# Не римская Испания. Арбалетчики князя Всеслава. Арбалетчики в Карфагене. Арбалетчики в Вест-Индии

Безбашенный Безбашенный

Из октября 2012 года в окрестностях испанского Кадиса шесть наших современников – пять российских отпускников и один местный испанский полицейский – попадают в древнюю Испанию вскоре после окончания Второй Пунической войны, уже не карфагенскую, но ещё не вполне римскую – 197 год до нашей эры. Начав врастать в социум хроноаборигенов в качестве рядовых наёмных солдат на службе у местного клана олигархов в Кордубе и Гадесе, попаданцы участвуют как в межклановых дрязгах, так и в войне испанских иберов, восставших против римского господства.
И всё было бы хорошо, если бы не набеги нумидийцев и не беспокойство за судьбу уже своих потомков. Ведь через полвека Карфаген – обречён. И в следующем, 195 году до нашей эры, попаданцы убеждают нанимателя создать своё карманное государство в Испании на ещё не завоёванных Римом землях. На Кубе тоже всё очень непросто. Кроме местных индейцев, самых обычных дикарей, там есть и никому не известная финикийская колония, с которой ведёт торговые дела их наниматель, и таинственные индейские жрецы, считающие себя наследниками незапамятно древней працивилизации. А вернувшись из-за океана, приходится участвовать в качестве римских союзников в отражении набега лузитан. И это только начало задуманной ими операции…

# Безбашенный. Не римская Испания: Арбалетчики князя Всеслава. Арбалетчики в Карфагене. Арбалетчики в Вест-Индии

© Безбашенный, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

## Благодарности

Я благодарен многочисленным комментаторам на «Самиздате», и в особенности – историкуМаксиму Владимировичу Нечитайлову. Без их помощи и дельных замечаний эти книги не приобрели бы своего нынешнего вида. Все оставшиеся ляпы исключительно на моей совести. Я также благодарен и художнику Сергею Кургановуза его прекрасную работу и долготерпение при согласовании со мной её мелких деталей.

## Арбалетчики князя Всеслава

### 1. Попадание

– Нет, это все долбаный коллайдер! – упрямо твердил Серега, и я махнул рукой, оставив бесплодные попытки переубедить его. Надо оно мне, если разобраться непредвзято? Версия как версия, не лучше других, но и не хуже. И хотя я ее не разделяю, доказать ему как дважды два его неправоту не могу, да и не особо-то хочу. Он свободный человек и имеет право на собственное мнение, пускай даже и ошибочное на мой взгляд. И пока его неправота мне ничем не вредит, я ничего против нее не имею. Не сношает меня ни разу вопрос «кто виноват», гораздо важнее второй извечный вопрос – «что делать». Вся закавыка в том, что ответить на него можно, лишь разобравшись в третьем вопросе – «что за хрень». Этим мы и пытаемся заняться.

Мы – это Максим Канатов, то бишь я, Серега Игнатьев, мой упрямый оппонент, и Юлька Сосновская, его подружка. Все трое, как несложно догадаться, «руссо туристо». Четвертый – Хулио Васкес, местный полицейский, приставший к нам как банный лист из-за нашего «облико морале». Собственно, пристал-то он к Сереге, на которого все же настучали соседи-фрицы. Настучали не на то, что слушал музыку на полную громкость в час ночи, а на то, что фашистами их обозвал. Они тогда возмутились шумом, указав ему на часы, а он заявил им в ответ, что они, фашисты проклятые, вообще в четыре часа ночи на нас напали, и нехрен теперь после этого выступать. Мы с Юлькой евонной чуть со смеху тогда не упали. Утром, правда, подумав, посоветовали ему извиниться, но куда там – это ж Серега! У фрицев, по его мнению, такой комплекс вины за ту войну образовался, что ткни их в него – и твори что левой ноге захотелось, хрен пикнут. Они и не пикнули, они просто настучали, в результате чего нам пришлось познакомиться с представителем испанских правоохранительных органов.

Вот и сейчас этот испанский мент снова норовит вернуться к исполнению служебных обязанностей:

– Сеньор Игнаттифф! Зашем ви… эээ… ударить сеньор Шварцкопф? – Васкес, конечно, не великий знаток русского языка, но говорит понятно – видимо, давненько уже его ведомству приходится иметь дело с «руссо туристо».

– Слушай, ты, сеньор Хренио Васькин, шел бы ты на хрен! – с максимально вежливой и беззлобной интонацией послал его Серега. – Ведь задолбал ты меня уже в натуре! Русским же языком тебе разжевал, что нехрен этому фрицу было на меня стучать!

– Стучьять? Он вас не стучьять! – похоже, учат испанских ментов литературному языку, и в нашем разговорном сленге они явно плавают. – Это вы его стучьять… эээ… по лицо!

– Он настучал на меня вам, а я за это настучал ему по морде лица, – разжевал ему набравшийся терпения Серега. – Стукачей у нас не любят и всегда бьют им морду.

Юлька прыскает в кулачок как от Серегиной логики, так и от усилий испанца понять, что ему втолковывают. Легкомысленной бабе это простительно, но Серега ведь, как всегда, под мухой, и если заведется, запросто может глупостей наделать, и надо это как-то прекращать…

– Сеньор Васкес! Мы не в том положении, чтобы спорить о пустяках! – для доходчивости я обвел рукой окружающую нас картину маслом, от которой оба спорщика как-то отвлеклись. А картина ведь в высшей степени сюрреалистическая. Куда-то исчез усеянный пластиковыми топчанами белый песчаный пляж, а вместо него нарисовался поросший кустарником каменистый обрыв, за которым, как мне что-то подсказывает, бесполезно искать наш отель-троечку. Складывается впечатление, что зашвырнуло нас как-то резко, но незаметно, в какую-то другую местность. Причем у всех складывается, не у одного только меня. Ладно Серега, он под хорошим градусом, ладно Юлька, которая тоже слегка того, но я-то сегодня не более пары стаканчиков легкого вина употребил, которое давно уж из меня выветрилось! Да и мент наш, который сеньор, он ведь вообще при исполнении, и на раздолбая вроде наших он как-то не похож! А посему версию всеобщего глюка отметаем как несерьезную и рассматриваем версию спонтанной телепортации куда-то «туда, не знаю куда». Но вот куда именно – хрен его знает. И сотовые ни у кого не работают – это выяснили первым делом.

– Говорю же, все коллайдер долбаный! – снова нудит Серега. – Перестрелял бы этих долбаных яйцеголовых!

Все, зациклился парень, и конструктива от него в таком состоянии ждать бессмысленно. Юлька тем временем сгребла свои тоже не вполне трезвые мысли в кучку и выдала вдруг гениальнейшую для своего состояния идею:

– Макс, звездани его по другой скуле!

– А смысл? Разобрались же!

– А чтоб снова тряхануло!

– Ну, если ради этого – давай! – соглашается Серега и дурашливо подставляет мне другую скулу, после чего мы оба хохочем.

– Не, мужики, ну я серьезно! Тогда ж получилось!

Тут расхохотался и испанец, до которого тоже наконец-то дошло.

Дело тут вот в чем. Пока нагрузившийся в хлам Серега дрых в номере без задних ног, Юлька заскучала и решила, что с тем же успехом может получить свое и от меня. Она такая, без тормозов. Я вообще-то собирался на пляж и никаких подобного рода интрижек не планировал, но… Незадолго до отпуска у меня вышла размолвка с моей основной подружкой, а у запасных отпуск не совпадал с моим. В результате я поехал отдыхать в гордом одиночестве, а пресловутые курортные романы на практике куда трудноосуществимее, чем в теории – если, конечно, вас не устраивают молодящиеся старушки с комплекцией средних размеров гиппопотама. Меня такие однозначно не устраивают, а Юлька, хоть и не вполне в моем вкусе, не суперкрасавица, но вполне себе сексапильна. Особенно, если учесть, что после нескольких дней жестокого сухостоя я был уже морально готов снять профессионалку, которых тут хватает. И тут вдруг такая же нарисовалась, ничем их не хуже, да еще и бесплатно готова дать, потому как ей и самой хочется не меньше моего, и прелюдий никаких куртуазных ей от меня не надо, а надо сразу в койку. В общем, мои планы как-то сами собой поменялись, и жалеть мне об этом не пришлось. Тем более что опосля постельного мероприятия ничто уже не мешало мне вернуться к первоначальному замыслу искупаться и позагорать всласть. А для чего еще, спрашивается, переться в средиземноморские страны, схлопотав очередной отпуск осенью вместо лета? Вся беда в том, что Юльке засвербело в одном месте тоже искупаться и позагорать со мной за компанию. Забугорные пляжи, в отличие от наших, телесами отдыхающих не переполнены, а эта стерва в натуре без тормозов и купаться, как и загорать, предпочитает нагишом. И ладно бы просто нудизмом занималась, так она ж еще и не только нудизмом, оторва эдакая…

Именно такую картину маслом и застал проснувшийся наконец и разыскивающий ее Серега. Поскольку за действительно предосудительным занятием он нас не застукал, а на пляже мы ничем предосудительным не занимались, полученный от него фингал под глаз я посчитал несправедливым и отплатил ему той же монетой. И надо ж было случиться, что как раз в этот момент и тряхануло! Не сильно, для сейсмически активного Средиземноморья дело обычное, но для нас, жителей Русской равнины, несколько чрезмерно. На это мы и списали охвативший нас мандраж и специфические неприятные ощущения, а поскольку у нас оставался еще нерешенный вопрос – Серега пер дуром, я отмахивался, Юлька пыталась нас разнять, а тут еще и по горячим Серегиным следам на наши головы свалился испанский мент Васькин, который сеньор Хренио – в общем, сиюминутных заморочек нам хватило за глаза, и изменившуюся после пустяковенького землетрясеньица окружающую обстановку мы заметили далеко не сразу…

Море, собственно говоря, никуда не исчезло – вон оно, плещется в двух шагах. А вот широченный курортный пляж, явно окультуренный, испарился начисто – тот десяток шагов песчаной полосы, изобиловавшей камнями и усеянной выброшенными прибоем водорослями, ну никак не тянул на его остатки. От края «дикого» пляжика поднимался довольно круто каменистый склон, поросший травой и кустарником, и эта растительность даже отдаленно не походила на декоративные зеленые насаждения нашего курорта. Но главное – так было повсюду. Насколько мог охватить глаз – мой, по крайней мере, а я на зрение не жалуюсь – вокруг не просматривалось ни единого признака присутствия людей! Естественно, не считая нашей компании.

Компания у меня, надо заметить, подобралась достаточно свежая. Васкеса этого, который Хулио, я вообще наблюдал второй раз в жизни и без особого восторга. Не то чтобы я что-то имел против него лично, парень как парень, но профессия… Не зря ведь у нас говорят «хороший мент – мертвый мент». Да и с этой парочкой соотечественников познакомился уже тут, на курорте. Я ведь чего Косту дэ ла Луз выбрал? Не очень-то фешенебельный это курорт – ну, по сравнению с более известными, и шумные тусовщики его не любят. Прибой им здесь, видите ли, силен да вода холодна! Ну да, прибой океанский, а вода – ну, смотря для кого. Открыть купальный сезон в Подмосковье в середине апреля для меня ни разу не проблема, если вода жидкая, берег сухой и солнце не ныкается за проклятыми тучами. Так что для меня эта вода – что доктор прописал, а если большинство народу изнежено и даже этой океанской воды боится – так и скатертью им дорога. В результате имеем отличные здоровенные пляжи с минимумом размещенных на них человекообразных, что мне, собственно, и требовалось для полноценного отдыха. Меньше народа – больше кислорода. Ведь как вспомнишь эти пляжи отечественных курортов, усеянные дражайшими соотечественниками так, что и ступить-то надо место выбирать – это же ужас! Ага, долгожданный летний отпуск называется! На хрен, на хрен!

Коррид там всяческих со всеми прочими карнавалами я не любитель. Собственно, меня и озеро в шести километрах от дома вполне устраивало, и пока удавалось получить отпуск летом, ни в какие загрантуры я не рвался. Но офонаревшее начальство в конце концов зашухерило мне эту привычную малину, отпустив меня в этот раз лишь осенью, так что за бугор я фактически сбежал от постылых осенних туч, дождей и грязи, на которые так щедра в этот сезон горячо любимая родина. Ну, а поскольку прямо посреди сией Косты дэ ла Луз расположен Кадис, который считается одним из древнейших городов Европы, в единственный непогожий день, выдавшийся таки среди теплых и солнечных, я решил поразнообразить свою культурную программу отдыха экскурсией в его исторический музей.

Сам музей меня, откровенно говоря, разочаровал. Точнее – его содержимое. Я-то по своей наивности надеялся увидеть в музее старейшего из городов грандиозную коллекцию «древнего и средневекового металлолома» – так выразилась о моих вкусах Юлька, увлеченно разглядывавшая финикийские и римские каменюки с черепками и бижутерией и заставлявшая делать то же самое откровенно скучавшего Серегу. Как раз с обмена мнениями об экспонатах и началось мое знакомство с этой парочкой. Увлеченная каменюками и побрякушками деваха, продолжая обниматься со своим спутником, зачем-то вздумала одновременно строить глазки и мне, сразу же напомнив повадки сексуально озабоченных студенток московского пединститута. Мне стоило немалого труда сдержать смех, когда выяснилось, что она как раз оттуда и оказалась – исторический факультет, специализация на античности. Серега же, геолог по образованию, реально трудился среди офисного планктона какой-то жутко крутой московской фирмы, даже отдаленно не связанной с его специальностью. Если я увлекался историей в порядке хобби, то Серега все больше в качестве любителя художественной исторической и альтернативно-исторической литературы, так что оба мы обманулись одинаково, не найдя на витринах музея ни иберийских фалькат, ни римских гладиусов, не говоря уж об их испанских прототипах, ни даже знаменитых толедских шпаг гораздо более поздних времен…

– Так где мы все-таки? – вопросила Юлька, еще раз окинув взглядом радикально изменившийся ландшафт после очередной бесплодной попытки добиться хоть какого-то толку от своего навороченного сотового телефона.

– А хрен его знает, – честно ответил ей Серега.

– Каррамба! Это есть… эээ… чьерт побирай, – перевел нам свое проклятие испанец – неточно, как я понимаю, но достаточно близко по смыслу. Сам же я прокомментировал ситуевину коротким русским словом, буквально означающим шлюху, но в данном случае – досадную оплошность. Для нашего Хренио, который Васькин, успевшего уже за последние годы достаточно плотно пообщаться с «руссо туристо», переводить его не понадобилось.

Неизвестно, сколько бы мы еще разбирались с вопросом «что за хрень», если бы нам неожиданно не помогли. Слева, если повернуться лицом к морю, раздались какие-то неразборчивые за дальностью крики, но явно человеческие, и мы здраво рассудили, что с помощью туземцев мы решим проблему всяко скорее, чем собственными силами. Даже если они вдруг окажутся местной непутевой шпаной – нас ведь трое здоровых мужиков, один из которых вдобавок мент при исполнении. Переглянувшись и обменявшись кивками, мы похватали свои немногочисленные шмотки и всей компанией устремились в сторону многообещающих звуков. Но когда перевалили через отделяющую нас от цели каменистую гряду, увиденное нас озадачило. Судя по буйному поведению, мы действительно нарвались на шпану, но весьма экзотическую…

– Ой как здорово! Киношники! – радостно завизжала Юлька.

