Александр Шлыков
Третий берег. Книга первая

Все имена и фамилии вымышленные. Совпадения с реальными людьми случайны.

Пролог

Солнце клонилось к закату. Агвадумеда с удовлетворением окинул взглядом костры, на которых коптилась богатая добыча. Воистину, такой охоты как здесь нет больше нигде. Жаль, что нельзя навсегда переселить племя в эти благословенные места. Но древний закон неумолим – кханены должны жить на земле своих предков. Сюда же можно лишь приходить – чтобы охотиться. И только если в этом случится насущная необходимость.

Шаман взмахнул рукой и к нему тут же подбежал Квохл. Юноша находился при Агвадумеде в услужении.

– Иди и скажи охотникам, что мясо должно быть приготовлено и уложено подобающим образом к утру. Пусть трудятся всю ночь. На рассвете я открою Проход.

Квохл поклонился и умчался выполнять поручение.

Разум Агвадумеды подёрнулся дымкой раздумья. Как же всё-таки мудрёно устроен мир! Вот взять хотя бы белых. Эти зазнайки свято верят, что их наука способна дать им власть над Вселенной. Но кто из европейцев слышал о Синих Саваннах? А ведь заповедных земель много, очень много. Чтобы их сосчитать, не хватит пальцев рук и ног, даже если это будут руки и ноги всех жителей деревни. Но белые люди – они как слепые котята. Нет в их огромном племени человека…

Хотя о чём это он? Был же один. Лет десять назад это случилось. Чужак приехал в деревню кханенов на старом джипе, урчащем и кашляющем, как больной буйвол. Он пришёл к шаману и сказал, что хочет беседовать о Великом Искусстве открытия Проходов. Конечно, пришлый человек выразился не совсем так. Вернее, совсем по-другому. Тот белый изъяснялся какими-то мудрёными словами, при том его французский звучал даже хуже, чем французский самого Агвадумеды.

– Откуда ты родом? – спросил у него тогда шаман.

– Из России, есть такая страна. Далеко на севере, – ответил белый человек.

– Я слышал о тех местах. Говорят, там очень холодно?

– Бывает, подмораживает, – пожал плечами пришлый.

– Как ты узнал о Великом Искусстве?

Пришелец рассказал, что давным-давно среди его народа жил один мудрец. Однажды его разум озарила великая догадка. Он понял, что кроме этого мира могут существовать и другие. Много, много миров. Ему никто не поверил, и тогда просветлённый передал своё знание бумаге – есть у белых такое колдовство. Бумага долго хранила тайну, но, в конце концов, поведала её тому, кто пришёл в тот раз к Агвадумеде.

– Зачем ты стремишься понять моё умение? – спросил шаман у белого человека. – Твоему народу нужен новый дом? Ты хочешь увести соплеменников в тёплые края?

Но пришелец только махнул рукой:

– Мои соотечественники всегда будут жить на своей земле. Никакие обстоятельства не заставят их покинуть отчизну. Я же хочу узнать твою тайну, потому что потерял покой.

– Ты должен разделить со мной пищу, – сказал Агвадумеда.

Шаман решил отравить пришельца. Ибо никто, кроме колдуна кханенов, не имеет права владеть Искусством. И никому не позволено знать, что оно существует. Так завещали предки. А пуще всего следует беречь Искусство от белых. Потому что они как саранча. Сметают всё на своём пути.

Но пришелец удивил Агвадумеду. За ужином он рассказал шаману, что до встречи с ним успел побывать во многих местах и уже не раз встречал ведунов, умеющих открывать Проходы. Незнакомец признался, что больше всего на свете мечтает побывать на «той стороне». Агвадумеда увидел, что этот белый совершенно не похож на своих собратьев. В его душе не было алчности. Шаман решил, что гость не заслуживает смерти…

В тёмном небе вспыхнула Синяя Звезда. Настало время для разговора с предками. Агвадумеда опустился на колени и, подняв руки высоко над головой, воззвал к духам.

К тому моменту, когда первые лучи Солнца сверкнули из-за горизонта, Агвадумеда достиг нужного состояния. Теперь он мог одним лишь усилием мысли открыть Проход. Охотники уже ждали, собравшись плотным кольцом вокруг больших корзин, заполненных копчёным мясом. В душе Агвадумеды поднялась волна умиротворения. Теперь его племя не будет голодать. Пищи хватит надолго.

Шаман развёл руки в стороны. Воздух наполнила вибрация…

Часть первая. Андрей Тараборов (Теории и умозаключения)

Глава 1

24 мая 207… года, 12 часов 43 минуты

– Проходи, располагайся, друг любезный, – Аринов широким жестом пригласил Андрея в свой кабинетик.

Тараборов окинул взглядом служебные хоромы крёстного. Обстановку без преувеличения можно было назвать спартанской – рабочий стол с компьютером, офисное кресло на колёсиках да нелепый металлический стул, стыдливо задвинутый в дальний угол. Несколько оживляли эту унылую картину маленький диванчик, с виду вполне удобный, и такой же маленький холодильничек, водружённый на невысокую обшарпанную тумбочку. В последнюю был вмонтирован сейф на два отделения – опять-таки, весьма скромных габаритов. Судя по всему, хозяин сих апартаментов считал компактность главным достоинством окружавших его вещей.

– Тесновато, однако, у тебя, дядя Коля, – констатировал Андрей очевидный факт. – Мне казалось, что должность начальника отдела подразумевает нечто более шикарное.

– Я сам эту каморку под кабинет выбрал, – Аринов по-заговорщицки подмигнул своему гостю. – Терпеть не могу лишнее пространство. А здесь мне и думается свободнее, и вздремнуть можно с комфортом, если надобность возникнет.

– И часто она возникает – надобность-то? Такая, что ты на работе ночевать остаёшься?

– Ну, случается иногда, – пожал плечами Аринов. – Но так-то нет, не часто.

– В последнюю недельку, к примеру, почти каждый день. Верно? – в голосе Андрея промелькнула толика ехидцы. – Да ты не удивляйся, не удивляйся. Я к тебе четыре раза по вечерам заходил, так и не смог застать.

– А что, телефоном пользоваться ты уже разучился?

– Да я не по телефону пообщаться хотел. Просто посидеть, поговорить о том, о сём… душевно, одним словом, время провести. И не звонил заранее, потому что сюрприз хотел сделать. Да, ладно, не бери в голову, – Андрей широко улыбнулся. – Рассказывай, зачем позвал?

***

23 мая 207… года, 20 часов 14 минут

Владимир Петрович Танеев, шеф службы безопасности научно-промышленной корпорации «Технологии во имя развития», задумчиво вертел в руках визитную карточку. «Андрей Тараборов. Нелинейный анализ и консультации», – лаконично значилось на маленьком прямоугольнике из глянцевого картона.

– Ну и где ты этого парня надыбал? Кто он вообще такой? – Танеев, сдвинув брови, в упор посмотрел на Аринова.

Начальник оперативного отдела СБ Николай Аринов спокойно выдержал тяжёлый взгляд своего «командира».

– Ну как тебе объяснить, Петрович? Я ему вместо отца, вообще-то буду. Не совсем, конечно, но в какой-то мере. Короче, мы с Андрюхой так договорились, что я – типа его крёстный, а он, значит, мой крестник. Чтобы не путаться в терминологии.

– У тебя же нет родственников, – хмыкнул Танеев. – Согласно анкете.

– А мы и не родственники, – Николай покачал головой. – Просто Андрей рано осиротел, и так получилось, что я… вроде как причастен оказался к его судьбе. В общем, дорожки наши пересеклись, а правильнее было бы сказать, крепко-накрепко склеились. Навсегда. Да это старая история, лет пятнадцать уже прошло, да ещё и с гаком.

– Как-нибудь поведаешь за кружкой пива, – кивнул Танеев. – А пока давай, излагай по существу.

– Да чего тут излагать? Андрюшка… он, понимаешь, умный. Хотя нет, пожалуй, не так. Он не просто умный. У него чутьё какое-то, нюх, – Аринов покрутил указательным пальцем возле своего носа. – Я просто диву иногда даюсь – он реально умеет смотреть в корень. Помнишь, как говаривал Козьма Прутков?

– Ты Кузьму оставь в покое. Конкретный пример – из жизни, можешь привести? В каких делах он участвовал? Представь мне его портфолио, как специалиста. Хотя бы чисто для проформы, чтобы я меньше терзался сомнениями.

Николай задумался.

– Портфолио, как специалиста, говоришь… – протянул он. – Конкретный пример хочешь? Что ж, можно и конкретный. Примерно год назад высокое начальство поручило нам без лишнего шума выяснить подробности скандала в «Биодефендере»… ну, ну, вспоминай. У наших боссов вроде бы имелись какие-то виды на этот фонд.

Танеев поёжился.

– Вот это ты зря сейчас меня подначиваешь. Не так много времени прошло, чтобы я успел забыть ту хрень. Весёлая была работёнка, ничего не скажешь! Неприятная же история приключилась с уничтожением этого, как его там? Регенератора? Ну да… Оборонный заказ, бабла вколочено, мама не горюй! А на выходе – пшик! Меня тогда сам Радов наставлял – делай, говорит, что хочешь, но чтобы на «Технологии» даже тень не упала. Даже от тени тень. Только ведь… – Танеев грузно поворочался в кресле, – люди из «БД» сами как-то всё утрясли. И не просто утрясли, а так, что комар носа не смог бы подточить, возникни у него такое желание. Выкрутились черти, что и говорить. Соскочили вчистую.

Аринов ухмыльнулся:

– Это точно, выкрутились. Вот только насчёт «сами», я бы поспорил. Хватило бы у них ума, держи карман шире!

– О чём это ты? – Танеев упёрся взглядом в Аринова. – Хочешь сказать… вообще-то да, я припоминаю… ходили разговоры, будто бы руководство «Биодефендера» обратилось к какому-то суперконсультанту. И он там якобы в два счёта во всём разобрался и обелил этих ротозеев. Спас от несмываемого позора. А то и чего похуже. Но подожди, – Владимир Петрович скривил губы, – ведь это же просто слухи. Того вундеркинда никто и в глаза никогда не видел.

Аринов улыбнулся довольной улыбкой сытого кота.

– Его никто не видел, потому что он работал исключительно виртуально. И сразу поставил условие – полная анонимность.

– Намекаешь, это и был твой Тараборов?

Николай кивнул:

– Андрюшка тогда только-только закончил разработку этой своей… логической системы. И работа с биофондом стала для неё отличной проверкой. Как они там перехлестнулись, я, честное слово, не знаю. Скорее всего, Андрей сам вычислил, что у биологов проблемы и предложил им свои услуги. А мне он рассказал обо всём лишь пару месяцев назад, вроде как похвастался. И уверяю тебя, Петрович, ему было чем прихвастнуть. Мороки в том деле оказалось выше крыши. Эти, как ты их назвал, «люди из биде»… – Аринов не выдержал и рассмеялся, – никогда в жизни до истины сами бы не достучались. Хорошо, хватило ума привлечь кого-то посообразительнее, – Николай поскрёб ногтем по лежащей перед Танеевым визитке.

Но шефу СБ было в тот момент не до каламбуров. Он насупился:

– Значит, ты предлагаешь и нам, как тем биологам кликнуть умного человека со стороны? Потому что сами мы точно такие же раздолбаи и ни на что, кроме протирания штанов в кожаных креслах не годимся. А как же профессиональная гордость? Как же, в конце концов, элементарное самоуважение? Ты же сыскарь, Коля. Сыскарь экстра-класса!

Аринов в один миг посерьёзнел.

– Да пойми же, Петрович, – сказал он с лёгким надрывом, – мы свою работу выполнили. И сыскную, и оперативную, всякую. На «отлично», я считаю, выполнили. Просто дальше начинается… – Николай вдруг с силой замахнулся, как будто собирался кулаком пробить крышку стола, – хрен поймёшь что, – в последний момент кулак Николая разжался, и его ладонь нежно погладила полированную поверхность. – Ну, не случалось в моей практике ничего подобного. Да никто из наших с таким не сталкивался! Чувствую я, понимаешь, печёнкой чувствую, не обойтись нам без этого «Нелинейного анализа». И потом, я же не предлагаю сидеть на жопе ровно. Андрей посмотрит на дело свежим взглядом, что-то, да сообразит. Глядишь, и укажет нам новое направление.

В глазах Владимира Петровича отразилось удивление. Таким говорливым он Аринова ещё не видел. Танеев снова взял в руки визитку Тараборова.

Минуты две шеф секьюрити молчал, только пыхтел как паровоз. Потом проговорил, глядя словно бы в никуда:

– Ты же понимаешь, что в нашей конторе всё слишком строго. Пригласить стороннего консультанта, даже будь он трижды виртуальным… я лично не представляю, как верхушка прореагирует на подобное предложение. Запросто головы могут полететь. И в первую очередь – наши с тобой.

Аринов откинулся на спинку кресла.

– А зачем нужны эти согласования, Петрович? – хитро подмигнул он Танееву. – Ясно же, что здешние корпораты-бюрократы на такое не пойдут. А если и согласятся, скрипя зубами, то вони будет – вагон и маленькая тележка. Ну и на хрен нам тянуть кота за все подробности? И вот ещё что. Я считаю, можно будет обойтись и без виртуальщины.

