Алекс Д
По ту сторону глянца

Пролог

– Кира хочет замуж, Агния, – прикурив сигарету, я задумчиво смотрю на алеющий закат, наслаждаясь вечерней прохладой. Данилова останавливается, недоверчиво взглянув мне в глаза.

– За тебя?

– А ты против? – выпустив в сторону дым, задаю встречный вопрос.

Она вздрагивает, словно от пощечины, кожа лица приобретает пепельный оттенок. В этот момент внутри еще теплится надежда, что у нас может быть крошечный, призрачный шанс…, но Агния убивает меня одним единственным словом:

– Нет.

Это конец. В глазах темнеет, сердце полосует невыносимая острая боль, насквозь простреливающая грудную клетку. Я знал… готовился к подобному исходу, когда ехал сюда. Но, сука, нельзя быть готовым выхаркать с кровью собственное сердце.

– Тебе стоит подумать, Макс. Для брака Кира Баженова подходящая партия, – Агния прикасается к моему плечу, а я не чувствую. Вообще, ничего, кроме кипящего внутри желания сомкнуть пальцы вокруг ее шеи и заставить, наконец, заткнуться, но она продолжает лить яд на открытую рану: – Если ты женишься, это избавит нас от лишних слухов. Лера начала задавать о тебе неудобные вопросы, и в желтой прессе пишут разное.

То есть, она считает, что подстилка ее мужа для меня подходящая партия? Охуеть, это просто верх цинизма. У меня нет слов. Я чувствовал бы себя менее униженным, если бы она плюнула мне в лицо.

Криво усмехнувшись, бросаю сигарету на идеально стриженный газон. Агния вопросительно поднимает брови, ожидая от меня хоть какой-то реакции. С трудом сдерживая кипящую внутри ярость, я кладу ладони на ее бедра и рывком прижимаю к себе.

– Ты что творишь? – она ошарашено округляет глаза.

– Поздравляю с юбилеем, – наклонив голову, грубо впиваюсь в ее губы, вкладывая в жёсткий поцелуй всю свою злость и горечь.

Она сдается, отвечает, позволяя буквально насиловать ее рот. Подчиняется чисто на инстинктах, по привычке. Обычно в запертой изнутри квартире мы начинаем примерно с этого. Моя нетерпеливая грубость, ее молчаливое согласие и одержимая похоть между нами. А было ли что-то еще?

Потерявшись в знакомых ощущениях, Агния порывисто зарывается пальцами в мои волосы, скребет ногтями затылок, притягивая ближе. Ее гортанные стоны вибрируют на моем языке, посылая электрические разряды прямиком в пах. Чувствую дрожь и жар трущегося об меня тела и собственное болезненное возбуждение. Ширинка трещит по швам, мысли вышибает напрочь. Смяв ладонями упругую задницу, я подсаживаю ее на себя и рефлекторно толкаюсь бедрами.

– Не здесь…, – она со стоном отрывается от меня.

– Да похуй, – бросаю я и снова тянусь к ее губам.

– Здесь нельзя, Макс, – упирается ладонями в мою грудь, а в глазах безумный блеск, помада размазана по всему подбородку, соски призывно натягивают плотный хлопок повседневной рубашки.

– А если очень хочется? – Не отрывая ладони от ее задницы, вторую засовываю за пояс удлиненных женских шорт. Провожу пальцами по влажной ластовице трусиков и сдвинув в сторону сразу ныряю вглубь. Пиздец, там потоп. – Тебе сильно хочется, Агнюш? – толкаюсь в нее тремя пальцами, большим растирая набухший клитор.

– Дааа… нееет, – сбивчиво поскуливает она, мотая головой и ловя воздух открытым ртом. В широких темных зрачках концентрированная похоть. Глаза закатываются от удовольствия. Каждое движение моих пальцев сопровождается пошлым хлюпаньем. Это безусловное «да». – Быстрее, пожалуйста… дай мне больше … – умоляет, разводя ноги и нетерпеливо подмахивая бедрами.

– Больше? Что именно ты хочешь? Я не понял, Агния, – замедляясь, вытаскиваю пальцы с влажным хлопком.

– Трахни. Быстро и жестко, сейчас…

Сука, похотливая бесстыжая сука. Всю душу мне вымотала, ненавижу и хочу до одури. Толкаю ее в ствол ближайшего дерева, резко разворачиваю спиной к себе и стаскиваю шорты вместе с трусиками до колен. Пока расстегиваю ширинку и приспускаю джинсы, снова провожу пальцами по влажной промежности, заставляя Агнию трястись от возбуждения. Ощутив первый грубый толчок, она вскрикивает, царапая ногтями щербатую кору. Мычит и кусает губы, прогибаясь под бесперебойные мощные удары. Похабные звуки сталкивающихся тел с каждым шлепком все откровеннее и громче. Я стискиваю зубы, и, впечатав пальцы в стройные бедра, в бешеном темпе вгоняю в нее член.

– Презерватив, – очухивается Агния за мгновенье до стремительного оргазма. – Чеерт, … – она все-таки срывается на крик и зажав рот кулаком, откидывает голову мне на плечо.

– Последний раз можно и без резинки, – хрипло рычу я, прижимаясь губами к открытой шее. Жадно втягиваю нежную кожу, наверняка оставляя следы и продолжаю механически долбиться в сотрясающееся тело.

Я не знаю, что происходит, но ощущения внезапно притупляются, возбуждение угасает, в голове звенящая пустота. Из чистого упрямства еще какое-то время пытаюсь закончить начатое, а потом резко отшатываюсь в сторону. Убираю опавший член в боксёры, и натянув джинсы, застёгиваю ширинку.

Меня все еще потряхивает, дыхание сбито, во рту растекается горький привкус поражения. Агния дрожащими руками суетливо поправляет одежду, и только потом поворачивается. Отраханная, помятая, раскрасневшаяся, с яркими следами засосов на шее. Наши взгляды встречаются, и меня прошибает острым осознанием. Я больше ее не хочу.

– Что? – Агния вопросительно выгибает брови, тыльной стороной ладони трет губы, думает, что дело в размазанной помаде.

– Как думаешь, охране понравится кино? – пихаю в рот сигарету и прикуриваю от зажигалки.

– В этой части нет камер, – невозмутимо отвечает она. – Пойдем, мне нужно умыться и привести себя в порядок, – взяв меня за руку, тянет к крыльцу гостевого коттеджа.

Оказывается, мы не дошли до него буквально десять метров, но хотя бы убрались достаточно далеко от беседки и зоны барбекю. Я не любитель показательных секс-шоу и по-мужски мне даже жаль ее мужа, как бы он меня не бесил. Врагу не пожелаешь такой юбилей «счастливой» семейной жизни. Не верю, что Матвея устраивает подобный расклад. Стопроцентно это была ее идея. Двадцать лет вместе, огонь и воду прошли, сына похоронили, а жена трахается в саду с другим. Ну а что? Такое вот у нее утешение. Видимо, лучшего способа справиться с горем не нашла.

Агния заходит в дом, оставляя дверь открытой, и терпеливо ждет на пороге, пока я докурю. Потом уходит в душ, а я плюхаюсь на диван перед плазмой во всю стену. Щёлкнув пультом, включаю новостной канал и пустым взглядом пялюсь в экран. Мысли лихорадочно мечутся в голове, постепенно выстраиваясь в логические цепочки.

Когда она возвращается в гостиную, озвучиваю выводы, к которым только что пришел:

– Ты ему мстишь.

Агния замирает, бросая на меня страшный, черный взгляд. Так и есть. Странно, что я не понял раньше. Или не хотел понимать. В нашей истории существовали только я и она, а ее муж всегда был лишним звеном, не играющим особой роли.

– Не можешь простить, что Матвей купил сыну тот проклятый байк.

С окаменевшим лицом она приближается к дивану. Напряжённая, как натянутая тетива, готовая в любой момент выпустить в мое сердце ядовитую стрелу. Поздно, милая, ты уже его расхерачила вдребезги.

– Я просила, не говорить об Алексее, – взбешенно цедит сквозь зубы.

– Хорошо, – киваю я, резко поднимаясь на ноги. – Давай поговорим о нас, – взяв ее лицо в ладони, внимательно всматриваюсь в мятежные глаза. – Перед тем, как приехать сюда, я заскочил в Хамовники. Оставил ключи в почтовом ящике. Назад не возьму.

Ее взгляд тускнеет, наливаясь горечью.

– Я надеялась это случится позже. Думала, у нас еще есть в запасе немного времени, – тихо произносит она, кусая подрагивающие губы. – Прости меня, мой хороший, – порывисто обняв меня руками, Агния утыкается лбом в обтянутое футболкой плечо. Судорожно вздыхает, снова сжимая в своем маленьком кулаке мое сердце. – Я не должна была позволить тебе влюбиться, но ты … ты такой упрямый мальчишка. Не смогла устоять.

– Я не первый да? – с щемящим чувством провожу по ее волосам. Они такие же мягкие и шелковистые, как в тот день, когда я прикоснулся к ним впервые.

– Нет, – качнув головой Агния подтверждает то, что я и так знал. – Но ты последний, Макс. Это я могу тебе обещать.

– Наладишь отношения с мужем? – надтреснуто спрашиваю я. Пока она еще в моих объятиях, боль от скорой потери режет по живому.

– Мы убивали друг друга слишком долго, чтобы можно было что-то исправить, – отзывается с обреченной грустью.

Она ошибается, но я не стану ее разубеждать. Нельзя исправить только смерть, все остальное нам по силам, если мы действительно этого хотим. Медленно тонуть в океане скорби – тоже выбор, и Агния сделала его задолго до моего появления. Кажется, теперь я понимаю, кем был для нее. Одним из маленьких островков, на которых она переживала бурю, чтобы потом снова нырнуть в свое горе с головой.

– Ты сделал Матвею подарок. Он ревновал к тебе… Гораздо сильнее, чем к остальным, – Агния внезапно запрокидывает голову, и я замечаю дорожки слез на ее щеках. Она впервые плачет обо мне. Я бережно стираю мокрые полосы подушечками пальцев. Внутренности дребезжат, как проржавевший мотор. – Когда шоры спадут и боль остынет, ты поймешь, как много я у тебя забрала. Мне так жаль всех влюбленных дурочек, что будут после меня…

Часть 1

«Есть два пути избавить вас от страдания: быстрая смерть и продолжительная любовь.»

Фридрих Ницше

Глава 1

Максим

Она курит в открытое окно, изящным жестом стряхивая пепел в пузатую бронзовую вазу с уродливой трещиной по середине. Агния купила ее в антикварной лавке в Милане за тридцать евро. Три года прошло, я до сих пор дословно помню, что она тогда сказала: «Искусство рождается там, где исчезает гармония».

Теперь в разбитой вазе исчезает пепел и окурки ее сигарет. И никакого искусства в этом нет. Но я вижу его в ней самой, когда она стоит ко мне спиной. Окутанная предрассветной розоватой дымкой, обнаженная, босая и задумчиво-отрешенная. Агния Данилова для меня не просто женщина, с которой я периодически сплю. Она – искушение, вызов и настоящее проклятие для любого мужика, осмелившегося забраться в ее постель.

Приподнявшись на подушках, я любуюсь тем, как темно-каштановые волосы ласкают хрупкие плечи и густой волной струятся до середины спины, затем прохожусь взглядом по тонкой талии, подтянутым округлым ягодицам с россыпью крошечных родинок и с сытым удовольствием залипаю на длинных стройных ногах. Пять минут назад они отлично смотрелись на моих плечах, но в тот момент я не мог оценить в полной мере их совершенство, потому как постигал острые грани наслаждения. Плавных с ней не бывает, но, наверное, поэтому я за три года отношений ни разу не взглянул на другую.

Нащупав под подушкой телефон, я навожу фокус и делаю с десяток кадров. Не удержался, хотя знаю, что она не любит, когда ее снимают.

– Сотри немедленно, – в хрипловато-чувственном голосе звучит усталость.

– Ага, – согласно киваю, но мы оба понимаем, что я этого не сделаю.

В моем телефоне сотни ее фотографий и еще столько же в зашифрованной папке в ноутбуке. Иногда мы просматриваем их вместе, после чего Агния каждый раз просит меня удалить все до единой. Но я уверен, на самом деле она хочет обратного. Ей нравятся мои работы вне зависимости от того, кто находится в кадре.

– Ты помнишь, что в эту пятницу у нас с мужем юбилей? – затушив сигарету, она закрывает окно, и развернувшись, вопросительно смотрит мне в глаза.

Хотел бы я забыть. И об ее муже, и о чертовом юбилее, где мне придется несколько часов подряд наблюдать за семейной псевдо-идиллией. Меня дико раздражает этот постановочный фарс, повторяющийся из года в год и по особым праздникам.

– Кира тоже будет? – сухо спрашиваю я.

– Разумеется. Соберемся, как обычно, вчетвером. Матвей приготовит карпа на гриле. Посидим в беседке в саду. Если хочешь, можешь остаться на ночь, – Данилова грациозно приближается к кровати и, наклонившись, подбирает с пола кружевные трусики и бюстгальтер. Пока она одевается я смотрю на ее красивую налитую грудь с крупными темными сосками, ощущая, как стремительно тяжелеет в паху.

В этом году Агнии исполнилось сорок два, но ее подтянутое тело не уступает формам двадцатилетних моделей, периодически позирующих мне во время съемок в стиле ню. Она выглядит максимум на тридцать пять, у нее божественная фигура, бархатистая кожа и практически нет морщин, за исключением тоненьких паутинок в уголках глаз. Секрет ее неугасаемой молодости прост и состоит из трех компонентов: спорт, хорошая генетика и пластическая хирургия. В качестве четвертого можно добавить качественный регулярный секс с молодым любовником.

– Кира тоже останется на ночь?

– Понятия не имею, – равнодушно бросает Агния, застегивая молнию на узкой юбке, которую достала из-под кровати. – Кстати, я отменила твой авиабилет в Париж на субботу, – протянув руку за свисающей с изголовья блузкой, добавляет она. – Со мной полетит Матвей.

Я зависаю, переваривая услышанное. Это дурацкая шутка? Какого хрена на мою выставку в Париже с ней летит Матвей? Ладно, пусть не полностью мою, а всего лишь на десять процентов. Из головы вылетело точное число моих работ, получивших возможность украсить стены одной из самых крупных арт-галерей Парижа. Тем не менее автор тридцати из них стопроцентно я. Поэтому – да, свое присутствие на открытии выставки считал само собой разумеющимся.