– Не, исторические реконструкторы, – поправил ее Серега, и, на мой взгляд, он был явно ближе к истине. Если это киносъемки, то где оператор с камерой?

По сравнению с этими реконструкторами не в пример сюрреалистичнее выглядел их противник – в плавках, сдвинутой на лоб подводной маске с трубкой и с туристической лопаткой в руке, которой он как раз в этот момент отбивал в сторону брошенный в него камень. Сделал он это так ловко, что мы и в самом деле приняли бы их занятия за тренировку реконструкторов, но тут стоящая за его спиной эффектная блондинка в ярко-красном бикини, завидев нас, вдруг завизжала на чистейшем русском языке:

– Помогите!

Тут и хулиганистые реконструкторы обратили на нас внимание. Пока один из них с маленьким щитом и длинным кривым тесаком, здорово напоминающим большой непальский кукри, направился в сторону ловкого ныряльщика с лопатой, двое других обернулись в нашу сторону и принялись раскручивать пращи. Не понявший юмора Васкес прокричал им что-то по-испански, но ни грозный окрик, ни продемонстрированный им резиновый полицейский «демократизатор» впечатления на хулиганов не произвели. Обкуренные они, что ли? Вообще-то обычно исторические реконструкторы – ребята серьезные и подобной хренью не страдают, но мало ли…

От первого просвистевшего камня я удачно уклонился, но воздушная волна от него взъерошила мне волосы на башке. Второй камень с сочным шлепком приголубил Серегу по мясистой ляжке, отчего тот с воплем согнулся, а мент Хренио заорал что-то возмущенное и снова угрожающе затряс «демократизатором».

– Васькин, засунь свой фаллоимитатор себе в задницу! – рявкнул я ему. – Пушку доставай!

– Пьюшка? – озадаченно переспросил этот нерусский тормоз.

– Пистолет, дурья башка! – разжевал я ему.

Пока мент тормозил, новый камень первого пращника задел ему по касательной плечо, а второй заставил меня снова отшатнуться, воспрепятствовав моей попытке подобрать с земли увесистую корягу. Но тут наконец-то рассерженный сопротивлением представителю власти полицейский достал-таки из кобуры свое табельное оружие и принялся трясти уже им.

– Стреляй, кретин! – я уже понял, что половинчатые меры этих отморозков не остановят. Но этот долбаный законник явно решил скрупулезно выполнять все пункты идиотской служебной инструкции.

– Ты идиот или где? – Очередной камень, едва не впечатавшийся ему в лобешню, оказался весомее моих слов, и Васкес наконец-то шмальнул. Ага, в воздух! Впрочем, грохот выстрела все же слегка встревожил хулиганов – хотя, как мне показалось, скорее озадачил, чем напугал. Но тут взвизгнула Юлька, увидев кровь на ноге у Сереги, и эти реконструкторы-отморозки заметили наконец сексапильную брюнетку – кстати, так и не соизволившую толком одеться. Оба, проорав чего-то, ломанулись к ней, явно не воспринимая всерьез преграду из нас, троих мужиков, а когда мы обиделись на такое пренебрежение и заступили им дорогу, один из них выхватил из чехла кривой тесак, похожий на оружие их третьего товарища со щитом. И даже теперь тормознутый испанский мент, уже наведя пушку атакующему в лобешню, все еще пытался урезонить его окриком. Ну не дебил ли? Ведь срубит же его сейчас этот обкуренный – и звиздец тогда нам всем! Мы-то ведь безоружны! Я уже распластался в прыжке за присмотренной ранее корягой – не бог весть что против стального клинка, но на безрыбье ведь и сам раком станешь, – когда Хренио наконец перебздел и выключил тупильник. Пистолет снова грохнул, и пуля вошла точно в переносицу психу с тесаком, уложив того наповал. Второй, ошарашенный, промедлил пару мгновений, за которые я успел завладеть корягой. К счастью, у этого вместо массивного тесака оказался просто длинный нож, для которого моя дубина оказалась слишком крепкой, что и спасло мне жизнь, пока Васкес боролся со своим профессиональным законопослушанием. Но когда его резиновый «демократизатор» под ударом ножа укоротился вдвое, а противник, отскочив к убитому подельнику, подхватил уже ненужный мертвому тесак, дурной мент уложил наконец третьим выстрелом и его.

Их третий подельник тем временем, парировав щитом удар туристической лопаты, схлопотал от ее обладателя ногой по причинному месту, что и позволило нашему естественному союзнику продержаться до нашего подхода. Все-таки отморозок владел своим тесаком мастерски и даже в скорченном от острой боли состоянии оставался весьма опасным. Подбегая, мы убедились в этом, когда последний хулиган, вопя что-то на своей непонятной тарабарщине, резким выпадом едва не срубил противника, споткнувшегося и выронившего от неожиданности свою лопату. Мы катастрофически не успевали, и Васкес уже поднимал пистолет, намереваясь с толком потратить четвертый патрон, когда из обращенной к нам спины этого урода вдруг брызнула кровь и показалось острие гарпуна – блондинка за спиной своего парня, оказывается, успела зарядить не замеченное нами подводное ружье…

Теперь, когда можно было расслабиться, мы узнали наших товарищей по несчастью. Ими оказались Володя Смирнов и его подруга Наташка Галкина, тоже отдыхавшие в нашем отеле. Мы не общались с ними очень уж тесно, поскольку русский за бугор обычно выезжает отдохнуть от горячо любимой родины, а значит – и от дражайших соотечественников. Но сейчас ситуевина такова, что лучше держаться вместе.

– Это есть браконьерство, – машинально констатировал наш горе-полицейский, указывая на подводное ружье.

– Ага, оно самое, сеньор офицер! – покладисто согласился Володя. – Арестовывать меня за это будете? Я ни разу не против!

– Я, кстати, тоже, – прохрипел доковылявший до нас Серега. – Уж лучше в вашей кутузке погостить, чем тут с этими сдвинутыми на истории психами! – мы все дружно расхохотались.

А ведь смех-то хреновый, если разобраться непредвзято. Ведь в дополнение к этим непонятным обстоятельствам глобального, скажем так, плана у нас явно намечаются пусть и более пустяковые, но оттого ничуть не более приятные проблемы. Причем у всех. Это ведь не Россия, где менты, хоть и сволочи во многих случаях еще те, но все же свои сволочи, тоже все понимающие, и если ты не совсем уж уркаган и лично у них лично на тебя нет никакого зуба, то можно иногда разойтись с ними и полюбовно – ты им монету гонишь, сколько можешь, а у них закрываются глаза на некоторые твои шалости, если ты не слишком уж круто накуролесил. Но тут не Россия, тут Испания, хоть и разгильдяйская по сравнению с той же Германией или Англией, но все же Европа, и менты здесь – ага, не наши, а европейские. В основном честные, порядочные, но дотошные законники, ничего понимать не склонные, если ты хоть в чем-то не в ладах с буквой ихнего закона. И Хренио этот, хоть и молодец, и спас нас только что по большому счету, подготовка-то ведь у него и выучка тоже европейские, нашим ментам не чета, но наши менты после такой заварухи уж точно бы сейчас на все мелочи насрали и глаза на них закрыли, а вот как этот Хренио себя поведет – хрен его знает. Очень запросто может статься, что вот сейчас отсмеемся, отзубоскалим, и вспомнит он о букве закона, перед которым мы все виноваты.

На Сереге, например, рукоприкладство висит по отношению к тем фрицам, да еще и оскорбление, и хрен его даже знает, что хуже по последствиям. У этих европейцев, кстати говоря, принцип поглощения меньшей вины большей не работает, так что это два отдельных преступления, карающихся тоже по отдельности. На Володе с Наташкой, если даже и не усматривать в заваленном из подводного ружья хулигане превышения пределов необходимой обороны, один хрен висит браконьерство, да и само подводное ружье на пляже, специально для подводной охоты не отведенном – тоже отдельное прегрешение. Ну, чтоб посадили – это вряд ли, конечно, но арест до выяснения и нехилый штраф – это к бабке не ходи. Юльке аморалка светит за купание голышом вне специального нудистского пляжа, и никого не гребет, что никто посторонний ее в таком виде не наблюдал и ничьи нравственные устои таким манером не попраны – факт есть факт, и тут тоже дело пахнет арестом и штрафом, хоть и поменьше. Ну, и на мне хулиганка в виде драки с Серегой, и хотя заявлять друг на друга мы с ним, конечно, не станем, следы-то в виде фингалов налицо, и не факт, что довод «мы уже и сами меж собой разобрались» имеет хоть какое-то значение для испанских законов. И даже если и не штрафанут, то уж ареста до выяснения едва ли удастся избежать. Впрочем, один хрен имеются еще и трупы, из-за которых нас всех один хрен заметут как свидетелей, и никого, опять же, не гребет, что инцидент с ними мы все согласны считать исчерпанным. Млять, влипли!

– Думаете, это эти, толкиенутые? – спросила Наташка.

– Реконструкторы, – поправил ее Серега, но уверенным его тон не выглядел.

– Сдается мне, что хрен там, – заявил я, показывая трофейный тесак, прихваченный у убитого пращника по пути. Его лезвие имело остро отточенную режущую кромку, что было строжайше запрещено правилами всех без исключения исторических клубов.

– Маньяки какие-то! – сдавленно проговорила Юлька.

– Причем фанатичные – взгляните на их ноги, – я указал на босые мозолистые ступни, явно привычные обходиться без обуви.

– И видок у них какой-то бомжеватый, – добавила Наташка, указывая на замызганные туники и грязные засаленные космы.

– А еще я первый раз вижу реконструкторов, у которых есть деньги на весьма натуральную экипировку – дорогое, кстати, удовольствие, – но нет на стоматолога, – Володя указал на щербатый рот последнего из убитых отморозков.

– И что из всего этого следует? – подозрительно поинтересовался Серега.

– Мыылять! – дружно вырвалось у нас хором после того, как мы переглянулись и поняли, что думаем об одном и том же.

– Каррамба! – поддержал нас испанец. – Мы только появляться там, – он указал на гребень гряды, – они кричать, я немножко понимать.

– Разве они говорили по-испански? – усомнилась Юлька.

– Нет, язык не испанос. Я есть не кастилец, я есть баск. Их слова похожий на язык баск, я немножко понимать.

– Так нас чего, в Страну басков закинуло? – не понял Серега.

– Нет, – мрачно ответил Васкес. – Они показывать на сеньорита Наташа и кричать про деньги и Малака. Малака – это сейчас Малага, старый название.

– Финикийское, – уточнила Юлька. – А баски считаются прямыми потомками испанских иберов.

– Мыылять! – снова дружно вырвалось у нас у всех. – Вот это попали!

– В общем, они хотели продать тебя этим долбаным финикийцам за хорошие деньги, – разжевал Володя Наташке.

– А мне показалось, что они меня по кругу пустить хотят!

– Сперва по кругу, а потом продать, – уточнил Володя.

– А почему?

– Ну, они ж тут все черные, а ты блондинка, штучный товар.

– Так себе бы оставили, раз штучный товар!

– Себе не получится – увидит вождь, позарится, придется подарить, – разжевал я. – Вождю ж разве откажешь? А какую он награду даст – хрен его знает. Может и ничего не дать или дать жалкие гроши. А финикийцы заплатят настоящую цену, у них ведь административного ресурса нет.

– Вы только-только попали, а уже рассуждаете, как настоящие рабовладельцы! – обиженно надула губки Наташка.

– Такова се ля ви! – пояснил Серега, и мы опять дружно расхохотались.

– Кажется, сеньор Васкес, наш арест отменяется? – схохмил я.

Тот – вот умора, млять – достал свою служебную рацию, попытался связаться с начальством, а когда из этой затеи ни хрена не вышло, повторил попытку с собственного смартфона – естественно, с аналогичным результатом. Когда он выругался, я под смешки наших протянул ему свой, то же самое сделали и Володя с Серегой, и тогда только мент, окончательно осознав обстановку, рассмеялся и махнул рукой…

Смех немного разрядил обстановку, подняв настроение, но если серьезно, то попали-то ведь мы капитально. Явная древность, рабовладельческие времена, да еще и достаточно архаичные – иберы местные еще не романизированы, раз на собственной тарабарщине шпрехают. Стало быть, римского имперского порядка нет еще и в помине, и творится тут полный беспредел – если, конечно, за тобой не стоит могущественный род, который сурово спросит с твоего обидчика. Короче – Кавказ в чистом виде. О том, чтобы скрытно пробраться в более благополучные места, оставшись не замеченными аборигенами, не стоит и мечтать. Это нас, современных городских жителей, несложно вокруг пальца обвести, а туземцы тутошние все поголовно охотники и следопыты, и не нам с ними в этом тягаться. Так что легализовываться нам так или иначе придется, просто желательно несколько оттянуть этот неизбежный момент, дабы успеть к нему хоть как-то более-менее подготовиться. Ну и, само собой, не отбросить за это время копыта от голода и жажды.

Обсудив расклад, мы пришли к выводу, что отсюда, где мы наследили, надо один хрен рвать когти, а раз так – нам нужно найти место, не просто укромное, а еще и с пресной водой. Голод и несколько дней на крайняк перетерпеть можно, а вот без питьевой воды мы и за один день ослабеем так, что бери нас голыми руками. Осознав это, мы собрали все свои манатки и трофеи и направились вглубь суши в поисках родника или ручейка – большие водоемы вроде рек и озер нам пока категорически противопоказаны по причине их населенности или частой посещаемости местными братьями по разуму. Все настолько прониклись задачей поскорее слинять, что я едва убедил народ сперва разыскать стреляные гильзы нашего мента Хренио. Мир-то вокруг нас архаичный, и любой кусочек металла в нем – ценность, что при нашем катастрофическом отсутствии местной валюты весьма немаловажно.

Ручеек мы обнаружили, углубившись в лес, и до истока шли по его дну, дабы замести следы. Сперва хотели расположиться прямо у родника, но в зарослях на нас тут же накинулись полчища комаров, и в конце концов мы вернулись на пройденную ранее небольшую полянку несколько ниже по течению, где проклятых кровососов было гораздо меньше. Утолив жажду и передохнув, устроили смотр нашим наличным ресурсам.

Прежде всего, конечно, проверили оружие. Основу нашей огневой мощи составил, конечно, табельный пистолет нашего испанского мента – «STAR 28 PK» под патрон 9 Парабеллум, 15-зарядный. Две полных обоймы за вычетом трех израсходованных патронов оставляли нам двадцать семь добротных мощных выстрелов. Кому-то может показаться, что этого мало? Ну разумеется, будь моя воля, я бы предпочел АК-74, с которым служил срочную – естественно, с полным подсумком, то бишь с четырьмя 30-зарядными рожками. Судя по характерному тоскливому вздоху Володи, его предпочтения едва ли отличались от моих, да и Серега, пускай и не служивший, но школьный курс НВП таки отбывший, явно тоже мечтал о калаше. Эх, мечты, мечты… Если смотреть с этого боку, то повезло нам как утопленникам. Но с другой стороны, попади мы при аналогичных обстоятельствах где-нибудь на просторах горячо любимой родины, что бы мы тогда имели? Ментовского «макарку» с двумя 8-зарядными обоймами! Отбрасываем три патрона для честного сравнения и сосем лапу с тринадцатью выстрелами, и не мощными парабеллумовскими, а жалкими макаровскими. Ментовский патрон, кстати, послабже армейского, и я не от одного человека слыхал о случаях, когда на дистанции в 50 метров макаровская пуля не пробивала даже ватного зимнего бушлата. По сравнению с этим мы живем просто шикарно!

