, – сообщал Пиньятти все тому же Чиано 22 февраля, – читался и обсуждался на одном из первых собраний кардиналов. Они единодушно решили не публиковать его… Кардиналы сочли, что содержание речи Пия XI слишком полемично и резко, а кроме того, ее публикация свяжет руки будущему папе» (Pignatti to Ciano, February 22, 1939, n. 23, ASDMAE, AISS, b. 95). Дневниковая запись, которую сделал кардинал Бодрийяр через два дня, вскоре после прибытия в Рим на конклав, служит дополнительным подтверждением того, что Пачелли обсуждал этот вопрос с кардиналами. Французский кардинал, известный своими симпатиями к итальянскому фашизму, явно испытал облегчение, когда было принято решение оставить под спудом текст этой папской речи: «Здесь повсюду повторяют: то, что Пий XI так и не смог выступить с этой речью перед итальянскими епископами, – это просто дар небес. Иначе его преемник попал бы в неловкое положение. Речь отпечатали, однако сохранили в секрете» (Baudrillart 1996, pp. 968–969, diary entry for February 24, 1939).

Вернуться

47

О том, как в Ватикане относились к Пиньятти, см. в: Maglione, Paris, to Segreteria di Stato di Sua Santitа, May 9, 1935, ufficio ciffra n. 509, AAV, AESI, Segr. Stato, b. 985/658, f. 23r.

Вернуться

48

Итальянского посла обрадовали эти слова, и он сказал, что их дело лишь выиграет, если в ближайшие дни немецкое правительство постарается сделать все возможное для создания атмосферы, подходящей для избрания «умеренного» папы. Дипломат порекомендовал немецкой прессе проявлять больше уважения к Ватикану. Кроме того, Пиньятти дал Бергену еще один совет, касающийся группы немецких кардиналов, которая будет играть заметную роль на конклаве. Если они заявят своим коллегам-кардиналам, что достижение соглашения с немецким правительством невозможно, «все будет потеряно». Берген ответил, что он тоже в последние дни слышит в ватиканских коридорах много слов симпатии в отношении Германии, чего не наблюдалось в последние годы понтификата Пия XI (Pignatti to Ciano, February 18, 1939, n. 21, ASDMAE, AISS, b. 95).

После этой встречи Берген направил в Берлин просьбу срочно прекратить нападки немецкой прессы на «покойного папу и на других представителей Курии». Он добавлял: «Следует избегать навешивания на Пия XI ярлыков вроде "политического авантюриста", как это сделала Angriff [одна из нацистских газет] 10-го числа текущего месяца» (Bergen to Weizsäcker, February 18, 1039, tel. 19, PAAA, GRk, R29814, 90).

Между тем Пиньятти обратился за помощью к влиятельному церковному деятелю – Влодзимежу Ледуховскому, главе ордена иезуитов. В прошлом они нередко делились друг с другом горестями и печалями, в частности тревогой о том, что Пий XI все более враждебно относится к итальянскому фашистскому режиму. Цель Пиньятти состояла в том, чтобы побудить главу ордена замолвить слово перед немецкими кардиналами. Позже Пиньятти признавался Чиано, что был уверен в исполнении его просьбы Ледуховским (Pignatti to Ciano, February 21, 1939, nn. 21, 22, ASDMAE, AISS, b. 95).

Вернуться

49

Pignatti to Ciano, February 26, 1939, ASDMAE, AISS, b. 95. Копию ответного письма итальянскому послу в Берлине см. в: ASDMAE, APSS, b. 63. Среди разрозненных свидетельств, поступавших Муссолини и его окружению и наполнявших их уверенностью, что Пачелли в роли папы станет относиться к фашизму дружелюбно, есть и донесение полицейского осведомителя от 1 марта. В нем излагаются подробности беседы с кардиналом Анджело Дольчи, активным сторонником избрания Пачелли. По мнению кардинала, если Пачелли не выберут, это станет «серьезной ошибкой, ведь Пачелли – такой хороший человек, такой хороший итальянец, так сочувствует режиму» (ACS, MCPG, b. 170).

Вернуться

50

Pignatti to Ciano, February 27, 1939, ASDMAE, AISS, b. 95.

Вернуться

51

Enfant terrible (фр.) – букв.: ужасное дитя, по-детски бестактный человек, позволяющий себе в обществе неуместные замечания и т. п.

Вернуться

52

Baudrillart 1996, p. 965, diary entry for February 22, 1939; Charles-Roux to Paris, March 1, 1939, MAEN, RSS 576, PO/1, 1031; Charles-Roux 1947, pp. 266, 272.

Вернуться

53

Отчет, который итальянский посол в Лиссабоне направил Чиано 27 февраля 1939 г., был затем переслан Пиньятти (tel. 207233, ASDMAE, AISS, b. 105).

Вернуться

54

Капелла Паолина названа в честь папы Павла III. Другое название – Паолинская капелла, капелла Святых Петра и Павла. Является молельней понтифика, поэтому закрыта для туристов.