– Серьезно? – сквозь зубы цежу я, поймав спокойный уверенный взгляд.

– Извини, но так сложились обстоятельства. Лера прилетит в Париж на выходные и хочет провести это время с родителями, – невозмутимо объясняет Агния.

Судя по ее тону, решение принято и обсуждению не подлежит. Спорить бесполезно. Лера – ее дочь. И Матвея, разумеется, тоже. А я – лишнее звено. Замечательно, просто супер.

– Вы не могли выбрать другое время для семейной встречи, – клокочущее возмущение прорывается из меня потоком. – Например, через пару недель, когда у Леры начнутся летние каникулы.

– Не могли, – категорично отрезает Агния. Я яростно сжимаю челюсть, удерживая рвущиеся на волю гневные слова. – Валерия не вернется в Москву в июне, – смягчившись, поясняет Данилова. – Ей предложили поучаствовать в научной экспедиции от университета. Неизвестно, сколько времени она займет. Для меня это тоже не самая приятная новость, но Лера два года ждала, пока одобрят ее заявку. Я не могу запретить дочери исполнить свою мечту.

– А как же мои планы и договорённости? Я согласовал несколько встреч с представителями круп…

– Я проведу их за тебя, – бесцеремонно перебивает она. – Представлю твой коммерческий бук[1] в лучшем виде. Поверь, у меня это получится намного лучше. Мое агентство сотрудничает с ними много лет. К моему мнению прислушиваются, Макс. Ты проверял почту?

– Нет, – хмуро отзываюсь я. – Когда? Вчера у меня целый день были съемки, потом сразу поехал сюда.

– Не кипятясь, Максим. Сегодня у тебя будет достаточно времени, чтобы посмотреть отобранные снимки и заполненные анкеты на участие в двух ежегодных международных конкурсах. Я думаю, у тебя есть все шансы попасть в десятку лучших, – она соблазнительно улыбается, наблюдая, как меняется выражение моего лица. Стерва! Знает, чем меня можно подкупить и бессовестно этим пользуется. – А еще я вчера созвонилась с «Конде Наст»[2]. Они хотят продлить сотрудничество еще на полгода и вдвое поднимают расценки. Согласен?

– Шутишь?

– Нет, – Агния качает головой, застегивая последнюю пуговицу на блузке. У самого горла. Ее безупречный строгий стиль всегда заводил меня сильнее самых откровенных дизайнерских нарядов. – Не подведи меня, Макс.

– Выложусь на полную, – заверяю ее.

– Я в тебе не сомневаюсь, – опустив одно колено на матрас, Данилова ласково проводит кончиками длинных пальцев по моим скулам. В зеленых ведьминских глазах на долю секунды проскальзывает затаенная грусть. – Мой красивый мальчик, – шепчет с чувственным придыханием, от которого у меня все сворачивается внутри. – Мне безумно жаль, что мы так сильно разминулись во времени.

Я импульсивно перехватываю ее запястье и прижимаюсь губами к центру горячей ладони.

– Впереди целая жизнь, и я планирую провести ее с тобой, – в моих словах нет ни грамма фальши или лести. Я совершенно искренен с ней и предельно открыт.

Безусловно Данилова многое делает для продвижения моей творческой карьеры, без ее протекции и связей я до сих пор безуспешно обивал бы пороги фотоателье и крупных издательств, попутно подрабатывая на свадьбах и юбилеях. Это она открыла мне дверь в мир большой моды, рассмотрев потенциал в амбициозном студенте, посещающим все ее курсы для начинающих фотографов. Но мое отношение к ней базировались вовсе не на сопутствующих выгодах. Я на самой первой лекции влюбился в эту роскошную, стильную, умную, многостороннюю, успешную и безумно соблазнительную женщину. Она казалась мне далекой и недосягаемой как звезда. Я фантазировал о ней сутки напролет, абсолютно ни на что не надеясь. Блядь, да я до сих пор не верю, что мне не приснились последние три года, пролетевшие, как одно мгновенье. Словно вспышка фотокамеры, в одном кадре запечатлевшей всё, о чем я мог только мечтать.

– Через пару лет ты заговоришь иначе, – мягко улыбается она, осторожно высвобождая запястье.

– Никогда.

– Глупый, ты и сам не заметишь, как это произойдет, – мимолетный короткий поцелуй, и Агния ускользает, оставив на моих губах свой сладкий вкус с нотками ментоловых сигарет.

Я заворожённо слежу, как она ныряет в черные лодочки на высоченных шпильках и с царственной осанкой дефилирует к креслу, чтобы забрать оттуда брендовую сумочку. Невероятная и по-прежнему неразгаданная. Не моя… Чужая. Еще пару минут, и она снова уйдет, вернется в свой красивый шикарный особняк в английском стиле с идеально стриженным газоном, приготовит завтрак мужу, а потом они вместе поедут в офис арт-агентства, разойдутся по своим кабинетам, делая вид, что в их иллюзорном счастливом браке ни меня, ни Киры не существует.

Как им удается? Я никогда этого не пойму.

– Я на днях прочитала обзор на книгу твоей матери, – накинув ремешок сумочки на плечо, Агния поворачивается ко мне и испытывающе смотрит в глаза.

– Ты про «Как вырастить вундеркинда»? Мама написала ее давно, лет десять назад. Не знал, что она еще издается, – пожав плечами, я откидываю в сторону одеяло, встаю с кровати и, не удосужившись надеть хотя бы боксёры, голый плетусь к окну, чтобы тоже немного подымить перед тем, как принять душ и свалить домой.

Не люблю надолго задерживаться в квартире Агнии после ее ухода. Сразу лезут в голову дебильные мысли. Например, не водит ли она сюда другого талантливого протеже в свободные от наших встреч дни. Точнее ночи. Днем Агния с потрохами принадлежит своему агентству, на раскрутку которого потратила лучшие годы своей жизни. Это еще неприятнее, чем гадать о том, в какие ночи она трахается с мужем. Я давно научился не питать иллюзий на чужой счет. Во многом благодаря Даниловой. Она до основания раскачала вбитые мне с детства нравственные установки, превратив в законченного циника, благополучно забившего на моральные нормы. Иначе я бы просто не вывез то, что происходит в моей жизни сейчас.

– Ты никогда не рассказывал, что у тебя такая большая семья.

– Про Вику ты знаешь, – сунув в рот сигарету, щелкаю зажигалкой.

– Но у тебя есть еще тринадцать братьев и сестер, – стук каблуков медленно приближается, а я непроизвольно раздражаюсь. Зачем она лезет на мою личную территорию, при этом упорно не пуская меня в свою?

– Пятнадцать детей непросто воспитать, но мои родители справились.

– Не просто справились, – остановившись, восклицает Агния. Ее взгляд прожигает мой затылок, пока я пускаю кольцами дым в открытое окно. – Я погуглила статьи, и, честно говоря, в легком в шоке. Твоя мать получила орден родительской славы, когда у нас только закрутилось. Это же повод для гордости. Почему ты ничего мне не сказал?

– Ну вот, теперь ты в курсе, что я вырос в показательно благополучной семье.

– Все не так радужно, как пишет пресса? – деликатно уточняет она, озадаченная моей реакцией.

– Все еще лучше. Не без, сложностей, конечно. Но это мелочи, небольшие шероховатости, которые случаются в каждой семье, – развеиваю ее сомнения. – У меня лучшие родители на планете. Это чистая правда.

– Это невероятно, Максим, – растроганно произносит Агния, положив ладошку на мое плечо. – То, что они сделали для чужих детей.

– Для них мы были своими, – резко отвечаю я, бросая недокуренную сигарету в треснутую вазу. – Они дали нам столько любви, заботы, поддержки и внимания, какой не получают единственные дети в семье.

– Ты прав, – с горечью выдыхает она.

Ее рука безвольно соскальзывает вниз. Развернувшись, я зарываюсь пальцами в густые шелковистые волосы, и сталкивая нас лбами, смотрю в затуманенные болью глаза.

– Перестань себя винить. Ты его этим не вернешь, – отчетливо проговариваю я.

– Не смей… – она резко отстраняется, толкая меня в грудь. – Никогда! Понял меня? – срывающийся голос переходит в яростное шипение, в глазах плещется гнев.

Я ожидал подобную реакцию, но, блядь, сколько можно молчать. Мы три года делим с ней постель, и мне до чертиков опостылела роль бессловесного любовника. Не могу я равнодушно смотреть, как она сжирает себя заживо надуманным чувством вины.

– Не ты посадила шестнадцатилетнего сына на тот проклятый байк. Черт, даже не ты его купила. Если тебе так необходимо кого-то обвинить, то…

– Заткнись, – хлесткая пощечина обжигает мое лицо.

Стиснув зубы, я замолкаю. Какое-то время мы молчим, испепеляя друг друга тяжелыми взглядами. Напряжение между нами сгущается, становясь невыносимым. Густым и осязаемым. Словно сотни электрических разрядов взрываются в воздухе. Агния сдается первой. Шумно втянув воздух, тянется к моей пылающей щеке и виновато проводит по ней костяшками дрожащих пальцев.

– Прости, я не должна была…

– Не должна, – качаю головой и отвожу ее руку в сторону. – Тебе пора. Муж скоро проснется, а завтрак еще не готов.

– Матвей сегодня не ночует дома, – бесцветным тоном отвечает она. – У меня важная встреча через час, иначе я бы осталась и приготовила завтрак тебе. Еще раз прости, Максим, – она убегает прежде, чем я успеваю ее остановить.

Прежде, чем сам осознаю, что действительно хочу ее остановить.

– Блядь, – с досадой рявкаю я, когда хлопает входная дверь, и со всей дури луплю кулаком в стену.

– Явился, – фыркает Викки, моя бесячая близняшка, когда через час я заваливаюсь в наш таунхаус в закрытом коттеджном поселке. – Ты хотя бы иногда дома появляйся, а то я скоро забуду, как ты выглядишь.

– В смысле? Я вчера целый день тут торчал.

– Ага, – кивает сестра. – Не выходя из своей комнаты, а до этого две недели в Лондоне прохлаждался. Я, может быть, соскучилась!

– Не прохлаждался, а работал, Вик, – раздраженно поправляю я.

– Ты, кстати в курсе, что Машка в МГУ перевелась и в Москву переехала?

– Откуда?

Маша – это одна из моих многочисленных сестричек. В детстве грезила стать балериной, но что-то там у нее не срослось. Насколько я помню, она в прошлом году поступила в Тверской универ.

– Вот именно! Совсем про семью забыл, – с упреком бросает Вика, вываливая на мою голову подробности Машкиной жизни. Я, конечно, радуюсь успехам Марии, но сейчас болтовня сестры меня жутко утомляет.

Не проходит ни дня, чтобы я не пожалел, что согласился взять совместную ипотеку. Почему я вообще это сделал? Ах, точно, Викки же чемпион по попаданию в неприятности, разгребать которые в итоге всегда приходится мне. И я почему-то решил, что на расстоянии контролировать ее будет гораздо сложнее. В итоге, избавившись от одного головняка, приобрел себе новый. Теперь она каждый день играет на моих нервах. Причем виртуозно и со всей душой. У нее в этом особый талант. Я бы даже сказал – прирожденный дар. Вика – актриса, и не из погорелого театра, а из самого что ни на есть настоящего.

– А ты чего не спишь? Рано же еще, – мрачно интересуюсь я, и, разувшись, прохожу на кухню. Она семенит следом.

– В смысле? Ты забыл? Ко мне сегодня гости придут.

– Гости? Посреди недели?

– Макс, ты совсем, что ли? Я же тебе говорила вчера, что мне дали роль в новом спектакле. Будем отмечать в узком кругу, – Викки хлопает в ладоши, радостно пританцовывая. – Ты просто обязан мне что-нибудь подарить.

– Еще чего, – ухмыляюсь я. – Насчет гостей, Вик. Правила помнишь?

– Никакой музыки после десяти, никаких наркотиков, никаких оргий, – загибая пальчики, перечисляет сестра.

– Молодец. Смотри, я соседей предупрежу. Накосячишь, накажу финансово.

– Ууу, какой грозный, – скорчив смешную рожицу, дразнится Викки. Двадцать шесть стукнуло, а ума, как у шестнадцатилетки. – Погоди, а ты куда-то намылился опять?

– Ага, поеду к Сереге на базу за город. Он в отпуске, отрывается на природе, а у меня как раз пару дней свободных есть.

– Поезжай, конечно. Правильно, чего тут тухнуть. Лето на дворе, жара, отдыхать тоже иногда нужно, – поддакивает Викки.

– Не вздумай толпу притащить. Не больше десяти человек и много не пить, – снова предупреждаю я, дергая на себя дверцу холодильника. – Ты опять забыла заехать в супермаркет? Вик, тебе хоть что-нибудь можно доверить?

– Я не забыла, – обижено сопит сестра, убирая за уши растрёпанные рыжие волосы. – Вместо того, чтобы рычать, разуй глаза, братец Волк.

Ага, разул. Две упаковки натуральных йогуртов, кусок сыра, зеленые яблоки и пучок какой-то травы. Обожраться просто.

Усмехнувшись, бросаю взгляд на брошенную на столе мужскую футболку. Не мою. Я такую дешевую безвкусицу не ношу даже дома. Затем замечаю на столе два пустых бокала и коробку из-под пиццы. Пустую. Все ясно. Викки притащила в дом мужика, жрущего фастфуд и одевающегося на Садоводе.

– Своего очередного ебаря, ты чем собираешься кормить? – повернувшись, смотрю на покрасневшую до самой макушки сестру.

– Ваня не ебарь. Мы встречаемся, – оскорблённо заявляет Викки.

– Давно? – выразительно закатив глаза, интересуюсь я.

– Две недели, – помявшись, отвечает она. – Но у нас все серьёзно.

– У тебя всегда все серьезно, но стабильно краткосрочно.

– Ну куда уж мне до тебя. Это ты у нас стабильно шпилишь престарелую замужнюю стерву. Родители пришли бы в ужас, если бы узнали, что их белокурый ангелок стал альфонсом на содержании богатой дуры со связями.

– Все сказала? – рявкаю я, шарахнув дверцей холодильника так, что она подпрыгивает от испуга.