Вторым нашим метательным оружием оказалось подводное ружье Володи – пневматическое, мощное и достаточно компактное, – эдакий «кулацкий» обрез. Гарпунов у него имелось пять, и их действие по незащищенной тушке на воздухе мы уже имели случай понаблюдать. Вставил гарпун тупым концом в дуло, резко вдавил до защелкивания – и оружие заряжено. Радиус действия, конечно, маловат, но дареному коню в зубы не смотрят.

Судя по страдальческому виду Сереги, нога которого все еще болела, две трофейных пращи представлялись ему тоже весьма грозным оружием – ага, в руках аборигенов. Никто из нас обращаться с пращой не умел, и, по правде говоря, я бы предпочел мощную рогатку вроде той, что делал себе в счастливом детстве. Увы, как и следовало ожидать, резинового медицинского жгута ни у кого не оказалось, так что раскатанную губу мне пришлось закатывать обратно.

Негусто у нас оказалось и с холодным оружием. Две трофейных кривых фалькаты выглядели устрашающе. Почти в руку длиной, массивные, башку отмахнуть – нехрен делать.

Та, которой завладел я, по справедливости должна была бы достаться нашему испанцу, честно и благородно пристрелившему ее прежнего владельца. Но при наличии пистолета таскать еще и этот архаичный ятаган нашему досточтимому сеньору Хренио показалось несколько излишним, и он великодушно уступил мне свою законную добычу. Вторую фалькату Володя, служивший срочную в армейском спецназе и научившийся там в совершенстве владеть малой пехотной лопаткой, так же великодушно уступил безоружному Сереге. Вместе со щитом, кстати, дабы было чем укрываться от шальных каменюк местных пращников. Юмор Володин наш страдалец не оценил, но фалькате явно обрадовался. Выглядела она пошикарнее и поновее моей – ее покойный владелец был предводителем уконтрапупленной нами троицы аборигенов. Юлька тут же процитировала нам на память Диодора Сицилийского, который иберийские мечи считал непревзойденными по качеству стали. Серега аж глазки закатил от восторга и был жестоко сконфужен, когда Володя указал ему вмятину на лезвии там, где хваленый клинок встретился со стальным черенком володиной лопаты. Отметина на самом черенке, что характерно, оказалась едва заметной. В утешение я рассказал о своем давнем разговоре со знакомым торговцем ножами. Его родственник был кузнецом и подрабатывал изготовлением штучных клинков на заказ. Работа эта серьезная, и мужик обзавелся прибором для замера твердости по Роквеллу. И вот как-то раз принесли ему и попросили замерить твердость клинка старинной булатной сабли. Замерили, оказалось 38 единиц – это при том, что автомобильная рессора закаливается до 50 единиц, а клинки хороших современных ножей уж всяко не меньше. В общем, дерьмо этот хваленый булат по современным меркам. И если таким было тогдашнее элитное оружие, то можно себе представить, каким был тогдашний ширпотреб.

В качестве поощрительного приза за знание исторической литературы Юльке был единогласно присужден шикарно выглядевший кинжал главного убитого бандита.

Кстати, при ближайшем рассмотрении он оказался бронзовым, что несколько удивило народец, а саму Юльку привело в восторг. Помозговав над этим парадоксом – на дворе ведь давно уже железный век, – я припомнил вычитанный где-то факт, что и римские легионеры охотно пользовались трофейными бронзовыми кинжалами и топорами. Выходит, не так уж и плоха бронза по сравнению с местным железом? Хотя – чему тут удивляться? Египет тоже, кажется, несколько веков продолжал пользоваться бронзовым оружием, когда Ассирия перешла уже на железное. Длинный нож второго пращника, вполне железный, достался Наташке. Мелкие ножики в чехлах, прикрепленных к ножнам фалькат, так там и остались, поскольку на них никто особо не позарился. Васкес, когда я предложил ему честно их поделить, аж скривился от презрения, после чего с гордостью продемонстрировал извлеченную из кармана великолепную складную наваху. Узковата, на мой взгляд, но сталь, надо думать, уж всяко не античного качества.

После осмотра оружия мы плавно перешли к осмотру инструментов. Естественно, самое внушительное орудие труда было у Володи. Его лопата оказалась еще и топором, который имелся в ее комплекте в качестве сменной насадки. Мой дорогой швейцарский мультитул, впрочем, тоже произвел фурор, но совсем не тот, на который я надеялся. Народ хохотал до слез, пытаясь понять, за каким хреном я таскал его в своем намотнике, как мы называем поясные сумки. А что тут непонятного? Под дождь с сильным ветром попадать никому не случалось? Порыв ветра зонт наизнанку ни у кого не выворачивал? Заклепочки эти рахитичные на спицах ни у кого при этом не срывало? То-то же! Как раз для таких случаев у меня и моточек медной проволоки подходящей толщины припасен. Отогнул кончик полукольцом, откусил, продел в оставшиеся без заклепки отверстия в спицах, аккуратно сжал плоскогубцами – и зонт снова исправен.

Серега, впрочем, угорал над обилием явно лишних в наших условиях отверток и шестигранных насадок, девчат развеселил столь же неуместный штопор, а Володя ухмыльнулся при виде коротеньких и страшно неудобных ножевого лезвия и пилки, после чего с гордостью показал собственный туристический нож-пилу. Я не стал с ними спорить. Конечно, любой универсальный инструмент ублюдочен по сравнению с нормальным. Например, какой идиот станет пользоваться входящими в мультитул ножницами, когда у девчат есть нормальные для маникюра? Шило же, стамеска и напильник должны еще понадобиться, прежде чем хоть кто-то сообразит, как хреново порой без них. А нож меня и мой складной «Викинг» вполне устраивает. Короткий, но массивный и с надежным фиксатором – хоть деревяшку обстругать, хоть лишнюю дырку в чьем-нибудь не в меру настырном недружественном организме проделать.

Хуже всего обстояло дело со жратвой, состоящей из пары забраконьеренных Володей перед самым попаданием рыбин, которых мы запекли на костре. Без хлеба и без соли рыба ну никак не тянула на деликатес, но выбирать особо не приходилось. Погода стояла теплая, дождя не ожидалось, и для ночлега в принципе вполне хватило бы и подстилки из нарезанного лапника. Увы, только в принципе – бабы есть бабы. Не знаю, каковы они у аборигенов, а наши едва не закатили истерику. Наташка, как оказалось, боится не только мышей, но и всевозможных букашек, которые для нее все тараканы, а Юлька, избавленная от Наташкиных фобий, неожиданно впала в ступор при виде мирно переползавшего тропинку ужа, наотрез отказавшись замечать его очевидные отличия от действительно опасной гадюки. В результате нам пришлось в сгущающихся сумерках заморочиться постройкой приличных размеров шалаша, стенки которого могли служить лишь чисто символической защитой от ползучей мелюзги, но бабы, заняв нас строительным авралом, успокоились. Ну, относительно – периодические поторапливания и сравнения с косорукими обезьянами нам приходилось стойко переносить. Дело затягивалось из-за того, что гарпунный линь Володи в нашем положении был чрезвычайно ценен, и мы хотели сберечь его для целей поважнее этой временной халабуды, а ее каркас вязали виноградной и вьюнковой лозой – обильной, но неудобной.

– Им не шалаш этот долбаный нужен, им нас задолбать этой хренью захотелось! – ворчал Серега, когда мы водружали на перекрестья связанных лозой попарно опор коньковую жердь. – Ну не стервы ли?

– Скажи спасибо, что удовольствовались шалашом, а не потребовали землянку-блиндаж! – подколол его Володя.

– Ага, с последующим евроремонтом! – добавил я для пущего драматизма. Переговаривались мы, конечно, вполголоса – нехрен подсказывать бабам столь элементарные способы задрочить нас всерьез и надолго…

Как и следовало ожидать, построенный нами в конце концов шалаш показался нашим мучительницам слишком тесным, в результате чего нам было безапелляционно предложено разместиться снаружи. Потом им оказалось жестко спать на хвойном лапнике, и пришлось – нам, естественно – искать и рвать в полной темноте охапки папоротника. Жалобы на комаров мы где-то минут пять тупо игнорировали, но последовала истерика, и я посоветовал им нарвать той же лозы – дикого винограда и обыкновенного вьюнка в этом лесу хватало – и сплести себе противомоскитную сетку. Только самим, поскольку мы, мужики – косорукие обезьяны и ни шить, ни вязать, ни плести не умеем. А что я, неправду сказал? Лично мне правда глаза как-то ни разу не колет, гы-гы! Поняв, что на сей раз спасение утопающих – дело рук самих утопающих, и как-то передумав спасаться самостоятельно, они наконец заткнулись и дали нам заснуть – так нам показалось по нашей наивности…

Сплю я обычно крепко, и когда меня среди ночи разбудили самым бесцеремонным образом, свое отношение к происходящему я сформулировал тоже в весьма крепких выражениях. А как прикажете выражаться, когда ты мирно спишь, никого не трогаешь, а на тебя вдруг с пронзительным визгом налетает некое растрепанное человекообразное, спотыкается, наворачивается с размаху и при этом ухитряется попасть тебе коленкой по гениталиям? А затем с таким же визгом требует помочь, спасти и вообще «ну сделать же что-нибудь» и матерится при этом похлеще тебя самого! Вы бы на моем месте не перебздели?

Спросонья я не сразу въехал, что эти визжащие человекообразные – наши шалавы… тьфу, прекрасные дамы, поскольку сперва мне требовалось разобраться в двух куда более глобальных вопросах – кто я и где я. А разобравшись – не мог уразуметь, что за хрень заставила наших баб подкинуться как наскипидаренные и ломануться из халабуды наружу… гм… ага, так и знал – прямо сквозь стенку. Чего? Какое в сраку чудовище?

Отдаленный, но мощный и раскатистый рык какого-то хищника прояснил наконец ситуевину. Для волка или рыси чересчур, для медведя… Гм… в теплый сезон медведи вроде миролюбивы… Помозговав, я вдруг заподозрил, кто бы это мог быть, но решил оставить пока свои подозрения при себе – перспектива длительной бабьей истерики не очень-то стыковалась с моим желанием наконец-то выспаться.

### 2. Милитаризация по-попаданчески

Наше утреннее пробуждение ознаменовалось синхронным урчанием пустых желудков. Почесав полученные за ночь ушибы и комариные укусы, напившись, умывшись и прогулявшись до ветра, мы уперлись в извечный вопрос о хлебе насущном. Собирательство даров леса в виде грибов, ягод и орехов возложили, естественно, на баб, для охраны которых с ними оставлялся Серега. Васкес, обучавшийся в юности на скаута и умевший мастерить силки, отправился вместе с Володей на промысел чего-нибудь посущественнее. На самый крайний случай они предполагали вернуться на морской берег, где Володя снова набраконьерил бы рыбы, но в идеале рассчитывали добыть кролика, а то и парочку. Мне стоило немалого труда уломать их обойтись малым количеством силков. Дело в том, что моток нейлоновой бечевы, который у Володи был в качестве запасного линя для гарпуна, сподвиг меня на наполеоновские планы по нашему вооружению.

Не будь у меня моего мультитула с его кучей прибамбасов, я бы и мечтать не смел об арбалете, и на повестке дня стояли бы простые деревянные луки. Наверняка гораздо худшие, чем у аборигенов, которые свои делают умеючи и всяко не второпях, да и стреляют из них всяко получше нас. Нам же нужно что-то эдакое, чего у аборигенов нет, дабы иметь перед ними хоть какое-то преимущество, а заодно и соответствующий имидж – ведь при неизбежной встрече с туземцами нам будет позарез необходимо выглядеть людьми, достойными дружбы, а не рабского ошейника. Пересчитав мысленно свои оставшиеся патроны к пистолету и не сумев ответить на мой заданный самым невинным тоном вопрос об адресе ближайшего оружейного магазина, наш испанский мент убрал с морды лица саркастическую ухмылку и призадумался. Володя же, сравнивший дальнобойность своего подводного ружья с известной ему дальнобойностью спортивного лука, в восторг от сравнения не пришел и согласился с моими доводами сразу же – правда, сомневаясь в осуществимости проекта.

Мне пришлось разжевать нашим крутым орлам, что делать полноценный классический средневековый арбалет – ага, Левшу лесковского нашли – я не собираюсь. Да и стал он таковым далеко не сразу, а эволюционировал постепенно из примитивной грубятины, изобретенной еще римлянами – правда, уже в позднеимперские времена.

Лук у него был простой деревянный, но тугой, поскольку натягивался обеими руками, а спусковой механизм – штырьковым. И штырь, отжимающий взведенную тетиву вверх до ее срыва с упора, и ось спускового рычага вполне могли быть и деревянными, так что самым сложным было пробуравить в деревяшках достаточно ровные отверстия. Ну-ка, кто там смеялся над моими отверточными насадками? В результате – по принципу «инициатива наказуема исполнением» – я был с ходу произведен в главные оружейники.

Бабы, впрочем, мое назначение попытались тут же оспорить – типа одного Сереги им для охраны мало. Ага, знаем мы эту «охрану»! Нас припашут всякую хрень собирать, а сами будут лясы точить «о своем, о женском»! А хрен им – не мясо? Пришлось напомнить прекрасному полу о слышанном ночью отдаленном рыке какого-то хищника, перепугавшем их так, что нас они – своим визгом – перепугали спросонья еще хлеще. Теперь, когда перспектива бабьей истерики была не столь катастрофична, я наконец озвучил свою гипотезу. Фотку микенских Львиных ворот все видели? Львы там изображены стилизованные, конечно, но видок характерный, ни с кем другим не спутаешь. Правда, известный ниспровергатель исторических мифов Скляров считает, что плита с львиным барельефом была привезена микенцами откуда-то с Ближнего Востока. Если он прав, то Львиные ворота – еще не доказательство. Поэтому – ладно, хрен с ними, с Микенами. Про двенадцать подвигов Геракла все слыхали? Подвигом нумер один за ним, если кто не в курсе, числилось удушение голыми руками Немейского льва. И происходило это не в Африке, не в Индии и не на Ближнем Востоке, а исключительно в Греции. То есть в Греции, если кто туго соображает, свои местные львы в то время водились, и большинство историков с этим согласно. Потомки плейстоценового пещерного или пришедших позднее южных или гибридные между ними – вопрос спорный, но нам, татарам, все равно. На нас, детей асфальта, любого из них за глаза хватит. Климат Испании ничуть не хуже греческого, так что и тут львам обитать никакая религия не запрещает. Кто-нибудь из нас Геракл? Лично я – ни разу, так что душить льва – хоть Немейского, хоть обыкновенного – голыми руками однозначно не возьмусь. Между тем, как считают многие историки, европейский лев окончательно исчез только в римские времена, поскольку беспощадно вылавливался для цирковых забав римской черни, обожавшей скармливать львам христиан, иудеев и всяких прочих государственных преступников. Нам же тут, судя по еще не романизированным иберам, до тех римских времен еще как раком до Луны. Ферштейн? Андестенд? Поняли, кошелки?