Глаза Танеева вылезли из орбит:

– Ты чего это удумал? Без одобрения руководства?

– Да ты не кипятись, Петрович, – Николай сделал успокаивающий жест. – Подумай сам. Сейчас у нас… да, типа, аврал, пушной зверёк в двери скребётся… но в целом-то жизнь продолжается. Возьмём Андрейку на службу. Всё чин по чину – с контрактом, со всеми подписками. Он любую проверку пройдёт – полностью благонадёжен. И у меня как раз вакансия младшего специалиста открылась. Васеев в отдел внутреннего контроля перевёлся.

***

24 мая 207… года, 12 часов 45 минут

Аринов открыл холодильник.

– Пить что-нибудь будешь?

– Сок есть?

– Конечно. Я же твои вкусы знаю.

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Из вежливости, – Николай протянул Андрею банку апельсинного сока, которая на глазах начала покрываться испариной. – Располагайся за столом. Там тебе удобнее будет.

Андрей уселся в кресло на колесиках и опустил руки на подлокотники.

– Ну, я весь во внимании, – сказал он, легонько хлопнув ладонями по мягкому пластику.

Аринов устроился рядом, придвинув к столу металлический стул.

– Смотри внимательно, – щелчком по клавиатуре, Николай «разбудил» компьютер.

Видеофайл содержал запись с камеры наблюдения, установленной, по-видимому, на каком-то КПП. Обычного вида человек проходил стандартную процедуру биометрической проверки – дактилоскопический контроль, сканирование сетчатки, в общем, всё, как полагается.

– Это сотрудник Корпорации, Алексей Владимирович Храмов. Статус «Б-1». Литера в данном случае означает категорию. «Б» – яйцеголовые, как я их называю. Учёные. Цифра в статусе – класс, разряд, если хочешь, объём понтов. Но главное – уровень допуска. Единичка – весьма серьёзно. Круче только «нули» – лица с высшим допуском.

– Понятно. А категория имеет значение? В плане важности?

– Конечно. Чем ближе к началу алфавита, тем выше положение. Самая «конкретная» категория – «А». Это аппарат управления. Яйцеголовые идут следом, а мы, скромные блюстители корпоративного порядка, занимаем почётное третье место.

– Ага… а вот если категория ниже, а уровень выше? Кто перед кем должен шапку ломать?

– С этим сложнее, – Аринов наморщил лоб. – В определённых случаях уровень может перевесить категорию. К примеру, твой крёстный, имеющий статус «В-1», может запросто навешать люлей какому-нибудь кандидату в доктора с закорючками «Б-2» на бейджике… но только, если вопрос напрямую касается безопасности. Если же нет – проходим мимо, читаем «Положение о субординации».

– А с АУП как дела обстоят?

– А вот с этим всё легко и просто. У нас, как и везде, самый важный пункт устава: «Старший всегда прав». Тем более что управленцев ниже первого уровня в природе не существует.

– Ясно, – кивнул Андрей. – В вашей иерархии я в первом приближении разобрался… пошли дальше?

– Как скажешь, – согласился Аринов. – Итак, две недели назад Алексей Храмов, пройдя на КПП процедуру полной биометрической проверки, вошёл на территорию Екатеринбургского филиала «Технологий». Филиал этот, кстати, закрытый, поэтому на проходной полная биометрия, а не обычный цифровой пропуск. Оказавшись на территории, Храмов сразу же направился в пункт компьютерной связи. Используя свои служебные полномочия, он подключился по корпоративной сети к Главному информационному терминалу. В принципе, ничего необычного, персоны статуса «Б-1» имеют право пользоваться ГИТ в любое время дня и ночи… вот только есть один нюанс.

– Какой? – Андрей вопросительно поднял брови.

– Алексей Храмов погиб четыре месяца назад. Взрыв в лаборатории.

– Во как! Несчастный случай на производстве? – Тараборов резко выдохнул через сложенные трубочкой губы.

– Ну, типа того.

– Ошибка опознания или подлог исключается? Ну, в смысле… трупа Храмова? – Андрей оторвался от монитора.

Николай повертел головой, словно ему жал воротник.

– Опознание затруднений не вызвало. Внешне тело практически не пострадало. Больше было внутренних повреждений, которые, собственно, и явились причиной смерти. Однако в нашем случае точность опознания особой роли не играет. Сейчас поймёшь почему.

– Но проблемо. Я весь во внимании.

– Ты, конечно же, знаешь, что современные устройства биометрического контроля очень надёжны, – продолжил свой рассказ Николай. – Их нельзя обмануть накладными подушечками пальцев, к примеру, а сканер сетчатки сразу распознает контактные линзы или глазной имплантат. В большинстве случаев биометрии хватает с избытком, и никто не будет изобретать велосипед, если в гараже уже стоит мотоцикл…

Тараборов скривился:

– Дядя Коля, юмор, это не совсем твоё… не отвлекайся. Тем более что на физиономии у тебя написано горячее желание поведать мне что-то сенсационное.

Николай громко рассмеялся:

– Проницательный, засранец! Только учти, сенсационное – само собой. Но это ещё и особо секретно.

– Не вопрос. Я же подписал кучу бумаг в вашем отделе кадров. Теперь моё второе имя – Мальчиш-Кибальчиш. Никто и никогда не узнает от меня Главную тайну.

– Ладно, Кибальчиш, не ёрничай. Просто слушай и вникай. Для того чтобы подключиться к ГИТ, достаточно обычной биометрической проверки. Типа той, что Храмов проходил на КПП. Но это если пользователь собирается действовать в рамках стандартного протокола. Однако в Корпорации существует особый уровень секретности, который… Короче, некоторые сотрудники по определённым причинам, часто даже независимо от статуса, получают специальный допуск. Он позволяет работать с информацией, маркированной двумя нулями. Это сверхсекретные данные. Подтверждается этот допуск аппаратно, с помощью одного хитроумного устройства – Идентификатора Радова. Мы зовём его просто Идентификатором.

Аринов замолчал. Андрей сделал глоток из банки. Он не торопил крёстного, понимая, что пауза нужна Николаю, чтобы собраться с мыслями и максимально информативно обрисовать ситуацию.

– По официальной версии эту технологию пятьдесят лет назад создал лично Леонид Радов, дед нынешнего Владельца. Станислав Радов тоже имеет научную степень, но это в большей мере просто дань семейным традициям. А вот его дед был настоящим учёным, и при том с мощной коммерческой жилкой. Леонид Радов изобрёл сам прибор и разработал протокол его применения. Всё это дело получило название «Идентификация по Радову». Суть технологии является высшей корпоративной тайной. Существует единственный агрегат для изготовления этих штуковин. Где он расположен и как функционирует… ну, кто-то, может, и знает, но только не я.

– А можно поинтересоваться, что собой представляет этот Идентификатор?

– Сам девайс – микроскопическое устройство, примерно двести пятьдесят нанометров в диаметре. Что у него внутри…

Аринов посмотрел на Андрея.

– Кто-то, может, и знает, но только не ты?

– Так точно. Но мне доподлинно известно следующее. Изготовить два одинаковых Идентификатора нельзя. Никоим образом. Технология Радова это запрещает. Также технология гарантирует невозможность копирования уже существующих единиц. Поэтому каждый экземпляр считается уникальным. И вот эта уникальность определяет сферу применения Идентификаторов. Тут необходимо добавить, что в процессе изготовления получают два устройства. Собственно, сам Идентификатор и его Матрицу, которая в дальнейшем используется для проверки подлинности – каждому Идентификатору соответствует лишь своя, «родная» Матрица.

Николай шумно прочистил горло.

– Теперь о применении, – продолжил он. – Когда сотрудник «Технологий» удостаивается чести получить особый допуск, для него персонально изготавливают комплект Идентификатор-Матрица. Далее это хозяйство доставляется в специальную лабораторию, и туда же приглашают кандидата. Идентификатор вживляется сотруднику в черепную кость в районе левой надбровной дуги. Операция практически безболезненная – используется метод лазерного нанопрокола. Матрица же помещается в спецхранилище. Далее важно, – Аринов привстал и придвинул свой стул ближе к столу. – Все терминалы корпоративной сети защищены комплексами проверки допуска. Это общеизвестный факт. А вот факт малоизвестный. В каждом из таких комплексов, помимо стандартного набора биометрических датчиков имеется ещё и специальный ультразвуковой сканер, который предназначен для считывания параметров Идентификатора. Комплексов много и сканеров тоже. Все они с помощью изолированных линий связаны с хранилищем Матриц. В случае если кто-либо запрашивает доступ к сверхсекретным данным, ему необходимо пройти процедуру Идентификации по Радову. Она запускается вручную либо автоматически. При положительном результате даётся «добро», ну а при отрицательном, сам можешь догадаться – сирена, мигалки и охрана с автоматами.

Николай откинулся на спинку и закинул руки за голову:

– Никогда я так долго не говорил. Даже язык заболел. Но тут уж ничего не попишешь. Итак, Алексей Храмов, подключился из Екатеринбурга к ГИТ. После этого он послал запрос на выполнение специальной команды «Прометей». Данный протокол позволяет пользователю с соответствующим уровнем допуска получить доступ к любой базе Корпорации, помеченной двумя нулями. То есть с уровнем секретности выше высшего – с уровнем Идентификации по Радову. Проверка была пройдена. Кем бы ни был человек, запросивший «Прометея», система подтвердила наличие в его черепной кости Идентификатора Радова. Причём Идентификатора, зарегистрированного на Алексея Храмова. Следовательно, это мог быть только сам Храмов.

– Тогда получается, что на месте взрыва вы нашли труп не Алексея, а кого-то ещё. Вполне возможно это был труп клона, выращенного специально, чтобы ввести вас в заблуждение. Клона очень трудно отличить от оригинала. В особенности – мёртвого клона от мёртвого оригинала… – Андрей вдруг осекся на полуслове. – Постой, ты хочешь сказать, что труп тоже проверяли на наличие…

– Вот именно! – Аринов не дал ему договорить. – Идентификация по Радову применяется не только для подтверждения допуска. Этот протокол обязательно задействуется в случае смерти сотрудника с соответствующими полномочиями. Как раз, чтобы исключить возможность фальсификации. Ребята с допуском выше высшего зачастую владеют такими сведениями… ого-го, держись!

– Понятно, – Андрей большими глотками допил сок и бросил пустую банку в мусорную корзину. – Корпорация должна быть на сто процентов уверена, что если её человек ушёл из жизни, то ушёл именно он, а не кто-то на него похожий.

– Всё так, – Аринов легонько хлопнул ладонью по столу. – Алексей Храмов умер и Идентификатор в его черепе, проверенный сканером корпоративного морга, подтвердил данный факт. Поэтому даже анализ ДНК не делали – ни к чему. Технология Леонида Радова безупречна.

– А что происходит с Идентификатором после смерти носителя? – спросил Андрей.

– Он извлекается и уничтожается. Но перед уничтожением повторно проверяется. Вся процедура тщательно контролируется и протоколируется. Настолько тщательно, что саботировать её можно лишь заручившись содействием на самом-самом верху. А в такое лично мне поверить очень трудно. Намного труднее, чем в воскрешение покойника.

– Кстати, о покойниках, – Тараборов вскинул голову. – Ответь мне, дядя Коля, на такой вопрос. Почему после гибели Алексея, его биометрические данные оставались в базе допусков? Ведь Идентификатор Идентификатором, но Храмов, или кто там был вместо него, и обычную биометрию прошёл без проблем. Везде его пропустили, везде допустили… какое этому может быть объяснение?

– А, – Аринов махнул рукой. – Это наша фирменная фишка нас подвела.

– Что ещё за фишка? – Андрей прищурил левый глаз.

Николай поспешно кинулся объяснять:

– Понимаешь, удаление информации из базы допусков у нас производится один раз в год, в ходе плановой корректировки. К этой дате и подгоняются все необходимые изменения. Делается это для минимизации каких-то там цифровых рисков. Не совсем моя епархия, поэтому в дебри не полезу. Организовано всё следующим образом. Добавить в базу данные – сведения о новом сотруднике, к примеру – очень просто. Любой инспектор-кадровик имеет на то полномочия. Но это, если нужно добавить. Чтобы что-то удалить, требуется опять-таки соблюсти сверхсложный протокол. К тому же такие изменения можно внести с одного единственного терминала в главном офисе. А на нём установлен таймер, который ведёт отсчёт времени. Изменить время плановой корректировки имеет право только Владелец, либо его полномочный представитель. Видишь, какой геморрой? Поэтому в случае смерти даже очень важного сотрудника, когда эта смерть не вызывает никаких сомнений, когда соблюдены все формальности и протоколы, в базу допусков не лезут. Зачем? Человек умер, тело его сгорело в крематории, и никто не сможет пройти биометрию вместо него. Вот если кто-то пропал при невыясненных обстоятельствах, тогда другое дело. Но подобного не случалось уже лет двадцать, насколько мне известно.

– Как-то не очень конструктивно, – покачал головой Андрей. – Человеку же не обязательно умирать, чтобы порвать с Корпорацией. Он может просто уволиться.

– От нас практически не увольняются. Но ты прав, такое может случиться. Поэтому допуска сотрудников, разорвавших связь с «Технологиями», блокируются до проведения плановой корректировки. И неважно, по какой причине произошёл разрыв – смерть, увольнение или выход на пенсию… ну, мы ведь тут нормальные люди, стареем, как и все. Я вот очень рассчитываю когда-нибудь уйти на заслуженный отдых. И желательно, с почётом.