– То есть тебе можно меня кусать, а я должна молчать в тряпочку? – артистично размахивая руками, вопит рыжая мегера. Заметив на ней свою рубашку за три сотни евро, я окончательно зверею.

– Какого хера ты лазаешь в мой гардероб?

– Тебе жалко, что ли? – попутав берега, дерзит Викки. – Не переживай ты так. Агнюша тебе новую купит.

– Да ты вконец оборзела! – я сгребаю свою рубашку у нее на груди и хорошенько встряхиваю.

Грубо – да, но иногда мою невыносимую сестру реально заносит. Даже наш семейный святоша бы психанул и всыпал бы ей по первое число. Хотя нет, Артур бы не всыпал, а прочитал занудную воспитательную лекцию. Что-что, а усыплять своими проповедями наш братец священник умеет, как никто другой.

– Ой, а что с рукой? – картинно восклицает Викки, увидев ссадины на моих костяшках. Разжав пальцы, машинально убираю травмированную руку в карман.

– Не твое дело, Вик. Не лезь, – хмуро огрызаюсь.

Но разве ее так просто заткнешь. Она только начала делать мне мозг. Встала видимо не с той ноги, или ее новый «серьезный» плохо потрудился ночью.

– Никак включил мужика и наконец-то врезал Агнюшиному муженьку? – не унимается язва. – Мощно, бро. Горжусь. А так и не скажешь. Вон даже пижонский пиджачок не помялся.

– Что за крик, а драки нет? – в проеме эпично появляется типичный представитель из сферы услуг по ублажению женских кисок в одних трусах. Фу, блядь.

Клянусь, все что говорят о некой неразрывной эмоциональной связи между близнецами – полнейшая муть, или просто нас обошла эта чудесная статистика. Мы с Викки абсолютно разные, как внешне, так и внутренне. Кроме набора генов у нас нет ничего общего. Вообще, ничего. Мы полные антиподы, с трудом выносящие общество друг друга. Но я все равно люблю эту дурынду, хоть и считаю конченной идиоткой без царя в голове. Поэтому меня дико злит, когда она растрачивает свое время на тупых жеребцов, потом ревет белугой на моем плече, проклиная весь мужской род. Удивительно, но в такие минуты она не считает меня придурком. Я внезапно становлюсь любимым братом, терпеливо подтирающим ее сопли. На пару недель, не дольше.

– Драка была. Ты все пропустил, – обращается сестра к перекаченному мачо. В мгновение ока она перевоплощается из брызжущей слюной мегеры в трепетную хрупкую лань. – Салат с руколой будешь, Вань? – щебечет ангельским голоском. Неужели и, правда, влюбилась вот в «это»?

– А посерьёзнее ничего нет? – интересуется качок и по-дебильному лыбится, протягивая мне свою граблю. Я не понял, он мне подмигивает или у него мышечный спазм? – Иван, а ты, я так понимаю, Максим.

– Ты бы хоть штаны надел, Иван, – проигнорировав приветственный жест, я самоликвидируюсь на хрен из кухни. В гробу я видал такие знакомства.

– Что это с ним? – слышу за спиной недоумевающий шепот.

– Макс придурок. Не обращай внимания. Слушай, Вань, а хочешь закажем что-нибудь?

Глава 2

Варвара

– Варюх, офигеть, выглядишь полный отпад. – Эдик оторопело замирает, топчась на дырявом коврике в крошечной прихожей. Глаза горят, охреневший взгляд недоверчиво шарит по моему телу. – Колись, Богданова, где ты раньше такие ноги прятала? А ну-ка повернись.

– Да ну тебя, Круглов. Какой там отпад. Ничего особенного, – небрежно фыркаю я, еще раз крутанувшись перед зеркалом. В целом, и правда неплохо. Подол бы подлиннее, и вырез поскромнее, а то, как сказала бы наша подъездная сплетница баба Нюра: «вся срамота наружу».

– Как это ничего особенного! – вопит раздухаренный Эдик. – У тебя оказывается сиськи есть. И задница!

– Да не ори ты, мать разбудишь. Если проснется, сам знает, что будет, – шикнув на Круглова, с опаской оглядываюсь на плотно закрытую дверь в комнату. Взгляд привычно цепляется за держащуюся на добром слове ручку и облупившуюся краску. Хоть круглосуточно драй эту халупу, а все равно выглядит, как бомжатский притон. Ремонт нужен, и не косметический, менять нужно все, включая сантехнику. Но сначала мать от алкоголизма вылечить, иначе, хоть упахайся на трех работах, толку не выйдет. Она со своими собутыльниками за один месяц все труды насмарку пустит.

– Не ссы, не разбужу. Тетя Ира обычно в это время уже в дрова.

– А вот и нет. Мама на собеседование днем ходила. Прилегла отдохнуть, – зачем-то ляпаю я.

– Ага, мне то хоть не заливай, – гогочет Круглов. А мне обидно до жути. Жалко ему, что ли сделать вид, что поверил? – Батя видел, куда она шла с утра пораньше. В супермаркет за углом. Лучше скажи, ты ей опять на бутылку дала?

– Она сама взяла, нашла мою нычку и выгребла подчистую, – признаюсь, как на духу. В носу щиплет, глаза печет. Все, сейчас точно разревусь. Ну кто его за язык тянул?

– Ладно, Варюх, не вешай нос. – Ободряюще обнимает меня Круглов.

Вообще-то он парень хороший, простой, свой в доску. Дружим с ним со школы. Его батя раньше к моей матери шары подкатывал. Они даже сожительствовали одно время вместе, пока мать не начала в пьяные загулы уходить. Он на вахту, а она в запой. Какой мужик выдержит?

– Ты только не реви, Богданова. Прорвемся. Мы тебе сегодня самого крутого мужика отхватим. Он одним махом все твои проблемы решит. С таким-то зачетным попцом ты их всех там наповал… – не сдержавшись, парень протягивает руку, чтобы пощупать впечатлившую его задницу, за что ему тут же прилетает по загребущей лапе.

– Эй, я же по-дружески. По-соседски. – обиженно лопочет Круглов, потирая отбитую конечность. – Рука у тебя тяжелая, Варь.

– А не хрен распускать, – показав парню язык, одергиваю подол пурпурного платья, едва прикрывающего пятую точку, а тот, зараза, так и норовит снова задраться. – Точно не слишком?

– Точно! – энергично кивает Эдик и откровенно пялится, просто жрет глазами. Похабно еще так. Аж не по себе. – Фигурка у тебя просто огонь. Эх, знал бы, что ты под своими мешковатыми джинсами и футболками прячешь… – мечтательно присвистнув, от греха подальше прячет руки в карманы светло-зеленых брюк, а в глазах вселенская тоска. – Может, ну его, Варь? Подождешь, пока я разбогатею?

– Эдь, ты чего? Я тебя, как брата люблю. Мне твоих денег даром не надо.

– А этих богатых прынцов любить, значит, собралась? – набычившись, мрачно бросает парень.

– Вот дурак, – щелкнув его по носу, смеюсь я. – Кака така любоф. Я денежный мешок ищу. Не могу я и дальше в том гадюшнике прозябать. Это ты парень, тебе не страшно, а я вчера едва ноги унесла. Мать снова толпу алкашей привела. Пришлось до утра у бабы Нюры отсиживаться. А если бы она дверь не открыла?

– Ко мне бы пришла, – хмурит брови Круглов.

Знаю, что переживает, но мне от этого не легче. Нервы и силы давно на исходе. Сколько еще вытяну в таком режиме? Главное, хоть надорвись, а впереди никакого просвета. Не выбраться мне отсюда в одиночку. Толчок нужен, поддержка, и не моральная. Хотя бы на первое время.

– В общем, надоело мне так, Эдь. Не могу. Она ни жить, ни учиться не дает. Все, что заработаю, пропивает. Мужики еще эти помойные. Дома вонь не продохнуть. Надеялась, в общежитие свалю, но с институтом в этом году пролетела, а до следующего еще дожить надо.

– Да, все, все. Понял я. Не дурак. Из кожи вон вылезу, а достану тебе сегодня прынца.

– Прынца не надо, Эдь. Можно просто с баблом, жилплощадью и не урода? – прыснув от смеха, спрашиваю я.

Круглов тоже ржет, как ненормальный. А на деле не весело ни мне, ни ему. Нервное это. От безысходности. Оба понимаем, что ничего из этой вечеринки может не выгореть. И богатые мужики к ногам принцесс из Щелково просто так штабелями не падают. Да я и сама, если честно в содержанки не рвусь. Не потяну я эту роль, ни морально, ни принципиально, ни внешне. Вообще, никак. Не с луны свалилась, вижу, каких девушек богатые мужики в ресторанах выгуливают. А у меня ни воспитания, ни манер, но зато полы и тачки драить до блеска умею. Но даже, чтобы эти умения повыгоднее продать связи нужны. Мне бы в дом зажиточный устроиться поломойкой с проживанием, зарекомендовать себя с хорошей стороны, и глядишь, пошло бы дело.

А что? На аренду квартиры и проезд тратиться не надо, прислугу богатеи кормят задарма, а в свободное время сиди себе учебники штудируй. Вариант со всех сторон идеальный, и я пробовала через агентство подыскать что-то подобное, но не берут, ироды. Даже толчки мыть за буржуями рекомендации и опыт требуют. А еще возраст постарше и рожу пострашнее, чтобы богатеньких папиков не совращала.

– Маринка сказала, что в этом платье в какой-то суперкрутой клуб ходила. И ничего, пропустили, – резко приуныв, снова смотрю на свое отражение и никак не могу понять, что именно меня смущает. Может, цвет?

– Но я-то по приглашению. Так что не очкуй, мелкотня, никакого дресс-кода. Держись за меня. Не пропадаешь. С причёской только беда. – Встав у меня за спиной, Эдик с досадой трогает мои роскошные розовые кудряшки, на которые я полдня потратила. Вздыхает еще так горестно.

Знаток хренов. Понимал бы чего в женской красоте. Хотя он как раз понимает. Работа у него такая. Эдька Круглов – театральный гример и парикмахер. Его от училища неплохо пристроили, но пашет пока за минималку, опыт нарабатывает.

– Надо было раньше заскочить, сейчас уже некогда исправлять, – угрюмо констатирует Эдик, придирчиво всматриваясь в мое лицо. – Глаза красиво подвела, молодец, а помаду сотри.

– Меня больше платье волнует. Некомфортно, – переминаясь с ноги на ногу, признаюсь я. – Вырез еще такой, – неловко стягиваю глубокое декольте. – Может булавкой сколоть?

– Спятила, Варь? Какая булавка? Ты еще панталоны бабушкины надень. Прямо поверх платья. Ну деревенщина, – постучав пальцем по моему лбу, отходит на шаг и опять зависает на моей заднице. Медом ему там намазано или леща давно не получал?

– Нет у меня никакой бабушки, и я вообще-то коренная москвичка, – развернувшись, возмущенно выпаливаю в самодовольную рожу.

– Ага, давай губы стирай, москвичка из Щелково. Я туфли, кстати, тебе приволок.

– Из костюмерной стащил? – прищурившись, пытаю я, на автомате забирая протянутый пакет.

– Никто не заметит, там такого добра навалом, – отмахивается Круглов. Раз так, тогда грех отказываться.

– Мог бы и платье захватить.

– Костюмы никак, Варь. По ним строгий учет. Да и сценические платья скорее для маскарада подойдут, чем для небольшой вечеринки.

– Ух ты, какие красивые, – заглянув в пакет от восторга забываю, как дышать. Одно пугает – вдруг размер не мой. Не переживу же. – Лабутены? – прижав туфли к груди, спрашиваю с блаженным видом. Он кивает. – Настоящие?

– А то! – Ухмыляется Эдик, едва не лопаясь от самодовольства.

– Маринка, между прочим, обиделась, что ты ее с собой брать не захотел, – бережно поставив туфли на плешивый коврик, ныряю сначала одной ступней, потом другой. Ура, подошли. Жмурюсь от удовольствия и делаю пару шажочков вперед. Первая радость немного меркнет. Неудобные – жуть, но зато красивые и на ноге сидят идеально.

– Нечего этой облезлой кошке там делать. На Грызловой пробу негде ставить. Она бы нам весь план завернула.

– Эдь, ты волшебник, – повиснув на шее друга, счастливо щебечу я.

– Завязывай с обнимашками, золушка, а то передумаю. Себе заберу, – улыбается, а глаза серьезные, взрослые.

Эдька старше меня на три года, побольше моего в жизни разбирается. Девчонки его страх, как любят. Он парень смышленый и внешностью природа не обделила, а какой макияж может забацать. Любая на благодарностях лужицей растечется.

Представляю на секунду, что соглашусь, а он и правда заберет. И что дальше? Перееду в соседний подъезд в такую же хрущевку, но с хорошим ремонтом. Будем ютиться в одной комнате, перебиваться с копейки на копейку. Щи, борщи, заштопанные носки. Эдька один-то концы с концами еле сводит, а тут еще я. Принцесса в ворованных лабутенах.

– Красивая, Варь, пипец, – искренне восхищается Круглов.

Смущаюсь, как нежная фиалка, розовею, сливаясь с цветом своих волос. Не привыкла к комплиментам и похвалам. А это, оказывается, чертовски приятно. Когда вот так, от души кто-то считает тебя красивой. Глаза снова начинает щипать, в груди сладко тянет и бабочки игриво трепыхаются в животе.

Пока едем в такси меня то накрывает радостным предвкушением, то поджилки трясутся от страха. Вдруг все-таки не пустят? Лабутены лабутенами, а сумку-то я на Садоводе купила. Дешевая китайская подделка на известный бренд. Кто разбирается, сразу поймет. Платье тоже, если честно, не айс. Вульгарщина и безвкусица. Но Эдик вроде заикался, что в богемных кругах каждый извращается, как может, называя это свободой самовыражения и оригинальностью.

Может, и у меня прокатит?

Замаскируюсь под творческую личность, художницу-авангардистку или начинающую модель.

А что?

Подумаешь, рост не дотягивает сантиметров эдак двадцать и рисовала я в последний раз в пятом классе. Хотя вру, на прошлой неделе неплохо так у меня получился оттопыренный средний палец на пыльном капоте тачки одного идиота, а снизу «иди на» и три буквы с каллиграфическими вензелями.

Чем не стрит-арт? Свобода самовыражения она такая. Оригинальная.