И с воображением, и с мнительностью у обеих все было в полном ажуре, так что за неимением знакомого Геракла они все и ферштейн, и андестенд, и просто поняли. Поэтому собирать за них грибы с ягодами пришлось одному Сереге, а я занялся поисками «стратегического сырья». Вопрос это не такой уж и простой. Североамериканские индейцы обычно делали свои луки из кедровой сосны, и я не сомневаюсь, что за неимением кедровой вполне сгодилась бы и обычная. Казахи – те, кто победнее – зачастую довольствовались березовым луком. Из орешника – лещины – я и сам в детстве делал. Вся эта растительность – ну, разве что окромя так и не попавшейся мне на глаза ни одной березы – тут имеется, но вот ведь засада – между детским игрушечным луком и луком профессиональным немалая разница. Для настоящего лука дерево должно быть хорошо просушено – случалось, что и годами его выдерживали. Нет у нас тех лет, нет и месяцев. Боюсь, что и недель нет. Нужна такая древесина, которая достаточно упруга и в сыром виде. Тис? Да, англичане вроде делали луки из него. И вроде в Испании его тоже до хренища. Да только много ли мне от того пользы, если я его живьем ни разу в жизни не видел? Может, он и рядом, может, в двух шагах, но кто покажет мне его пальцем? А посему – остается можжевельник, целый куст которого я наблюдал собственными глазами среди декоративных насаждений возле места работы. В лесу, признаюсь честно, не видел ни разу.

С можжевельником мне повезло – хвала богам, в Средиземноморье его куда больше, чем в нашей средней полосе. Найдя здоровенный куст, я спилил пилкой своего мультитула жердину в руку толщиной – пришлось попыхтеть. Это необразованные древние пращуры делали свои луки из кругляка, а мы механику с сопроматом изучали и свой лук будем делать плоским и широким. Затем, и тоже не без труда, срезал ножом ветки и отнес очищенную жердь к нашему лагерю. Проблему собственно лука для своей будущей «вундервафли» я таким образом решил. На ложу в идеале напрашивался вяз, но с ним у меня та же проблема, что и с тисом – кто бы мне его показал? А посему – из чего там ружейные ложа делают? Вообще-то классикой считается орех – грецкий, не лещина. Климат велит им тут произрастать в изобилии, но – опять же, та же история, что с тисом и вязом: ну не знаю я, как он выглядит. Вот яблоня – другое дело. Дичок, конечно, но яблоня – она и в Африке яблоня. Древесина у нее тоже крепкая и не колкая, а что кривая – так мне из нее не корабельные мачты вытесывать, а на арбалетную ложу подходящую деревяху всяко подыщу. Так и вышло. Подобранный кусок не блистал идеальной прямизной, но в дело вполне годился. Отпиливать его короткой пилкой мультитула я затрахался, топором вышло бы в разы быстрее и легче, но топор был у Володи, и приходилось довольствоваться подручными средствами. Самый толстый из сучьев от своего полена я отпиливать пока не стал – он явно напрашивался на спусковой рычаг. Запомнив место – надо будет потом направить сюда Серегу с бабами за яблоками, – я приступил к поискам орешника-лещины. А найдя его, нарезал побольше прутьев толщиной с большой палец – на спусковой штырь, на ось рычага и на стрелы. Запомнил и это место – орехи тоже не помешают. Теперь у меня было все, что требовалось для начала работы над деталями арбалета.

Вернувшись в лагерь, разгрузившись, попив воды из ручья и сходив в кусты до ветра, я спокойно и методично приступил к незаконному изготовлению оружия – благо в седой древности Уголовный кодекс РФ не действует, да и территория не та, так что «три гуся», то бишь статья 222, мне не грозили.

– Держим в банко миллионо и плеванто на законо! – напевал я себе под нос песенку гангстеров из детского мультсериала «Приключения капитана Врунгеля», размечая острием ножа заготовки будущих деталей. Обстругивать твердое дерево ножиком – удовольствие ниже среднего, и удаление основной массы лишней древесины я отложил до возвращения Володи с его топором. Прежде всего я обстругал середину будущего лука под квадрат с плавными переходами к оставшемуся кругляку. Получив таким образом размер выемки под лук в передней части ложи, я сподвигся наконец отпилить от яблоневого полена сук и повертел полено в руках. Его бывший нижний торец выглядел покрепче, да и был потолще. Бочины я позже обтешу топором, а пока я состругал обозначающие их два скоса к торцу и разметил ширину выемки и ее глубину. Запиливался, оставляя немножко «мяса» под дальнейшее остругивание, которое уплотнит и упрочнит поверхность древесины. Середину выемки, куда не доставала пила, пришлось выбирать стамеской и припиливать напильником, после которого снова уплотнять ножом. Подумав, заморочился и канавками в углах, дабы освободить их от нагрузки – концентраторы напряжений нам ни к чему. Примерив к выемке середину лука, я окончательно подогнал ее размеры и снял фаски по острым углам, не поленившись вообще скруглить их. После этого разметил отверстие, через которое будем привязывать лук к ложе. Шило мультитула, исходно не предназначенное для таких работ, было слишком коротким, и насквозь я им полено не пробуравил, но я и не задавался столь несбыточной целью. Мне просто требовалось направление, по которому пойдет другой инструмент…

Я как раз раздумывал, какой именно, когда вернулись наши бабы, погонявшие навьюченного дарами леса Серегу. Завидев весьма малый объем снятой мной стружки, они дружно пришли к выводу, что я просто-напросто отлыниваю от работы, и остались контролировать и надзирать – как за работой, в которой ни хрена не понимали, так и за тем, чтобы я не сожрал принесенных припасов, которые они «собирали в поте лица». Поэтому в следующую ходку за съедобной растительностью Сереге пришлось отправляться одному, что его, скажем прямо, как-то не опечалило. Особенно, когда я подсказал ему, где найти яблоки и орехи. Он понимающе ухмыльнулся, а я тут же схлопотал от баб обвинение в том, что не только бездельничал, но еще и жрал втихаря от пуза, пока они самоотверженно заботились обо всем коллективе. Ага, у кого что болит, судя по пятнам ягодного сока на ихних губах и щеках!

Наиболее подходящей в качестве сверла по дереву мне показалась имевшаяся в наборе сменных насадок большая крестообразная отвертка, которой я и воспользовался. Засверлился, насколько смог – после обтесывания бочин заход отверстия останется, и я углублю его дальше без особого труда, да и навстречу ему шилом пробуравлюсь. Приостановив на этом сверлильные работы, я снова вооружился ножом и обстругал верхнюю плоскость ложи. Подровняв напильником, снова уплотнил ее поверхность ножом и разметил на ней желобок для стрелы. Стамеска у меня имелась только плоская, так что полукруглым профилем я не заморачивался, а прорезал трапециедальный. Но выступающие углы я скруглил и заправил напильником старательно – об них будет тереться тетива из дефицитной нейлоновой бечевы, которую следует поберечь. Дальше, если делать все по уму, требовались топор и бечева, и я отложил ложу, взявшись за будущий спусковой рычаг. Естественно, тут же схлопотал от баб обвинение в том, что мы, мужики, никогда не в состоянии доделать начатое дело до конца. К счастью, рычаг топора не требовал, так что его почти полностью выстругал ножом. Почти – оттого, что требовалось еще отверстие под ось, которое должно быть согласовано с ложей.

Дальше без топора и бечевы делать было нечего, и меня ожидал нешуточный бабий разнос за очередное отлынивание от работы, когда они тут в поте лица… ага, лясы точат! Пока они отыскивали аргументы, вернулся Серега – один он управился раза в три быстрее, чем с ними – с грузом яблок и орехов, и праведный женский гнев обратился на него – мало принес, наверняка сожрал половину по дороге. Отбрыкивался он довольно вяло, поскольку и в самом деле немного подегустировал – тоже ведь нежрамши с самого утра. Пока шла эта разборка, я объявил перекур – и тут же был обвинен в бездумном транжирстве невозобновимых запасов табака. Это Юлька таки вспомнила, что табак завезен из Америки, до открытия которой еще много столетий, а смолили обе похлеще иных мужиков. То, что мои сигариллы «Монте-Кристо» один хрен слишком крепки для них, на их логику никак не повлияло. Впрочем, я давно заметил, что при полном отсутствии цивильного курева с фильтром большинство курящих баб не отказывается и от «Примы». Пока они вставляли в зубы свои тоненькие «Море» с ментолом и щелкали зажигалками, я достал из намотника линзу и сфокусировал солнечные лучи на кончике своей сигариллы. Мне и под слабеньким подмосковным солнцем удавалось прикуривать таким манером, так что добротным средиземноморским грех было не воспользоваться.

Привычка к такому прикуриванию у меня еще армейская, приобретенная в период острого дефицита спичек. Прикурив, я затем поджег от бычка тоненькую стружку, от нее тонкие ветки, а там и развел настоящий костер. А вылупившим круглые глаза бабам пояснил, что сжиженный газ в наших зажигалках – еще более невозобновимый ресурс. Пока они хватали ртом воздух, я понаслаждался крепким сигарным табаком, дал дернуть пару тяг Сереге – ему этого хватило, – понаслаждался еще примерно до половины сигариллы и не без сожаления забычковал остаток – курево в самом деле следовало беречь. Бросать курить после его исчерпания я не собирался, поскольку кое-какие соображения на сей счет у меня имелись, но они не для баб. Сухой рябиновый лист – горлодер еще хуже деревенского самосада…

Вернувшиеся охотники принесли двух кроликов. Одного испанец поймал в силки, второй в последний момент заподозрил неладное и в петлю не вступил, но пока он изображал собственное скульптурное изваяние, Володя шмальнул в него наудачу гарпуном – и попал. Для первой охоты это был редкостный успех, но прекрасный пол возмутила мизерность добычи. По их мнению, два здоровых мужика должны были завалить как минимум оленя. Поэтому рассказывать им обо всех обстоятельствах охоты Хренио с Володей не стали, сообразив, что их едва ли поймут правильно. На меня это опасение не распространялось, и мне Володя тихонько поведал о неудачной попытке добыть третьего кролика, ограбив опередившую их в этом деле рысь. Но грозных окриков большая кошка не испугалась, а тратить без крайней необходимости драгоценный пистолетный патрон Васкес посчитал неприемлемым. Поэтому рысь беспрепятственно удалилась со своей законной добычей, а люди удовольствовались своей.

Испанский мент занялся разделкой добытых кроликов, едва не прихватив в качестве вертелов мои заготовки стрел – я лишь в последний момент пресек эту попытку и послал Серегу за подходящими прутьями в кусты. Володя же присоединился ко мне. Мужик он рукастый, и грубую работенку – там, где тяп-ляп вполне годится, лишь бы держалось – делает быстрее и ловчее меня. Поколебавшись, я доверил ему обтесывание бочин на заготовке ложи, с чем он справился в считанные минуты. Но обтесывать лук я ему не доверил, отобрав топор, а ему, показав на мультитуле шило и отвертку, поручил углублять и доводить до конца начатое отверстие.

– Слушай, а прожечь разве не проще? – предложил он, прикинув предстоящий секс.

– И чем ты собрался прожигать?

– Ну, шило вот это на огне раскалю…

– Я тебе раскалю! – взвился я от такого неслыханного святотатства, – Я тебе в жопу его тогда раскаленным воткну!

– Да ладно тебе кипятиться-то! Жаба давит – так и скажи, я тогда свой нож раскалю.

– Нож твой, и этого я тебе запретить не могу, но тоже дружески не советую. Если мы все не съехали дружно и синхронно с катушек и нас в натуре зашвырнуло в лохматые времена, то такой инструмент, как наш, тут не купить ни за какие деньги. Так нахрена ж его портить, спрашивается?

– А чо портить-то? Чего с ним сделается?

– Ты как калить собрался, докрасна? Так хорошей закаленной стали и этого не надо. Чуть только цвета побежалости появились – ну, потемнела, если по-простому – уже, считай, отпустилась. Звиздец ее закалке, если совсем просто. Станет мягче, будет быстро тупиться – оно тебе надо?

– Понял! На хрен, на хрен! А как насчет трофейных ножиков? Ты вроде сам говорил, что у них сталь сырая…

– Этого я не говорил. Хреново закалена по сравнению с нашей современной – это да, но все-таки хоть слегка, но подкалена – уж всяко потверже гвоздя или там китайского шурупа, у которого шлицы отверткой сворачиваются на хрен… Их, конечно, не так жалко, как наши, но тоже ведь не лишние. Ты уверен, что мы скоро разживемся новыми? Если разживемся – можешь при всех назвать меня долботрахом, и я с тобой охотно соглашусь. А пока – считай меня долботрахом молча, гы-гы!

– Понял. Ну, раз так – будем заниматься бурным и продолжительным сексом…

Пока я аккуратно – орднунг юбер аллес – стесывал кругляк на концах лука и еще более аккуратно достругивал его плечики до толщины в полтора пальца с плавным переходом от квадрата с трехпальцевой стороной, он провертел в ложе дыру насквозь и сам додумался аналогичным манером расширить ее стамеской. К тому моменту, как я доделал утолщенные кончики с канавками для тетивы, отверстие у Володи тоже было готово. Когда мы прикинули длину его мотка бечевы и поняли необходимость экономии, он придумал вколотить в отверстие толстый ореховый прут с надрезами на концах, к которым и вязать лук. Так и в самом деле получилось экономнее и не в ущерб качеству. Для тетивы пришлось свивать бечевку в несколько слоев, но и после этого ее толщина не впечатляла. Впрочем, это ведь нейлон.

Поставив полуфабрикат арбалета вертикально, я встал ногами на плечики лука у ложи и обеими руками растянул его – настолько, насколько у меня получалось, не рискуя надорвать пупок. Володя царапнул кончиком ножа отметку, я плавно вернул тетиву на место, стараясь не тереть ее об ложу, и аккуратно надпилил нацарапанную отметку. Это будет упор, за который мы будем цеплять взведенную тетиву. Состругав ножом часть древесины сразу за надпилом, я разметил наконец окончательный контур ложи и отдал Володе стесывать лишнее. Сам тем временем занялся отверстием под ось в спусковом рычаге. Когда мы закончили, поджаривающиеся на костре кроличьи тушки уже доводили нас своим дразнящим ароматом до исступления…

Сытный обед на тощий желудок – что может быть прекраснее? Впрочем, насладиться крольчатиной без помех сеньор Васькин нам не дал, начав наше обучение языку басков. Показывая на какой-то предмет или показывая жестом какое-то действие, он сперва называл его по-русски, а затем по-баскски, после чего заставлял нас повторять по нескольку раз. И надо сказать, что наш баскский веселил его куда больше, чем нас – его русский. Бабы вскоре взбунтовались, и с этим галантный испанец ничего поделать не сумел, но на нас он оторвался по полной программе. А когда – при всем нашем понимании его правоты – на грани бунта оказались уже мы, он, проявив недюжинный дипломатический талант, тут же научил нас самым грязным баскским ругательствам и весело хохотал, когда мы его же ими и облаяли. Отсмеявшись, Хренио констатировал, что хотя гибралтарские макаки гораздо смышленее нас, мы все-таки не безнадежны, и научить нас в конце концов говорить по-человечески он, пожалуй, сумеет. Типа похвалил.