– Так и будет, дядя Коля, не сомневайся… но почему допуск Храмова не заблокировали?

– А кто сказал, что его не заблокировали? Не, не, бабок не лепим, не фраера! Согласно документации, заметь, бумажной документации, которую никакими вирусами не уничтожить, допуск Храмова был заблокирован надлежащим образом. Непосредственно в день официального подтверждения его гибели. Акт об этом подписал ответственный сотрудник соответствующей службы. Мы тоже сначала подумали всякое, поэтому трясли этого парня как грушу. На полиграфе даже проверили… с его личного согласия, разумеется, – Аринов как-то немного смущённо отвёл глаза в сторону.

– И что полиграф? – Андрей сделал вид, что не заметил смущения крёстного.

– Да полный порядок. Этот крендель нам не врал, он действительно заблокировал допуск. Просто потом кто-то снял блокировку.

– Ты в этом уверен? – спросил Тараборов.

– Уверен, – кивнул Аринов. – Я же не просто так вспомнил про вирус. Думаю, в этом деле замешен высококлассный хакер. Видишь ли, мы так и не смогли установить, что конкретно искал наш Лёша в этих сверхсекретных базах.

Андрей даже присвистнул:

– Это как же так?

Аринов пожал плечами:

– Технари говорят, что Храмов запустил в систему какой-то супертроян. Эта дрянь всё и подчистила. Теоретически такое возможно – протокол «Прометей» допускает загрузку в сеть цифровых данных. Надо же яйцеголовым куда-то прятать важную инфу. Только как он сумел обойти антивирусную защиту… Она у нас очень мощная. Патлатые уверяют, что одна из лучших в мире.

– Значит, этот суперхакер – башковитый сукин сын.

– Походу так и есть, – согласился Аринов. – Но вирус всё-таки ни хрена не главная проблема. Корпоративные кодеры рано или поздно поймут, в чём там дело и залатают дыру. Идентификация – вот наша самая большая беда! Как он её прошёл, если Идентификатор был уничтожен три с половиной месяца тому назад?

Тараборов с сочувствием посмотрел на Аринова:

– Сильно вы влипли? Я имею в виду Корпорацию?

– Этот инцидент до икоты напугал наших больших боссов, – кивнул Аринов. – Полвека «Технологии» считались неуязвимыми в информационном плане. А теперь… в общем, начальники требуют срочно разрулить ситуацию. Им нужна полная ясность. Ведь если технология Радова взломана, нужно либо патчить её, либо придумывать что-то взамен… Но вот как раз на этот вопрос мы и не можем ответить!

– Ладно, дядя Коля, не кипишуй. Рано ещё голову пеплом посыпать, – Андрей ободряюще подмигнул крёстному. – Что там сейчас с допуском Храмова? Вы его снова заблокировали?

– Думаешь, это имело бы смысл? Нет, мы поступили лучше. Провели внеплановую корректировку. Под личным контролем Станислава. Теперь биометрический профиль Храмова полностью удалён из системы.

– Матрицу Алексея тоже удалили?

– А вот тут всё несколько сложнее. Обычно, после уничтожения Идентификатора Матрицу просто оставляют в хранилище. Извлекать её, сам подумай, особого смысла нет, а мороки с этим делом много. Но так было в «мирное время». Шухер в Екатеринбурге всё поставил с ног на голову. Много думали, много спорили. И всё же Матрицу Храмова решили пока не удалять из хранилища.

– Почему? – удивился Андрей.

– Мы же точно не знаем целей злодеев. Мелькнула шальная мысль, что эту аферу они могли провернуть как раз для того, чтобы заставить руководство Корпорации вскрыть хранилище Матриц. А в этот момент оно практически беззащитно.

– Ясно. Но это же риск? Пока Матрица в хранилище, доступ к двум нулям открыт?

– Не совсем так, – покачал головой Аринов. – Во-первых, без предварительной проверки биометрии запросить Идентификацию не получится.

– А если опять суперхакер?

– Поэтому я и сказал – «во-первых». А во-вторых, в контроллер хранилища встроили дополнительный блок. Теперь все запросы на Идентификацию отслеживаются в реальном времени. Пришлось даже человечка для этих целей выделить.

– Значит, полный порядок?

– Как можно такое утверждать, после того, что случилось? Но мы надеемся.

– Надеяться, это хорошо. Надеяться, это правильно…

Андрей поднялся из-за стола и попытался пройтись по кабинету, чтобы размять ноги. Ввиду размеров помещения, получилось не очень. В итоге Тараборов просто перебрался из кресла на диван. Несколько минут он сидел и молчал, разглядывая стены, потолок, мебель и свою собственную обувь. Потом повернул голову к Аринову.

– Я ведь не сильно ошибусь, – произнёс Андрей, глядя крёстному прямо в глаза, – если предположу, что взлом этой вашей драгоценной технологии – единственная версия, которую служба безопасности пыталась рассматривать всерьёз?

– Даже если и так, это проблема?

– А вот об этом давай поговорим завтра. Сейчас я хочу немного подумать.

Глава 2

Возвратившись с работы домой – всего лишь третий раз за последние две недели, Николай взял из холодильника банку пива, включил телевизор и плюхнулся в кресло. Потягивая пивко, и рассеяно наблюдая за картинками на экране, Аринов ещё раз прокрутил в голове свой разговор с Андреем. Вроде бы ничего существенного упущено не было. Как говориться, всё, что знали, рассказали.

После их беседы Тараборов заставил Аринова пойти отдыхать. Сам Андрей захотел остаться в офисе.

– Покопаюсь в деле, поразмышляю. Может, замечу детали, которым вы не придали значения, – объяснил он Николаю своё решение.

Аринов, конечно же, порывался остаться, но Тараборов категорично заявил, что крёстный должен немедленно отправиться к себе, принять душ, плотно поужинать и проспать в нормальной постели не менее семи часов.

– Здесь ты мне только мешать будешь, – добавил Андрей. – А завтра от тебя, выспавшегося, будет гораздо больше пользы.

По глазам крестника Аринов понял, что дальнейшие споры с ним совершенно бесполезны.

Так Николай и оказался в своей квартире, перед телевизором, с банкой «Сибирского светлого» в руке.

Аринов откинулся в кресле и постарался расслабиться. «Как он там?», – подумал Николай, нисколечко не сомневаясь, что Тараборов уже с головой погрузился в новую головоломку. Тайны всегда заставляли этого мальчишку бурлить как паровой котёл.

Мысли об Андрее невольно увели Николая в прошлое. Он прикрыл глаза и погрузился в глубины воспоминаний. События почти шестнадцатилетней давности начали всё отчётливее проступать в его голове. Шум улицы за окном сменился совсем другими звуками. Московский вечер отступил, ему на смену пришло африканское утро…

***

– Отходим, командир, отходим, здесь больше нечего ловить! Кругом одни мертвецы! – голос сержанта молотом стучал в висках, грохот несущего винта «Белого Кита» едва перекрывал этот стук.

Сожжённая деревня, развалины сельской школы, на улицах – тела людей. Аринова, тогда старшего лейтенанта спецназа, командира группы быстрого реагирования забросили с его подразделением в этот забытый Богом и людьми уголок Африки выручать учёных, захваченных террористами. Русские геологи помогали дружески настроенному правительству маленькой Африканской республики в разведке месторождений полезных ископаемых. Что там произошло на самом деле, так и осталось загадкой. Начальник экспедиции успел передать в Москву шифрованную радиограмму, в которой сообщалось о нападении на деревню отряда вооружённых людей. Группа Аринова оказалась ближе всех к месту трагедии. По тревоге с авианосца «Иван Грозный», находившегося в одиночном плавании в Индийском океане, в воздух был поднят десантный борт. Через сорок минут после приёма шифрограммы от геологов отряд Николая высадился в заданном районе. Однако спасать уже было некого. Только изувеченные трупы и обгоревшие остовы хижин. Причём все трупы, похоже, принадлежали террористам, а вот мирных жителей в деревне не оказалось. Как и русских учёных. Аринов вышел на связь и доложил обстановку. После пятнадцатиминутного анализа ситуации Москва приказала эвакуироваться. Аринов порывался рвануть в джунгли: «Если их увели, может, хоть кого-нибудь отобьём». Но командование повторило приказ – покинуть деревню. При том Аринову пригрозили трибуналом, если он не выполнит команду достаточно резво.

Николай стоял возле висящего в метре от земли «Кита» и никак не мог заставить себя прыгнуть в люк турбовертолёта. Что-то останавливало его, какая-то мысль всё сверлила и сверлила мозг.

– Надо бы ещё раз посмотреть в подвале, сержант, вдруг кто-то уцелел, спрятался? Мы же не нашли тела геологов! – Николай повёл стволом автомата в направлении того, что осталось от школы.

– Подвал уже проверен, командир, пора улетать. Нам приказано возвращаться!

– Могли что-то пропустить в этой суматохе… две минуты, Вася! – Аринов бросился к разрушенному строению. Сержант, чертыхнувшись, последовал за ним.

В подвале школы, в самом дальнем углу он нашёл оглушённого восьмилетнего пацана, заваленного старыми циновками и пустыми коробками из-под учебников. Это и был Андрей Тараборов. Его родители, учёные-геологи взяли сына с собой в Африку, не предполагая такого страшного исхода. Ну, в самом деле, разве что-нибудь плохое могло случиться в мирной научной экспедиции в середине XXI века? Но жизнь распорядилась иначе. И если бы не Аринов с его ничем не объяснимым предчувствием, кто знает, что стало бы с Андреем? Скорее всего, он бы погиб, навсегда оставшись в сожжённой деревне посреди африканских джунглей.

Тот случай круто изменил жизнь Николая. Хотя Аринов объективно и не был виноват в провале операции, его военная карьера с тех пор пошла, что называется, наперекосяк. В конце концов, ему пришлось уйти из армии.

Осиротевшего Андрея Тараборова взяла на воспитание тётя. Николай же по-настоящему привязался к своему «крестнику», как он стал называть спасённого мальчика. С годами их дружба становилась всё крепче. Рано потерявший родителей Андрей, невольно отводил Аринову роль отца. В ответ Николай, так и не обзаведшийся собственной семьёй, относился к нему, как к родному сыну.

***

Случаются ситуации, когда весь жизненный опыт и все знания не могут помочь человеку решить поставленную перед ним задачу. Это вовсе не означает, что опыт и знания бесполезны – просто иногда возникают вопросы, которые слишком далеко уводят нас от привычного и понятного. Люди же в массе своей практичны и рациональны. И что ещё хуже – инертны. Выбраться за рамки обыденных представлений о мире им часто бывает не под силу. Однако ещё встречаются на свете индивиды, для которых широко распространённая аксиома о существовании Великого и Непогрешимого МПВ (Мирового Порядка Вещей), не более чем пустой звук. Для таких нигилистов не существует никаких сдерживающих факторов. Как в плане широты мыслительного процесса, так и в плане трепетного отношения к седым авторитетам. И хотя неуважительность трудно причислить к человеческим добродетелям, именно подобного рода «якобинцы от философии» зачастую становятся единственными, кто способен отыскать драгоценные зёрна истины в грудах шелухи общепринятых заблуждений.

Тараборов взглянул на настенные часы. Стрелки приближались к двенадцати. «Ну, часик-другой можно ещё посидеть, не доконает это меня», – подумал он.

Андрей щелчком отшвырнул лист бумаги с какими-то замысловатыми каракулями и снова открыл текстовый файл на компьютере Аринова. «Пробегусь-ка ещё разок по официальной информации, не помешает». Собственно, ничего нового в отчёте оперативного отдела Андрей обнаружить не надеялся – документ этот был изучен им за последние часы вдоль и поперёк. Однако чтение живого текста всегда помогало Тараборову глубже погрузиться в проблему, коснуться её, как он сам любил говаривать, «послюнявленным пальцем».

«Дело №…

11 мая 207… года куратором службы информационной безопасности Каргиным О.Н. в отдел технического обеспечения был направлен запрос на выполнение тщательной проверки работы программного обеспечения вспомогательного компьютера на предмет наличия в последнем сбоев и системных ошибок. Поводом для данного рапорта послужило некое сообщение в отчёте об использовании ресурсов ГИТ (Главного информационного терминала). В перечне пользователей, наряду с остальными был указан старший научный сотрудник Храмов А.В., статус «Б-1». Способ подключения означался как «удалённый», точка подключения – пункт компьютерной связи филиала Корпорации в городе Екатеринбург. Недоверие куратора вызвала информация о текущем состоянии абонента. Данный сотрудник значился как «исключённый из активного списка по причине собственной смерти». Куратору Каргину подобная формулировка показалась несостоятельной, и он решил, что вспомогательный компьютер требует срочной профилактики…»

«Ну а что вы хотели от несчастного нейробота? – Андрей мысленно улыбнулся. – К терминалу подключается пользователь, имеющий полные права, но считающийся по данным отдела персонала умершим. Как смог, так и сформулировал. Хорошо хоть быстро во всём разобрались и реабилитировали бедный компьютер».

Андрей вернулся к чтению.