Вернуться

55

Baudrillart 1996, pp. 973–974, diary entry for March 1, 1939; Papin 1977, pp. 60–61.

Вернуться

56

Baudrillart 1996, pp. 975–976, diary entry for March 2, 1939; Charles-Roux to Paris, March 2, 1939, MAEN, RSS 576, PO/1, 1031.

Вернуться

57

Rhodes 1974, pp. 222–223; Baudrillart 1996, p. 732, diary entry for January 17, 1938.

Вернуться

58

Ventresca 2013, pp. 50–51; Schad 2008, pp. 9, 24–29.

Вернуться

59

24 марта 2010 г. решением Кировского районного суда города Уфы книга была признана экстремистским материалом в РФ. – Прим. ред.

Вернуться

60

Цитата взята из дневника Беллы Фромм, немецкой журналистки еврейского происхождения: Schad 2008, pp. 42–43. См. также: Tittmann 2004, pp. 92–93.

Вернуться

61

Lehnert 2014, pp. 25–26; Cornwell 1999, p. 101.

Вернуться

62

Сестра Паскалина быстро нажила себе врага в лице Элизабетты – младшей сестры Пачелли. В молодости Элизабетта поддерживала довольно тесные отношения с братом и иногда аккомпанировала скрипке Эудженио на своей мандолине. Но в последние годы Элизабетте почти не удавалось с ним видеться, а сестра Паскалина видела Пачелли каждый день. Элизабетта была замужем за одним из ватиканских чиновников и никогда не выезжала за пределы Рима. Теперь же, когда Пачелли наконец вернулся в Рим, ей не понравилось, что другая женщина находится ближе к нему, чем она. Всем, кто готов был ее выслушать, Элизабетта заявляла, что монашка, к которой ее брат так привязан, – «властная и очень хитрая» (Schad 2008, pp. 53, 62–63; Coppa 2013, pp. 21, 40–41).

Вернуться

63

Charles-Roux 1947, pp. 74–75; Tardini 1961, pp. 51, 60, 66; Carnahan 1949, pp. 19, 30. Подробное описание того, с каким великим тщанием Пачелли готовил свои речи, см. в: Coco 2020. Как отмечает выдающийся историк церкви Эмма Фатторини (Fattorini, 2007, p. 54), папа видел в Эудженио Пачелли все, чем не являлся сам: «высокого, серьезного, аристократичного человека, блестяще владеющего языками, способного проповедника, настоящего деятеля Курии, обладающего к тому же изысканными манерами». Она дает лаконичное, но превосходное описание Пачелли и его взаимоотношений с Пием XI, подчеркивая, что эти две фигуры отлично дополняли друг друга.

Вернуться

64

Pignatti to Ciano, March 2, 1939, n. 32, ASDMAE, AISS, b. 95.

Вернуться

65

Ciano 2002, p. 195, diary entry for March 2, 1939.

Вернуться

66

"Pace unita alla giustizia," CS, March 3, 1939, p. 1. Фариначчи писал: «Избрание кардинала Эудженио Пачелли верховным понтификом было встречено с единодушным удовлетворением». Он утверждал, что немецкие газеты тоже поют дифирамбы новому понтифику ("Il Pontefice Pio dodicesimo," RF, March 4, 1939, p. 1). Посол Муссолини в Третьем рейхе оказался в берлинском кабинете Эрнста фон Вайцзеккера, статс-секретаря Министерства иностранных дел Германии, как раз когда поступили новости об избрании нового папы. Вайцзеккер, уже читавший отчеты, которые его собственный посол присылал из Рима, не выразил особого удивления. «Здесь отмечают, – писал дипломатический представитель Муссолини, – что кардинал Пачелли не только тонкий дипломат, но и, вопреки распространенному мнению, человек не особенно сильной воли. Таким образом, он по своей природе не склонен предпринимать действия, которые можно назвать радикальными с политической точки зрения». Осторожный оптимизм, высказанный Вайцзеккером по данному поводу, вскоре получил еще одно подтверждение со стороны руководителя Управления по отношениям с Ватиканом. Он сообщал, что до своего избрания новый папа много лет провел в Германии, его вполне можно назвать германофилом и есть веские основания полагать, что он будет стремиться к дружественным отношениям с рейхом. И вообще «Пачелли всегда был настроен в пользу поддержания хороших отношений с Муссолини и с фашистской Италией» (Attolico to Ciano, March 3, 1939, tel. 207459, ASDMAE, AISS, b. 95; Friedländer 1966, pp. 3–5).

Вернуться

67

Кольцо рыбака (папское кольцо, папский перстень, кольцо святого Петра) – один из символов папской власти, атрибут облачения понтифика (наряду с тиарой). Призвано напоминать, что папа – наследник апостола Петра, первого папы римского, рыбака по роду занятий. На кольце Петр изображен забрасывающим сеть с лодки.

Вернуться

68

Lehnert 1984, p. 87; Schad 2008, pp. 24–29, 63–65.