Перекурив, мы с Володей вернулись к арбалету. Теперь, когда его контуры уже вырисовывались, нам не требовалось сушить мозги над последовательностью работ. Я прорезал стамеской паз под рычаг внизу ложи – с упором, не позволяющим рычагу свисать вниз – и провертел в образовавшихся «ушах» отверстие под ось, которую Володя тут же подогнал по месту. Сменяя друг друга, разметили и пробуравили в ложе отверстие под спусковой штырь, который тут же вырезали и подогнали, после чего вчерне арбалет был готов. Чтобы драгоценная тетива не перетиралась об ложу, мы конфисковали из Юлькиной аптечки кусок лейкопластыря и туго обмотали им середину тетивы, заодно и утолстив ее для лучшего взаимодействия со спусковым штырем.

На приготовление нормальных арбалетных болтов терпения нам уже не хватило. Взяв один из нарезанных ранее более-менее прямых ореховых прутьев, я обрезал его до примерно полуметровой длины, вырезал пазик под тетиву на тонком конце и наскоро заострил толстый, после чего взвел арбалет, осторожно уложил в желобок ложи свою эрзац-стрелу и прицелился в ствол стоящего в двадцати шагах от нас толстенного дерева. Попал я примерно на пол-ладони ниже и на ладонь левее, чем метил, но от древесной коры полетели ошметки, а от несчастной стрелы – щепки. Представив себе, что будет с угодившим под такой выстрел человеком, народец присвистнул и впечатлился. А что до точности боя – главное стрелы сделать по возможности одинаковыми, дабы обеспечить хорошую кучность стрельбы, а уж целиться однообразно и брать поправки при прицеливании как-нибудь научимся.

– Слушай, Макс, а ты уверен, что у местных дикарей ничего подобного нет? – спросил Володя, когда мы наслаждались заслуженным отдыхом.

– Почти, – ответил я ему. – Точного времени мы не знаем, но иберы не романизированы, так что до имперских времен явно далеко. А арбалет вроде нашего появился у римлян уже только в позднеимперские времена, где-то третий или даже четвертый век – нашей эры, естественно. До него была только ручная катапульта вроде стационарных осадных – громоздкая и тяжелая. И кажется, тоже уже в имперские времена.

– А греческий гастрафет? – вмешалась Юлька. – Он же чуть ли не в пятом веке до нашей эры изобретен!

– Да, я в курсе. Но это очень сложный и дорогой агрегат. Сам лук композитный вроде скифского – склеенные вместе дерево и рог, длинный продольный затвор в пазу типа «ласточкин хвост», фиксация по металлическим зубчатым рейкам – ножом и топором его точно не сделать, уж поверь мне как технарю-производственнику.

– Но ведь делали же как-то!

– Да, греки с их достаточно развитой цивилизацией. Но вот ты, Юля, у нас самый главный эксперт по древности. Так скажи нам, где и у кого упомянутыотряды гастрафетчиков из сотен или хотя бы десятков стрелков?

– Ну, я так с ходу не помню, – Юлька наморщила лоб.

– Да не напрягайся – и не вспомнишь. Я ведь тоже интересовался в свое время – не было у греков никаких «гастрафетных рот». Были только отдельные стрелки, скорее всего единичные.

– А чего так? – не понял Володя. – Ведь классная же вещь!

– Все упирается в производство. Один экземпляр с индивидуальной подгонкой деталей – как мы с тобой корячились – можно сделать и на коленке. Несколько экземпляров – сквозь зубовный скрежет и трехэтажный мат, которые нас еще ожидают – тоже можно. Но наладить массовое поточное производство с полной взаимозаменяемостью деталей от разных комплектов – забудь и думать. Это шаблоны, лекала, прочий мерительный инструмент, которого в этих временах нет и долго еще не предвидится. Поставить массовое производство – это и в наши-то времена секс еще тот, а уж в античные…

Остаток дня мы посвятили заготовке полноценных арбалетных болтов – практически одинаковых, ровных, оперенных и с обожженным на огне для твердости острием – и уже настоящей пристрелке нашей зверь-машины. Как я и ожидал, нормальными одинаковыми боеприпасами она стала мазать однообразно, на малой дистанции практически в одну и ту же точку, так что приноровиться брать поправку мне удалось без особого труда. На состоявшемся в тот же вечер импровизированном военном совете образец был – за неимением лучшего – одобрен и рекомендован к принятию на вооружение.

Поужинали мы остатками крольчатины, которая иначе протухла бы безо всякой пользы, оставив яблоки с орехами на завтрак. Потом Васкес немного поистязал нас еще одним уроком баскской тарабарщины, которую сам он почему-то считал нормальным человеческим языком. Поскольку точно таким же заблуждением наверняка страдали и местные иберы, с учетом их многолюдья – а попробуй только их не учти, – мы, русские, оказывались в явном меньшинстве. А меньшинство всегда и во все времена вынуждено приспосабливаться к большинству. Кто не приспосабливался – наживал себе нехилые проблемы. Оно нам надо?

Что меня зачастую поражает в разумных, казалось бы, человекообразных, так это неспособность многих въехать в раз и навсегда изменившиеся условия жизни. Такая же хрень и у нас – все видели и слыхали одно и то же, даже поучаствовали в одном и том же приключении, вещдоки, опять же, при нас остались – ясно должно бы быть и ежу, что вляпались мы добротно и капитально, и никто нас из этой задницы не вызволит. И тут вдруг оказывается, что не до всех это еще дошло.

– Глянь на мою, – шепнул мне Володя, ухмыляясь.

Гляжу – и сам едва сдерживаю смех. Наташка евонная, прямо как классическая блондинка из анекдотов, телефон свой терзает. Наберет номер, вызовет, пробормочет себе чего-то под нос явно не из куртуазного лексикона, другой номер набирает – ага, с тем же самым результатом «абонент временно не доступен». Жалуется на жизненные трудности Юльке, та тоже телефон достает и тоже пробует – естественно, с аналогичным успехом. Мы с Володей переглядываемся, а они уже Серегу настропаляют, и тому то ли деваться некуда, то ли тоже заразился от них, но гляжу, тоже свой аппарат достает и тоже чего-то пытается. Сперва по всем знакомым, потом, похоже, даже GPS-навигацией озадачился, судя по риторическому вопросу, где ж все эти гребаные спутники. Где, где – в звизде!

Но рухнули мы со смеху не в этот момент, а несколько опосля – когда Юлька, убедившись в бесплодности всех его потуг, обвинила своего в полной бестолковости и беспомощности, а его аппарат – в хронической неисправности, встала, подошла к нашему испанскому менту и – ага, на полном серьезе – спросила у него телефонный номер его полицейского участка, явно намереваясь попробовать звякнуть и туда! Мы давимся от хохота, бабы визжат и кроют нас если и не в три этажа, то в два уж точно, Серега – и тот вымученно прыскает в кулак, а Хренио морщит лоб, подбирая русские слова.

– Связь нет, сеньорита, – сообщил он ей наконец, наивно полагая, что на этом инцидент будет исчерпан…

Если кто не читал Дольника с Протопоповым, то рекомендую – сугубо для лучшего понимания причин всех несуразиц поведения двуногих приматов вида хомо сапиенс. Новоселова с ходу не предлагаю – он уже не для слабонервных и без подготовки чреват для неокрепших умов. Суть же у всех их в том, что вся наша хваленая разумность – лишь тонкий налет, а в глубине каждого из нас как был, так и остался лохматый обезьян, который и рвется наружу когда надо и когда не надо, и хрен бы с ним, если бы он просто рвался, так этот четверорукий деятель же еще и порулить нами норовит. Некоторыми, к сожалению, гораздо успешнее, чем следовало бы. А рулит он, если уж дорвется до руля, исключительно по-обезьяньи, потому как иначе не умеет и даже не представляет себе, что такое вообще возможно. Начальство на работе, например, редко когда удается убедить словами в том, что его запросы нереальны и на попытку их исполнения только напрасно потратится время, нервы и ресурсы. Любые пререкания высокопоставленная обезьяна воспринимает либо как твое нежелание работать – это в лучшем случае, либо как меряние с ней хренами – и тут уже со всеми вытекающими, как говорится. И приходится, скрипя сердцем и прочими потрохами, жертвовать какой-то частью означенных времени, нервов и ресурсов – по возможности меньшей – для наглядной демонстрации непреодолимости законов физики и прочих наук. Неспособность особей с повышенной примативностью – если по протопоповской терминологии – осмыслить и осознать то, что неприятно чисто эмоционально, тоже как раз из этой обезьяньей инстинктивной серии.

Решив, что слабовато владеющий великим и могучим испанец просто-напросто не въехал, чего от него требуется, не владевшая испанским Юлька принялась разжевывать ему на аглицком, которым, тут надо отдать ей должное, владеет недурно – я-то по большей части «читаю и перевожу со словарем». Главным буржуинским языком в Европе владеют практически все, и дело явно идет на лад – ага, в плане понимания. Васькин чего-то на том же аглицком ей втолковывает, а эта оторва – умора, млять – начинает улыбаться и строить глазки. Серега заметно нервничает, мы с Володей прыскаем в кулаки, а бедолага Хренио страдальчески глядит на нас. Я пожал плечами и похлопал пальцем по своему поясному чехлу с телефоном – типа, деваться некуда и лучше уж отделаться малой кровью. Васкес въехал, обреченно смирился с неизбежным, достал свой аппарат и принялся старательно демонстрировать, что и у него тоже «абонент временно не доступен». Если кто думает, что на этом все и кончилось, то напрасно. Она его еще и по его служебной ментовской рации попробовать связаться с участком и с сослуживцами заставила, гы-гы!

– У меня – тоже абсолютно все точно так же! – уведомил я Юльку, сделав морду кирпичом, когда она, оставив в покое испанца, вознамерилась выносить мозги уже мне.

– Ты же еще не пробовал!

– Разве? А чем я занимался вчера вместе со всеми, когда мы только-только вляпались и все пытались прозвониться хоть куда-то?

– Макс, это вчера было, а сегодня?

– А сегодня вы уже попробовали, и результат абсолютно тот же. Ты считаешь, что выборка мала, и предлагаешь повторить этот эксперимент несколько сотен раз для получения статистически достоверного результата? – Серега сложился пополам от хохота, тоже ведь в институте был предмет по основам научных исследований, прикололся и спецназер, догадавшись о сути моей хохмы, хоть и ПТУ только за плечами, и даже до Хренио дошла ее саркастическая составляющая, но Юлька ведь – чистая гуманитарша, да еще и с незаконченным высшим, и не просто так у нас, технарей, слово «гуманитарий» относится к числу весьма обидных ругательств…

– Макс, ну телефоны же могли испортиться! Ну попробуй, вдруг твой исправен! – И ведь хрен куда денешься, поскольку убивать ее на месте в мои планы не входит.

Достаю из чехла, включаю. У меня точно такая же «Нокия Е7», как и у Сереги, и грузится операционка – ну, неторопливо, скажем так.

– Ты что, выключенным его носишь? – поразилась гуманитарнейшая наша.

– Ага, – подтвердил я. – Какой смысл сажать аккумулятор? – я и в прежней жизни обычно выключенным аппарат держал, хоть и не по этим соображениям, а чтоб беспокоили поменьше, а то по закону подлости именно тогда, когда тебе катастрофически недосуг, всем вдруг резко становится от тебя чего-то надо. Понадобитсямне – включу и сам звякну, а терпеть лишнее беспокойство за свои же деньги – увольте.

Наконец система загрузилась, но в «Контакты» я, конечно, не полез, а полез в «Файлы», «Диск Е», «Аудиофайлы», «Мелодии звонка», выбираю, нажимаю.

– Але, кто это? Директор? Да пошел ты в жопу, директор, не до тебя сейчас! – отозвался аппарат голосом старушки-вахтерши, отчего даже Васькин рассмеялся, не говоря уже об остальных.

Пока Юлька подробно и обстоятельно, с кучей слов-паразитов, а главное – громко и визгливо – рассказывала мне, кто я сам и каковы мои шутки, я успел вернуться в «Файлы» и как раз добрался в них до папки «Срачи», в которой у меня в натуре срачи – в смысле, подборка крупиц ценной информации, выуженной из куч говна интернетовских форумных срачей.

– Макс, ты звонить собираешься?!

– Конечно нет! Раз уж ты заставила меня включить мою шарманку, так я лучше попробую выяснить вопрос поважнее.

– Какой еще вопрос?

– Иде я.

– Какая идея?

– Иде я нахожуся, – разжевал я этой непонятливой.

– Так у тебя, значит, работает навигация? – Тут уж мы все – мужики, в смысле – заржали. – Это чего у тебя там такое? – ага, наконец-то соизволила заглянуть.

– Фалькаты, – я как раз нашел статью с рисунками этих испано-иберийских ятаганов и кое-какими обобщающими сведениями по ним.

– А, эти сабли? И чем они тебе помогут, милитарист фигов?

– Отступи-ка немножко и – это, аккуратнее, – я вынул из ножен и положил на траву перед собой свою фалькату. – Серега! Клади вот тут рядом свою, буду сравнивать с рисунками и въезжать, иде мы, а точнее – когда, – раз никто другой в спецы по фалькатам не вызвался, придется мне за них отдуваться.

К счастью, принцип тут понятен – слева в каждой подборке самые старые, а чем правее в ряду, тем новее. В смысле – новее по датировке, конечно, а не по физическому состоянию конкретной выкопанной из земли железяки. А по расположению образцов в хронологическом порядке понятна и эволюция стиля – самые старые почти прямые, а чем новее, тем кривее клинок. На самых старых либо совсем нет долов, либо один у самого обушка и относительно широкий, потом добавляются еще и становятся гораздо уже, чисто декоративными, а на самых поздних могут быть и дополнительные, хоть и не обязательно. Наконец, все старые без защищающей пальцы гарды, у средних она появляется, но только на элитных экземплярах, а поздние имеют ее уже все. И судя по стилю наших с Серегой фалькат, обе – средние. Кривизна клинков явная, но небольшая, долы чисто декоративные и выделяют внутренний контур, моя без гарды и без малейших признаков ее наличия в прошлом, Серегина – с гардой, но она и исполнена поэлитнее, и физически новее – не так сильно сточена. В общем, эдакая золотая середина, что называется.

– Короче, дамы и господа, кончайте страдать хренью и терзать ваши ни в чем не повинные аппараты, – посоветовал я им, возвращаясь в меню и выключая свой. – Все они у вас нормальные и исправные, но связи нет и не будет – не с кем. Нет ни сотовых вышек, ни спутников, а есть только вот эти вооруженные дикари вокруг нас. Это не сон и не глюк, и вляпались мы с вами совершенно реально – судя по стилю наших трофеев, где-то в районе третьего века до нашей эры. Добро пожаловать в гадюшник, дамы и господа…

– Нет! Не может быть! Я не хочу! Ну сделайте же что-нибудь! – завизжала вдруг Наташка. – Ыыыыыы! – кажется, до нее только теперь окончательно и дошло.

– Макс, ну, может, это все-таки реконструкторы были, а? – занудила Юлька. – Ну не может же такого быть! Ну не бывает же так!