«Алексей Храмов, ведущий специалист в области исследования альтернативных источников энергии работал над новым, сверхсекретным проектом, целью которого было создание энергетической установки принципиально нового типа. Ввиду высокой перспективности проект был отнесён к списку «Золотая сеть», что означает привилегированное финансирование и техническую поддержку по высшему приоритету…»

Исходя из информации, содержащейся в отчёте отдела Аринова, Храмов пользовался у научного руководства «Технологий» весьма высоким авторитетом. Шесть лет назад он предложил оригинальную идею утилизации вторичного тепла, снимаемого с плазмонакопителей термоядерных реакторов. Эта разработка если и не совершила революцию в отрасли, то серьёзно продвинула вперёд термоядерную энергетику, сделав её более безопасной и эффективной. Корпорация получила громадную прибыль от внедрения новой технологии. Вероятно поэтому, когда Алексей выдвинул новую идею, ему безоговорочно дали зелёный свет. Вернее, внесли его проект в «золотой» список.

Это грандиозное начинание в случае его успешной реализации обещало исполнить давнюю мечту человечества – навсегда покончить с энергетическим голодом. Храмов уверял, что сможет «досыта накормить» мир дешёвой и чистой энергией. Но что-то пошло не так. Экспериментальный образец гипергенератора во время одного из пробных пусков взорвался. Лабораторию, в которой Храмов, к счастью, находился в тот момент один, буквально разворотило. Установка стоимостью не в одну сотню миллионов оказалась разрушенной.

Расследование катастрофы толком ничего не прояснило. Официальной причиной взрыва решено было считать «ошибку в научных расчётах». И хотя все, кто работал с Храмовым, категорически не соглашались с такой формулировкой, найти другое объяснение случившемуся следователям не удалось. В конце концов, секьюрити и учёные пришли к компромиссу – расследование не закрывать, а просто приостановить. До появления новых данных.

Что же касается самого проекта, то Корпорация, конечно же, не собиралась отказываться от него вот так, запросто. Истраченные время и деньги, а главное, заманчивые перспективы громко кричали и требовали продолжения. Была создана группа по изучению «наследия Храмова». Используя материалы его исследований и рабочие чертежи установки, прототип восстановили. Однако все попытки заставить это чудо-устройство заработать оказались безуспешными. Руководитель группы физик И. А. Яковлев открыто заявил, что без самого Храмова продолжать работу не имеет смысла. Проект заморозили. А потом случилось событие, ожидать которого не мог никто.

Через три с половиной месяца после своей гибели Алексей Храмов объявился. Воплоти. Получив доступ к терминалу компьютерной связи одного из удалённых филиалов, он вошёл в сеть Корпорации. Сеанс подключения продолжался около сорока минут. Что конкретно интересовало Храмова, и какие файлы он выкачал из системы, осталось не установленным. Все записи в журналах на этот счёт оказались стёртыми, однако счётчик трафика сообщал, что в Глобальную Сеть было передано несколько десятков терабайтов данных. После часов споров и обсуждений, специалисты сошлись во мнении, что Храмов применил сложноорганизованный нейровирус, который по неустановленному алгоритму произвёл копирование большого объёма информации, затем очистил системные журналы и самоуничтожился.

Справедливости ради надо отметить, что поначалу сообщение о подключении Храмова к ГИТ сочли простым техническим сбоем. Не зря же Каргин О.Н. в своём рапорте требовал полной ревизии сервисных программ. Однако потом Николая Аринова осенила простая в своей гениальности мысль. Поскольку Храмову при жизни вживлялся Идентификатор, решено было проверить, не задействовался ли в соответствующий период времени протокол Идентификации по Радову. Хранилище Матриц имеет изолированный от остальной системы аппаратный контроллер, и воздействовать на него с помощью вируса, даже самого совершенного, попросту невозможно. Лог этого контроллера и стал первым убедительным доказательством того, что Алексей Храмов вроде как воскрес. И что он действительно входил в компьютерную сеть Корпорации. И интересовался там базами, маркированными двумя нулями.

Вот тогда всё завертелось по-настоящему. Вот тут уже подтянулись и показания охранников, дежуривших в то утро в Екатеринбурге, и записи с камер видеонаблюдения, и карты биометрической проверки.

Инцидент с Храмовым произвёл эффект разорвавшейся бомбы. Нет, никто всерьёз не полагал, что Алексей вернулся из царства Аида. Однако факт несанкционированного проникновения в святая святых «Технологий» никаких сомнений не вызывал. Руководство Корпорации забило тревогу. Если некто каким-то непостижимым образом получил возможность обходить самую совершенную в мире систему безопасности, это могло привести к катастрофическим последствиям. Только способность надёжно охранять секреты от конкурентов позволяла гигантам вроде «Технологий» лидировать в своих областях. Шеф СБ Танеев получил указание от Станислава Радова, действующего Владельца, в кратчайшие сроки провести самое тщательное расследование и установить картину произошедшего. Однако двухнедельная работа опытнейших сотрудников в авральном режиме никаких результатов не принесла. Всё упёрлось в неразрешимую дилемму – Храмов, вне всяких сомнений, мёртв, но никто, кроме Храмова, опять же – вне всяких сомнений – этого совершить не мог.

Андрей щёлкнул клавишей и выключил компьютер. «А ведь информации вполне достаточно, чтобы разобраться в деле. Ну, или хотя бы, чтобы начать разбираться, – безо всякого ехидства подумал он. – Просто иногда стоит попробовать взглянуть на вещи под новым углом».

Глава 3

Придя на следующий день на работу чуть раньше обычного, Аринов не без удивления обнаружил Андрея не на диване под пледом, а за столом у компьютера. Причём выглядел его крестник так, словно это не он провёл добрую половину ночи за разбором документов. «Захватило парня дельце, с головой захватило», – подумал Николай.

– Привет, дядя Коля, извини, что хозяйничаю. Кофе наливай, пока горячий, – Тараборов указал на почти полный кофейник.

– Спасибо. Не спится?

– Да как тут уснёшь? А вообще-то, появилась пара мыслей. Хочу поделиться.

– Давай, мне очень интересно, – Аринов придвинул к столу всё тот же неказистый стул.

– Ты бы притаранил сюда ещё пару табуреток, могут скоро понадобиться, – Тараборов скорчил весёлую гримаску.

Аринов кивнул:

– Найдём.

– Я тут покумекал с вечера, – Андрей взял в руки вчерашний листок со своей непонятной диаграммой. – И вот что понял: вы чертовски умные ребята, леший вас подери! Грамотные. Отличные специалисты. Беда в том, что вы при этом абсолютно нормальные.

– Что ты имеешь в виду? – удивлённо спросил Аринов. – Хочешь сказать, чтобы разобраться в этой бодяге, нужно быть ненормальным? Психом?

– Здравый смысл. Вот, что я хочу сказать, – Андрей взял чашку, стоявшую перед ним, но обнаружив, что она пуста, поставил обратно на стол. – Помнишь свой вчерашний вопрос? Считаю ли я проблемой вашу приверженность версии взлома, как единственно возможной? Так вот, в этом нет проблемы. Это обычная логическая вилка. Вы захотели понять, каким образом кому-то удалось обмануть технологию Радова. Но по вашему же глубокому убеждению, технология Идентификации безупречна, её невозможно взломать или обойти. Никоим образом. Полвека информационной неприступности Корпорации тому порукой.

– То есть, вилка?

– Вилка, вилка, – закивал Андрей. – Но вернёмся к здравому смыслу. Нормальные люди, а вы, как я уже сказал, абсолютно нормальные, всегда стремятся руководствоваться здравым смыслом. Вот и вы стремились. Но в деле Храмова явно чувствуется некий иррациональный подтекст. И здравый смысл тут может оказаться плохим помощником.

Андрей пристально посмотрел на Аринова. Николай сначала как-то стушевался под этим взглядом, но тут же распрямился:

– Легко тебе рассуждать, всему такому одарённому! А мы кто? По сути – менты, ищейки, охрана. Люди от всех этих атомов и суперскалярных полей далёкие.

– Да ладно, ладно, я же ничего никому не предъявляю, – Тараборов даже опешил от подобного напора. – И всё-таки… если бы вы хотя бы на мгновение отбросили в сторону свою рациональность…

– Что бы тогда?

– При такой непоколебимой вере в несокрушимость технологии Леонида Радова, чётком понимании сути инцидента в Екатеринбурге и отсутствии шор здравого смысла на глазах, вы смогли бы сделать одно очень интересное предположение.

– И какое же?

– А вот какое. Что если в реальности имели место оба базовых события? Что если Храмов ДЕЙСТВИТЕЛЬНО погиб – окончательно, бесповоротно – при взрыве? И что если Храмов ДЕЙСТВИТЕЛЬНО был в Екатеринбурге – самолично, без подвоха – и входил в корпоративную сеть? Ведь и то и другое подтверждено с помощью технологии Идентификации, самой надёжной и совершенной в мире. Ты понимаешь, о чём я, дядя Коля?

– Но ведь…

– Вот-вот. На сцену выходит… нет, прямо-таки выпрыгивает из-за кулис этот паскудный мальчишка. Встречаем – ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ. И теперь вы трясёте головой и блеете, что одно может быть истиной, только если другое – ложь. Как я уже и сказал, вы угодили в логическую вилку. А выбраться из неё, ой, как не просто.

– Значит, нужно искать другой подход?

Андрей засмеялся:

– Ну а я про что? Вам бы вообще послать этого Храмова куда подальше и придумать такую версию, в которой технологию не взламывали, но систему каким-то образом обманули. Знаешь, на что это похоже?

– На что?

– На попытку соединить противоположные вершины четырёхугольника с помощью непересекающихся прямых линий.

Аринов попытался мысленно представить себе то, о чём сказал Андрей.

– Никак невозможно, – Николай покачал головой.

– Конечно, невозможно.

– Хорошо, сдаюсь. Ты меня убедил – мы бараны. Но ведь, де факто я это уже признал, когда позвонил тебе. Сам-то вечор хорошо посидел? Как там насчёт света в конце туннеля? Решил уже, куда двигать дальше?

– Ну… – Андрей поднял глаза к потолку, – для начала хочу сознаться. Теперь я тоже принадлежу к вашему тёмному братству. Иными словами, я полностью принимаю корпоративную догму «О непробиваемой надёжности технологии Леонида Радова».

– И что заставило тебя стать её адептом? Какие-нибудь ускользнувшие от нас факты? – Николай с лёгким подозрением посмотрел на Андрея. Может его крестник продолжает свой стёб?

Но Тараборов выглядел абсолютно серьёзным.

– Ничего подобного, – сказал он. – Фактор времени меня убедил.

– В смысле? Поясни.

– Охотно. После инцидента в Екатеринбурге… никто же не совершал никаких злодейств?

– Никто. И никаких, – согласился Аринов. – Правда, как я уже тебе сказал, мы приняли определённые меры. Сейчас каждый эпизод прохождения Идентификации по Радову отслеживается в режиме реального времени. С помощью дополнительного оборудования и под контролем специалиста.

– И всё чисто? Попыток не было?

– Всё чисто, как первый снег. Никаких левых авторизаций. За последние две недели процедуру Идентификации проходили восемнадцать сотрудников, обладающих спецдопуском. Некоторые – не по одному разу. Во всех случаях – полный порядок.

– Что и требовалось доказать.

– Ты хочешь сказать…

– Если бы имел место взлом, злоумышленники наверняка уже попытались бы воспользоваться полученными возможностями.

– А вдруг они планируют что-нибудь в отдалённом времени?

– Ага. Сидят, ждут и верят в ваше доброе отношение к похитителям корпоративных тайн. Ведь вы же такие белые и пушистые – зачем вам что-то предпринимать и латать обнаруженные бреши в системе безопасности?

– Резонно, – Аринов наклонил голову.

– Поэтому я практически уверен, что никто не взламывал технологию Радова. А по сему, нет никаких причин сомневаться в её сверхнадёжности.

Андрей потёр ладони друг о дружку.

– И раз так, – весело произнёс он, – только что озвученная мною версия, в которой оба утверждения о деяниях Храмова признаются истинными, остаётся единственно годной к употреблению.

Аринов даже икнул.

– Это и есть твой «Нелинейный анализ»?

Андрей пожал плечами.

– Ты ведь сам меня позвал. А вообще знаешь, я всегда увлекался детективными сюжетами. В детстве даже мечтал открыть частное сыскное агентство. И я твёрдо верил, что каждый сыщик, который хочет добиться хоть каких-нибудь успехов, должен иметь свою систему.

– Как Шерлок Холмс, например? – Аринов взял кофейник и налил кофе в чашку Андрея. Потом достал из тумбочки ещё одну и плеснул себе.

– А ты не прикалывайся! – ответил Тараборов. – Метод дедукции, описанный сэром Дойлом в его рассказах, вещь, которая в реальности работает. И весьма эффективно. Но у Холмса была не только дедукция, хотя она, конечно, лежала в основе. Конан Дойл показал своим читателям настоящую сыскную систему – со сбором и обработкой улик, слежкой за подозреваемыми, изучением фактов их биографии, короче, всем. Я тоже пытаюсь создать систему. Систему сбора и обработки информации. Систему, которая исключала бы саму возможность влияния так называемого «авторитетного мнения» на процесс поиска истины. Вот скажи, что ты подумал, когда узнал о происшествии в Екатеринбурге? Можешь не отвечать, я и так знаю. Ты подумал: «Этого не может быть, потому что не может быть никогда». А что если может? Вот то-то и оно. А что касаемо «Нелинейного анализа»… мне просто хотелось название покрасивее придумать. Такое, чтоб запоминалось. Хотя в чём-то ты прав. Нелинейность в моём случае – то же самое, что и нестандартность, непривычность, несоответствие канонам.