Вернуться

69

Это «личное послание» Гитлера, адресованное понтифику, содержало, по мнению одной католической ежедневной газеты, выходящей в Милане, «ряд особенно почтительных и сердечных выражений» ("Il nuovo Pontefice e la situazione religiosa in Germania," L'Italia, March 12, 1939, p. 1).

Вернуться

70

Bergen to Foreign Ministry, Berlin, March 5, 1939, PAAA, GPA, Beschränkung der diplomatischen Beziehungen zwischen dem Reich und dem Vatikan auf das Altreich, R261178, 02–20. Также опубликовано в DGFP, series D, vol. 4, n. 472.

Вернуться

71

Послание папы, обращенное к Гитлеру, гласило:

Блистательному герру Адольфу Гитлеру, фюреру и канцлеру Германского рейха!

С самого начала нашего понтификата мы хотим заверить вас, что по-прежнему горячо заботимся о духовном благополучии германского народа, находящегося под вашим руководством. Мы молим Господа Всемогущего даровать народу рейха истинное блаженство, какое проистекает из религии.

Мы с великим удовольствием вспоминаем годы, проведенные нами в Германии на посту апостольского нунция, когда мы делали все, что в наших силах, ради достижения гармоничных отношений между церковью и государством. Теперь, когда наши пастырские обязанности расширились, мы еще более ревностно молимся за то, чтобы эта цель была достигнута.

Пусть немецкий народ с Божьей помощью придет к процветанию и добьется прогресса во всех областях!

Позже папа в разговоре с Бергеном, подчеркивая значение, придаваемое этому посланию, отметил, что даже нарушил принятый протокол и подписал не только официальное обращение на латыни, но и подготовленную собственноручно немецкую версию (Bergen to State Secretary Weizsäcker personally, March 18, 1939, n. 35, PAAA, GBS, R261178, 04).

Вернуться

72

Malgeri 2006; Tittmann 2004, p. 87. "Il Cardinal Maglione nuovo Segretario di Stato di S. Santità," L'Italia, March 12, 1939, p. 3; Ciano 1980, p. 268, diary entry for March 18, 1939. Неподписанная и недатированная биографическая справка о Мальоне: ASDMAE, AISS, b. 143. Газета Муссолини, с энтузиазмом сообщая на первой полосе о назначении, объявляла, что это событие повсюду «встретят с искренним удовлетворением и величайшей симпатией» ("Il Card. Maglione nominato Segretario di Stato," PI, March 12, 1939, p. 1).

Вернуться

73

Палатинская гвардия, часть вооруженных сил Ватикана, была расформирована папой Павлом VI в 1970 г. (как и большинство вооруженных формирований Святого престола за исключением Швейцарской гвардии).

Вернуться

74

Urbi et Orbi (лат.) – букв.: «К городу [Риму] и миру».

Вернуться

75

"Il popolo verso la Basilica" и "Il rito al cospetto della moltitudine," PI, March 13, 1939, p. 1.

Вернуться

76

Phillips to FDR, March 12, 1939, FDR Library, psfa 400, p. 128; Phillips 1952, pp. 252–54; Ciano 1980, p. 263; Charles-Roux to Paris, March 12, 1939, MAEN, RSS 576, PO/1, 1031–1033; "Promemoria," March 12, 1939, ACS, DAGRA, b. 39a; Baudrillart 1996, pp. 988–989, diary entry for March 12, 1939; Lehnert 1984, pp. 85, 96.

Вернуться

77

Дворянская гвардия – часть вооруженных сил Ватикана, в XX в. исполнявшая в основном функции охраны папы. Упразднена папой Павлом VI в 1970 г.

Вернуться

78

Doyle 1950; Chadwick 1986, p. 130; Papin 1977, pp. 66–67; Chenaux 2003, pp. 231–232; Lehnert 1984, pp. 86–87, 104, 119; Cianfarra 1944, pp. 87–93; Tardini 1961, pp. 142–143; Baudrillart 1996, p. 986, diary entry for March 10, 1939.

Вернуться

79

«Из всех "фактов", которые наблюдались в те роковые годы, – вспоминал после войны Дино Гранди, один из самых заметных лидеров итальянского фашизма, – этот стал определяющим» (Grandi 1985, p. 459).

Вернуться

80

Bergen to Foreign Ministry, Berlin, March 22, 1939, DGFP, series D, vol. 6, n. 65.

Вернуться

81

Поллард (Pollard 2005, p. 125) приводит документальные подтверждения сильной зависимости Ватикана от американских католиков, которые «поддерживали его на плаву» с тех самых пор, как в 1922 г. понтификом стал Пий XI.