Правда, на свои художества я недолго любовалась. Машину все-таки пришлось помыть, иначе хозяин автомойки меня быстренько бы пинком под зачетный зад спровадил. Мне эта вшивая работенка позарез нужна, а то скоро с голода пухнуть начну и даже китайские подделки станут не по карману. Пенсию по утрате кормильца мне недавно отменили. Восемнадцать исполнилось, школу закончила, с институтом пролетела – всё, твои проблемы. Государство свою функцию выполнило, а ты теперь выживай, как можешь и не жалуйся. Баллов не хватило на бюджет – сама дура, учиться надо было, а не тачки мыть по ночам.

Удручённо вздохнув, кошусь на Круглова. Он спокоен как удав. Сидит, залипает в телефоне и в ус не дует, а я как уж на сковородке, места себе не нахожу. Подгорает в одном месте, хоть машину тормози и обратно беги. Парням в этом плане всегда проще, с них меньше спрос. Умылся, побрился и уже красавчик. Вон у Эдика брюки какие смешные, мало того, что зеленые, еще и в облипку, даже смотреть неловко. Рубашка с каким-то дурацким принтом и рванным воротом. А ничего, считает себя эталоном моды и не парится.

К моменту, когда такси подъезжает к КПП у въезда в коттеджный поселок, я успеваю себя накрутить до болезненных колик в животе. Дальше машину не пропускают. Оказывается, нужен пропуск. Эдик пытается дозвониться до организаторши вечеринки. Матерится, курит, трубку никто не берет.

Делать нечего, топаем пешком, благо дорога ровная, асфальт гладкий, как стекло, а вокруг клумбы, елочки, высокие заборы, из-за которых виднеются крыши дорогих особняков. Идти одно удовольствие, если бы не пятнадцатисантиметровые каблуки.

Пять минут мучений, и мы у цели. Кирпичные стойки, кованные ворота и уставившиеся на нас чёрные глазки камер. Все серьёзно, ни один домушник не просочится. Приосанившись, перевожу дыхание, пока Круглов жмет на кнопку видеофона.

– О, Эдик, приехал, – щебечет в динамике манерный женский голосок. – Ты вовремя, у меня как раз макияж поплыл.

– Сейчас все исправим, Викусь, – просияв улыбкой, обещает он. Раздается короткий щелчок, и нас наконец-то впускают.

А дальше… еще метров сто по выложенной плиткой дорожке. К тому времени, как доползаем до парадного крыльца, ноги ломит так, что хоть волком вой. Бегло оглядываюсь по сторонам. Парковка забита крутыми тачками. За живой изгородью виднеется каркасный бассейн с лазурно-голубой водой, рядом под зонтами шезлонги с матрасами, чуть дальше зона барбекю и белый шатер, по всей видимости выполняющий функцию летней беседки. Неплохо, но не самый шик. По телику я видала и покруче дома. А тут так – середнячок.

Из окон гремит тяжелая музыка и доносится громкий смех. Крыльца, кстати, тут целых два, и со второго не очень добрым взором в нашу сторону косится дородная мадам с мелкой тявкающей собачонкой под мышкой. Коттедж-то, получается, на двух хозяев. Это примерно двести квадратов на каждого. Ни густо, ни густо. Точно не к барыне пожаловали, но как раз с последним выводом я жестко просчиталась.

Дверь внезапно распахивается, и нам навстречу выплывает высоченная, огненно-рыжая красотка с ногами от ушей и с зелеными глазищами на пол-лица. Ослепительная, яркая и вся такая легкая, манящая, гибкая, словно тростинка. Я даже в голливудском кино похожих не видела. Мамочки, а какое на ней платье! Тончайший переливающийся серебристый шелк, он не струится по телу, а как будто течет, ласково обнимая идеальные формы.

Нахрена я сюда приперлась? А? Эдик, это он во всем виноват. Какие к черту принцы мне тут могут светить? Я же на ее фоне, словно замухрышка из подворотни. А если они там все такие?

Так, всё, отставить панику. Берем на заметку второй вариант. Ищем потенциального работодателя. Шансы есть и неплохие. Творческие люди у нас кто? Актеры, режиссёры, модели, писатели, художники и прочие лоботрясы, находящиеся в постоянном поиске вдохновения в прекрасном и возвышенном. Зачем им свои изнеженные ручки марать мытьем унитазов? Для этого клининг есть. А я и есть клининг. Самый лучший и выгодный во всей Москве.

– Опаздываешь, негодник, – грозит пальчиком рыжеволосая сирена, а Эдька, козел, пялится на нее, как на меня час назад и стыда ни в одном глазу.

Предатель! Кобель! А как пел? Никому не отдам, себе заберу. Вот и верь после этого горластым мудозвонам. Вконец обозлившись, грубо пихаю его в бок. Эдик моргает, как теленок, морда глупая, блаженная. Тьфу! Домой вернемся – убью.

– А кто это с тобой? – хлопнув длинными густыми ресницами, рыжая проходится по мне любопытным взглядом. Замечает, глазастая стерва, и сумочку китайскую, и платье из турецкого бутика.

– Викки, знакомься, это Варька. То есть Варвара, подруга моя, – вспомнив о моем существовании, блеет Круглов.

– А я думала Мальвина, – смотрит на меня прекрасная огненноволосая Викки и улыбается гаденько, как ехидна.

– Тебе мама сказки в детстве не читала? У Мальвины голубые волосы, а у меня розовые, – откинув вьющиеся локоны за спину, гордо заявляю я.

– Так Эдичка может прямо сейчас и перекрасить, – заливисто смеется змеюка.

Нахамить в ответ не успеваю. На крыльце появляется еще одна сногсшибательно красивая кукла с белокурой копной волос. Кивнув Эдику и скользнув в мою сторону равнодушным взглядом, хватает рыжую за руку и тянет за собой.

– Вик, Демид нам снежку насыпал. Пошли охладимся, пока не растаял.

– Эдь, дверь за собой не забудьте закрыть. Все вроде в сборе, – послав Круглову воздушный поцелуй, Викки исчезает в доме.

– Она не уточнила снаружи или изнутри, – повернувшись к Эдику, смотрю на него своим фирменным убийственным взглядом.

– Не начинай, Варь. Все классно. Ты ей понравилась. – Он невозмутимо лыбиться от уха до уха и треплет меня по щеке, как какую-то подзаборную псину по холке.

– А, по-моему, она надо мной посмеялась, – огрызаюсь я.

– Спятила? Викки зачетная девчонка. У нее просто манера общения специфичная, – увещевает меня Круглов, незаметно утягивая вверх по лестнице.

– Богемная, – хмыкаю я.

– Ага, – поддакивает Эдик.

Пара ступеней, проем, и мы внутри. Круглов захлопывает дверь, отрезая все пути назад. Полумрак, неоновые блики на стенах, грохочущие басы и густой запах марихуаны. Закашливаюсь, как болванчик мотая головой. Из небольшого холла открывается вид на гостиную. Барная стойка, круглый стол в центре, заставленный бокалами, бутылками и тарелками с какой-то едой, вокруг мягкие диваны, под потолком крутится огромный светодиодный шар, рассеивая разноцветные брызги по веселящейся толпе гостей. Несколько девчонок танцует, остальные пьют, болтают, ржут, дымят марихуаной, или нюхают кокс, кто-то, не стесняясь зрителей, зажимается на дальнем диване. И никто, совершенно никто не ест. А я хочу. Я, вообще-то, с самого утра голодная.

В целом, все не так плохо. Беглого осмотра хватает, чтобы понять, типичных олигархов среди собравшихся нет, и сейчас меня это даже радует. Обычная безбашенная творческая тусовка и далеко не все выглядят, как мажоры с Рублёвки.

Эдик тащит меня к одному из диванов. К счастью, не к тому, где парочка перешла к весьма активным горизонтальным играм. Не то, чтобы меня подобное смущает, просто хочется оказаться поближе к столу с закусками. И Эдик словно прочитав мои мысли, усаживает как раз напротив огромного блюда с канапешками. Каких там только нет. С икрой, красной рыбой, курицей, беконом, каким-то паштетом, сыром разных сортов.

– Шампанское будешь? – Эдик протягивает бокал, а у меня уже рот битком набит. Я в раю. Жую и кайфую. Вкуснотища. Пальчики оближешь.

– Варь, постарайся все не слопать. Неудобно же, – наклонившись, шепчет мне на ухо Круглов. Показываю ему пальцами «ок» и отправляю в рот еще одну канапе. Обалдеть. Сто лет не ела черной икры. Точнее, никогда не ела. – Богданова, я серьезно. Не позорься, – он мне явно не верит, и стараюсь жевать не так активно. Проглотив последний кусок, запиваю шампанским и снова воровато смотрю на блюдо.

Неопробованные канапешки так и манят, уговаривают: «Съешь меня, Варенька. И меня. И меня. Мы такие вкусные. Нас специально для тебя приготовили».

Держусь, что есть мочи, но чувствую скоро сорвусь. Налегаю на шампанское, чтобы не соблазниться раньше времени. Эдик загадочным образом куда-то исчезает. Я не парюсь. Публика неопасная, мамашины приятели куда страшнее, но и с ними пока справляюсь.

Что мне эти рафинированные любители искусств могут сделать? Нудными разговорами о кино и театре задушить? Можно же молча кивать с умным видом. Пусть вещают, мне не жалко. Лапша уши не тянет. На секс раскрутить? Так это без вариантов. К тому же тут и без меня желающих хватает. Еще часок и на дальнем диванчике оргию организуют, а я посмотрю. Расширение кругозора, так сказать. Любительское порно вживую я еще не видела. Маман с ее собутыльниками не в счет. Там сплошная грязь и мерзость, а тут все должно быть красиво, с огоньком, выдумкой и творческой импровизацией. Ух, от вспыхнувших в голове картинок даже жарко стало и во рту пересохло.

Схватив со стола откупоренную бутылку, наливаю себе полный бокал и залпом осушаю, ожидая, что отпустит. И отпускает… голод. Есть больше не хочется. Даже смотреть в сторону тарелок противно. Шаловливый взгляд то и дело возвращается к кувыркающейся парочке. Черт, он ее реально шпилит. Смотрю на них открыв рот, а внизу живота словно плотину прорывает. Между ног горячо, жарко, мокро. Ну все, пипец. Приплыли. Они тут возбудитель что ли в воздухе распыляют?

Нет, товарищи, мы так не договаривались. Срочно на воздух, Варя, пока какой-нибудь проворный писец не подкрался и не нагнул под шумок, а ты в таком состояние даже достойный отпор дать не сможешь. Ещё и спасибо скажешь.

На ватных ногах плетусь к террасе. Мотаюсь из стороны в сторону, сшибая всех, кто встречается на пути. Никто не возмущается, все такие добрые, улыбаются, наверх подняться предлагают, на звезды посмотреть. Заманчиво, конечно, но я отказываюсь. Что я звезд не видела? Нашли чем удивить.

В общем, путь до террасы кажется мне длиннее, чем дорога от ворот до коттеджа. Музыка звучит тише, мягче, словно обволакивая и танцуя внутри в такт замедлившемуся пульсу. Огоньки, наоборот, мигают ярче и интенсивнее, разливаясь по стенам радугой, потом собираясь в плавно двигающиеся фигуры. Бабочки, стрекозы, цветы… Красиво, очуметь. Протягиваю руку, чтобы потрогать покачивающийся бутон, и натыкаюсь ладонью на чью-то грудь.

– Ой, Мальвина, – подняв голову смотрю в мерцающие зеленые глаза. – Ты как? – Викки ласково улыбается, тряхнув медными локонами, поднимая вокруг облако золотой пыльцы. Так и знала, что она ведьма.

– Отлично, Ариэль, – тяну я, схватив рыжую прядь волос.

– Вань, ее, наверное, надо домой отправить. Мальвина явно перепила. Ей уже русалки мерещатся, – смеется злыдня, повернувшись к здоровенному качку в натянувшейся на рельефных мышцах футболке. Над его головой простирается звёздное небо, а за спиной колосятся деревья. Тааак… Я, что, на террасе? Как я сюда попала? Когда?

– А, по-моему, Мальвина отлично себя чувствует. Ты где своего Буратино потеряла, малыш?

– Ушел азбуку продавать, а по дороге назад заблудился на поле чудес. Надо спасать.

Парень гогочет, задрав голову, и мне тоже смешно и ни капельки не обидно. Заливаемся в унисон. Что-то говорим и снова ржем. Даже Викки с нами хохочет.

– Мальвин, будь другом, принеси мне шаманского, – спустя целую вечность доносится до меня тягучий манерный голос.

С трудом фокусирую взгляд на ее лице, потом на руках парня, бесцеремонно лапающего ее задницу. Намек доходит с запозданием, но я, кажется, поняла – этим тоже прихотнулось заняться развратом. Бее, какие противные. Я бы не помешала. Постояла бы в уголке тихонько, посмеялась.

Толкаю перед собой дверь и грациозно шествую к столу, по дороге успев врезаться в блондинку, с которой уже встречалась на крыльце.

– Терраса занята, – зачем-то говорю я, но она уже растворилась в толпе. А, может быть, присоединилась к своей подружке и ее горячему жеребцу. Варя, Варя, ну что за грязные мысли?

– Шампанское, – напоминаю себе о цели, и подхватив со стола наполненный бокал, разворачиваюсь в обратном направлении. Обхожу танцующую брюнетку в одном белье, отметив про себя, что сиськи у нее отстой и задница тощая.

В голове, тем временем, немного проясняется, зрение становится четче, краски глуше, мозги вылезают из трусов и лениво ползут на свое законное место. Фух, наконец-то, отпускает. Главное больше не пить и не есть тут ничего. А еще лучше – не дышать.

Недооценила я, дура, богемские выкрутасы, еще и Эдик, козлище бессовестный, словно сквозь землю провалился. Это же его друзья, его круг общения. Не мог он не знать, как они расслабляются на подобных вечеринках. Спокойно смотрел, как я пью шампанское, и не предупредил, слова не сказал. Иуда.

На смену бурной любвеобильности приходит праведное возмущение и жажда расправы. Сраженная внезапной идеей, я останавливаюсь на полпути, и мстительно смотрю в бокал в своей руки. На раздумья уходит секунда, затем смачно плюю в шампанское. Злорадно посмеиваясь, уверенно держу курс на террасу, но не успеваю и двух шажочков сделать. Дорогу перекрывает чей-то торс в бледно-голубой рубашке.