Андрей сделал глоток из чашки и удовлетворённо кивнул – кофе у крёстного был что надо.

– Давай вернёмся к Храмову. Лично я легко смогу отбросить в сторону весь предыдущий опыт Человечества и допустить, что какой-нибудь отдельно взятый представитель славного рода хомо сапиенс оказался способен уподобиться Шредингерову коту. При этом учти, я не верю в магию, в воскрешение мёртвых и в существование зомби… тебя что-то смутило?

– Чьего кота ты сейчас вспомнил? – осторожно спросил Аринов.

– А, кот Шредингера! Не напрягай извилины. Просто из-за фантазий одного головастого дядьки, жившего лет сто пятьдесят тому назад, некоторые люди до сих пор верят, что эти мягкие на ощупь домашние хищники умеют прикидываться мёртвыми, будучи на самом деле совсем наоборот.

– Так оно так и есть. У меня же в детстве был собственный кот. Для этой скотины притвориться трупом было плёвое дело, особенно если нагадил куда не следовало, а удрать не успел. Думаешь, Храмов тоже притворялся? Где? В морге? Или в Екатеринбурге?

Андрей с лёгкой досадой посмотрел на Аринова:

– Вообще-то, когда говорят про кота Шредингера, имеют ввиду совсем другое. Суперпозиция, понимаешь? Ну, типа, одновременность состояний и всё такое…

– Я морпех, Андрюха. Для меня суперпозиция, это грамотно отрытый окоп, – Аринов весело осклабился. – Рассчитывай на меня во весь рост, но не заставляй прыгать выше головы.

– Мы должны понять, как Храмову удалось провернуть свой фокус, – Андрей снисходительно улыбнулся в ответ. – В магию, как уже было сказано, я не верю, остаётся наука. А это великая сила, несомненно.

– Думаешь, наш Алексис изобрёл что-нибудь этакое, пока джоули в своей лаборатории подсчитывал?

– А почему бы и нет? Но чтобы ответить наверняка, нужно понять, чем занимался Храмов в Корпорации на самом деле, – Тараборов вздохнул. – Очень может быть, что Алексей получил в своё распоряжение какие-то особые возможности, совершив… некое невероятное открытие.

– То есть?

– Что если… ну, к примеру, он научился путешествовать во Времени? Вдруг в Екатеринбурге побывал Храмов, прибывший из Прошлого? Из того момента, когда он был ещё жив?

– Ну и фантазия у тебя, Андрюха, – покачал головой Аринов. – Он же вроде энергию искал… причём тут путешествия во Времени?

– А кто это может подтвердить? Насколько я понял, работа Храмова была засекречена по самые уши, и он никому ничего в подробностях не докладывал. «Золотая сеть», так, кажется, это у вас называется?

– Так-то оно так, но как в таком случае нам что-то узнать?

– Ну… можно спросить у самого Храмова. Да ладно, не делай обиженное лицо. Я ведь уже сказал, что допускаю существование Алексея в нашей реальности.

– Ага, если он опять не шмыгнул сквозь Время.

Андрей рассмеялся.

– Экий ты неповоротливый, дядя Коля! Про путешествия во Времени я упомянул только для примера, это, во-первых. А во-вторых, о работе Храмова можно узнать и из других источников.

Дверь распахнулась, и в кабинет Аринова вошёл Танеев. Вживую Андрей видел шефа СБ впервые. Николай заранее договорился с Танеевым, что первая их встреча с Тараборовым произойдёт у него. Чтобы не привлекать излишнего внимания к персоне Андрея.

– Присаживайся, Петрович, – пригласил Аринов, и Танеев буквально плюхнулся на диван. Жалобно скрипнули пружины. Но в целом этот не слишком массивный предмет мебели достойно выдержал выпавшее на его долю испытание.

Лицо Танеева ничего не выражало. О бушующих в его голове мыслях можно было лишь догадываться – по изредка ходившим на скулах желвакам. Владимир Петрович взглянул на Тараборова.

– Что скажешь, Андрей? – тихим голосом спросил он. – Сможешь разобраться в этой чертовщине?

Тараборов пожал плечами:

– Разобраться можно во всём. Многое будет зависеть от ресурсов и полноты информации.

– Ты получишь максимальную поддержку. Мою и всех тех, кому я имею возможность приказывать. Но ты должен понимать, что от твоего успеха теперь зависит очень многое. И не только моя дальнейшая судьба. Но и его, – Танеев кивнул на Аринова, – и твоя. Я пошёл ва-банк, когда согласился поставить на тебя. Теперь, как говорили какие-то древние ребята, или со щитом, или на щите.

– Спартанцы…

– Что?

– Я сделаю всё, что в моих силах. И даже больше, Владимир Петрович.

– Тогда поступим так, – Танеев поднялся с дивана. – Работать будете в паре, это понятно. Все оперативные действия – через Николая. Коля, ежедневный доклад в 20-00. Но, если вдруг случится что-нибудь из ряда вон, сразу звони по защищённой… а, лучше лично ко мне. Бегом. В любое время, хоть днём, хоть ночью. Андрей, легенда у тебя надёжная. Для всех, ты просто стажёр. Но поскольку имеешь красный диплом РосГУ и подаёшь надежды – стажируешься непосредственно у начальника оперативного отдела. Так ни у кого не возникнет лишних вопросов. Плюс, если просочатся слухи о вашем давнем знакомстве, ничего отрицать не надо. Специально не афишируй, но и не отрицай, если что.

– А это… – начал, было, Андрей, но его перебил Аринов.

– В Корпорации негласно поощряется протекционизм на родственной или дружеской основе. Но только в том случае, если это приносит пользу делу. Взгляды основателя «Технологий», да и его потомков несколько отличаются от общепринятых. Радовы считают, что родственники и друзья, работая вместе, могут взаимодействовать друг с другом гораздо эффективнее, чем чужие люди, – пояснил Николай.

– А, ну тогда понятно, – кивнул Андрей.

Танеев встал и подошёл к двери. Но прежде чем выйти, шеф СБ ещё раз взглянул на Андрея.

– Удачи тебе, парень, – сказал он, и в его глазах промелькнула усталость.

После ухода Танеева Тараборов повернулся к Аринову.

– На чём мы там остановились? – спросил он, слегка прищурив левый глаз.

– Ты хотел объяснить, как собираешься действовать дальше. Разузнать о работе Храмова, вникнуть в суть его исследований, нет?

– Да… верно, – Тараборов несколько раз хлопнул ладонью по подлокотнику. – Я действительно думаю, что всё завязано на его работе. По крайней мере, многое. И понять, чем он тут у вас занимался… чем он РЕАЛЬНО занимался, жизненно необходимо. И не смотри на меня, как на ужаленного. То, что Лёха писал в официальных отчётах, может оказаться обыкновенным фуфлом. Вполне возможно, Храмов с самого начала вёл свою игру. Либо параллельно, либо и вовсе, забив на обозначенную в трек-листе тему. Возможности для этого у него были, – Андрей шмыгнул носом. – Начать, думаю, стоит с тех, кто был к Храмову ближе всего. Я тут подобрал несколько кандидатур, побеседовать хочу, – Тараборов потянулся к компьютеру и клацнул по клавиатуре. – Посмотри…

Глава 4

В списке, составленном Тараборовым, было всего три фамилии. Взглянув на дисплей, Аринов удивлённо приподнял брови.

– Это все, кто тебе нужен? – спросил он. – Я-то подумал, что придётся допрашивать по новой всех причастных.

– Да уж, – усмехнулся Андрей. – Я бегло пробежался по протоколам. Похоже, вы тут работаете по методу старателей времён Золотой Лихорадки. Промываете груду песка в надежде зацепить крупицу золота. Нет, это не для меня. И потом, я не говорил, что это всё. Я сказал, что СЕЙЧАС мне нужно поговорить с этими тремя. Устроишь?

Николай ещё раз взглянул на список.

– Так, вот с этой парочкой проблем точно не будет, рядовые сотрудники, но на кой ляд тебе сдался Яковлев? Это ж персона! «Б-0», возглавляет Научный Совет, да к тому же один из патриархов Корпорации. Вряд ли он в чём-то таком замешан.

– Дядя Коля, не разочаровывай меня! Фигура Яковлева торчит в этом деле из всех щелей! По чьей рекомендации Алексея приняли на работу в «Технологии»? По рекомендации Яковлева! Кто всегда и во всём поддерживал Храмова? Яковлев! Более того, злополучный проект, который, в конце концов, и стал причиной того, что два, в общем-то, интеллигентных человека сейчас сидят и матерятся, как сапожники, был включён в список «Золотая сеть» именно благодаря благожелательной оценке председателя Научного Совета. Судя по скупой информации от коллег Храмова, Яковлев был его единственным другом. Если честно, мне очень сильно непонятно, почему вы сами его в разработку не брали… Признайся, вы ведь Яковлевым как следует и не занимались?

Лицо Николая приобрело совсем уж потерянное выражение.

– Конечно, не занимались. Да он чист, как трусы секретарши перед началом рабочего дня! Зуб даю! Ну, бухали они иногда вместе с Храмовым, так это же ничего не значит. Старый пень просто тешил себя всякими мыслями… о наследии, там, об учениках. Своей-то семьи у него нет. Да и не было никогда. Совсем, как у меня… Пойми, Яковлев в Корпорации лет тридцать, если не больше. Он же «ноль» по статусу! Таких всего трое среди яйцеголовых. Представляешь? Всего трое на всю Корпорацию! А Геракл ещё при Леониде начинал. Он с Основателем лично встречался.

– Кто?! – Андрей ошарашенно посмотрел на крёстного.

– Ну… Яковлев, – немного смущённо кивнул Аринов. – Кликуха у него такая промеж своих – Геракл-на-пенсии. Эти яйцеголовые чего только не придумают… Но ведь к делу мы это приобщать не станем?

– Это? Нет, это не станем. Но, видишь ли, дядя Коля… – Андрей побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. – Мысль, что Храмов работал не над тем, или не только над тем, о чём докладывал руководству, у меня не на пустом месте возникла. Слишком уж результат необычен. И если к известным событиям привёл какой-нибудь научный фортель, который выкинул Алёша, то без понимания сути его изысканий нам будет очень трудно обойтись. А кто сможет прояснить эту суть? Только тот, кто сам хоть немного в теме.

– И это, по-твоему, Яковлев?

– Ну а кто же ещё? – Тараборов сбил невидимую пылинку с рукава. – Нет, конечно, что-то я надеюсь вытащить из подчинённых Алексея. Всё-таки люди были рядом, участвовали в событиях. Но они расскажут лишь о том, что лежит на самой поверхности. Эти ребята простые исполнители и Храмов вряд ли делился с ними своими особыми секретами.

– Но тогда и Яковлев, скорее всего, мало что знает об этих секретах, – возразил Аринов.

– Не скажи, – покачал головой Андрей. – Очень может быть, что Яковлеву Храмов что-нибудь, да поведал. Как учёный учёному. Это, опять же, во-первых. А во-вторых, работая над восстановлением прототипа, Яковлев и сам мог догадаться о его фактическом назначении, ежели таковое имелось. Он же голова, этот Иван Андреевич. Судя по биографии – голова светлая. Пусть восстановленный агрегат и не заработал – это не так уж и важно. У Яковлева была возможность узнать достаточно о настоящих задумках Храмова.

– Ладно, фиг с тобой золотая рыбка! Будем считать, что в необходимости повторного допроса Яковлева ты меня убедил. Но я хочу тебя предостеречь, – Аринов посмотрел на Андрея, – Яковлев – «ноль». Будь с ним поосторожнее. Может придумать чего для подстраховки?

– А не надо ничего придумывать! Танеев же всё прекрасно обрисовал. Вот и станем придерживаться официальной версии. Обрядим меня в камуфляж, или в тужурку с погонами, что там у вас принято в подобных случаях? Навесим на лацкан бейджик «Секьюрити». Всё как в легенде, молодой специалист на стажировке. А повторный допрос… «ноль», говоришь? Значит не допрос, а беседа. Да, именно так, беседа… проводится в связи с дополнительно открывшимися обстоятельствами. И не переживай больше, чем нужно, дядя Коля! Эти люди учёные, а не следаки, вряд ли нас заподозрят в каком-нибудь подвохе. И потом, расследование обстоятельств взрыва в лаборатории Храмова официально ведь ещё не закрыто.

– Хитёр! Ладно, будут тебе все, как огурчики. И Яковлев на десерт. Когда планируешь… беседовать с людьми?

– С Яковлевым, понятное дело, торопиться не стоит. Пускай Владимир Петрович плавно всё организует, ну, типа, со всем уважением, нужна ваша помощь, когда вам будет удобно… и так далее, и тому подобное. Тут главное не спугнуть старого хрыча. Если он действительно что-то знает, то не факт, что поспешит откровенничать. Ведь до сих пор же молчал. Вполне возможно, наш председатель Научного Совета планирует использовать идеи Храмова в своих собственных целях. Когда-нибудь потом, в будущем. Короче – к разговору с Яковлевым мне нужно подойти более или менее подготовленным.