Вернуться

82

Charles-Roux to foreign minister, Paris, March 4, 1939, MAEN, RSS 576, PO/1, 1031; "La prima giornata del nuovo Papa," PI, March 4, 1939, p. 1; "Pio XII invoca la pace nella carità, nella giustizia, nell'ordine," RF, March 4, 1939, p. 1; "Un grande evento degradato a speculazione politica," CS, March 4, 1939, p. 2. Ежедневные католические газеты Италии последовали этому примеру. Так, римская L'Avvenire поместила на первой полосе редакционную статью, автором которой был директор издания. Он активно использовал папский лозунг «мир в сочетании со справедливостью», а заодно жаловался на британцев (Novus, "Auspicio e promessa di una pace con giustizia," AR, March 7, 1939, p. 1).

Вернуться

83

Магистр Папской палаты (ныне эта должность именуется «префект»). Отвечает за внутреннюю организацию Папского дома, в частности ведает вопросами аудиенций.

Вернуться

84

François-Poncet 1961, pp. 14, 113–116; Moseley 1999, pp. 4–32; Bastianini 2005, pp. 253–272; Di Rienzo 2018, pp. 64, 161– 62; Innocenti 1992, p. 16.

Вернуться

85

Ciano 1980, p. 268, diary entry for March 18, 1939; "Pio XII riceve S. E. Ciano," L'Italia, March 19, 1939, p. 1; "Il Ministro Ciano ricevuto da Pio XII," PI, March 19, 1939, p. 1; Kertzer 2014, pp. 55–56. «Пий XII без колебаний повел эту организацию в противоположном направлении», – отметил посол (Pignatti to Ciano, April 5, 1939, ASDMAE, AISS, b. 116). Официальное название должности Пиццардо звучало так: председатель центрального секретариата «Итальянского католического действия» (Trionfini 2015).

Вернуться

86

Farinacci, "Uomo singolare," RF, December 15, 1939, p. 1.

Вернуться

87

Тот факт, что отец Такки Вентури по меньшей мере семь раз встречался с папой только в 1939 г., убедительно свидетельствует о том значении, которое Пий XII придавал использованию высоких контактов этого иезуита с вождями итальянского фашистского режима (AAV, Prefettura Casa Pontif., Udienze, b. 38–41).

Вернуться

88

Официальный график встреч Пия XII показывает, что эта встреча с Такки Вентури состоялась 22 марта 1939 г. (AAV, Prefettura Casa Pontif., Udienze, b. 38).

Вернуться

89

Tacchi Venturi to Maglione, March 28, 1939, ADSS, vol. 6, n. 5. Там же см. текст документа, который эмиссар-иезуит оставил итальянскому диктатору. Собственные заметки Такки Вентури об этой встрече, датированные 27 марта 1939 г., см. в: ARSI, Fondo Tacchi Venturi, Miscellanea, b. 11, fasc. 33, carte non numerate.

Вернуться

90

"Pio XII benedice la Spagna," L'Italia, April 2, 1939, p. 1; Fattorini 2007, p. 104; Halls 1995, p. 33. Подробности обмена посланиями между Пием XII и Франко, а также специальной мессы, проведенной 13 апреля 1939 г. в иезуитской церкви Святейшего Имени Иисуса, см. в: AAV, Segr. Stato, 1939, Stati, posiz. 27, ff. 1r–28r. Пиньятти направил Чиано текст радиообращения папы от 18 апреля, назвав это обращение «вселяющим глубокое удовлетворение» (Pignatti to Ciano, April 18, 1939, n. 1312/378, ASDMAE, AISS, b. 125). Большая папка с ватиканскими документами, сшитыми с поздравительной телеграммой, которую папа направил Франко в честь его победы, и организации специальной мессы в честь этой победы (месса, напомню, прошла в римской церкви Святейшего Имени Иисуса), см. в: AAV, Segr. Stato, 1939, Stati, posiz. 27.

Вернуться

91

Рауль Хильберг (Raul Hilberg 1961, p. 5) опубликовал полезную таблицу, позволяющую сравнить нацистские и папские антисемитские меры. См. также: Kertzer 2001.

Вернуться

92

D. Mondrone, S.I., "Passio Christi: Passio Ecclesiae," CC 90, no. 2, Quaderno 2131 (April 1939), pp. 3–15. Примеры тех усилий, которые предпринимали папские эмиссары в попытке облегчить положение крещеных евреев, см.: ADSS, vol. 6. Подробнее об использовании фашистским режимом авторитета церкви для обеспечения народной поддержки антисемитской кампании см. в: Kertzer and Benedetti 2021; Kertzer and Mokosch 2019, 2020.

Вернуться

93

Риккардо Ди-Сеньи, главный раввин Рима, приводит свидетельства резкого увеличения числа случаев перехода римских евреев в христианство с введением новой «расовой» политики (Riccardo Di Segni, 2015, pp. 27–28). За два года до введения этой политики в год принимали крещение в среднем 32 римских еврея, а в 1938 г. крестились 412 римских евреев. Кроме того, Ди-Сеньи выяснил, что для евреев, сумевших пройти крещение, вероятность выжить при холокосте была значительно выше (pp. 45–46).