– Это для кого такой коктейль? – звучит над головой вкрадчивый бархатистый голос, и я снова с головой в кипяток. Мурашки по коже, по венам лава, в трусах потоп. Подгибаю пальцы на ногах и беззвучно стону.

– Изыди, – отчаянно рычу на виновника внезапного половодья. – Не надо мне никаких звезд.

– Я вроде и не предлагал. Ты, кто, вообще?

Запрокидываю голову и задыхаюсь от восторга. Узнаю его сразу. С первого взгляда в пронзительно голубые глаза, в которых отражаются все оттенки ясного неба и мое ошарашенное лицо. Это он. Мой идеальный принц. Я его нашла. Настоящее волшебство, магия, открытый космос, умещающийся в его лазурных зрачках. Губы непроизвольно растягиваются в счастливой улыбке, бокал летит на пол, а руки змеями обвиваются вокруг мужских плеч.

– Золушку вызывали? – приподнявшись на цыпочки шепчу в теплые губы. Он, наверное, тоже в шоке, поэтому молчит и так ошалело смотрит, что мое бедное сердце выпрыгивает из груди. – Бери все, что хочешь. – бормочу в экстазе. Зарываюсь пальцами в светлые волосы и таю, как сахар в кипятке, пока не растворяюсь полностью. Без остатка.

Глава 3

Максим

– Твою мать, Вика, ты каким местом думала? – ору во всю глотку, взбешенно меряя шагами загаженную гостиную. Обдолбанный в хлам вертеп удалось разогнать сравнительно быстро. Включил рингтон с полицейской сингалкой, и сами разбежались. Инстинкт в таких случаях срабатывает безотказно. На себе проверено.

– Да все же нормально. Никто не умер. Подумаешь, одна дура перебрала, – небрежно передёргивает плечами сестра, прижимаясь к рассевшемуся на диване Ваньку. К моему прискорбию, этот упырь все еще здесь. Викки вцепилась в него клещами, иначе я бы послал его вслед за остальными.

– Нормально? – я окидываю гостиную свирепым взглядом. – Тебе нормально спать в таком гадюшнике? Мне – нет.

– Какие проблемы, Макс? Переночуй у Даниловой, – сонно зевает сестра и, похоже, реально не догоняет, что я в шаге от того, чтобы ее придушить. – Я завтра все уберу. Точнее, вызову клининг. Мне утром на работу, а ты тут вопишь на весь дом. У нас музыка тише играла.

– Так тихо, что ее даже на КПП было слышно. Ты забываешь, Вик, мой дом здесь, и я не давал разрешения превращать его в помойку.

Удрученно оцениваю нанесенный ущерб и снова сатанею от злости. Повсюду осколки, пустые бутылки, перевернутые тарелки, растоптанная еда, прилипшая к полу, на столе белая пыль и разлитое шампанское, на обивку диванов вообще смотреть не могу без рвотных позывов. Кто-то, кстати, не выдержал и блеванул в горшок с пальмой у окна. Вонь в комнате стоит соответствующая размаху проведенного мероприятия.

Подхожу к террасе и распахиваю настежь дверь, а там тоже похожая картина. Ладно хоть никто не спит, кроме одной припадочной наверху. Золушка, блядь, в лабутенах.

– А если бы соседи и правда вызвали ментов?

– Зачем им менты? Ты вон быстрее примчался, – раздраженно бросает Викки. Ее приятель благоразумно помалкивает и не суется.

– Встали оба. Быстро, – рявкаю я. – И убрали тут все, или ты, Викуля, больше от меня ни рубля не получишь. Будешь жить на свою зарплату.

– А он че? Тебя типа содержит? – оживает Ванек. Дошло наконец, до его тупой башки, что он ни хрена не богатую наследницу себе отхватил.

– А ты сам прикинь, сколько в театре безымянным актрисулькам платят, – добиваю я. Парень резво встает, деловито смотрит на часы.

– Викуль, я что-то засиделся. Давай, завтра созвонимся? – одернув футболку, он двигается в сторону двери и благополучно растворяется во мраке московской ночи.

– Ну вот, еще одни серьезные отношения закончились, – не скрывая сарказма, ухмыляюсь я.

– Ненавижу! Ты вечно все портишь. Задушил меня своей опекой, – истерично верезжит сестра и размахнувшись со всей дури швыряет в меня туфлей. Той самой, что потеряла розоволосая золушка, пока я тащил ее обмякшую тушку на второй этаж. Каблук слегка задевает мою щеку, оставив царапину, потом раздается грохот. Гребаный лабутен расхерачил зеркало на стене.

– Отлично, добавила себе уборки. Не сиди, Вик. Начинай. Скоро утро, – дотронувшись до царапины, размазываю между пальцами кровь и несколько секунд пристально смотрю в присмиревшее виноватое лицо сестры. – Послушай меня внимательно. Если не возьмёшься за ум, я устрою так, что тебе придется съехать.

– Мы оформляли ипотеку на двоих, – слабым голоском вякает сестра.

– Но плачу ее я один, родная.

– Черт с тобой, я приберусь, – обречённо вздыхает, сползая с дивана. Крыть ей нечем, придется уступать и подстраиваться.

– И никаких больше тусовок у нас дома.

– Ладно, – смиренно кивает Викуля. Может же, когда захочет.

– Утром чтобы все блестело. Я спать.

– А с девчонкой, что делать? – летит мне в спину.

– Как проспится, вызовешь такси и отправишь домой.

Мою спальню от погрома спас замок на двери. Когда все детство и юность проходит в доме, переполненном детьми, начинаешь особенно ценить личное пространство. У меня никогда не было своей комнаты, только кровать и письменный стол, но я не жаловался, и не считал себя обделённым. Мы все так жили, не догадывались, что у кого-то бывает иначе, и были абсолютно счастливыми… до определённого момента.

Изменения начали происходить в подростковом возрасте. Гормональные всплески, максимализм, потребность в уединение и тишине, когда хочется закрыться ото всех, подумать о своем, без жужжащей над ухом болтовни братьев, друзей пригласить, девчонку, или заняться чем-нибудь запретным: порнушку глянуть, подрочить. Вполне себе естественные желания и потребности, но мне все это было недоступно. Приходилось искать варианты, ныкаться по углам, прятаться в саду.

После поступления в институт и переезда из родительского дома в Москву легче не стало. Студенческое общежитие – это те же яйца, только в профиль. Еще и условия в разы хуже. Очередь в туалет, душ по расписанию, уборка, готовка – все на тебе и с сексом тоже напряг, но ничего, как-то выкручивались с парнями. Сегодня один девушку приглашает, завтра другой, а Серега Копылов, вообще, не заморачивался. Ему и при спящих на соседних кроватях нормально кувыркалось.

Ну и само собой, надо было еще и за Викки приглядывать. Дома ее родители сдерживали, а тут она свободу почуяла, в разнос пошла. Мой авторитет ей нипочём. Взрослая, самостоятельная. Что хочу, то и делаю. Пришлось брать в руки и воспитывать. Где я ее только не вылавливал, как только не стращал – Викуле все по боку. Покивает, покается и снова за свое. Порода у нее что ли такая – гулящая? Так мы вроде в одной утробе развивались, а меня никогда особо на подвиги не тянуло. Все в рамках разумного. Покуролесить, конечно, любил, и еще как, но всегда без последствий. Везучий, может, просто. Викки, кстати, тоже считает, что я любимчик фортуны. Отчасти так и есть.

Фотографией я увлекся рано, еще когда в художественную школу ходил, сначала на мыльницу снимал все, что представляло для меня интерес, потом, на совершеннолетие родители подарили аппарат посерьезнее.

С возрастом я стал более придирчивым в плане выбора объекта или места. Появился свой стиль, собственное видение и наработанные техники. Горел этим делом, чувствовал, что мое, а значит развиваться нужно именно в данной области. Записался на один курс по профессиональной фотографии, потом на другой, подчерпнул горы полезной информации, создал свое первое портфолио и на удачу разослал на все конкурсы, что проходили в рамках университетских программ. Там меня заметили, и мои снимки опубликовали сначала в студенческих газетах, потом продвинули на областной конкурс, где я снова победил.

Затем как-то резко закрутилось. На меня вышли владельцы популярного подросткового журнала, и с ними я уже работал на платной основе. Далее предложения посыпались одно за другим. Нагрузки было столько, что я едва успевал закрывать хвосты по основной программе обучения. Как ни странно, усталости не чувствовал, мог не спать всю ночь, работая в очередной съёмочной студии, и энергия била ключом. Хотелось всего и сразу. И известности, и денег, и творческого развития, и девочек красивых, чтобы каждый день новая, и дом свой с высоким забором и отдельной спальней.

Что-то получалось, что-то нет. Деньги были, но недостаточно, чтобы обзавестись своим жильем. С девчонками – без проблем, но быстро надоело. Узнаваемость в узких кругах – хорошо, но мало. Масштабные планы требовали развития, а развитие – опыта и новых знаний. Осознав эту простую истину, я записался сначала на один супердорогой курс к Даниловой, потом на второй. Потенциал она во мне рассмотрела только на третьем, когда я уже ни на что не надеялся и платил исключительно за то, чтобы на нее посмотреть. И как только она взяла шефство над молодым дарованием, перед мной открылось столько дверей и возможностей, что мне и не снилось.

Авторские и групповые выставки, массовые заказы продакшн-компаний, съемки на неделе моды в Париже, Милане, Лондоне, знакомства с мировыми звездами, ведущими топ-моделями и легендами фотографии, международные конкурсы, фуршеты, конференции… Меня с головой поглотил бешенный водоворот событий, и временами, да – проскальзывала мысль: мне повезло, я вытащил счастливый билет.

Однако у моего стремительного успеха имелась и оборотная сторона. Не зря говорят, что аппетит приходит во время еды. Мне было мало. Я хотел большего. И до сих пор хочу. Но правда в том, что своими силами в такие короткие сроки я не достиг бы ничего из того, что имею сегодня.

Талантливых фотографов из провинции сотни, но до вершин добираются единицы. Мне повезло, и у моего везения есть имя. Агния – моя фортуна и талисман удачи. Понимаю это, осознаю, бесконечно ценю, но, блядь, я не считаю себя альфонсом, в чем утром попрекнула меня Викки. Все, что Агния инвестировала в меня, я окупал с лихвой, и секс тут не при чем. Мы не начали трахаться в первый же день сотрудничества, изначально она, вообще, не проявляла ко мне симпатии, как к мужчине. Это я всячески демонстрировал свою, а ее скорее умиляла и забавляла моя неприкрытая влюбленность.

Не знаю, почему меня так сильно задели слова сестры, причем брошенные не впервые, но я не могу перестать об этом думать битый час подряд. Меня дико бесит, что все именно так может смотреться со стороны, хотя о нашей связи с Агнией мало кто знает. И сестра бы не узнала, если бы не случайный эпизод полтора года назад.

Агния тогда делала капитальный ремонт в пустующей однушке в Хамовниках, где мы обычно встречались, а Викки укатила на гастроли с театральной труппой. Поэтому встречались у меня. Ни от кого не прятались, дверь в спальню не запирали. Кто же знал, что Вика вернется раньше на два дня и, даже не разувшись, сразу завалится ко мне.

Сколько нового о себе я выслушал в тот день, до сих пор руки чешутся придушить заразу, а еще лучше грязный язык вырвать. К счастью, разборки она учинила уже после ухода Агнии. И до сих пор никак успокоиться не может.

А сегодня? Сама же облажалась по всем фронтам. Все правила похерила. Устроила из нашего дома притон. Первый этаж раскурочен полностью. На втором терпимо и без видимых повреждений. Моя спальня, как обычно, была заперта. Остальные комнаты не проверял, но до той, куда я отнес малолетнюю наркоманку, тоже никто из гостей не добрался.

Это я еще вовремя вернулся. Как чувствовал, что сестренка учудит. Иначе с розоволосой девчонкой мы бы огребли по полной. Попади она в таком состоянии к ментам или в больничку, кому пришлось бы отвечать? Нам, конечно. Привлекли бы по всей строгости закона.

Откуда она вообще такая чудная взялась? Сначала в бокал с шампанским плюнула, потом нахамила, а через секунду вцепилась в меня, как пиявка – не оторвать. Еще и обниматься полезла. Прикид, у девчонки, как из сферы секс-услуг – дешевая похабщина и никакой интриги. А это ее «золушку вызывали?» и «Бери все, что хочешь»? Тут к гадалке не ходи, ответ очевиден.

Хотя мне не похер ли, кто, что и почем? Завтра ее уже здесь не будет. С этой мыслью я благополучно вырубаюсь, не подозревая, какой утром меня ждет сюрприз.

Глава 4

Максим

Кстати, я уже говорил, что не люблю сюрпризы? Повторюсь – я их категорически не выношу, и сам никогда и никому не делаю. Но моего мнения, как обычно, никто не спросил. Поэтому первое, что я вижу, спустившись утром в гостиную – розовая макушка, торчащая из-за спинки дивана. Пару секунд молча охреневаю, со спины наблюдая за задержавшейся гостьей. В отличие от меня она чувствует себя вполне вольготно, кофеек попивает и в телик пялится. Стендап какой-то дебильный смотрит и похрюкивает от смеха. Что, даже головка не болит и мушки в глазах не мерещатся?

– Я не понял, ты почему все еще здесь? – сунув руки в карманы домашних брюк, огибаю диван, и встаю прямо перед ней, заслоняя спиной экран.

Подавившись кофе, девчонка закашливается, смешно округляя и без того большие глаза. Поставив кружку на блюдце, смотрит на меня, то краснея, то бледнея, мычит что-то невнятное, руки трясутся. Напугалась, соплячка? То ли еще будет.

– На выход пошла, – не услышав ничего вразумительного, киваю на дверь и только сейчас замечаю, что вокруг чисто, как в морге. Никаких следов вчерашнего погрома. Полы блестят, окна, выжившие зеркала и столешницы – тоже.

Честно, не ожидал. Викки сто лет сама палец о палец не щелкала, а тут за ночь полный марафет навела после ледового побоища. Неужели совесть проснулась? Я даже не надеялся, что она всю ночь с таким усердием дом драить будет. Так, припугнул, чтобы не расслаблялась. За клининг я в состоянии заплатить. Просто хотелось урок преподать. А Викки всерьез за дело взялась. И когда успела? Времени-то прошло часов восемь, а уборки было, как минимум, на сутки.