– Юля, ну тебе же уже объясняли. Фалькаты заточены, видок у покойничков бомжеватый, место курортное, но вспомни, как на Черном море все побережье заселено, а тут Европа, народу местного должно быть как сельдей в бочке, и где этот народ? И еще момент заметь – их было трое, а фалькаты – крутая и обычная – только у двоих, у третьего – просто большой нож. То есть один крутой, второй нормальный середняк, но третий – вообще чмурло. А ведь это не обязаловка, это хобби, да еще и стоящее немалых денег. Ты много видела таких реконструкторов, которые добровольно приняли бы для себя роль нищего чмурла? Все хотят играть в крутых или хотя бы уж в нормальных, если крутизна не по карману, но кому слишком дорого и это, тот не играет вообще. Не игра это у них…

А потом Наташка, въехав во все и осознав, закатила истерику:

– Я же человека убила! Представляете?! Живого человека!

– Во-первых, не убила, а ранила, а сдох он уже самостоятельно, – поправил ее Володя. – А во-вторых, радуйся, что это ты его, а не он тебя. А перед этим – не пустил тебя со своими приятелями по кругу во все дыхательные и пихательные с высокими шансами наградить тебя при этом если и не триппером, то мандовошками.

– Бррррр! Не надо этих подробностей!

– Ну так и успокойся тогда, ты сделала правильный выбор.

– Я его колю, а он – мяаагкий! – схохмил Серега, и мы расхохотались.

Так как никаких признаков близкого человеческого жилья мы так и не обнаружили, а все трое напавших на нас местных хулиганов были нами благополучно помножены на ноль и прикопаны в песке, вероятность нашего обнаружения аборигенами мы оценили как малую. С учетом нашей столь же малой боеготовности, утомляться несением ночного караула смысла не было. Поэтому ограничились тем, что соорудили для нашего испанского мента удобное гнездо на дереве, где тот уже в сумерках и расположился втихаря на ночлег со своей пушкой. В качестве эдакого «засадного полка». Если на нас все-таки нападут ночью, то ради захвата живыми в качестве рабов, а значит, резать нас молча спящими никто не будет, будут вязать, и шумная возня при этом гарантирована. А дальше любителей дармового рабского труда ожидает весьма неприятный сюрприз в виде многозарядного автоматического пистолета и человека, умеющего с ним обращаться.

Хотя бабы и в этот раз подтвердили, что полностью им угодить едва ли возможно в принципе – и подстилка жесткая, и одеял нет, и от насекомых никакой защиты, и вообще мужики ни на что путное неспособны, – переночевать более-менее спокойно нам все же удалось. Впрочем, не сразу. Судя по доносившимся из шалаша довольно долгим шорохам, ахам и вздохам, эти стервы явно решили попрессовать нам психику – типа это мы без женского расположения долго не протянем, а они без мужского обойдутся запросто…

### 3. Подготовка к легализации

Ура! У нас праздник – наконец-то есть чем позавтракать! Яблоки, правда, микроскопических размеров, а для раскалывания ореховой скорлупы пришлось предоставить бабам мой мультитул, в котором имелись и пассатижи – а то камнями они себе пальчик ушибут или, о ужас, свой маникюр попортят, – но это уже пережить можно. На охоту с сеньором Хренио на сей раз отправился я, дабы заодно и опробовать арбалет в стрельбе по реальному мясу, а Володя, в процессе изготовления первого образца въехавший в суть, получил задание заготовить «стратегическое сырье» еще на пять комплектов и по возможности обтесать заготовки начерно. Вооружать арбалетами и баб мы не планировали – толку-то от них, – но ведь и металлические заготовки на современном производстве попадаются иной раз со скрытыми дефектами, а тут дерево, которому это тем более простительно. А производственного брака, который подведет в самый ответственный момент, нам не надо. Четыре исправных агрегата, считая и мой, нам нужны позарез.

По дороге проклятый Васькин опять устроил мне занятие по баскскому языку. Он вообще с утра объявил нам, что самый лучший способ научить плавать – это бросить в воду. Но поскольку он не такой изверг, он будет обучать нас гуманнее. Теперь он будет реагировать на все наши просьбы и пожелания лишь в том случае, если они будут произнесены на «нормальном человеческом языке». Другое дело, что нужные слова он нам подсказывал, но заставлял произносить их без ошибок, так что удовольствие это было ниже среднего. Я и в аглицком-то не силен, а тут вообще язык в своей основе не индоевропейский, а какой-то архаичный. Вот и сейчас он поправлял меня практически на каждом слове, заставляя повторять по нескольку раз. Смягчился он немного лишь тогда, когда я рассказал ему бородатый анекдот про грузинского учителя русского языка, который проработал по специальности двадцать лет, но так и не понял сам, почему слова «сол», «фасол» и «вермишел» пишутся и читаются с мягким знаком, а «вилька» и «тарелька» без оного. Въехав и посмеявшись, испанец признал, что понять наше издевательство над баскскими словами можно, если поднапрячь мозги.

Напрасно я надеялся, что на этом мои мучения окончены. Хренио вздумал теперь учить меня правильно строить фразу, со всеми этими долбаными временами, склонениями и спряжениями, от которых мои несчастные мозговые извилины начали выпрямляться. В конце концов я обозвал его инквизитором – и, судя по его довольной ухмылке, только польстил этому скоту – а затем процитировал ему несколько «русских» выражений в исполнении среднеазиатских урюков, с которыми мне довелось мыкаться в армии – «буду сделать», «так больше не скажи», «спи сюда», «два неделя», «возьми другой шинел» и тому подобные. Кое-что до него все-таки дошло и снова его позабавило. Разговорившись уже на том языке, который я сам считал «нормальным человеческим», мы пришли к выводу, что натуральных басков в сжатые сроки ему из нас один хрен не сделать, а раз прикинуться иберами нам в любом случае не светит, то владения языком на уровне «моя твоя понимай» в принципе достаточно. В глухих баскских деревушках народ и в наше время простой, и побить чужака могут запросто – чтоб «знал наших». Но – важный нюанс – если этот явный чужак не только ведет себя прилично, но и говорит по-баскски, вероятность пострадать при встрече с местными для него резко снижается. Срабатывает комплекс малого народа, чувствительного к уважению. Правильной речи от чужеземца и не ждут, так что ошибки простительны, а вот сам факт хоть какого-то знания им местного языка уже располагает к нему доброжелательно.

Обсудив расклад, мы решили, что местным при встрече представимся чужеземцами издалека – например, с берегов Балтики. Кельтов из себя корчить не будем – и не похожи, и есть тут настоящие кельты. Германцев, пожалуй, тоже – кельты с ними соседствуют и знают о них немало. Забредет ненароком какой-нибудь знакомый кельт к иберам, окажется вдруг знатоком окрестных стран и народов – и мигом разоблачит нас, как американского шпиона-негра на Украине. Оно нам надо? А раз так, то будем мы, пожалуй, самими собой. Ну, почти самими собой – не современными русскими, конечно, которых еще в природе не существует, а какими-нибудь древними праславянами.

Венедами, например. Правда, славянство венедов, строго говоря, не доказано, но нам не один ли хрен? Главное, что по местным меркам живут эти венеды вообще где-то у черта на куличиках, и о них тут никто толком ни хрена не знает. Какими мы их перед аборигенами изобразим – такими и сойдут для сельской местности.

Сам Васкес тоже выдать себя за местного не мог. Во-первых, современный баскский язык и современные баскские обычаи – это именно современные, а не древнеиберийские. А во-вторых, если ты местный, то кто твои родственники и кто из местных знает тебя лично? Это же архаичный мир, и первый вопрос, который тебе зададут – чей ты. И если явного чужака могут обидеть, раз никто за него не спросит, но могут и отнестись доброжелательно, если повезет, то разоблаченному самозванцу в любом случае придется несладко. Помозговав, я предложил Хренио быть нашим, только не венедом неизвестного здесь племени «русы», а «лицом кавказской национальности», то бишь кавказским ивером. Есть у историков гипотеза о родстве кавказских иверов с испанскими иберами. Степень ее достоверности нас, опять же, ни разу не сношает, нам надо просто правдоподобно залегендировать знание нашим переводчиком языка, явно родственного местному. Заодно и доброжелательнее к нему отнесутся – хоть и не соплеменник, но все-таки что-то вроде того. С этими доводами испанец, поразмыслив, согласился. Остальные нюансы решили обсудить позже, вместе со всеми.

Арбалет показал себя в деле очень даже недурно. Как это часто бывает, кролик обнаружил нас раньше, чем мы его. Видимо, мы удачно отрезали длинноухого от его норы, поскольку, вместо того чтоб юркнуть под землю, где его ищи-свищи, он задал от нас стрекача совершенно по-заячьи – петляя и стараясь скрыться из вида. Подвела его аналогичная заячья повадка – остановиться и замереть на безопасном расстоянии. Для современного зайца это около восьмидесяти метров, с которых из охотничьей гладкостволки попасть в него практически нереально даже пулей, а дробь разлетится так, что вероятность попадания хотя бы одной дробины тоже ноль целых, хрен десятых. Но у древних иберов огнестрельного оружия не водилось, а праща и даже лук – оружие не очень-то прицельное. Замерев и изобразив бесплотного духа метрах в сорока от нас, кролик решил, что этого достаточно. В принципе, он был не так уж и неправ – цель он представлял собой мелкую, а желобок-направляющая арбалета – далеко не ружейный ствол. Будь у меня фирменная дорогая стрела, которая неминуемо испортилась бы в случае промаха – меня бы жаба задавила рисковать ею ради какого-то кролика. Но длинноухому фатально не повезло – простенькой самоделки мне было не жаль, и я рискнул ею без колебаний. Целился, конечно, тщательно, и результаты вчерашней пристрелки не замедлили сказаться – ореховый болт пронизал зверька навылет, так что тот даже заверещать толком не успел.

Его сородичей мы, впрочем, успели спугнуть, так что в ближайшие часы подстрелить или поймать в силки еще одного здесь нам уже не светило, а перспектива потратить полдня, изображая собственные статуи, да еще и с непредсказуемым результатом – однозначно не вдохновляла. Подобрав подстреленного зверька и болт, мы отправились на поиски нового кроличьего пастбища с еще не распуганными обитателями. Треск в зарослях заставил нас насторожиться и замереть – все-таки нашей задачей было добыть мяса, а не совершать героические подвиги а-ля Геракл. Через некоторое время треск возобновился, а затем на тропу с шумным фырканьем вышел кабан. Не особенно крупный, но по-осеннему упитанный, и у нас невольно потекли слюнки. Васкес даже многозначительно положил руку на кобуру, давая понять, что подстрахует, если что. Но я, прикинув хрен к носу, отрицательно мотнул башкой, еще многозначительнее указав на его кармашек с запасной обоймой – адреса ближайшего оружейного магазина, торгующего за евро, мы по-прежнему не знали. В нашем положении даже лев, если только нам не грозит его нападение непосредственно, не стоит потраченного патрона. А кабан – тоже зверь стремительный и стойкий на рану, эдакий маленький носорог, а раненый он обязательно нападет, и одного патрона на него может запросто не хватить. Ну и стоит ли игра свеч? На хрен, на хрен, только не такой ценой! Не без досады мент кивнул, признавая мою правоту, и вместо выстрела мы шумнули, спугивая несостоявшуюся добычу с дороги. Кабан тоже не стал дурить, фыркнул в нашу сторону и ломанулся обратно в заросли.

Найдя другую обширную поляну, мы тихонько засели в кустах и принялись наблюдать. Хренио уже совсем было собрался выдвинуться для установки силков, но замер, увидев то же, что и я – шевельнувшиеся ветки кустарника по ту сторону поляны. Еще понятия не имея, кого там принесло, я аккуратно, стараясь не шуметь, взвел арбалет. И не зря – ветки снова шевельнулись, и на поляну вышла косуля. Эта уж точно в атаку не ринется, и такой подарок судьбы упускать было бы попросту глупо. Дистанция была поболе, чем до того давешнего кролика, но и сама цель гораздо крупнее. Подняв свой агрегат и осторожно уложив в желобок болт, я встал поустойчивее, старательно прицелился, затаил дыхание и плавно прижал пальцами рычаг. Навылет болт на сей раз не прошел – вошел по оперение, да и косуля, получив пернатый гостинец, подпрыгнула и даже попыталась сбежать – пару десятков шагов, после чего ноги нашей добычи подломились, и она рухнула. Ну как тут было удержаться от торжествующего вопля? Конечно, мы распугали им на хрен всех кроликов, но нисколько об этом не жалели – в нашей косуле мяса было на добрых полдесятка! Хрен с ними, пусть пока поживут, нам и в будущем свежее мясо понадобится.

Предоставив длинноухим грызунам радоваться своему везению, мы распределили меж собой груз – Васкес передал мне плетенный из лозы колчан с болтами, который нес до сих пор и к которому был приторочен кролик, а косулю взвалил себе на плечи – и направились обратно к лагерю. По дороге спугнули лису и двух тетеревов, что нас тоже совершенно не расстроило. Мяса и так было больше чем достаточно, за день точно не съедим, да и за два тоже, и наши мысли волей-неволей обратились к вопросу о его сохранности. Засолить нам его нечем – нет у нас соли. Выпаривать морскую воду? А как? Лично мне приходило на ум опускать в воду какую-нибудь тряпку, сушить и сметать кристаллики соли – но сколько ее так выпаришь? Лишних тряпок у нас нет – мы ведь попали, будучи экипированными по-пляжному, даже переодеться не во что, и нужного количества – хоть нагишом разденься – к нужному сроку однозначно не добыть. Зола от костра? В принципе соль в ней есть, но сколько там ее и какой именно? Нарезать мясо тонкими ломтями и завялить? Так это в Африке хорошо, где лето круглый год, а тут осень, и солнце соответствующее. Нет, в принципе-то должно получиться, но мух от мяса отгонять затрахаемся. Разве только дымом от костра закоптить? Поскольку никакой лучшей идеи не придумывалось, мы остановились на ней.

Володя к нашему возвращению уже закончил черновую обработку арбалетных заготовок и даже начал чистовую – благо мультитул я ему на всякий случай оставил. Я сразу же присоединился к нему помогать – и не прогадал, поскольку Хренио с Серегой, которым достались свежевание и разделка добычи, попали заодно и под бабий пресс под видом помощи. К чему свелась их помощь, я что-то не разглядел, но вот наехали они капитально. Им, видите ли, совершенно нечего надеть! И кто в этом виноват? Правильно, мужики! Как будто бы и не они сами настояли на «немедленном прекращении гнусного мародерства», когда мы собирали трофеи с убитых иберов! В результате нам достались только их оружие и пояса с дорожными сумками, а три поношенные и замызганные, вдобавок – продырявленные и окровавленные, но крепкие туники остались на трупах и были закопаны в песок вместе с ними.

Так или иначе, проблема была налицо. Если вдруг испортится погода, что для осеннего времени вполне вероятно, эти немощные порождения современного мегаполиса могут запросто подцепить либо гриппер, либо простудифилис – и что тогда с ними делать? Это во-первых. А во-вторых – легализация в местном социуме. Если наши футболки и безрукавки еще более-менее похожи фасоном на местные туники – отличия всегда можно списать на разницу в обычаях, а брюки – форменные у Васкеса и джинсы у нас – отдаленно напоминают штаны кельтов, то коротенькие мини-юбки наших девчат по местным меркам не лезли ни в какие ворота. Даже у греков, как я сильно подозреваю, а Юлька подтвердила, голыми ляжками сверкали только шлюхи, то бишь гетеры, а порядочным женщинам и девицам полагалось прикрывать их длинной юбкой. В смысле – купаться-то в водоеме нагишом можно и порядочной, это в захолустье вроде Иберии никого не шокирует, а вот в приличном месте шляться неодетой – моветон-с даже для захолустья. Цивилизация, млять!