Вернуться

94

"Shoah, lettera ai figli di papà Emilio," Report 6, no. 22 (January 27, 2017), https://www.reportpistoia.com/archivio/agora/item/44653-shoah-lettera-ai-figli-di-papa-emilio.html. Стремление окунуться в крещенскую купель после введения расовых законов – один из постыдных (хотя и понятных) фактов истории итальянского еврейства. С того момента, как в середине 1938 г. Муссолини объявил о расовой кампании, и до окончания первых четырех месяцев понтификата Пия XII (то есть примерно до середины 1939 г.) около 4000 евреев – примерно одна десятая часть еврейского населения страны – приняли крещение. Новообращенными становились не только маргиналы, не принимавшие особого участия в деятельности еврейских общин, но и некоторые из наиболее видных представителей, как показывает, например, случай доктора Пио Тальякоццо, бывшего председателя объединенной еврейской общины Рима, и его семьи (Michaelis 1978, pp. 238–239).

Даже если власти считали, что крещение прошло слишком поздно и усилия еврея по очистке себя от «неарийскости» не могут быть засчитаны, эта процедура все же давала новообращенному поддержку, которой он иначе был лишен. Выкресты могли обращаться за помощью к самому могущественному институту страны (если не считать государственной власти) – Римско-католической церкви. Недавно рассекреченные архивы Ватикана пестрят такими прошениями. Там же можно найти тысячи страниц документов, в деталях показывающих, какие усилия предпринимал Ватикан, пытаясь убедить фашистские власти не относиться к новообращенным как к евреям (Minerbi 2010, p. 409).

Вернуться

95

Report of March 31, 1939, MAEC, Papiers Chauvel, vol. 121; Phillips to FDR, March 17, 1939, FDR Library, psfa 400, p. 129.

Вернуться

96

François-Poncet 1961, pp. 101–102; MAEC, Papiers Chauvel, vol. 121, 875; Cannistraro 1982, pp. 9–10; Ciano 1980, pp. 284–285, diary entry for April 16, 1939. Согласно более позднему рассказу Гранди (Grandi, 1985, pp. 463–464), на вторжении в Албанию настаивал Чиано, а итальянского диктатора пришлось убеждать в необходимости операции. Впрочем, к этому рассказу следует относиться критически.

Вернуться

97

"Tutti i principali centri dell'Albania, occupati dalle magnifiche truppe italiane", "L'Albania liberata da una indegna schiavitù," L'Italia, April 11, 1939, p. 2; "Omaggio al Duce del Vescovo di Coriza," AR, April 21, 1939, p. 1; Phillips to FDR, April 14, 1939, FDR Library, psfa 400, pp. 134–135.

Вернуться

98

Pignatti to Ciano, April 14, 1939, DDI, series 8, vol. 11, n. 543; Pignatti to Ciano, May 2, 1939, DDI, series 8, vol. 11, n. 623; Phillips to FDR, April 14, 1939, FDR Library, psfa 400, pp. 132–136.

Вернуться

99

Заметки Такки Вентури о его встречах с Муссолини, состоявшихся 1 и 2 мая 1939 г., см. в: ARSI, Fondo Tacchi Venturi, Miscellanea, b. 11, fasc. 33, carte non numerate. Мальоне попросил ватиканских представителей донести папское предложение до министров и сообщить по телеграфу их ответы (Maglione to the nuncios in Paris, Berlin, and Warsaw, and to the apostolic delegate in London, May 3, 1939, ADSS, vol. 1, n. 19).

Вернуться

100

Orsenigo, Berlin, to Maglione, May 6, 1939, ADSS, vol. 1, n. 29; Memorandum Foreign Minister's Personal Staff, Munich, May 10, 1939, DGFP, series D, vol. 6, n. 331; Kershaw 2000, p. 25.

Вернуться

101

Датированные 7 мая 1939 г. записи дискуссий, проходивших в Министерстве иностранных дел Франции, см. в: MAEN, RSS 576, PO/1, 1108.

Вернуться

102

Говоря о будущем, Чиано процитировал по-французски то, что сказал ему Муссолини: лозунгом гитлеровской коалиции должна стать фраза toujours parler de la paix et préparer la guerre – «всегда говори о мире и готовься к войне» (Discussions of Ribbentrop and Ciano in Milan, May 6–7, memorandum dated May 18, 1939, DGFP, series D, vol. 6, n. 341; Hassell 2011, p. xix). Миланская католическая газета нахваливала результаты встречи двух министров иностранных дел, разместив на первой полосе такой заголовок: «Миланские переговоры лишний раз показали, что гитлеровская коалиция – орудие мира, а не сторонница войны» ("L'Asse, strumento di pace e non fautore di guerra, esce ulteriormente rafforzato dai colloqui di Milano," L'Italia, May 7, 1939, p. 1).

Пиньятти, которому поручили уведомить папу о том, что Муссолини отверг мирные предложения понтифика, едва заикнулся об этом, как Мальоне сообщил ему об удовлетворении папы, когда тот узнал от нунция в Берлине о реакции Гитлера на его мирные инициативы. Посол докладывал: «Кардинал не скрыл от меня, что на Его Святейшество произвела весьма благоприятное впечатление прошедшая встреча синьора Гитлера и монс. Орсениго» (Pignatti to Ciano, May 9, 1939, tel. 85, ASDMAE, Gab., b. 1125).