– Ладно, со стариком понятно. Остальных двоих, когда лопать собираешься?

– А когда возможно?

– Да хоть сейчас. Вызовем их по внутренней, руки помоют, халаты парадные наденут, и «ходи сюды». Не баре чай.

– Ну, тогда и тянуть не станем. Темы для разговоров я в первом приближении продумал, так, что давай, приглашай болезных.

Аринов кивнул и потянулся к коммутатору внутренней связи.

***

Первым в кабинете Аринова появился Василий Хоменко. Вася оказался улыбчивым парнем, лет тридцати пяти, может, чуть меньше.

– Да я вам толком ничего не смогу рассказать, потому, как сам мало знаю, – Васёк, видимо, по жизни любил сразу от всего отнекиваться.

– Но это же вы, насколько нам известно, спроектировали установку Храмова? Конструктивно? Кому же, как не вам о ней и рассказывать? – Тараборов решил, что лучше не давать Васе с ходу «включать дурачка».

– Ну да, я спроектировал. Не в одиночку, разумеется. Трансмиссия, гидравлика, кое-какое вспомогательное оборудование, эти вещи разрабатывались в лабораториях Лякишева и Березиной. А вот главные излучатели, системы их координации, блоки управления – наша работа. Моя и моих ребят. Под моим же руководством и монтировали этого монстра. Да что вы заладили: «Установка, установка!» В принципе, ничего фантастического в конструкции этого агрегата не было. Физически машина Храмова представляла собой комбинацию мощных электромагнитов на сверхпроводниках, обеспеченных подвесами с шестью степенями свободы. В дополнение к магнитам шла восьмёрка мазеров, подвешенных таким же образом. Мазеры тоже весьма серьёзные использовались. Это что касается основных узлов. Ещё, разумеется, имелось огромное количество вспомогательных элементов – сервоприводов, гидроцилиндров, всяческих демпферов… ну, чтобы всё это хозяйство правильно вращалось и крутилось. Плюс дополнительное оборудование – суперохладители для сверхпроводимости, плазмонакопители, распределители потоков…

Тараборов с удовлетворением отметил, что слова из уст Хоменко начинают литься всё непринуждённее. Видимо Васю зацепили воспоминания о работе над установкой Храмова. Похоже, эта мифическая для Андрея конструкция вызывала у сидящего напротив парня чувство, аналогичное дружеской привязанности.

– Я участвовал в проекте Храмова почти с самого начала, – голос Василия становился всё более восторженным. – Ему требовался опытный инженер, способный разбираться и в квантовых генераторах, и в криогенике… да мало ли в чём. В общем, нужен был специалист широкого профиля в плане прогрессивной инженерии. Кто-то из верхов порекомендовал Алексею Владимировичу меня. В нашей конюшне не принято распространятся на подобные темы, поэтому, кто именно сосватал меня Храмову, я точно не знаю. Думаю, это был сам Яковлев. Почему я так решил? Просто мы с Иваном Андреевичем работали раньше вместе, и он считал меня способным. А с Храмовым Яковлев дружил, насколько с ним вообще возможно было дружить… так что – да, рекомендовал меня, скорее всего, Яковлев…

Василий вдруг замолчал, словно потеряв нить своего повествования. Андрей решил воспользоваться этой заминкой, чтобы немного скорректировать направление беседы.

– Скажите, Василий, – Тараборов сделал вид, что отмечает что-то в своём блокноте, – а не могла установка Храмова быть, так сказать, устройством двойного назначения?

– В смысле?! – глаза Хоменко округлились. Было видно, что предположение Андрея его сильно удивило.

– Ну… – Тараборов на секунду задумался, пытаясь сформулировать вопрос поделикатнее. – Установка же предназначалась для получения энергии?

– Именно для этого, – согласился Василий.

– А вы не знаете, откуда должна была браться эта энергия?

Вася покачал головой.

– Я никогда особо не интересовался теоретической частью проекта. Да и кто бы мне позволил туда лезть. Мозгом был Храмов. А он всегда ставил передо мной конкретную техническую задачу. К примеру, какое поле, с какими параметрами, должен создавать тот или иной дроссель. Ну, или какую мощность требуется подать на мазеры под чётными номерами. Или под нечётными. Мы конфигурировали параметры излучателей, подбирали чувствительность приводов… он командовал, а я «работал напильником». Сначала всё это кастрюлилось в системе компьютерного проектирования. Когда полученный результат стал более или менее устраивать Храмова, подключились программисты. Они накодили виртуальный прототип установки для цифрового эмулятора. Мы гоняли его недели две, вертели и в хвост и в гриву. В плане дотошности, а может правильнее будет сказать, занудства, я равных Храмову не встречал. По крайней мере, в нашей конторе.

– И каковы были результаты виртуальных испытаний?

– Ну, вылезли кое-какие огрехи. Естественно, всё подправили. И начали собирать дуру в металле. Но там всё прошло гладко. «Золотая сеть», как ни как. Всю комплектуху доставляли вовремя, все монтажные работы проводили специалисты высшего разряда. Но всё равно, после пробного пуска, холостого, естественно, выскочило пару косяков. И это несмотря на эмуляцию. Стали дорабатывать. Этим занимались тоже мы. Я и моя инженерная группа. Работали пока шеф, ну, в смысле Храмов, не остался полностью довольным. И с того момента я участвовал в проекте, можно сказать, чисто номинально. Ребят моих перевели на другие участки. Со мной остались два техника. Мы следили за исправностью систем, профилактику проводили…

– И всё-таки, как насчёт энергии? – Тараборов решил мягко напомнить Василию, что его в первую очередь интересовало именно это.

– Насколько я понял, искомый эффект должен был возникать от взаимодействия электромагнитных полей… с мировым эфиром что ли… ну, не могу я этого объяснить так, чтобы было понятно и правильно! – Вася чуть ли не с мольбой посмотрел на Тараборова. – Общее представление у меня имеется, Храмову пришлось меня просветить, для пользы дела, но вас я только запутаю. Попробуйте поговорить с физиками. Я так понимаю, чтобы установка начала выдавать энергию, требовалось создать особые начальные условия. Очень уж особые. Это нужно было для старта. Потом энергия… а, – Василий махнул рукой. – Короче, чтобы произошло «зажигание», так мы между собой называли активацию рабочего режима, активные элементы конструкции должны были провзаимодействовать друг с другом должным образом. Вернее, провзаимодействовать должны были создаваемые ими поля и излучения. От правильности алгоритмов этого взаимодействия всё и зависело. Поэтому самым важным в работе Храмова были как раз эти самые алгоритмы. Но это меня уже совсем не касалось. Этим занимались двое. Сам Храмов и ведущий программист проекта Анна Маклевич. Храмов никого более не подпускал к своему Граалю. Сам всё рассчитывал, всю физику-механику-математику, а Маклевич, она кодер от Бога, писала управляющую программу.

– Она это делала в одиночку?

– Можно сказать, что да, – кивнул Василий. – У Анны было в подчинении что-то около двух десятков патлатых юнцов, компьютерных гениев, но, насколько мне известно, они выполняли черновую работу, кодировали какие-то вспомогательные последовательности. К главному алгоритму их никто не подпускал.

– Понятно, спасибо…

Андрей на секунду задумался.

– А как вы думаете, Василий, почему не удалось продолжить исследования? Установку вроде восстановили в точности, исходники программ для компьютеров наверняка сохранились на корпоративном сервере… что же помешало?

Василий скривил рот в усмешке:

– Вот именно, что вроде! Если вы не заметили, когда я рассказывал об установке Храмова, я употреблял прошедшее время…

– Я заметил, – кивнул Андрей. – И признаться, меня это несколько удивило.

– Удивляться тут нечему. То, что построили мы с Храмовым, было настоящей установкой, а то, что сейчас находится в восстановленной лаборатории… так, моделька для музея корпоративной истории.

– Но ведь её воссоздали в точности. Плюс участие Яковлева, учёного с мировым именем…

– Да бросьте вы! Я, конечно, очень уважаю Ивана Андреевича и считаю его величайшим учёным, но Храмов… – Хоменко понизил голос и приблизил своё лицо к лицу Тараборова, – я как-то заглянул в его тетрадку… знаете, такую обычную тоненькую тетрадку. Алексей Владимирович её всегда в кармане халата носил, и всё время в неё что-то записывал. И никому никогда не показывал. А тут раз, и забыл в курилке на подоконнике. Правда, сразу же вернулся за ней, но я успел глянуть.

– И что? – спросил Тараборов, тоже понизив голос.

– Да ничего! – губы Васи растянулись в широкой улыбке. – Алексей Владимирович даже не рассердился. Просто рассмеялся.

– Почему? – Андрею вдруг стало жутко интересно, почему Храмов рассмеялся.

– Знаете, я всё же институт с красным дипломом закончил, – Василий передёрнул плечами. – Не дурак, вроде. Но там такое было… отдельные уравнения как бы и понятны… а в целом – математика на уровне парадоксов! У Храмова было какое-то шестимерное мышление. В буквальном смысле. Не думаю, что кто-то ещё сможет так мыслить. Не побоюсь громких слов, скажу – Храмов не рассчитывал, он творил! Творил цифрами!

– Ясно… как вы думаете, могла установка взорваться из-за особенностей конструкции?

Василий ответил не сразу. Он поёрзал, повертел головой, пытаясь видимо посмотреть в окно, которого в кабинете Аринова и в помине не было, затем снова наклонился к Андрею.

– По моему мнению, а я в этом немного, да разбираюсь, всё-таки сам руку приложил к созданию агрегата, взрываться там было нечему. Провода, считай, одни, хоть и толстые. Облучиться в Главном кольце, это запросто, если под поле попасть. А взорваться… нет, невозможно. Самая опасная часть конструкции – криогенные охладители, но мы использовали новый принцип, исключающий какие-либо эксцессы. К тому же там везде трёхступенчатая защита. Храмов очень много внимания безопасности уделял. А самое главное, даже если бы случилась авария охлаждающей установки, произошёл бы не взрыв. Просто весь комплекс, на хрен, превратился бы в ледышку. В такое большое мороженое, фруктовый лёд… – Хоменко ещё ближе наклонился к Андрею. – Только поймите же вы! Вы все, наконец, поймите. Никто из живущих на этом свете не может даже приблизительно представить возможности устройства Храмова в работающем состоянии. Алексей Владимирович в тот раз произвёл ЗАПУСК. Вывел свой генератор на рабочий режим. Осуществил то самое «зажигание», ради которого мы все работали. Так что могла установка взорваться, или не могла, это неправильный вопрос.

– А какой вопрос тогда правильный? – совсем шёпотом спросил Андрей.

– На вашем месте, – сказал Василий, откинувшись на спинку стула, – я бы спрашивал, почему она взорвалась?

Хоменко резко выдохнул.

– Понятно, – кивнул Андрей и посмотрел на Васю так, будто тот внезапно превратился в «неведому зверушку».

– Василий, а этот ЗАПУСК, как вы сказали… он что же, был первым? – Тараборов несколько раз моргнул, чтобы прогнать наваждение.

Хоменко пожал плечами:

– Нет, конечно, мы её включали много раз до этого. Надо было проверить, как всё работает, отградуировать кое-что требовалось. Вот только те пуски нельзя считать настоящими. Рабочий алгоритм Храмов никогда не задействовал, а без него, на холостом ходу эта груда металла и электроники способна была только радиопомехи создавать.

– Но в день аварии пуск был настоящим? С применением рабочего алгоритма? Вы в этом убеждены? Или может, Храмов опять что-нибудь проверял?

Василий фыркнул:

– Эта ваша служба безопасности всегда во всём сомневается. А я точно знаю, что в тот день Храмов вывел установку на рабочий режим… по крайней мере он собирался так поступить. Спросите, с чего я это взял? Я видел его труп. На Храмове был не лабораторный халат, в котором он обычно ходил, а специальный защитный комбинезон. Практически – лёгкий скафандр. Такую одёжку на время постирушек не надевают. Алексей Владимирович имел намерение задействовать все излучатели установки на полную мощность. И применить алгоритм «зажигания». Только ваши сыщики этот факт проигнорировали, хотя я им всё подробно рассказал ещё на прошлом допросе.

Хоменко в упор поглядел на Андрея. Это был взгляд человека, которому нечего скрывать, и который ни в чём не виноват. Какое-то время Андрей и Василий просто сидели и смотрели друг на друга. Потом Тараборов кивнул и задал свой следующий вопрос:

– Скажите, а как Анна Маклевич относилась к Храмову?

– Ну, она его просто боготворила! Он был для неё кумиром и непререкаемым авторитетом во всём. Ради Храмова, Анна сутки напролёт не отходила от компьютера, корпя над всеми этими программами, кодами, матрицами. И ещё мне кажется, что она была влюблена в него по уши.

– Вот как? А он отвечал ей взаимностью?

– Вряд ли, – Вася усмехнулся. – Я думаю для Храмова любовь – понятие недоступное, поскольку, его нельзя описать математическим языком. Конечно, это моё личное мнение, но всё-таки. Однако заметьте, отсутствие любви не мешало Храмову эксплуатировать Маклевич без зазрения совести.