Своими наездами не по делу наши стервы достали даже галантного испанца. Для начала он вспомнил о своей угрозе и потребовал, чтобы все претензии в его адрес озвучивались исключительно по-баскски. А когда это не помогло – предложил им самим озаботиться своими обновами из шкур добытой нами живности. Тут уж у всех нас увяли уши от Наташкиного визгливого трехэтажного мата – Юлька-то, хоть и оторва первостатейная, все же посовестливее ее оказалась и заткнулась первой. И когда мы, поразмыслив, предложили им в качестве временной меры сплести себе что-нибудь из травы на манер папуасов, она даже показала Наташке пример. Видимо, усмотрела в этом некий игровой элемент исторической реконструкции.

Направив скандальную энергию баб в более-менее конструктивное русло, мы сосредоточились наконец снова на серьезных делах. Мясо уже поджаривалось на костре, и за этим процессом сеньор Васькин мог следить и в одиночку, так что высвободившегося Серегу он откомандировал к нам в помощь. Помочь он нам, правда, мог только на уровне «принеси и подай», но и этого было уже немало. Поднатаскавшись вчера на первом экземпляре арбалета, мы теперь работали гораздо осмысленнее и сноровистее – к моменту готовности обеда три экземпляра были практически закончены. Две последних заготовки лож оказались, как я и опасался, с дефектами, и их мы доделывать не стали.

После обеда, перекура и урока баскского языка Васкес с Серегой заморочились сооружением из прутьев и коры примитивной коптильни – нарезать оставшееся мясо тонкими ломтями мы им помогли – и начали коптить. От дыма обкашлялись все, пока не приноровились. Наладив им коптильное хозяйство, мы с Володей окончательно довели до ума арбалеты и занялись болтами к ним. Прежде, чем задолбались, успели сделать по полтора десятка на арбалет, и решили, что пока достаточно – большего количества один хрен без хорошего колчана стрелку не унести. В качестве разминки провели пробные стрельбы, после которых Володя занялся уже настоящей пристрелкой выбранного для себя агрегата, да и я потренировался дополнительно из своего. Потом он сменил мента у коптильни, давая мне возможность провести арбалетный ликбез и для сеньора Васькина. После испанца настала очередь Сереги, при обучении которого я умаялся окончательно.

Отдыхая у костра – попытавшегося снова задрочить нас баскским языком Хренио мы по-баскски же и послали далеко и надолго, – обсудили подробности нашей будущей легенды перед аборигенами. Итак, мы – праславяне-венеды из далекой страны на востоке, под которой мы договорились понимать нашу Русскую равнину. От Балтики, прикинув хрен к носу, решили отказаться по двум соображениям. Во-первых, морское побережье – место оживленное и куда более известное, чем глухие медвежьи углы внутренних районов материка, и был некоторый риск, что о настоящих прибалтийских венедах местные хоть немного, но наслышаны – янтарь, например, прибалтийский, еще с бронзового века в Средиземноморье поступал. Во-вторых, кое-кто из местных мог быть наслышан от купцов и о Кавказе, с которого, по нашей легенде, был родом Васкес, и чтобы его появление среди нас выглядело поправдоподобнее, нам самим следовало обитать к нему поближе, чем Прибалтика. Мы бы и в Скифии «прописались», но это было чревато разоблачением от наслышанных о скифах греков, которые в Испании тоже имелись. Поэтому и выбрали Русскую равнину в качестве эдакого компромисса.

Разобравшись с вопросом «кто мы и откуда», перешли к вопросу «какого хрена нас сюда занесло». А такого – разведчики мы. Не шпионы, военные секреты выведывающие, а разведчики торговых путей. Разве не могли, допустим, заподозрить наши вожди-князья, что торговые посредники бессовестно их надувают, кладя себе в мошну львиную долю доходов от торговли нашими товарами? И разве не естественно в таком случае желание разведать пути и торговать самим? Иберам устранение лишних посредников хоть раз во вред? Однозначно нет – им самим выгоднее поменьше переплачивать за чужие товары и подороже продавать свои, а военная опасность от нашего «шпионажа» пренебрежимо мала по причине отдаленности «наших» земель. Следовательно, в качестве торговых лазутчиков из далекой-предалекой страны мы местным ни разу не враги. И пожалуй, нас даже и нежелательно обижать – ведь если торговый контакт наладится, то выгода от него многократно превысит нашу цену как рабов. Какая-никакая, а все-таки дополнительная подстраховка, в нашем положении совсем не лишняя.

Следующий вопрос, который с неизбежностью напрашивался – «каким образом мы сюда попали». Естественно, морем. Сушей мы пришли бы с востока страны, а слухи в варварской среде расходятся быстро, и о нас бы знали загодя. Раз этого не произошло, появиться мы могли только с моря. Просто потерпели крушение, отчего и пребываем в состоянии «гол как сокол» и выживаем как придется. Помозговав, присочинили и «подробности». Сперва мы отправились из своего материкового медвежьего угла в Прибалтику. Наш князь догадывается, что «солнечный камень» – янтарь – весьма дорого ценится в южных странах. Но вот беда – нам самим он достается через посредников, и мы хотели бы получать его напрямую, дабы подешевле. Кроме того, именно с балтийских берегов в нашу страну попадает олово, без которого не выплавить хорошей бронзы, и достается оно нам тоже весьма недешево. Ясно, что и тут не обходится без длинной цепи посредников, которую нашему князю совершенно естественно хочется подсократить. Вот с этой миссией мы в Прибалтику и двинулись. Логично?

Среди этих посредников – германцы. Континентальные, если таковые уже есть, или скандинавские – нам один хрен. Ни те, ни другие ну никак не жаждут потерять доходы от посреднической спекуляции, и их интерес сорвать нашу миссию очевиден. А самый надежный способ достичь этого – уконтрапупить нас на хрен. А значит, постановляем – просочиться через ихние засады в Британию с помощью богов Авося с Небосем и такой-то матери мы как-то ухитрились, а вот обратный путь через германские земли и моря нам заказан. При попытке обойти их через Галлию, которая на территории будущей Франции, мы пострадали от жадности галльских беспредельщиков – то ли они по жизни такие, то ли германцы их настропалили, нам о том никто не доложил, да нам и по барабану. Бандитов отмороженных во всех племенах хватает, и их никто не любит, так что если среди наших слушателей и затешется какой случайный кельт – сильно обидеться вроде не должен. Остался южный морской путь – через Средиземноморье, в самом начале которого мы и потерпели крушение, и в результате его лишились тех остатков имущества, на которые не позарились галлы. Сами едва спаслись на обломках судна – и на том хвала Авосю.

Тем более что в плане своей бедности мы не сильно-то и соврем, о чем спохватились как раз в ходе обсуждения. Ну, сперва-то мы считали, что кое-что таки имеем, поскольку в наших кошельках мелодично позванивала полученная в кадисских магазинах и забегаловках сдача – испанские евромонеты. Ну, мелодично – это я, конечно, ради красного словца сказанул, но вообще – приятно так позвякивали. Звонкая монета – она ведь и в Африке звонкая монета, в отличие от бумажной банкноты обладающая вполне реальной собственной ценностью – ценностью металла, из которого она изготовлена. А если при этом она еще и редкая – так тем более. Коллекционеры редких монет и в древности, надо полагать, существовали, а наших современных монет в античном мире, сильно подозреваю, водится куда меньше, чем античных монет – в нашем.

Смущали разве только надписи на латинице, пока еще ни разу не международной, но я тут же выдал вполне правдоподобную отмазку о римском эмигранте, наладившем у нашего князя чеканку звонкой монеты вместо прежних куньих и беличьих шкурок, и был страшно горд своей находчивостью. Современная «арабская» цифирь в этом плане была не так опасна – мало ли какие цифры могут быть в ходу у малоизвестных здесь народов?

– Макс, мне кажется, это уже слишком, – засомневалась вдруг Юлька.

– А что в моей идее не так?

– Ты тут в дебри какие-то с буквами и цифрами лезешь, а на саму монету в целом взглянул?

– А чего на нее глядеть? Монета как монета…

– Ты в музее с нами был?

– Ну, был. И чего?

– Монеты римские видел? Хотя бы тот денарий серебряный республиканский?

– Млять! Ты права! Я – дурак на букву «м»! – признал я очевидное, поняв наконец ее намек. Ведь даже жалкий бронзовый десятицентовик – ровненький правильный кружочек без малейшего дефекта, с четкой окантовкой и рифлением по краю – выглядел просто божественным шедевром чеканки по сравнению с солидной серебряной римской монетой. А она ведь периода поздней Республики, то бишь римляне успели уже перенять основные технические достижения греков и работали в общем и целом не хуже их. Медяки же, само собой, чеканились в античном мире еще небрежнее. Ну и какой идиот поверит, что в глухом медвежьем углу, о котором здесь и не знает-то никто – только от нас и узнают, чеканятсятакие монеты? Ясно, что показывать их местным нельзя ни при каких обстоятельствах, и это значит, что мы – нищие. В натуре как после кораблекрушения, гы-гы!

Вроде бы в целом получалось складно и правдоподобно, да вот беда – какого хрена с нами делают наши бабы? Какой идиот додумался взять эту беспомощную обузу в дальнее и опасное путешествие? Так в эти простые и суровые времена никто не делает, и в этом слабое место нашей легенды. Обмозговав ситуевину и так, и эдак, решили совсем уж сумасбродных для этого мира обычаев «своим» венедам не придумывать, а появление среди нас баб замотивировать «неизбежными на море случайностями». Короче – не брали мы их с собой и брать не собирались. А попались они нам уже по пути через германские воды и земли, где похитители-германцы продавали их на одном из местных рынков, куда нас совершенно случайно занесло в тот момент отовариться провизией, и пришлось нам потрясти мошной заодно и на их выкуп – они оказались из видных и влиятельных семей в нашем племени, что прекрасно видно и по их капризности, так что деваться было некуда. А миссию нашу тоже никто не отменял, и оказии отправить их домой не представилось, вот и вынудили нас обстоятельства двигаться дальше с ними. А как иначе? Вернуться, не выполнив княжьего повеления, никак не можно, если голову на плечах таскать не надоело. Крутой у нас князь, и никакие объективные обстоятельства его не сношают, и решений своих он никогда не меняет. Сказал «не то голова с плеч» – значит, так тому и быть.

Последнее обстоятельство – с князем-долботрахом – вызвало было довольно-таки резкие возражения Володи с Серегой, оказавшихся вдруг урря-патриотами и не пожелавшими «оплевывать родину перед иностранцами». А Наташка, тоже оказавшаяся вдруг патриотически озабоченной «встающей с колен», даже целую истерику по этому поводу закатила. Я затрахался разжевывать им элементарные, казалось бы, соображения. На той территории, которой в будущем предстоит стать Россией, сейчас праславянами запросто может и не пахнуть. Ну и оно нам надо – переться через кучу опасностей через все Средиземноморье, дабы «вернуться» в этот заснеженный зимой и дождливый летом холодильник, в котором нас никто и не ждет? Со временем, разобравшись в обстановке, «мы будем посмотреть», а пока надо натурализовываться тут – хотя бы для того, чтобы выиграть это драгоценное время. А для этого желательно, чтобы кто-нибудь из сильных мира сего предложил нам поступить к нему на службу – естественно, почетную и хорошо оплачиваемую. Шантрапы, готовой служить любому, тут хватает, и таких никто не ценит. А вот люди, прибывшие издалека по воле своего повелителя и преодолевшие по пути немало трудностей и опасностей – не в пример желаннее. Преданность – она как раз ценится. Князь-долботрах, о котором мы не будем рассказывать направо и налево, а «проговоримся случайно», как раз и подскажет потенциальному нанимателю, что переманить нас, хоть и нелегко, но от такого долбанутого правителя все же можно…

Потом бабы опять вспомнили о святом и вечном, то бишь о тряпках. Циновку из травы плести они уже запарились – ага, сплетя полуметровую примерно полоску где-то сантиметров на пятнадцать шириной. Вдобавок разве ж это ткань? Не стильно! Причем тряпки собственных кавалеров, которыми и так уже пользовались при необходимости, они уже не считали, а нацелились ограбить сугубо нас с Васькиным – меня на мое большое пляжное полотенце, на котором я сплю, между прочим, а испанца – на его форменную полицейскую куртку. Типа он и в футболке не задубеет, а им – ага, совершенно нечего надеть. А на чем мне спать и под чем ему тогда, спрашивается, кобуру с пистолью ныкать от посторонних глаз, когда мы наконец на местных наткнемся? Их гениальное решение, что раз мы мужики, то можем и из шкуры той косули что-нибудь взамен – для себя, а не для них – изобразить, нас, конечно, не вдохновило, и тогда они принялись качать права – типа без наших тряпок они всенепременно и вот прямо сейчас загнутся, а они – люди и тоже имеют право на жизнь. Причем направлен этот вынос мозгов был главным образом на Хренио, которого они посчитали, как европейца, наиболее дрессированным нынешними профеминистическими законами, а как мента – представителем власти, который, если чего, то может и приказать непокорному, то бишь мне. Ага, щас! Какой такой власти? Чья здесьсейчас юрисдикция? Но этот довод мне и не понадобился – Васкес взорвался, и совсем не в ту сторону, в которую хотелось бы этим двум. Наорал на них по-испански, потом добавил на ломаном русском, куда примерно они могут засунуть себе свои права, если не в состоянии реализовать их сами и без ущемления аналогичных прав других. Позже, поостыв, он нам еще кое-что порассказал…

Эти испанские феминистки уже достали всех до поросячьего визга. Мало им законов о сексуальных домогательствах и о домашнем насилии, под которые можно подвести хоть и многое, но не все, так они не так давно дополнительно еще и «половое насилие» изобрели, под которое теперь подводится любая конфликтная ситуевина бабы с мужиком, если мужик не уступает им добровольно. То, что одного из его сослуживцев стерва-женушка под этим соусом до нитки при разводе обобрала – это еще ладно, не всем ведь, слава богу, такие достаются. А как вам, сеньоры, вот такое? Устраивают эти трижды проклятые антиглобалисты очередные беспорядки в Барселоне, дела там плохи, и их, полицейских из Кадиса, срочно перебрасывают туда на подмогу. На площади беснуется толпа, в ответ на уговоры в полицию летят камни и бутылки, и самое время не только «демократизаторы» применить, но и водометы, и слезоточивый газ, и резиновые пули. И все это есть, да только начальству, каррамба, страшно приказ отдать! Ведь эти сволочи из толпы в первые ряды свое бабье выпихнули, и не дай бог чего с какой из них случится – это же по судам потом затаскают за означенное «половое насилие»! Одна еще и разделась до пояса, другая вообще полностью, и попробуй только прикоснись к ним! Каррамба!