Но когда папа узнал, что Муссолини не поддерживает его план, он приказал Мальоне сообщить нунциям в Берлине, Варшаве и Париже, а также папскому делегату в Лондоне о невозможности в данный момент провести мирную конференцию под его эгидой. Однако, как объяснял Мальоне в своем послании, эта инициатива все-таки принесла плоды, так как «Святой престол получил заверения в добрых намерениях и в том, что некоторые правительства собираются и впредь поддерживать мирное сосуществование» (Maglione notes, May 9, 1939, ADSS, vol. 1, n. 36; Maglione to the nuncios, ADSS, vol. 1, n. 38).

Вернуться

103

Weizsäcker to Ribbentrop, May 12, 1939, DGFP, series D, vol. 6, n. 372. Оригинал см. в: PAAA, GRk, R29814, 94–96. О реакции Польши на папское предложение известно от посла Франции в Варшаве, который обсуждал его с польским министром иностранных дел. Министр отверг идею участия итальянцев в дискуссии о разногласиях между Польшей и Германией. Более того, он подозревал, что папа руководствуется корыстными мотивами. Зная, что общественное мнение в Италии решительно настроено против войны, понтифик, по его мнению, хотел выставить себя в роли миротворца и завоевать огромную популярность уже в самом начале своего понтификата, а заодно заставить фашистское правительство проводить более благосклонную политику в отношении итальянской церкви (Leon Nobel, French ambassador to Poland, Warsaw, to French Foreign Ministry, May 13, 1939, MAEC, Papiers Duparc, 30–31).

Вернуться

104

Protagonismo (ит.) – желание быть в центре внимания.

Вернуться

105

Как сообщал посол, дело могло обернуться хуже, но им удалось отговорить папу, пожелавшего по пути остановиться на площади Кампидольо, на том самом холме, который в античные времена служил средоточием римской власти. Пиньятти отмечал: «Ему хотелось воссоздать сцену из былых времен, когда Рим находился под папской пятой». К счастью, день прошел без неприятных инцидентов, и, по словам дипломата, «он надеялся, что папа больше не станет ездить по городу в открытом автомобиле со скоростью пешехода в сопровождении кучки полицейских на мотоциклах». Как выяснил Пиньятти, это сам папа в последний момент решил отправиться в открытой машине и именно он распорядился, чтобы автомобиль двигался так медленно. Посла беспокоили не только соображения безопасности: «На мой взгляд, не следует допускать, чтобы папа разъезжал по городу, если такие поездки не находятся строго в рамках соглашений, заключенных с королевскими властями. Здесь же считаю нужным отметить: фашистское правительство едва ли намерено терпеть на итальянской земле массовые акции такого рода» (Pignatti to Ciano and to Direzione Generale Culti, Ministero Interno, May 20, 1939, tel. 1650/493, ASDMAE, APSS, b. 49). Саму первоначальную просьбу нунция см. в: Borgongini Duca to Ufficio Cerimoniale Ministero degli Affari Esteri, May 13 1939, AAV, Arch. Nunz. Italia, b. 20, fasc. 47, ff. 2r–3r).

Вернуться

106

Генрих Брюнинг, бывший рейхсканцлер, а ныне видный диссидент католического толка, отмечал, что Орсениго «не покладая рук работает на м-ра Гитлера» (Biffi 1997, pp. 74–96). См. также: Corbin, ambassadeur de France, to Delbos, ministre des affaires étrangères, Paris, July 21, 1937, DDF, series 2, vol. 6, n. 257. До Муссолини вскоре дошли вести, что нацисты могли бы позитивно отреагировать на усилия папы. Незадолго до этого две немецкие газеты опубликовали статьи, превозносившие Пия XII за поздравительное послание в адрес Франко. Как полагал посол дуче в Берлине, «сейчас, когда международная напряженность столь высока, не исключено, что нацистам потребовалась поддержка Ватикана» (Attolico to Ciano, April 18, 1939, tel. 2972/911, DDI, series 8, vol. 11, n. 572; Conway 1968, p. 229).

Вернуться

107

Неподписанная служебная записка Бергена (Bergen, May 16, 1939, DGFP, series D, vol. 6, n. 395). Между тем Муссолини и его зять делали все возможное, чтобы подтолкнуть своих партнеров-нацистов к поиску пути примирения с папой, и Чиано видел некоторые признаки прогресса. В конце мая Чиано посетил Берлин, где имел долгую беседу с Генрихом Гиммлером, главой СС. Они говорили об отношениях немецкого правительства и церкви. Гиммлер отметил, что он с коллегами видят сочувствие их делу со стороны нового папы и надеются выработать временное соглашение с понтификом. «Я призвал его следовать по этому пути, – в тот же день записал Чиано в дневнике, – заметив, что соглашение между рейхом и Ватиканом было бы также полезно как средство наращивания популярности гитлеровской коалиции» (Ciano 1980, pp. 299–300, diary entry for May 21, 1939).