– Это тоже по вашему собственному мнению?

– Ну, у меня сложилось такое впечатление. Да ладно, все это видели. Впрочем, Анну такое положение, похоже, не очень напрягало. Может даже, её всё устраивало.

– А я смотрю, вы не очень одобряете Храмова в этом вопросе?

– Я уважаю его как учёного. Я преклоняюсь перед его гением… – Хоменко замялся. – Но Аню было жалко. Алексей Владимирович плохо подходил на роль человека, рядом с которым женщина могла бы обрести счастье.

– А вас самого, часом, не интересует Маклевич? Как женщина?

– Ну что вы, у меня есть невеста, у нас скоро свадьба. А к Ане я испытываю дружеские чувства. Я и к Храмову их испытывал, мы ведь почти четыре года работали вместе, за такое время люди не могут не привязаться друг к другу.

– Но Храмов, если верить вашим же словам, очень привязчивым не был?

– Храмов, я повторяю ещё раз, гений, его нельзя измерять общим шаблоном. Но он помешался на своём проекте и жил последние годы только ради его успеха. Мне кажется всё, что не касалось претворения в жизнь этой идеи, Алексея Владимировича не интересовало.

– Да, жаль, мне с таким персонажем познакомиться не удалось… – Тараборов вздохнул.

– Не факт, что это знакомство доставило бы вам удовольствие, – усмехнулся Хоменко.

– Вы можете идти, Василий, – сказал Андрей, решив не реагировать на последнюю фразу своего собеседника.

Хоменко встал со стула.

– Подождите, – вдруг остановил его Тараборов, когда парень уже взялся за ручку двери.

Василий замер.

– Если я задам «правильный вопрос» – почему взорвалась установка, какой ответ вы мне дадите?

Хоменко развернулся. Затем он сделал несколько шагов и снова уселся на стул.

– Я могу лишь высказать свои предположения, – сказал Вася, глядя прямо в глаза Тараборову.

– И каковы же они?

– Я думаю, у Храмова получилось. Как я уже говорил вам ранее, взорваться с такой силой наша машина не могла. Но давайте вспомним, для чего она создавалась. Установка предназначалась для получения энергии. А много энергии – это всегда риск её внезапного высвобождения. Вот я и думаю – Храмов получил свою энергию. И она его убила, – Василий как-то нервно дёрнул подбородком. – Правда, так думаю только я. Авторитеты с этим не согласны. Яковлев, например, считает, что Храмов так и не смог осуществить «зажигание».

– А вы, значит, не любите соглашаться с авторитетами? – в голосе Андрея промелькнул намёк на одобрение.

Хоменко усмехнулся.

– Я думаю, Яковлев настаивает на таком выводе, потому что у него самого ничего не вышло. Он же не смог продолжить работу Храмова. Но, естественно, открыто спорить с таким корифеем, я не собираюсь. Во-первых, он действительно колосс в науке, а во-вторых, спорить с Иваном Андреевичем человеку моего статуса, равносильно добровольному отказу от дальнейшей карьеры в «Технологиях». А я к этому пока ещё не готов.

– И всё-таки, если только между нами…

– Видите ли, – Хоменко не дал Андрею закончить предложение, – мы же рядом находились. Фактически, в двух шагах. Установка была смонтирована в главном ангаре, а мы с Анной сидели во вспомогательном бункере. Он сильно заглублен и окон там, разумеется, нет. Потому-то мы и уцелели. Так вот, перед тем как жахнуло, ну, взорвалось, воздух наполнился гудением. Ровным таким, утробным. И звук этот был словно… – Василий посмотрел на Андрея, – я тогда сразу подумал, что заработало. Почувствовал, понимаете?

Андрей проглотил подступивший к горлу комок и кивнул.

– Минуты две гудело, а потом… бабах! И всё! – Андрею показалось, что произнося эти слова, Хоменко даже побледнел.

– Скажите, Василий, а мог кто-нибудь подстроить катастрофу? Вмешаться, испортить что-то, подкрутить? – осторожно спросил Андрей.

Хоменко удивлённо уставился на Тараборова. Так, будто тот сказал самую несусветную глупость на свете.

– Ну, нет, что вы! Там такая охрана!

– С любой охраной можно договориться…

– Вы не поняли, Андрей, – в голосе Василия на мгновение промелькнули нотки превосходства, как у человека, владеющего темой. – Там крутейшая охранная автоматика. Основанная на какой-то сверхсекретной технологии Корпорации, о которой я лично ничего не знаю. Это же «Золотая сеть»! После всех проверок и сдачи установки в эксплуатацию, без одобрения Храмова, и более того, без его личного контроля, никто и пыль с этой шайтан-машины не смог бы стереть.

– Тогда что же всё-таки произошло?

– Не знаю, – Хоменко грустно опустил глаза. Потом вдруг вскинул голову и как-то кривовато усмехнулся. – Может, он Кориолисово ускорение не учел?

Через двадцать секунд Тараборов остался в кабинете один.

***

После ухода Хоменко, Тараборов с ногами завалился на диванчик. Он закинул руки за голову и принялся разглядывать потолок. Попутно Андрей анализировал свой разговор с Василием. В голове у него стала проявляться какая-то картинка. Возникла и чётко обрисовалась мысль, что возможно Храмов интересовал окружающих гораздо больше, чем просто перспективный учёный и удачливый сослуживец. Но почему эта мысль возникла, Андрей понять пока не мог. Данных явно не хватало. Может положение изменится после разговоров с Яковлевым и Маклевич? Может быть.

С этими мыслями Андрей незаметно для себя уснул. Прошлая ночь, обрезанная до четырёх часов беспокойного забытья на этом же диване, сказала своё веское слово.

Разбудил Андрея какой-то шорох. Резко вскочив на ноги, он обнаружил в кабинете Аринова, сидящего за столом, и читающего газету. Николай любил газеты и бумажные книги, хотя доставать подобные раритеты ему с каждым годом становилось всё труднее. Впрочем, это касалось только книг, поскольку Корпорация, держа марку, выпускала на бумаге несколько собственных периодических изданий. Каждый сотрудник «Технологий» мог получить свежий экземпляр корпоративного листка или журнала в специальном киоске. Эти роботизированные раздатчики бесплатной прессы имелись в каждом офисе Корпорации.

Сейчас Аринов бегло просматривал сегодняшний выпуск «Технологического вестника». Заслышав проснувшегося Андрея, Николай отложил газету в сторону и поглядел на Тараборова поверх очков.

– Пойдем, перекусим по-быстрому, глядишь, и бодрости прибавится. К часу Маклевич подтянется, я её предупредил.

Глава 5

– Можно войти?

Андрей перестал выводить на листке бумаги одному ему понятные закорючки и поднял голову.

В дверях кабинета стояла молодая женщина. «А вот и Анна Маклевич», – подумал Тараборов.

– Проходите, пожалуйста. Присаживайтесь, – широким жестом Андрей предложил гостье стул.

– Я – Анна Маклевич, – тихим голосом произнесла женщина. – Меня попросили зайти к вам.

– Да, да… приношу извинения за беспокойство… Кстати, меня зовут Андрей. Андрей Тараборов.

– Рада познакомиться. Так что вы хотели?

– Анна Михайловна, я понимаю, что могу показаться излишне назойливым, может даже бестактным… но не могли бы вы изложить мне ещё раз всё, что вам известно. Я имею в виду обстоятельства аварии в лаборатории Алексея Храмова.

– Но ведь всё что знала, я уже рассказала, – Маклевич с некоторой тревогой посмотрела на Тараборова. – Вы можете прочитать протокол моего допроса.

– Конечно, конечно, – закивал Андрей. – Но, видите ли, я просто уверен, что по прошествии времени некоторые вещи начинают выглядеть по-другому. Пусть немного, но по-другому. Я думаю, вы много размышляли по поводу той катастрофы, и у вас наверняка появились какие-то мысли. Я хотел бы, чтобы вы поделились ими со мной.

Маклевич на пару секунд прикрыла глаза.

– Пожалуй, вы правы… – задумчиво произнесла она, – я действительно много думала о… о том, что тогда случилось. Да я и сейчас думаю… постоянно думаю.

– Вот и расскажите.

– И с чего мне лучше начать?

Тараборов оживился. Принимая во внимание тот факт, что для Маклевич Храмов, возможно, был больше, чем просто коллега и начальник, Андрей боялся, что женщина попытается закрыться, не захочет с ним откровенничать, однако его опасения, похоже, оказались напрасными.

– Вы можете рассказать о работе Храмова? Пусть это будет поверхностно, в самых общих чертах. Мне важно понять, чем занимался Алексей. И я хотел бы услышать об этом от человека, который был рядом с ним. Лично участвовал в проекте.

– Тогда вы обратились не по адресу. – Анна пожала плечами. – Вряд ли я смогу описать вам Лёшину работу. Даже в общих чертах. Даже в самом упрощённом виде.

«И эта туда же», – Тараборов вспомнил свой недавний разговор с Васей Хоменко.

– Почему вы так считаете? – спросил Андрей, слегка насупившись.

– Я программист. Понимаете, что это значит?

– Ну, думаю, да, – кивнул Тараборов.

– А я думаю, не до конца, – Анна за всё время их разговора первый раз улыбнулась. Тихой такой, едва заметной улыбкой. – Программист в подобных проектах, это подмастерье, не более. Представьте, что вы великий скульптор. Микеланджело. И вы ваяете своего Давида. Рубите его из мрамора. И вам потребовалось особое долото…

– И в вашу задачу входило готовить такие инструменты?

– Именно. Генератор Храмова управлялся очень сложным компьютерным кодом. И это была моя стихия. Коды, команды, операторы. А вот теоретическая физика, вернее то, чем занимался Алексей, это для меня даже не тёмный лес, а джунгли непроходимые. Опять спросите, почему?

Андрей не придумал ничего лучшего, как просто кивнуть.

– Я образованный человек, – Анна кивнула ему в ответ. – Красный диплом, аспирантура. Кандидатская. И пусть я не считаю себя учёным, это было бы слишком громко, но я хороший математик. И отличный программист. Я могу написать любой код. Без хвастовства. Но дело в том, что моё образование классическое. Я смотрю на мир сквозь призму современных научных представлений. А Алексей был не таким.

– В смысле? – Андрей удивлённо поднял брови. – Он отрицал современную науку?

– Алексею было дано подняться выше. Он мог заглянуть за горизонт. Поэтому я вряд ли сумею рассказать вам о сути его исследований. Рассказать и не ввести в заблуждение. Если хотите, я объясню, какая роль в его проекте отводилась мне.

– Уж постарайтесь, – скрипучим голосом проговорил Аринов, тихо сидевший до того в уголке.

Анна, едва заметно вздрогнув, обернулась и с удивлением посмотрела на Николая. Так, словно его присутствие в этом кабинете нарушало некую скрытую ото всех, кроме неё самой, гармонию.

– Я занималась управляющим софтом, – Маклевич заговорила медленно, как бы вспоминая что-то давно забытое. – Видите ли, с моей точки зрения, точки зрения программиста, установка Алексея была в большей степени виртуальной машиной. Её физическую часть можно было рассматривать как комплекс периферийных устройств под управлением суперкомпьютера. Программное обеспечение для этого компьютера – вот, что входило в зону моей ответственности.

И тут Андрей понял – от того насколько откровенно Анна ответит на его следующий вопрос, может зависеть результат всего этого расследования. Тараборов поднялся из-за стола, обошёл вокруг него и оказался напротив Маклевич. Остановившись не далее, чем в полуметре от неё, Андрей произнёс фразу, которую в принципе не имел права произносить.

– Анна, сейчас я должен прояснить вам одну вещь, – тихо проговорил Тараборов. – В данный момент мы не ищем виновных в той аварии. Более того, даже её причины интересуют нас постольку-поскольку. На кону стоит нечто большее.

– И что же вы хотите от меня?

– Скажите, могла ли установка взорваться из-за неправильной работы управляющей программы? Может где-то была допущена фатальная ошибка, которая, при всей тщательности контроля, осталась незамеченной?

– Что даёт вам повод предполагать такое? – Анна растерянно посмотрела на Андрея, и он заметил, что в уголке её правого глаза блеснула слеза.

– Я пока ещё не пришёл ни к какому выводу, но…

Выражение лица Маклевич моментально изменилась. На нём не осталось и следа растерянности. Слёзы высохли. Теперь лицо Анны выражало крайнюю степень сосредоточенности.

– Управляющий софт содержал четырнадцать с половиной миллионов строк кода. Написать такую программу в одиночку, задача нереальная, даже с теми возможностями автоматизации, что доступны кодерам Корпорации. Вы должны это понимать. В моём подчинении находилось более двадцати программистов. Они были поделены на четыре группы. У каждой из них было своё конкретное задание. В задачу групп входило создание отдельных блоков, из которых и строилась управляющая программа. А я должна была тестировать эти блоки на работоспособность и на устойчивость к сбоям. Но самое главное, и этим занималась я и только я, нужно было научить эти подпрограммы работать синхронно по конечному протоколу. Работа была очень ответственной, я скрупулезно проверяла каждый блок, каждый драйвер… Я справилась. Мы все справились. Алексей считал, что прототип полностью готов к испытаниям с реальной нагрузкой.