– А заплатить? – откашлявшись, с наездом бросает девчонка.

Я даже теряюсь от подобной наглости. Бесстрашная, что ли? Или просто чокнутая?

– За что, стесняюсь спросить? – насмешливо уточняю я, рассматривая возмущенную мордашку в обрамлении длинных розовых волос.

Отчетливо помню, что вчера были кудри. Сегодня на них даже намека нет и оттенок не такой яркий, как накануне. Голову успела помыть чертовка и полотенцем наверняка воспользовалась. Надо все после нее продезинфицировать. Кружку, постельное белье, душевую кабинку…

– А ты не стесняйся, спрашивай, – расправив плечи, продолжает дерзить.

Выгнув брови, иронично оглядываю обнаглевшую девицу с головы до ног, узнав на ней Викины джинсы и рубашку от Дольче. Вот гадина, еще и в вещах сестры порыться успела.

– Мне полицию вызвать? – раз по-хорошему не понимает, перехожу к угрозам. Воровка хитро прищуривается и абсолютно по-хамски выдает:

– А, вызывай! Мне есть, что им рассказать. Или плати, или я быстро весь ваш притон ментам сдам. Нашли дуру, – смешно сморщив носик, фыркает она. – Не думай, что у меня из-за ваших нарколыжных напитков память отшибло. Сначала опоили, потом использовали, как бесплатную рабсилу. Ладно хоть не изнасиловали, а то я бы…

– Ты что плетешь?! – потеряв терпение, рявкаю я. – Кому ты сдалась? Ты себя в зеркало видела? Вон пошла!

– С места не сдвинусь, пока свои деньги не получу, – скрестив руки на груди, вызывающе вздергивает подбородок. Вот же бесстыжая дрянь, а с виду мелкая, хрупкая, весу всего ничего, зато гонора ого-го.

– Тебя вынести?

– Только попробуй. Я на тебя заяву накатаю за рукоприкладства и домогательства.

Эта может. Из принципа. Лишь бы нагадить. Непонятно только из-за чего она так взбеленилась. Долбанутая на всю голову. Тяжко вздыхаю и прохожусь пятерней по волосам.

– Че те надо, а? – соглашаюсь на переговоры, потому как спорить с этой идиоткой бесполезно. Она стреляет в меня синющими глазами и победно улыбается.

– Ты прослушал, халявщик. Пока вы мирно дрыхли в своих кроватках, я всю ночь вашу хату от дерьма оттирала. Твоя сестрица-лисица обещала, что ты заплатишь.

Меня аж передергивает. Ну и лексикон. Из какой помойки она вылезла? Стоп! Что? Оторопело шарю взглядом по гостиной, сравнивая, что тут творилось вчера и как блестит чистотой сейчас. Пазл внезапно складывается. Ну, Вика… Убью. На автомате сую руку в карман, нашаривая там телефон. Набираю любимую сестрицу, и та даже трубку берет чуть ли не с первого гудка.

– Викуль, а ты где? – интересуюсь медовым голосом.

– В театре. Где мне еще быть? У меня репетиция, и ты меня, мягко говоря, отвлекаешь, – с недовольством вываливает Викки. Сжимаю мобильник до хруста в костяшках, перед глазами темные круги. Какая же сука!

– Выспалась?

– Нет, блин, всю ночь тряпкой полы и стены драила, – насмешливо фыркает сестра. Она даже не думает отпираться. – Ты правда думал, что я по щелчку твоих пальцев в золушку превращаюсь?

– По-моему я дал тебе четкие инструкции насчет твоей гостьи? – срываюсь на свирепый рык.

– А с какого лешего она моя-то? Ты ее оставил, вот и разбирайся. Кстати, не забудь расплатиться. Я Мальвине десятку обещала. Извини, но у меня на картах по нулям из-за одного скупердяя.

– Ты офонарела?

– Дом чистый? Все убрано? – словно издеваясь лениво любопытствует язва. Втягиваю воздух как огнедышащий дракон и молчу. Кроме матерных слов на ум ничего дельного не приходит. – Ты обозначил задачу. Я выполнила. Какие претензии? – добивает с нескрываемым сарказмом.

– С моими претензиями ты ознакомишься вечером, когда вернешься. Готовься, Викуль, – ядовито бросаю я и прерываю вызов.

Снова смотрю на девчонку.

– Мальвина, значит. Это рабочее прозвище или что?

– Мне до фонаря, как ты будешь меня называть. Хоть Мальвина, хоть Алевтина. Любой каприз за ваши деньги. Условия я озвучила. Или тридцатка сейчас, или восемьдесят штук в месяц. Заметь – второй вариант выгоднее.

Она поднимает подбородок выше, взгляд прямой, упрямый. Пухлые губы даже в поджатом состоянии бантик напоминают. Смазливая стервозина, и отсутствие вчерашнего шлюховатого раскраса ей только в плюс. Молоденькая совсем, тоненькая, макушкой едва до плеча мне достает, а характер, как у прожжённой девицы с улицы. Неужели не осознает, что силы неравны? Она в чужом доме, сыплет требованиями, хамит, нарывается, а если я маньяк? Или просто неадекват с садистскими замашками? Совсем что ли бесстрашная? Или глупая?

– Для кого выгоднее? – с недобрым прищуром спрашиваю я.

– Для тебя, естественно, – снисходительно хмыкает розоволосая. Мальвина, мать ее. Почему Мальвина-то? Она вроде как Золушкой представилась, и туфельку даже потеряла, которая метким Викулиным ударом зеркало на осколки разнесла. Как бы теперь ее в тыкву усадить и восвояси выпроводить?

– Моя сестра с тобой на десятку договаривалась. Не вижу смысла переплачивать. Аттракцион щедрости ищи в другом месте.

Не собираясь уступать абсурдным требованиям находчивой девчонки, снова утыкаюсь в телефон. Жму на иконку мобильного банка и захожу в приложение.

– Диктуй номер, и чтобы через минуту духу твоего здесь не было. Шмотки только оставить не забудь.

– Тридцать, а шмотки заберу в качестве бонуса за моральный ущерб, – нагло чеканит мелкая злыдня.

Решив, что ослышался, поднимаю голову, сталкиваясь со злющим упертым взглядом. Вот я встрял меж двух гремучих кобр. То одна ядом плюется, то вторая.

– Десять, и я собственноручно вытряхну тебя из этих тряпок, – угрожающе шагаю вперед.

Девчонка подскакивает с дивана, явно не намереваясь сдаваться без боя. Резво обходит стол и, приблизившись, тычет пальцем мне в грудь. Хотя удобнее было бы лбом постучаться. Роста в ней еще меньше, чем я предполагал.

– Правильно Викуля про тебя сказала. Жмот и придурок, – нахохлившись как боевой воробей, выдает вреднючая зараза.

– Так, ты меня окончательно выбесила. Я передумал. Никаких денег, – ледяным тоном отрезаю я, выразительно глянув на упирающийся в мою грудь палец. – Руки прочь и шагом марш наверх. Переодеваешься и пиздуешь отсюда. Даю три минуты на сборы.

– О как! Напугал до усрачки. Бегу и спотыкаюсь, роняя тапки! – насмехается скандалистка. Чтобы не задирать голову при разговоре, отступает на шаг назад. Потом еще на один. – А знаешь, зажрись своими бабками, и обноски мне чужие не нужны, – неожиданно заявляет она.

Губы кривятся в глумливой усмешке, в синих глазах полыхает злость и коварное предвкушение. Что-то задумала, стерва. Сейчас точно отчебучит.

– Вот и договорились, Мальвина. Стоило так упираться?

С подозрением наблюдаю, как девчонка небрежно ведет плечами и подняв руки к воротнику Викиной рубашки, рывком распахивает ее на груди. Кнопки расстёгиваются мгновенно, с пуговицами эффект был бы немного иной, а тут я просто не успеваю среагировать. Секунда и скомканная рубашка летит мне в лицо.

Не теряя времени даром и наслаждаясь моей вытянутой физиономией, девушка так же проворно расстегивает джинсы и, спустив их по бедрам, отпинывает те в мою сторону, оставаясь в одних трусах. Розовых! Под цвет волос! С довольной кошачьей мордой на причинном месте. Не бесстрашная она, а самая обыкновенная бесстыжая дура без тормозов.

Мысленно обматерив пигалицу, вслух не могу выжать ни слова. Как конченный кретин пялюсь на гребаную кошку на ее трусах. Киска, бл… Взгляд, как примагниченный ползет по точеным бедрам вниз, отмечая стройные ножки, а затем обратным маршрутом вверх. Кошак злорадно ухмыляется, и кажется, даже подмигивает, довольно мурлыча: «Ну что, Макс, подвис? Уделала тебя моя хозяйка? Или держишься еще?»

Глюки? Похоже на то. Докатился, говорящие бабские трусы мерещатся. И на белую горячку не спишешь. Я вчера ни капли алкоголя не употребил. Так какого хрена?

– Выше тоже есть, на что посмотреть, – язвительно подначивает меня Мальвина. Дурища! Не пойму – чего добивается? Но раз сама предлагает, то почему бы нет. Ничего нового все равно не увижу. Работа такая. Каждый день полуголых красивых баб снимаю. И не чета этой пигалице.

Мажу взглядом по впалому животу и выступающим ребрам. Талия тонкая, пальцами обеих рук можно обхватить, но как-то не хочется. Правда, подскочивший по стойке смирно член считает иначе. В отличие от меня ему все нравится, особенно упругая грудь с торчащими маленькими сосками. Такими же розовыми, как ее рассыпавшиеся по плечам волосы, насмешливо кривящиеся губы и трусы с глумливой кошачьей мордой.

Меня аж в жар бросает. Дебилизм какой-то. Хоть руками стояк прикрывай. Чего так завелся-то? А? Подумаешь, сиськи. У меня в кадре и лучше были, а не накрывало, как сопливого пацана. Разве что в самом начале, когда в новинку все было, а потом профессионализм и закономерное выгорание сделали свое дело. Я на женщин теперь смотрю в первую очередь, как фотограф, а потом уже оцениваю с мужской точки зрения. Если, конечно, есть что оценивать. Далеко не все, даже самые популярные, модели соответствуют моему вкусу. Эта хабалистая дурища и подавно. Так какого хрена, спрашивается? Сбой системы или эффект неожиданности… Не понимаю. Да и разбираться в этом не хочу.

– Впечатлительный какой, – елейным голоском щебечет Мальвина. Заметила, ведьма. Вытаращилась огромными глазищами на мой стояк, красноречиво натянувший ткань штанов, и ехидно посмеивается.

– Не обольщайся. Стандартная физиологическая реакция на голые сиськи, – нарочито небрежно остужаю ее бахвальство.

– Ага, утешай себя, – самонадеянно парирует она.

Расправив плечи, встряхивает густой розовой копной, живот еще сильнее втягивает, грудь выпячивает. Поворачивается вокруг своей оси, продемонстрировав подтянутую сочную задницу. Фигурка огонь, этого не отнять и объемы, где надо, присутствуют. Не силиконовые, и не приобретенные изнуряющими тренировками. Природное все. Естественное. Маникюра даже нет, и в салонах красоты она явно не частый гость. Может быть, вообще не была там ни разу, а кожа чистая, гладкая, сияющая, не тронутая модным загаром.

– Ну, как уложилась я в три минуты? Насмотрелся? – с вызовом смотрит мне в глаза. – И какой вердикт?

– Не понял еще, – Скрестив руки на груди, лениво выгибаю бровь. – Еще разок покрутись.

– Э, нет, приятель. Еще разок только за отдельную плату, – прикрыв сиськи волосами, стервозина возвращается к торгам.

– Услуги поломойки продать не вышло, решила заработать привычным путем? – цинично уточняю я, неожиданно поймав себя на том, что не прочь воспользоваться обновленным предложением.

Сдурел, Красавин? Заразила она тебя, что ли? Вмазав себе мысленную оплеуху, прихожу в чувство.

– Зря стараешься. Мне не интересно.

– Да, неужели, – демонстративно покосившись на бугор в моих брюках, ухмыляется девчонка. – Как-то неубедительно прозвучало.

– Могу повторить, но твое время вышло и лучше бы ты его потратила на поиски своего дешевого платья, а не на нелепые выпрыгивания из трусов, – пожав плечами, в два шага пересекаю разделяющее нас расстояние. Легко подхватив оторопевшую девицу за талию, взваливаю ее себе на плечо и волоку прямиком к входной двери. – Что-то ты загостилась. Пора и честь знать.

– Ах ты… мудак. Отпусти! Куда ты меня тащишь? – Она начинает брыкаться, колотить меня кулаками по спине и верезжать во все горло.

– Заткнись, ты сама напросилась, – Смачно шлепаю ладонью по пятой точке, и открыв замок, бодро спускаюсь по ступеням с крыльца. Она опять было пытается завопить, но очередной звонкий шлепок по упругой ягодице, заставляет крикунью притихнуть.

В крови гуляет адреналин, с губ срывается злорадный смех. Допрыгалась, дурочка. Ибо не хрен злить взрослых, может и ответка прилететь. Закон бумеранга он такой. Никого не щадит и скидок на возраст и объем серого вещества в мозгу не дает.

Достав из кармана брелок с ключами от машины, снимаю свою новенькую черную «Ауди» с блокировки и засовываю шипящую дикарку на пассажирское сиденье.

– Только попробуй, – предостерегающе цежу я, когда, вернув свободу движений, она замахивается, чтобы вмазать мне по роже. – В бассейне утоплю, а ментам скажу, что пьяная полезла и захлебнулась, – говорю на полном серьезе. – Вокруг никого, соседи на работу с утра укатили. Свидетелей нет. Начальник местной охраны мой близкий родственник, записи с камер удалит, – не моргнув глазом, выдаю ей неутешительный расклад.

Мальвина ловит мой угрожающий взгляд и как-то сразу сникает. Приступа внезапного смирения мне с лихвой хватает, чтобы обогнуть автомобиль и сесть за руль. На всякий случай заблокировав дверные замки, завожу двигатель и резко срываюсь со стоянки. До пропускного пункта едем в напряженной тишине. Сгорбившись и обхватив голые плечи руками, Мальвина отрешенно смотрит в окно. Шокировано молчит, поджав губы. Потряхивает ее неслабо. А это называется откат, прыгунья. Впредь будешь умнее.