Вернуться

108

Фриц Менсхаузен, второе лицо в посольстве Германии при Святом престоле, направил 25 мая 1939 г. в берлинскую канцелярию Министерства иностранных дел пространное послание с критическими замечаниями по поводу пасхальной речи Боттаи и последовавшей затем встречи Боттаи с папой на очередной аудиенции (May 25, 1939, PAAA, GARV, R711).

Вернуться

109

Bottai 1989, p. 148, diary entry for May 19, 1939.

Вернуться

110

Сошлюсь на несколько ценных источников, позволяющих лучше понять характер папы: Tardini 1961; Baudrillart 1998, pp. 94–96; Cianfarra 1944, pp. 81–85; Charles-Roux 1947, pp. 74–75; Rhodes 1974, p. 222; O'Connell 1958, p. 366; Katz 2003, p. 54. По завершении совместного ужина 24 января 1940 г., вскоре после полуночи выйдя из Апостольского дворца вместе со своими двумя спутниками, монсеньор Монтини показал им, что окно кабинета папы на четвертом этаже до сих пор светится. Оно никогда не гаснет до 2:00, отметил Монтини (Mazzei 2021, p. 221).

Вернуться

111

Сам Филлипс все более неприязненно относился к Муссолини. Последней каплей было мимолетное замечание дуче на очередном обеде о том, что в Соединенных Штатах всем заправляют евреи. Однако Филлипс по-прежнему рассматривал итальянского диктатора как одного из немногих людей на планете, способных отговорить Гитлера от чудовищной войны. Чтобы побудить дуче следовать такому курсу, Филлипс во время своих частых встреч с Чиано твердил одно и то же: немецкий диктатор вселяет в него мало уверенности, однако он «уверен в Муссолини» и верит, что тот в нужный момент «заставит Гитлера притормозить». «Лично я, – сообщал дипломат президенту, – считаю, что Муссолини очень опасается войны, так что мы можем надеяться на его сдерживающее влияние на Гитлера» (Phillips to FDR, May 26, 1939, FDR Library, psfa 401, pp. 4–8). О коммуникативном потенциале Муссолини см. в: Bollone 2007, pp. 43–44.

Вернуться

112

Cardinal Maglione notes, May 29, 1939, ADSS, vol. 1, n. 160.

Вернуться

113

По мнению Муссолини, это не означало, что им с Гитлером необходимо ждать, пока начнется такая война, а уж потом наносить удар по врагу. Он предлагал Гитлеру разнообразные идеи насчет того, как можно было бы заблаговременно ослабить врага, скажем, спровоцировать антисемитские кампании по всему миру, подстегнуть сепаратистские движения в Эльзасе, Бретани, на Корсике, в Ирландии, разжечь революцию в британских и французских колониях (Ciano to Ribbentrop, May 11, 1939, с вложением: Mussolini to Hitler, May 30, DGFP, series D, vol. 6, n. 459).

Вернуться

114

Tacchi Venturi to Tardini, June 7, 1939, ARSI, Fondo Tacchi Venturi, Miscellanea, b. 11, fasc. 33, carte non numerate.

Вернуться

115

Посланник – глава дипломатической миссии второго уровня рангом ниже посла.

Вернуться

116

Grand gentilhomme (фр.) – гранд-джентльмен.

Вернуться

117

«Высокая церковь» – одно из направлений протестантизма, стремящееся к сохранению дореформационного традиционного богослужения.

Вернуться

118

Chadwick 1986, pp. 13–15, 125, 128; Tittmann 2004, p. 98; Lammers 1971, pp. 69, 77–78; French embassy to the Holy See to French Foreign Ministry, October 1943, MAEN, RSS 576, PO/1, 1183.

Вернуться

119

Tardini notes, July 4, 1939, ADSS, vol. 1, n. 197; Pignatti to Ciano, July 3, 1939, DDI, series 8, vol. 12, n. 442. Через несколько дней Мальоне, следуя указанию папы, вызвал Пиньятти, чтобы повторить предупреждение: и Англия, и Франция «совершенно определенно решили объявить войну Германии», если та нападет на Данциг (Maglione notes, July 7, 1939, ADSS, vol. 1, n. 200; Pignatti to Ciano, July 7, 1939, DDI, series 8, vol. 12, n. 500).

Вернуться

120

Biddle, Warsaw, to FDR, June 20, 1939, FDR Library, psfa 449, pp. 88–94; Mons. Valeri, Paris, to Maglione, June 20 and 21, 1939, ADSS, vol. 1, nn. 66, 68.