– Вот так вот? Категорично? – Тараборов посмотрел на Маклевич и понял, что она не врёт. Всё сказанное сейчас Анной соответствовало реальному положению вещей. На тот момент, разумеется. Агрегат, который собирался испытать Храмов, действительно был безупречен. Но что-то вмешалось в дальнейший ход событий.

– Скажите, Анна, а можно ли было спровоцировать взрыв машины программными методами? Без физического воздействия, которое априори считается невозможным в подобных ситуациях?

– А почему вы считаете, что вмешательство в программную часть проекта могло быть возможным? Какая разница?

– Ну… – Андрей крутанул головой, – виртуальные среды контролировать труднее, чем физический мир. То, что никто не подходил к установке, кроме Храмова, разумеется, установлено достоверно, а вот взлом системы…

– Я поняла, – резко оборвала Андрея Маклевич. – Отвечаю на ваш вопрос. Не знаю, привело бы это к взрыву или нет, но фатально нарушить работу прототипа, можно было единственным способом – изменив последовательность команд на запуск конкретных блоков управляющей программы. Тех, что отвечали за оптимизацию уровней энергетических потоков, подаваемых на устройства Главного кольца. Но ваше предположение беспочвенно. Кибербезопасность любого проекта из списка «Золотая сеть» обеспечивается не менее тщательно, чем безопасность физическая. Поэтому я гарантирую – эта последовательность была верной! Я всё миллион раз проверила! И перед самым экспериментом тоже. Да дело даже не в моих проверках. И не в доверии, хотя Алексей полностью доверял мне. Мы располагали доступом к одному из самых мощных суперкомпьютеров Корпорации – «Большому Магеллану». Мы и раньше использовали его для независимой виртуальной эмуляции различных процессов – чтобы убедиться в работоспособности, как отдельных узлов, так и всей установки. Понимаете? Этот способ позволяет, не подключая к питанию исполнительную электромеханику, сымитировать весь рабочий процесс, в различных режимах. Так вот, накануне эксперимента Храмов выполнил восемь, слышите, восемь виртуальных пусков. Я ему помогала. При этом последние четыре эмуляции мы провели с настройками, далеко зашкаливающими за безопасные значения. И всё было нормально! Никаких угрожающих признаков! – Маклевич сильно разволновалась, её зрачки расширились, она часто дышала и смотрела на Андрея так, словно была готова броситься на него с кулаками.

– Анна Михайловна, успокойтесь, – Аринов поднялся со своего дивана и подошёл к Маклевич. Налив в стакан воды из графина, он протянул его женщине. – Я повторюсь за своим молодым коллегой, мы не ищем крайних. Нам просто необходимо разобраться в одном очень важном деле, которое хотим мы того или нет, завязано на неудачный эксперимент Храмова.

– Действительно, Анна Михайловна, – подхватил Андрей, – никто не считает, что взрыв случился по вашей вине.

– Виноватых не стоит искать! – Маклевич поставила пустой стакан на стол. – Мы все выполнили свою работу безупречно!

Взгляд Маклевич снова затуманился.

– Я ещё накануне вечером узнала, что на следующий день Алексей собирается при запуске задействовать рабочий алгоритм. От него же и узнала. Он сам рассказал мне об этом.

– Только вам?

– Да. Остальным Алексей Владимирович решил пока не говорить, чтобы не создавать лишнего ажиотажа, так он это объяснил. Он вообще всех отпустил в день испытаний. Кроме Хоменко – технический специалист в таком деле должен быть под рукой. Кстати, Вася сам догадался обо всём, когда загудело. Он даже успел крикнуть: «Неужели, зажигание…» Или что-то в этом роде.

Анна несколько раз энергично моргнула, видно её слёзные железы тоже порывались «выйти на рабочий режим».

– Однако мне Лёша сказал, что не собирается выводить устройство на полную мощность. Максимум, что он планировал сделать в тот день, это довести процесс до самоподдерживающейся фазы. А это около двадцати процентов от той мощности, которую физически могла выдержать установка. Но меня всё равно его сообщение взволновало, поэтому я настояла на полной проверке управляющих алгоритмов. Я выполнила эту проверку очень тщательно. В присутствии Алексея Владимировича. Он, чтобы меня окончательно успокоить и подбодрить, решил запустить проверочную эмуляцию. После этого Алексей Владимирович заблокировал единственный порт ввода-вывода данных своим личным паролем и с того момента уже никто, даже сам Радов не смог бы там ничего изменить. Так что ваше предположение насчёт программного вмешательства выглядит бледно. И последнее. Если вам это поможет. Я скинула лог крайней верификации с полным образом управляющей программы на корпоративный сервер. Можете проверить.

– Уже проверили, – кивнул Аринов. – Только вот в чём заковырка – с момента, когда вы сняли образ, и до запуска прототипа прошло часов десять, так ведь?

– Я же сказала, никто не мог вмешаться. Кроме самого Алексея, разумеется. Там сторожевые датчики и…

– Да, мы знаем, «Золотая сеть», а доступ закрыт… личным паролем Храмова. Даже Радов не влез бы. И всё же…

– Скажите, Анна, – Тараборов нетерпеливо перебил Николая, – а не мог сам Храмов изменить программу? Непосредственно перед запуском?

Маклевич покачала головой.

– Нет, что вы! Конечно, Алексей Владимирович был неплохим программистом, любой математик в состоянии написать программный код, если он не очень сложный. Но туда он бы без меня не полез.

– Тогда, что же всё-таки произошло? По вашему мнению? Понимаете, складывается непонятная картина – без всяких объективных причин случается авария. Вот же досада!

Маклевич опустила глаза. Тараборов видел, как бледнеет её кожа, и опускаются плечи.

– Я не знаю, не знаю, что там произошло, – тихо произнесла она. А потом прижала ладони к лицу и расплакалась в полную силу. Действительно, сколько же можно сдерживать слёзы?

Андрей посмотрел на Маклевич с сочувствием. Своего последнего вопроса он решил ей пока не задавать.

Когда немного успокоившаяся женщина ушла, Аринов достал из пачки сигарету. Но глянув на Андрея, который всегда был против этой его привычки, вздохнул и спрятал её обратно.

– Думаешь, это был спектакль?

Тараборов покачал головой:

– Нет, плакала она искренне, в этом я уверен. Вопрос – понимаем ли мы до конца, что явилось причиной этих слёз?

Аринов пожал плечами и снова достал сигарету.

– А у меня другой вопрос. К тебе. Ты часом не перебарщиваешь? Зачем сказал ей, что нас не интересуют виновники аварии? Хорошо, что она в таком состоянии, когда два на два помножишь не сразу… а если заподозрит что-то? Проболтается кому? Слухи ненужные поползут?

– Не разбив яиц, дядя Коля, омлет не приготовить. Нужно было её как-то переключить. А насчёт слухов можешь не волноваться. Или ты ещё не понял, что значит для неё эта авария? Ни с кем она ничего обсуждать не будет.

– Ладно, надеюсь, ты прав. Ну, а по делу как? Вынес что-нибудь из бесед с этими двумя? Можно рассчитывать на новые зацепки?

– О новых зацепках говорить, пожалуй, ещё рано, но кое-какие мысли у меня появились… – Андрей на мгновение замер, но тут же встрепенулся и продолжил. – Что нам известно на текущий момент? Формально, машина Храмова не несла в себе никакой опасности. Она физически не могла взорваться. Так утверждает человек, который был знаком с конструкцией прототипа не понаслышке.

– Это ты о Хоменко? А как же его предположение, что Храмова убила энергия, полученная этим устройством? – Аринов посмотрел на Андрея.

– Это всего лишь Васины домыслы. В отношении теоретической части проекта Хоменко был полным нубом, он сам в этом признался. Нет уж – я верю Василию, когда он рассуждает о защите криогенных охладителей и безопасности храмовского агрегата. Всё остальное – вилами по воде писано.

– Хорошо, я тебя услышал, – кивнул Николай.

– Раз услышал, вникай дальше. Согласно показаниям Маклевич, прототип был полностью готов к испытаниям. Более того, фактически Алексей с Анной его уже испытали. Пусть на эмуляторе, однако же, испытали.

– Ты хочешь сказать – объективных факторов для аварии не имелось, так?

– Чтобы не утверждали Хоменко с Маклевич, я бы поостерегся давать стопроцентную гарантию на то, что доступ к этой железяке имелся только у Храмова. Да, конечно, Идентификация и тому подобное, но что если у кого-то всё-таки нашёлся запасной ключик от чёрного хода?

Аринов покачал головой:

– Если твоё предположение хоть на треть верно, против нас играет очень сильный противник.

– Вот, – Андрей побарабанил пальцами по столу. – Об этом я и подумал. Кто-то ещё играет в этой партии. И мы об этом игроке, ни сном ни духом.

– Но тогда этот «кто-то» – с самых верхов, – тихо сказал Николай. – Такой след может и в окружение Владельца привести.

– Тебя это пугает, дядя Коля?

– Настораживает.

– Как поступим?

– А что нам остаётся? Работать будем. Петрович, кстати договорился, Яковлев тебя примет. Завтра утром. Готов?

– Как юный пионер.

– Пионер… слушай, пионер, но если кто-то помимо Храмова имел доступ к его машине, как Алексей мог этого не заметить? Неужели он был настолько легкомысленным? Я бы, к примеру, всё ещё раз перед самым запуском проверил. Бережёного Бог бережёт.

– Уверен, и он проверил.

– А как же тогда…

– Не требуй от меня всего и сразу. Тут поконкретнее разобраться нужно. С одной стороны машинка эта вроде бы не опасней велосипеда была. Железка, она и в Африке железка. Но Анна допускала фатальные последствия в случае вмешательства в главный алгоритм. Полной уверенности на этот счёт не имела, но допускала. Не исключено, что и Храмов допускал возможность эксцессов. Поэтому и гонял эмуляцию по восемь раз. А раз ведущие специалисты допускали, значит, это было возможно.

Андрей почесал переносицу.

– Вот только я думаю, – задумчиво произнёс он, – вмешательство, если оно и в самом деле было, произошло уже в ходе испытаний. Когда процесс летел как паровоз. У Храмова просто не оставалось никакой возможности что-либо предпринять. Да. Только так. Это единственное объяснение.

Аринов взъерошил Андрею волосы.

– Может, ну их всех на хрен на сегодня? Пошли мы с тобой по улицам побродим. А чертей этих выкинь из головы!

Глава 6

Если вам вдруг приспичило понять устремления человека одержимого, прежде всего, придётся разгадать природу его одержимости. Сам Андрей Тараборов одержимость считал положительным качеством. По его мнению, не будь на свете людей, способных отказаться от всего на свете ради заветной цели, Человечество до сих пор жило бы в землянках и пахало землю суковатыми палками.

В том, что Алексей Храмов был одержим своим таинственным замыслом, Тараборов уже нисколечко не сомневался. Чем больше он узнавал о Храмове, тем сильнее укреплялся в мысли, что только фанатик мог так преданно служить идее. Но вот истоки фанатизма Храмова скрывал густой туман. И проблесков в этом тумане пока не наблюдалось.

Внешность человека, с которым Андрей встретился на следующее утро, всё-таки его удивила. Конечно, после того, как Аринов назвал Андрею прозвище физика Яковлева, он чего-то такого и ожидал, но… явно в меньшем количестве. Навстречу Тараборову вышел настоящий гигант. Ростом под метр девяносто, с фигурой античного атлета, пронзительным взглядом выцветших голубых глаз и густым ёжиком седых волос на голове. По всему было видно, что Яковлеву давно перевалило за шестьдесят, но выглядел он просто потрясающе.

– Яковлев, Иван Андреевич, – встречающий протянул Тараборову огромную, как совковая лопата, ладонь. И усмехнулся, заметив восхищённый взгляд Андрея:

– Не позволяю себе расслабиться, без этого не могу. Ни жить, ни работать.

Вызвать Яковлева, персону статуса «Б-0» в офис СБ так же просто, как, скажем, Маклевич или Хоменко, нечего было и мечтать – двадцать минут, которые Иван Андреевич благодаря немалым усилиям Танеева согласился уделить Тараборову, и при этом исключительно на своей территории, были подарком с стороны председателя Научного Совета «Технологий».

– Проходите, располагайтесь, – пригласил Яковлев Андрея. – Меня попросили, рассказать вам, всё, что я знаю о работе Алексея. Что ж, чем смогу – помогу.

Тараборов в строгом сером костюме выглядел очень презентабельно. Ни дать ни взять молодой интеллектуал, стремящийся доказать окружающим, что и на убранном поле можно найти немало съедобных плодов. Ну, или хотя бы уж корнеплодов. Но для того, чтобы их отыскать, нужно не лениться и рыть землю.

– Иван Андреевич, я знаю, что вы после гибели Храмова возглавляли группу, которая должна была, как бы это лучше сказать, реанимировать этот злополучный проект. Мне также известно, что вам и вашим коллегам так и не удалось заставить работать восстановленную установку Храмова. Хотя в своих последних записях Алексей Владимирович утверждал, что его работа полностью завершена и прототип генератора способен производить энергию. Как вы думаете, может Храмов исказил действительное положение вещей? Что если на самом деле установка осталась недоведённой? И взрыв при пуске произошёл именно по этой причине?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.