Минуя пост, проезжаю еще метров пятьсот и торможу на обочине возле разросшегося куста сирени. Снимаю блокировку дверей и не глядя на нее, коротко, но емко командую.

– Приехали. На выход.

– Что, прямо здесь? Даже домой не подбросишь? – Чувствую, как прожигает меня умоляющим взглядом, но упорно не смотрю в ответ. Не хочу. Достала.

– Покажи то, что так охотно демонстрировала мне, и желающие подбросить найдутся, – безразлично бросаю я.

– А если меня изнасилуют и убьют? – жалобно шмыгает носом.

– Не мои проблемы. Уверен, ты не пропадешь.

– А мои личные вещи? Это, вообще-то, воровство. Меня заставил раздеться….

– Ты сама разделась. Никто тебя не заставлял, – перебиваю я. – Через час поеду в город, выкину твое шмотье здесь, – вспомнив, что где-то в доме осталась ее сумка, телефон и одежда, нехотя иду на уступки.

– То есть я должна целый час сидеть в кустах в одних трусах? – возмущенно взвизгивает она. Недолго музыка играла. Снова сучий голосок прорезался.

– Вон пошла! – громогласно рявкаю я, для пущего устрашения ударив ладонями по рулю.

Девчонка испуганно дергается и трясущимися руками тянет на себя ручку. С опаской выглядывает на дорогу, и убедившись, что в зоне видимости нет других автомобилей, наконец-то вылезает из салона. Дышать сразу становится легче. Провоняла мне всю машину своими приторными дешевыми духами.

– Козел! – с чувством бросает напоследок, а потом со всей дури шарахает дверью и трусливо семенит в сторону зарослей сирени.

– Дура! – опустив стекло, оставляю последнее слово за собой и взвизгнув покрышками разворачиваюсь в обратном направлении.

Всю дорогу до дома ржу как конь. Давненько в моей жизни не случалось подобных казусов. Если поковыряться в памяти, то, наверное, никогда. Таких непроходимых идиоток встречать еще не доводилось. Даже Вику переплюнула, хотя та оторва и мозгоклюйка, каких поискать. Я, вообще, по жизни не агрессивный человек, но тут она мне просто шанса сдержаться не оставила. Пусть посидит, подумает, работу над ошибками проведет. А могла бы спокойно уйти с десятью тысячами на карте.

Дома меня встречает благословенная тишина. Хорошо-то как, спокойно! Никто не нервирует, денег не требует, голыми сиськами не трясет. Чисто, как в морге, за исключением валяющихся на полу рубашки и джинсов. Перед глазами на мгновенье возникает виляющая аппетитной задницей Мальвина, ее выпяченная роскошная тройка с острыми вершинками и стервозные синие глаза с густыми ресницами. Член снова резво приподнимается, вызывая паскудное чувство брезгливости. К самому себе. Докатился, Красавин. На безмозглых потаскух потянуло.

Раздраженно морщась, быстро собираю разбросанные вещи и кидаю их в стирку вместе с влажным полотенцем, обнаруженным на краю раковины в гостевой ванной. Тут же висит на крючке безвкусное яркое платье и женская сумочка. Китайский ширпотреб. Засовываю все это богатство в мусорный мешок. Затем поднимаюсь наверх, проверяю спальню, где ночевала розоволосая беда, на наличие посторонних вещей. Телефон, тюбик помады, туфля. Одна. Вторую я последний раз видел вчера, когда та летела в несчастное зеркало.

Спускаюсь в гостиную, бегло прохожусь по комнате, заглядываю в вылизанную до блеска кухню. Тщетно ищу грязные пятна и тарелки. Их нет. Столешницы сверкают, отражая солнечный свет. Где-то глубоко внутри царапает совесть. Как ни крути, но десятку девчонка точно заработала. После недолгих переговоров с самим собой, запихиваю в ее сумочку две пятитысячные купюры. Оставляю мешок с убогим шмотьем на стуле, ставлю кружку в кофейный аппарат и заглядываю в холодильник, а там настоящий пир. Холодные закуски, креманки с салатами, какая-то нарезка, запеченное мясо в фольге. Даже не порезанное. Гости явно не на еду налегали. Вика могла и не тратиться, хотя…. Желудок издает радостный клич, и я нетерпеливо достаю все, на что падает голодный взгляд.

За пятнадцать минут уминаю треть продуктов, запивая все эти кулинарные излишества двумя порциями эспрессо. На поиск второй туфельки благополучно забиваю болт. Настроение стремительно ползет вверх и на радостях на меня находит приступ беспричинной щедрости. Добавив в сумочку Мальвины еще одну пятерку, чувствую, как где-то внутри исчезает неприятный тянущий узел.

Взглянув на часы, подсчитываю, что с того момента, как высадил девчонку в кустах прошло минут тридцать. Одумалась или рвет и мечет, проклиная меня последними словами? Скорее всего, второй вариант, но мало ли. Вспоминаю перепуганную мордашку и невольно улыбаюсь. Дурища. Хамка. Провокаторша. Как пить дать, вляпается однажды по самое не хочу. Да и пофиг, честно говоря. Не мое дело. У каждого своя дорога, выложенная граблями. Одни – прут напролом, набивая шишки, другие – продвигаются окольными путями, третьи, самые осторожные – топчутся на месте. Выбор всегда и во всем за самим человеком. Только за ним. Как говорится, куда крутанешь штурвал, туда и поплывешь. Ну а если море вдруг заштормит, значит, сам дурак, раз не проверил погодные сводки.

Возможность еще раз постичь эту незатейливую истину мне предстоит через каких-то пять минут.

Внезапный телефонный звонок застает меня в гардеробе. Застегнув ширинку на светлых брюках, бросаю быстрый взгляд на экран. На мгновенье подвисаю, уставившись на определившийся контакт. Агния. В законные выходные она мне обычно не звонит. И планов на сегодня у нас не было. К тому же я предупреждал, что поеду к приятелю за город.

Отморозившись, принимаю вызов, включая громкую связь.

– Соскучилась? – вместо приветствия, бросаю я.

В динамике раздается отчаянный всхлип, переходящий в рыдание. Позвоночник обдает холодом, сердце сжимается от дурного предчувствия. Хватаю телефон и подношу его к уху.

– Агния, что случилось?

– Макс, кажется, я кого-то сбила, – голос дрожит и срывается.

Сбила? Быть такого не может. Она же суперосторожный водитель. Стаж больше двадцати лет и ни одной аварии на счету.

– Ты уверена?

– Да, черт возьми, я уверена, – в панике кричит она.

Внутри все переворачивается, пульс подскакивает до небес. Такими вещами не шутят.

– Ты где? Сама в порядке? Ничего не повредила?

– Ты можешь приехать? Максим, мне так страшно. Я пошевелиться не могу…. – сдавленно плачет в трубку.

– Сейчас буду. Скинь геолокацию. Ты еще кому-то звонила?

– Нет, только тебе, – горько всхлипывает Агния.

Следом прилетают координаты ее местоположения. Забиваю в карту и сразу понимаю, где это, и куда она ехала. Черт. Черт. Черт. Как так-то? А? Как я мог забыть? Сегодня же пятая годовщина после гибели ее старшего сына. Ему было шестнадцать, когда он вылетел на байке на встречку и угодил под колеса несущегося автомобиля. Загородная трасса, скорость на максималках. Шанса выжить у парня не было. Ему голову оторвало при ударе. Агния приехала на место аварии первой, видела всё своими глазами… Когда я об этом узнал, сам чуть с ума не сошел, а ей каково? Каждый день жить с этим кошмаром?

– Если я кого-то убила… – душераздирающе рыдает она. Сердце кровью обливается.

– Послушай, не могла ты никого убить. Успокойся и жди меня. Все поняла? – накинув первую попавшуюся рубашку, выскакиваю из гардеробной и сбегаю вниз по лестнице, на ходу застегивая пуговицы.

– Матвею не сообщай, пожалуйста, – захлебываясь слезами, просит Данилова. – Он на конференцию поехал вместо меня. Я не могла сегодня… Только не сегодня. Ужасный день… Мне нужно было побыть с ним. С Алешей. Вдвоем. Мы так мало времени проводили вместе. Я думала, что успею, что вся жизнь впереди… Проклятая работа. Ненавижу. Ради чего это все? Ради кого? Я ничего не хочу. Только к нему. Мертвая… мертвая давно, – с содроганием выслушиваю поток самобичевания, прыгаю в тачку и даю по газам.

Лечу, как ненормальный, нарушая все скоростные режимы, покрышки дымятся, а в ушах ее убитый горем голос. Пусть говорит, плачет, выпуская наружу боль. Так лучше, чем годами копить и держать в себе.

В навигатор не смотрю. Дорогу на кладбище знаю наизусть, хотя был там всего раз и один. Агния не позволила бы мне поехать с ней. Тема ее сына вообще под строгим запретом. Я сам выяснил, где он похоронен. Зачем? Может быть, глупо, но хотел сказать пацану, что не просто так влез в их семью, что люблю его мать… Поначалу меня это действительно сильно терзало. Смотрел в глаза ее законного мужа и совесть душила. Грызла изнутри. Моральные устои, привитые в строгой семье, тогда еще не стерлись.

Красный Бентли Даниловой замечаю издалека. Тревога взвивается с новой силой. Всерьез не верю, что Агния реально на кого-то наехала, но мысли разные копошатся в голове. В стрессовом состоянии даже самые опытные водители совершают роковые ошибки.

Сбрасываю скорость, судорожно замечая длинный тормозной путь, тянущийся за дорогой тачкой. Никаких сбитых пешеходов в зоне видимости. Облегченно выдыхаю и съезжаю на обочину. Может, померещилось? Заглушив двигатель, выскакиваю из машины, обхожу Бентли по периметру, заглядываю под колеса. Пусто. Следов столкновения нет. Ей что-то привиделось и, запаниковав, она резко дала по тормозам. Другого объяснения случившемуся не нахожу.

Дернув пассажирскую дверь, сажусь рядом. Агния тихо воет, уронив голову на скрещенные на руле руки. Плечи вздрагивают от остаточных рыданий. Она и сама похожа на призрак: в черном платье, черных туфлях и волосы собраны в хвост черной резинкой. Смотрю на нее, не решаясь прикоснуться. Сердце в хлам, душа в ошметки и как утешить ума не приложу. Она же и взбрыкнуть может, и наорать, и вышвырнуть из своей машины, как приблудного щенка, а потом укатить прочь, сверкая покрышками.

– Агнюш, там никого нет. Я все проверил. Ты никого не сбила. Тебе показалось. Слышишь меня? – мягко говорю я, осторожно обнимая трясущиеся плечи.

Агния безучастна. Реакции ноль. Осмелев, отстегиваю ремень безопасности, отдираю побелевшие пальцы от руля и привлекаю к себе. Она что-то невнятно мычит, но не отстраняется, безвольно падая в мои объятия.

– Шшш, я приехал. Ты не одна, – шепчу я, укачивая напряженное тело в своих руках.

Варвара

Когда глянцево-черная «Ауди» белобрысого мудака пролетает мимо, я даже варежку открыть не успеваю, не то, чтобы выбежать на дорогу. Секунда и его тачка растворяется в облаке пыли, которой я за час наглоталась столько, что в горле першит.

Он же вернется? Да? Сейчас прокатится вперед, развернется и приедет. Да сто пудов так и есть. Специально меня маринует. Издевается, козлина. Мало ему того, что я битый час в одних трусах кусты окучиваю, до отрыжки напоив кровью пищащее полчище комаров. Мало того, что дергаюсь, как эпилептичка, заслышав вдали звук двигателя. Мало того, что расцарапала руки, взмокла, как мышь, и изнемогаю от жары и жажды. Жрать еще дико хочется. Я уже и листья пожевала, и сопли распустила, и страшную мстю придумала. Жалко себя – мочи нет.

А этому жадному гондону в дорогущем драндулете добить меня приспичило. Вот же сволочь человек. Хотя какой он человек. Скотина. Убью, ногтей не пожалею, но всю морду разукрашу. Мудачила. Пижон недоделанный. Я полночи его дом дрючила, вылизала в лучшем виде, не придраться. А он бабки зажал, шмотки рыжухины зажопил, еще и на халявный стриптиз раскрутил.

Ну, как раскрутил… Сама маху дала. Разозлил недоделанный принц до красной пелены перед глазами. Хотелось стереть надменную спесь с его смазливой физиономии. Стерла, блин… Сижу теперь, комаров кормлю. Жду непонятно чего.

Минуту жду, две, пять. Черт, что же так долго-то? Раздвигаю ветки, с досадой всматриваюсь в пустынную дорогу. Машины тут редко проезжают. Поселок небольшой, время рабочее. Прохожих и вовсе нет. Помощи просить не у кого.

А если не вернется? Что тогда?

Тормозить голыми сиськами первую попавшуюся тачку? Так себе мыслишка. Щедро отматюгав белобрысого, переключаюсь на Круглова. Он же меня тупо кинул. Притащил в это логово извращенцев и нарколыг, а потом, как жареным запахло, первый свалил. Кстати, что именно и у кого поджарилось, моя память благополучно утаила, зато все остальное помню четко, в подробностях. Но лучше бы забыла.

Тьфу, стыдобища. Нашла кому на шею повиснуть. Из всей толпы самого говнистого выбрала. Правда, он мне тогда неотразимым красавцем показался. Холеный, высокий, одет в сплошные бренды и глаза голубые, бездонные. Как из рекламы мужского шампуня выпрыгнул. Висит у меня дома один такой же белобрысый на стене, пятно плесени на обоях закрывает. Вернусь, буду дротики в него кидать.

Скорее бы вернуться… Взглянув на небо, отрешенно замечаю, что солнце переместилось на другую сторону небосклона. Часа два как минимум я точно тут торчу. Пора признать неизбежное. Не приедет он. Можно не ждать. Надо искать варианты, что-то придумывать.

Злость накрывает волнами. И каждая последующая все мощней. Это какой же тварью надо быть, чтобы так поступить? Выбросить полуголую беззащитную девушку на обочине и свалить с концами. А если я тут сдохну или прибьет кто? Похер ему, он даже не узнает. Сжимаю ладони в кулаки, скрежещу зубами, трясусь от бессильной ярости. Бесись не бесись, а выбираться отсюда как-то нужно. Иначе мне реально хана.