На фоне этих признаков угасающей популярности папу особенно расстраивало то, что он мало чего добивается, пытаясь достичь взаимопонимания с нацистскими властями. Он воздерживался от публичных высказываний, когда Германия аннексировала Австрию, а потом вторглась в Чехословакию, однако немецкое правительство не оставляло своего стремления ослабить церковь. Ситуация лишь ухудшалась – закрывались католические школы, конфисковывалось церковное имущество, священники подвергались гонениям, если недостаточно активно поддерживали нацистский режим. Папа отправил кардинала Мальоне передать предупреждение послу Италии при Святом престоле. По заявлению понтифика, если в скором времени ситуация в Германии не улучшится, ему придется высказаться. Это предупреждение стало первым в длинной череде беззубых угроз. Посол Муссолини с сочувствием относился к этим мыслям понтифика и разделял беспокойство папы по поводу того, что Германия не идет по тому же пути, что и итальянские фашистские власти, – по пути примирения с церковью. «Святой престол, – отмечал Пиньятти, – знал, что [Чиано] неоднократно пытался оказать воздействие на Берлин, рекомендовал соблюдать умеренность в принимаемых мерах и достичь соглашения со Святым престолом» (Pignatti to Ciano, July 5, 1939, DDI, series 8, vol. 12, n. 478).

Вернуться

121

Фон Папен, в ту пору вице-канцлер Германского рейха, подписавший конкордат с Пачелли, направил 3 июля 1933 г. из Рима телеграмму Гитлеру: «Сегодня Муссолини принял меня и подробно расспросил о состоянии переговоров по поводу конкордата. Он поручил мне передать канцлеру, что, на его взгляд, если Ватикан подпишет конкордат, это будет невероятно выгодно для Германии в ее нынешней изоляции. Она значительно улучшит международное общественное мнение. В заключение Муссолини сказал, что "заклинает вас не уезжать до тех пор, пока конкордат не будет успешно заключен"» (PAAA, GRk, R72095, 07).

Вернуться

122

Отчет, который Шарль-Ру 6 июля 1939 г. направил в Париж по итогам своей аудиенции у папы, состоявшейся накануне (MAEC, Papiers Duparc, ff. 68–72).

Вернуться

123

"Il Sant'Uffizio revoca la proibizione della lettura dell'Action Française," AI, July 16, 1939, p. 2; Pignatti to Ciano, July 17, 1939, tel. 2341/733, ASDMAE, APSS, b. 47. Муссолини получал и другие обнадеживающие известия о новом папе; в частности, он узнал о тех заметках, которые папский нунций в Швейцарии сделал по итогам своего недавнего посещения Ватикана. Нунций отмечал, что после восшествия Пия XII на папский престол атмосфера в Ватикане совершенно переменилась. Он лично пообщался с папой, который «с величайшей симпатией говорил о фашизме и о своем искреннем восхищении Дуче». В ходе этой беседы папа объяснил, что полностью реорганизовал «Итальянское католическое действие» во избежание дальнейших конфликтов с правительством. Понтифик также заявил, что очень хочет достичь соглашения с фюрером. Говоря о визите Гитлера в Италию, который состоялся в мае 1938 г., папа сообщил, что «тщетно пытался не допустить протестов своего предшественника против демонстрации свастики в Риме» (Attilio Tamaro, Bern, to Ciano, July 21, 1939, tel. 3461/1236, ASDMAE, APSS, b. 43).

Вернуться

124

"Colloquio con Rev.mo Padre Tacchi Venturi, May 11, 1939," ASRS, AA.EE.SS., Pio XII, Asterisco Italia, posiz. 1054*, ff. 248–249. В августе отец Такки Вентури убедил Пия XII дважды замолвить слово за крещеных евреев, хотя и не публично. Первая просьба касалась решения правительства изгнать из государственных школ страны детей, родившихся у еврейских родителей и принявших крещение после октября 1938 г. Вторая просьба касалась закона, запрещавшего тем католикам, которые считались принадлежащими к «еврейской расе» (то есть выкрестам и детям выкрестов), вступать в брак с представителями «арийской расы» (то есть с католиками нееврейского происхождения). (Montini notes, August 12, 1939, ADSS, vol. 6, n. 49; Maglione to Borgongini Duca, August 23, 1939, n. 51.)

Вернуться

125

В Италии префект – высокопоставленный государственный служащий, член Корпуса префектов, официальный представитель государства в провинции, где он координирует деятельность руководства полиции и выполняет ряд политических функций.

Вернуться

126

De Felice 1974, p. 299, 1981, p. 280; D'Aroma 1958, p. 218; Moellhausen 1948, pp. 203–205; Innocenti 1992, p. 169. Попытки Ватикана убедить Чиано вмешаться в происходящее и добиться, чтобы к тем, кто перешел в католичество из иудаизма, относились как к «арийцам», отметались с порога. «Умоляю, не втягивайте меня в эти дела с евреями», – отозвался Чиано в апреле на просьбу нунция (Borgongini to Maglione, April 19, 1939, ASRS, AA.EE.SS., Pio XII, Parte Asterisco, Italia, posiz. 1054*, ff. 231r–232r).

Вернуться