Услышав рокот приближающегося автомобиля, осторожно выглядываю из-за ветвей. Присматриваюсь, щуря слезящиеся от яркого солнца глаза. По дороге чинно движется розовый Ниссан. Надо же, мой любимый цвет.

Бинго! Вот он драгоценный шанс на спасение. За рулем сто процентов девка. Мужикам на таких тачках западло кататься. Ну, с Богом. Была ни была.

Прикрыв руками грудь, пулей вылетаю на дорогу. Голые ступни обжигает раскаленный асфальт. Шиплю от боли, гримасничаю. Как припадочная скачу с ноги на ногу. Машина плавно притормаживает, не доехав до меня десяток метров. Ура! Ура! Конец кустарным мытарствам. Улыбаюсь от уха до уха, с облегчением узнав рыжую царевну на водительском сиденье.

Она ошарашено пялится на меня, взгляд какой-то дикий. Представляю ее шок. Такое увидишь, не сразу поверишь. Картина маслом. Явление блудной Мальвины в розовых труселях. Со всех ног бегу к пассажирской двери, забираюсь в салон и на радостях лезу с объятиями к своей спасительнице. Вика отшатывается от меня, нос морщит. Зелёные глаза огромные как блюдца. Смешная. Это она еще не в курсе подробностей. Ну, держись, блондинчик. Натравлю на тебя эту рыжую болонку. Загрызет до смерти.

– Воняю, да? – понимающе хмыкаю я, откидываясь на сиденье. – Братцу своему спасибо скажи. Он меня придушил и в кустах на жаре подыхать бросил.

– Чего? – блеет охреневшая овца, таращась на мою грудь. Я горестно всхлипываю, и невинно прячу свои два сокровища за волосами.

– Надо мне было с тобой уезжать, Вик, – гнусавлю самым несчастным голосом. – Я думала всё… убьет. Ты бы хоть предупредила, что он у тебя больной на голову.

– Максим? Больной? – изумленно лепечет доверчивая идиотка. Мозгов, как у курицы, зато внешностью Боженька не обделил. Обоих причем. – Что он сделал-то?

– Сначала раздел, изнасиловать пытался, а потом как узнал, что мне пятнадцать, запаниковал. Решил вот таким мерзким способом избавиться, – закрыв лицо ладонями, начинаю в голос рыдать. А эта тупая гусыня верит, и даже утешать пытается.

– Мальвин, не реви. Все хорошо, никто тебя больше не тронет, – снимает с себя укороченный пиджак и заботливо набрасывает на мои плечи.

– Угу, не тронет, – еще горше завываю я. – Он телефон у меня забрал, личные вещи. Как я в таком виде домой? Мать сразу в полицию позвонит, – причитаю в голосину.

– Может, ты что-то не так поняла? Макс, мудак, конечно, но не настолько же.

– Как не так поняла? Ты на меня посмотри, – отодрав ладони от лица, показываю на царапки на плече. – Он меня за волосы по полу, словно блохастого котенка, волокал, а потом совсем слетел с катушек и душить начал, – обхватываю руками шею, выпучиваю глаза. Слезы хитрости брызжут по щекам. Вхожу в раж, даже трясет по-настоящему. Истерический смех на части разрывает.

Сдвинув изящные бровки, Вика заторможено смотрит перед собой, о чем-то пару минут судорожно размышляет, а я все это время жалобно плачу, добавляя в историю пикантных подробностей.

– Ладно, поехали. В таком виде тебя отпускать никуда нельзя, – наконец, произносит она и решительно заводит гламурную тачку.

Спустя час чистая и благоухающая я сижу в белом халате за столом на кухне. Викки суетится рядом. То кофе варит, то пытается накормить. Я ломаюсь для вида, но не отказываюсь, усердно изображая вселенскую печаль. Периодически мы обе спотыкаемся взглядом о черный мусорный мешок с уликами, сиротливо пристроенный на соседнем от меня стуле. Он-то и стал ключевым доказательством, подтверждающим мои обвинения в сторону ее брата. Не я же в самом деле свои вещи туда запаковала? Бред ведь.

– Сбрасывает, – растерянно бормочет Вика, в очередной раз не дозвонившись до брата. Видно, что нервничает, места себе не находит, переживает за него несмотря на то, что почти поверила моим словам. Набирает снова, от тревоги кусая губы. – Вообще, отключил… Не понимаю… Впервые с ним такое.

– У всех насильников когда-то впервые случалось помутнение рассудка. Его уже не переделать, раз ступил на тропу зла, – с тяжёлым вздохом отзываюсь я.

– Перестань нагнетать, и так башка кругом, – потирая виски, Викки измученно плюхается на свободный стул.

– Твой непутевый братец скорее всего понял, что облажался и в бега подался.

– Чушь не неси, – беззлобно огрызается рыжая. – Зачем ему? Ты совсем не его типаж. Он же педант, чистоплюй. Если трахать, то королеву. А ты… – мечет в меня оценивающий взгляд. – В голове не укладывается, как польстился.

В ее словах нет цели унизить или оскорбить. Она размышляет вслух, реально недоумевая, как ее братец-чистюля умудрился вляпаться в дерьмо вроде меня. Мда, самооценка, у этих славных близняшек, конечно, зашкаливает, но за Викки настолько забавно наблюдать, что даже обидеться на нее толком не выходит. Рыжие балованные королевишны они такие – особый вид, где надменность, тугоумие, и святая простота намешаны в равных пропорциях.

– Мысли маньяка психически здоровому постичь нереально, – пафосно вещаю я, снова сгущая краски. – Хорошо, что сейчас вскрылось. Он вообще грозился меня в бассейне утопить. Давил на то, что владелец охранного агентства ваш родственник. Прикроет грешок. Так что я бы на твоём месте задумалась, сколько жертв было до меня, – шмыгаю носом и тру глаза, пока те снова не начитают слезиться. – О себе переживай, Вик. Если Максима накроют, тебя за соучастие могут привлечь. Вы же близнецы, всем делитесь, неразрывная связь и все такое. Не поверят, что ты была не в курсе его грязных делишек, – подавленно киваю, пряча в дымящейся кружке смеющийся взгляд. Она так искренне пугается, что я едва не хрюкаю от пробирающего гомерического гогота.

– Ничем мы не делимся, – в сердцах отрицает Викки. – Иногда мне кажется, что он меня ненавидит.

– Никогда не видела настолько непохожих близнецов, – поддакиваю я, в глубине души придерживаясь обратной позиции.

– Мы разнояйцовые близнецы, – рассеяно отзывается Рыжуля.

Внешне они разные – да, но оба красивые, породистые, напыщенные до тошноты, уверенные в своей неотразимости. Наверняка им с детства вбивали, что они особенные, уникальные, а остальные люди – никчёмный сброд, который можно голышом на обочине дороги выбросить. Как мусор. Максим и шмотки мои в подходящую упаковку определил. Пакет для помоев с барского стола.

– Как думаешь, мне сейчас лучше ментов вызвать или еще подождем? – подавленным тоном интересуюсь я. Вика резко вскидывает рыжеволосую голову, губы подрагивают, в лихорадочно горящих глазах нарастает лед.

– С ума сошла? Какие менты? Сами разберемся с этим недоразумением, – и так выразительно смотрит на меня, явно подразумевая под «этим недоразумением» мою скромную персону.

Ладно, от меня не убудет. Так и быть, проглочу ради дела. Пусть пробует разбираться, а я посмотрю, послушаю. Только на тридцатку уже не соглашусь. Они мне нервов как минимум на сотню намотали. Или даже на две. Хрен с ними, на трех точно сойдемся.

– Вик, ты мне очень помогла. Страшно представить, что бы со мной случилось, не выпрыгни я тебе под колеса, – сердечно благодарю спасительницу. Искренне, от души, а дальше снова чистая импровизация: – Но я не имею права покрывать преступление. Даже ради те….

– Не прикидывайся, Варь, – неожиданно грубо перебивает рыжая. – Я насквозь тебя вижу. Роль несчастной овечки сама разыграю не хуже. Давай начистоту без всех этих ужимок и гротескных слов. Макс – принципиальный идиот, но точно не насильник, а тебе явно не пятнадцать. Могу уточнить у Эдика, если будешь настаивать. Поэтому говори прямо, сколько ты хочешь за молчание, – переобувшись в воздухе, Викки запела по-другому. Куда только вся теплота и забота девались. Дааа, эти двое точно близнецы. Макс тоже как-то резко психанул.

– Окей. – согласно киваю я, испытывая острое желание свалить из змеиного логова. Пора ноги уносить, пока ее братишка с биполяркой не явился. Скрещиваю пальцы на удачу в просторных карманах халата и озвучиваю заветную цифру: – Триста тысяч, и вы меня больше не увидите.

Какое-то время Викки молчит, сверля меня нечитаемым взглядом. Много? Мало? Еще поторговаться или стоять на своем? По выражению кукольного лица ни черта не понять. Рыжулю, как подменили. Хитрая лиса. С необъяснимым восхищением я признаю, что недооценила ее, не просчитала и выдала себя в какой-то момент. Переиграла.

– Сиди тут. Сейчас вернусь, – грациозно поднявшись, Вика решительно направляется к лестнице.

Глядя ей вслед, невольно любуюсь походкой от бедра и уверенной осанкой. Не идет, а плывет как царица Лебедь, словно не касаясь ногами ступеней. Хороша чертовка, очень хороша… Мне бы хоть чуть-чуть ее лебединой стати, но куда там. Видать, даже полы и сортиры скрести в их скромном дворце рожей не вышла. А я же немногого просила и расценки предложила средние по городу… Даже бесплатный стриптиз замутила, а толку? Нет, толк, конечно, был. Блондинистый баран не таким уж чистоплюем оказался. Реакция у него ого-го какая раздулась. Выдающаяся. За это, наверное, и огребла. И, вообще, какая им разница, кому платить – мне или клининговой компании?

Тоскливо осматриваю окружающую меня дорогущую технику и стильную дизайнерскую обстановку, и грустно становится, хоть волком вой. На душе так поганенько кошки скребут. От нечего делать тянусь к мусорному мешку, проверяя все ли в наличии. Туфли одной не хватает, а так вроде ничего больше не пропало. Достаю старенький смартфон. Разряжен под ноль. Мать меня вряд ли потеряла, а Эдик наверняка звонил. Он тоже под кайфом был, мог и не вспомнить, что я тут осталась. Ищет поди-ка, извелся весь, телефон обрывает, голову пеплом посыпает. И злости на него больше нет. Сама дура. Не хрен со свиным рылом в приличное общество лезть. Хотя с какого это боку оно приличное? В гробу я видела такие приличия.

– Не спать, – вздрагиваю, услышав над ухом Викин голос.

Подкралась, я даже не заметила. Точно по воздуху плыла. Встав рядом, рыжая вытряхивает на стол содержимое красивой шкатулки, а у меня глаза разбегаются от россыпи ювелирных драгоценностей.

– Каждая цацка дороже трех сотен. Выбирай любую. Куда сдать, скажу. А я потом выкуплю.

– Зачем тебе столько? – перебирая дорогие побрякушки, изумленно любопытствую я.

Кольца, браслеты, цепочки, серьги, ожерелья, броши – чего тут только нет. Я словно в ювелирный бутик попала. Не скажу, что огромный фанат платины и брюликов, мне больше по душе бижутерия и стекляшки, но ассортимент завораживает, а камушки, как блестят. Чистый восторг.

– Я актриса и должна блистать, – снисходительно отвечает Вика.

– Ну тогда понятно, – хмыкаю я.

– Да, что тебе понятно? Туфли и те Круглов из гримерки спер. Ему, кстати, влетело. Позвони ему, пока он тебя в розыск не подал, – Вика присаживается рядом со мной на стул, протягивая руку к своим сокровищам, любовно поглаживает камни, вздыхает с грустью. – Вот этот браслет с сапфирами, видишь? Макс из Германии весной привез. На часы от Картье даже не смотри. Брат мне их на Новый год подарил. И комплект с изумрудами не отдам, его я на свой двадцатипятилетний юбилей выклянчила. Охотилась за ним год, представляешь? Эксклюзивная коллекция, в ломбард сдашь – сразу под белые рученьки загребут.

– Теперь вижу, Вик. Брат реально тебя ненавидит, – с нескрываемым сарказмом припоминаю ее недавние заявления. – Ты же по его милости, как Кощей над златом чахнешь. Так и свихнуться недолго. Изверг. Узурпатор. Садюга. Ума не приложу, как ты с ним живёшь, – картинно покачав головой, сгребаю драгоценности в кучу и не очень аккуратно запихиваю обратно в шкатулку с граммофоном на крышке. Крутая вещица, необычная. Вот ее бы я, пожалуй, взяла, а чужих подарков мне не надо.

– Уноси от греха подальше, – отодвигаю волшебный ларец к его хозяйке и закусываю губы, чтобы не разреветься. От обиды, от зависти, или от жалости к себе… Не знаю. Просто все разом как-то навалилось. День поганый выдался, да и ночка была не лучше, а впереди еще одна, и ее как-то нужно пережить.

– Ты чего? – удивляется Вика, уставившись на меня зелеными глазищами. Цвет радужек точь-в-точь как в юбилейном комплекте. Идеальное попадание.

– Тебе честно или снова в три короба наврать? – прямо спрашиваю я. Рыжая равнодушно кивает, предлагая мне самостоятельно определиться. Ну я и вываливаю всю правду-матку, начиная с того момента, как Круглов предложил мне пойти на вечеринку. В подробностях излагаю свои мотивы, бездарное исполнение и кустарные последствия.

Викки слушает внимательно, не перебивая. Иногда пренебрежительно фыркает, иногда закатывает глаза или шумно вздыхает. К концу истории мы обе истерически хохочем. Сейчас в тепле, после горячей ванны и в уютном халате мои воспоминания о посиделках в кустах сирени кажутся не такими ужасными, как ощущались в моменте. Однако не думайте, что я легко забыла и простила нанесенную обиду. Ничего подобного. Унизительно, опасно, жестоко – вот как это было на самом деле.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Book – портфолио.

Вернуться

2

АО «Конде Наст» – российская мультимедиа-компания, в которую входят бренды Vogue Россия, GQ Россия, Tatler, Glamour, AD, CNX и др.

Вернуться