Стоит перед тобой такая, бесится, орет, визжит, плюется, швыряет в тебя чем ни попадя, да еще и «демократизатор» твой табельный так и норовит прямо из рук у тебя вырвать, а ты тронуть ее не смей, поскольку даже вот это «тоже типа женщина», и за «половое насилие» отвечать придется по полной программе. Хоть вообще эту дубинку с собой не бери, чтобы ее у тебя не отобрали, да тебе же по башке ей же и не отоварили! Это же, каррамба, курам на смех! И вот что тут прикажете делать? В тот раз бузотеров подвела их же собственная глупость – им так понравилась беспомощность полиции и собственная безнаказанность, что они сдуру всех своих стерв в первые ряды выдвинули. Тут-то тогда и вжарили по середине толпы навесом из водометов и газовыми гранатами! Потом и резиновыми пулями туда же добавили те, кто на возвышении находился и мог стрелять поверх голов. И только с этими «тоже типа женщинами» больше всего мороки оказалось – каждую приходилось вязать втроем, а то и вчетвером, дабы – не дай бог, к выпуклостям их даже случайно не прижаться и обвинения теперь уже и в сексуальных домогательствах не схлопотать! Он, Хулио Васкес, вовсе не сторонник ни замшелых средневековых традиций, ни этой глобализации. Он тоже, представьте себе, сеньоры, обеими руками за прогресс. Но не в таких же, каррамба, уродливых формах!

Так и не решив пока ничего с тряпками для баб, постановили, что для начала надо бы постираться. В собирательской экспедиции по лесу наши заросшие грязью дамы обнаружили ниже по течению ручья на лесной опушке небольшое озерцо, где и решили устроить купание и стирку. Причем, что интересно, момент своего «озарения» Юлька с Наташкой подгадали так, что Володя с Серегой оказались занятыми у коптильни, а значит, охранять их предстояло нам с Васькиным. Не иначе как задались целью «приручить» нас с ним не мытьем, так катаньем, млять! И если испанца, Дольника с Протопоповым и Новоселовым не читавшего, эта перспектива воодушевила, то меня, с их трудами хорошо знакомого – как-то не слишком. После вчерашнего ночного давления на нашу психику через уши я отчего-то сильно заподозрил, что теперь нам ее будут прессовать через зрение. Увы, в многом знании много печали, поскольку так оно и вышло. Как я и ожидал, начали эти стервы с купания и уж поиграли на наших нервах всласть – старательно делая вид, будто и не подозревают, что мы за ними наблюдаем…

Юлька есть Юлька – плескаясь, устроила целое эротическое шоу, оказавшееся для нас с Хренио нешуточным испытанием. Но и Наташка выступила в том же духе – то ли Юлька ее настропалила, то ли она и сама оторва еще та… Поскольку блондинки не в моем вкусе, мне ее выдержать было легче, а вот испанский мент едва не пропал. Заметили они это или просто рассудили, что в южных странах светлые блондинки в дефиците, но после представления – кроме спинок они друг дружке еще и прочие части тела помыли, отчего Васкес аж застонал – сориентировались они грамотно. Выйдя, отряхнувшись и изобразив красочное смущение оттого, что мы наблюдаем их в стиле «ню», обе стервы подхватили свои тряпки и направились стирать их – правильно, в разные стороны, за кустики. При этом Наташка, нарочито покачивая бедрами, как бы невзначай задела плечом испанца, а Юлька таким же манером – меня. То, что для этого обеим пришлось сделать крюк, поменявшись местами, их нисколько не затруднило. Задев нас, обе снова изобразили смущение, но ожгли нас жаркими взглядами и закачали бедрами еще энергичнее. Естественно, Хренио купился и покорно поплелся за Наташкой, не оставив мне ничего иного, как последовать за Юлькой…

Что нас собираются развести как лохов и продинамить, я сообразил с ходу, так что дара речи от Юлькиного фортеля не потерял.

– Макс, тут ведь нет ни стиральной машины, ни порошка!

– Вижу. Электрической розетки тут тоже нет. И что с того?

– Ну, я же вот так, без ничего, не умею! Помог бы, а?

– А я, значит, умею?

– Ну, ты же мужчина!

– А почему бы тебе не попросить об этом Серегу? Тебе не кажется, что это было бы логичнее?

– Да толку от него! Он же мальчик домашний, от армии отмазавшийся, а ты служил.

– И чего?

– Ну, тебя в армии всему научили, ты все знаешь и умеешь и вообще можешь выкрутиться из любого безвыходного положения…

– Хорошо, я тебе покажу, как это делается, – мне тоже следовало постираться, так что кое-какой резон в ейных доводах был. – А ты пока бери-ка арбалет и покарауль!

Чтобы добраться до донного песка, мне пришлось отгрести в сторону покрывавший его ил, после чего подождать, пока осядет муть, но при отсутствии мыла иной альтернативы не было. На вид после стирки с песком мои шмотки, когда высохнут, едва ли будут выглядеть намного чище, чем выглядели до того, но хоть не будут так засалены, а это важнее с точки зрения практичности. Закончив, я отжал свои тряпки от воды и развесил их на ветках кустов, после чего, «не поняв» намека в виде красноречиво протянутых мне Юлькиных тряпок, бултыхнулся в воду сам и с удовольствием выкупался. Выйдя и отфыркнувшись, забрал у нее арбалет и с наслаждением уселся на травке.

– А мои?

– Ты видела, как это делается? Приступай. А я буду караулить.

– Сволочь! Эгоист! Самец!

– Ага! Да еще какой! – и по собственному опыту, и по труду Новоселова я прекрасно знал, что позволить бабе вить из себя веревки – самый верный способ быть продинамленным на поощрение. А нахрена тебя, спрашивается, поощрять, когда ты и так под каблуком? Вместо глупости, на которую меня столь настойчиво подбивали, я погрузился в медитацию – зря, что ли, биоэнергетикой в свое время увлекся? Раздуть собственную эфирку до размеров слона и накачать ее энергией под завязку – элементарные азы ДЭИРовской «единички», зато на подсознательном уровне это воспринимается приматами как признак высочайшего ранга в иерархии обезьяньего стада.

– Макс! Ну мне же сил не хватит!

– Отжать – так и быть, помогу. Если ты не будешь тянуть резину до вечера.

– Ну у тебя же быстрее получится!

– Вот как раз и потренируешься, чтоб у тебя тоже быстро получалось.

Ее шипение вряд ли сильно отличалось от шипения королевской кобры, но этим меня не проймешь. Мы, биоэнергетики ДЭИРовского толка, народ толстокожий. Медитируя и накачивая помимо плотной эфирки еще и частичную невесомость – полная левитация, конечно, так и осталась для меня несбыточной мечтой, – я не забывал и лапать занявшуюся ремеслом древней прачки и продолжающую яростно шипеть Юльку за ее выпуклости – эфирными руками, конечно. Поняла она, что происходит или нет – хрен ее знает, но ощущает что-то эдакое явно – вон как спина напряглась! Понятно, что и ее «динамо-машина» включена на полную мощность, и сегодня точно ничего не светит, но урок я ей преподал.

Предоставив ей шипеть и кипеть самостоятельно, я вернулся на прежнее место и застал там уже вернувшихся раньше меня Васкеса и Наташку – нестиранных и сверлящих друг друга яростными взглядами. Этого я тоже ожидал – не владеющий моими знаниями по этологии мент был оскорблен в лучших чувствах, но и стервозная блондинка недооценила горячего южного мачо, не позволившего использовать себя в качестве прачки. Зато, судя по следу пятерни на щеке, он явно попытался позволить кое-что себе…

Я указал ему на воду, дав понять, что сам уже искупался, и испанец с удовольствием последовал моему примеру, а Наташка, поняв, что ей грозит так и остаться нестиранной, направилась к Юльке. Вот и прекрасно – как раз и выкрутить тряпки друг дружке помогут. Когда Васькин выкупался, я подсказал ему идею насчет песка под донным илом, и он тоже кое-как привел в относительный порядок свое полицейское обмундирование, после чего сменил меня на карауле. Я как раз придумал к этому времени, как сделать курительную трубку, чем привел его в восторг, поскольку он тоже был заядлым курильщиком, а курево у нас катастрофически заканчивалось. В свою очередь испанец подсказал мне лучшую замену табаку, чем рябиновые листья, указав на прибрежные ивы. В самом деле, североамериканские индейцы курили ведь ивовые листья – я вспомнил читанных в детстве «Сыновей Большой Медведицы». Придя в благодушное настроение, я даже позволил Хренио помучить меня очередным уроком баскского языка, на котором мы и пообсуждали «этих стерв», резонно рассудив, что они сейчас заняты абсолютно тем же самым на трехэтажном русском.

После того как бабы закончили свои постирушки, мы подверглись их изощренной мести. Обе снова устроили прямо у нас на глазах эротическое купание, а затем разместились нагишом на берегу – ага, с понтом обсыхать. Но к этому мы были уже морально готовы, и ожидаемого эффекта им добиться не удалось, что их изрядно обескуражило. Зато я снова дал волю эфирным конечностям, энергетически полапав обеих без всяких куртуазных церемоний. Кажется, обе чего-то почувствовали, поскольку зыркнули недовольно, затем переглянулись и стали принимать позы еще эротичнее. А когда и это не помогло, они с яростным раскачиванием бедрами и колыханием верхних выпуклостей вышли к самой кромке берега, где трава доходила до самой воды, и уселись там рядышком, изображая страстно увлеченных друг дружкой. И пожалуй, довольно убедительно – не знай мы, что они нормальные, так могли бы на это и купиться.

Ничего не подозревавшие о кипевших на озерце шекспировских страстях Володя с Серегой как раз к нашему возвращению закончили шашлык, так что за ужином мы могли пожалеть разве что об отсутствии соли с перцем да бутылочки хорошего красного вина – увы, не бывает в реальной жизни полного идеала. Впрочем, недовольны этим оказались только все те же, что и раньше, а нам, мужикам, и так шашлык пошел за милую душу.

### 4. Легализация поневоле

Следующие пять дней прошли для нас спокойнее и размереннее, поскольку в три арбалета мы таки рискнули добыть и небольшого кабанчика, которого тоже до кучи прикоптили над костром, так что сиюминутные заботы о желудке от нас временно приотстали. Мы тренировались в стрельбе из арбалетов и в фехтовании на деревянных подобиях мечей – кое-какие уроки нам преподал и Васкес, обученный обращению с полицейским «демократизатором», а Володя, как бывший спецназер, натаскивал нас по ножевому бою. Не то чтобы нас так уж прямо тянуло меряться воинским мастерством с аборигенами, но жизнь ведь не всегда спрашивает наши желания, да и положение обязывает. Мы посланцы нашего князя или где? А раз так, то и люди мы в нашем племени не совсем простые – кто ж каким-то мужланам-лапотникам серьезную миссию доверит? Учитывая славянские реалии, которые вряд ли были так уж сильно другими и у их предков, получить соответствующее нашей легенде задание мы могли только в том случае, если мы – княжеские дружинники, да еще и не из последних. А дружинник – человек военный по определению, так что хоть какие-то боевые навыки мы иметь просто обязаны.

И не только одиночного боя, но и группового, в том числе и в строю. Вот тут-то, когда Хренио вздумал дрочить нас боем двое на двое, да еще и рядышком, изображая строй, я и въехал наконец-то в рациональный смысл армейской строевой подготовки! Точнее, умом-то я в это въехал гораздо раньше, еще в армии, и наш взводный прапор на очередном занятии по строевой на говно изошел от моих вопросов самым безобидным тоном, когда ж нам наконец раздадут пики и щиты, и какова роль пикинеров в тактике современного боя. Так то было въезжание умом, а вот сейчас, в эти дни, я уже не просто въехал, а осознал и прочувствовал – ага, в самом буквальном смысле. Когда тебе заезжают в полный контакт изображающим меч деревянным охреначником по изображающей щит плетенке из ивовых прутьев, которую ты держишь за плетеную же рукоять кулачным хватом, и ты не имеешь права увернуться, а обязан принять удар на этот горе-щит – не прочувствовать этого невозможно…

В современных военных и военизированных подразделениях все это, конечно, давно уже в прошлом, отчего и превратилась та строевая давным-давно в идиотский анахронизм, но есть из этого общего правила одно частное исключение – полицейские подразделения для разгона уличных бузотеров. И хотя сам Васькин служил не в таком подразделении, а в обычной городской полиции, имелось на участке и спецснаряжение, и обращению с пластиковым щитом и «демократизатором» и кое-каким действиям с ними в строю учили и их. И пару раз, как он успел уже нам рассказать, все это даже пригодилось. Испанцы вообще народ горячий, а тут еще и эта глобализация. Хорошо покупать за гроши китайский ширпотреб вполне приличного качества, когда у тебя есть нормальная европейская работа, по-европейски же и оплачиваемая. Но чем больше на рынке того китайского ширпотреба, тем меньше такой нормальной работы остается для европейцев. Кадис, конечно, не Мадрид, и в него никакие шахтеры из Астурии протестовать против ненужности никому их слишком дорогого угля не поедут, да и студенты-антиглобалисты как-то больше тот же Мадрид и Барселону предпочитают, и Кадис в этом плане гораздо спокойнее, но все в этом мире относительно, и бывают беспорядки даже в Кадисе. Один раз тех же антиглобалистов разгоняли – не так, как в Барселоне, но поукрываться щитом от камней и бутылок и поработать «демократизатором» ему пришлось. И буянили-то ведь не столько кадисцы, сколько фанаты, съехавшиеся из других городов, а тут же еще и с натуральными «понаехавшими» этими то и дело проблемы. В Испании это в основном марокканцы, которые тоже ну никак не подарок – второй раз их уже урезонивали, и тоже спецснаряжение лишним не оказалось…

И тут технически прямая аналогия с античным миром выходит. Щит этот полицейский – чем не римский скутум? Иногда полицейским даже и в натуральную «черепаху» строиться приходится, если демонстранты особо свирепые попадутся. А «демократизатор» – чем не аналог знаменитого римского пехотного гладиуса? Так что вполне подходит полицейская подготовка для разгона демонстраций в качестве методики обучения античному бою строем.

Естественно, Хренио не забывал учить нас и баскскому языку, и на уровне «моя твоя понимай» у нас уже начинало кое-что получаться. А куда денешься, когда время от времени этот изверг включает «моя твоя не понимай» по-русски?

С грехом пополам решили и проблему временной замены бабьих длинных юбок. Наши большие пляжные полотенца оказались для этой цели узковаты, но Юлька додумалась подшить их к нижним краям их мини-юбок, удлинив их таким образом. Другое дело, что ни иголок, ни ниток не оказалось ни у той, ни у другой, а уж у нас тем более. Проблему с нитками решили, расплетя на них остаток Володиного линя – после использования на арбалеты его осталось около метра, что дало нам три метровых примерно куска толстой нейлоновой нити, а вот над иголкой пришлось поломать голову. В конце концов я вспомнил свои детские эксперименты – как-то раз я делал иглу наподобие большой «цыганской» из медной проволоки, а ее у меня немного имелось. Откусив кусок в мизинец длиной, я расплющил один конец гладким камнем на другом камне и провертел в нем отверстие шилом, после чего аккуратно припилил кончик за ним напильником и скруглил углы. Затем еще аккуратнее, дабы не переборщить, подплющил ушко с ребра, обеспечив ему вытянутую форму, как у настоящей швейной иглы. После этого обколотил тем же камнем другой конец – холодная ковка упрочняет металл, что для мягкой меди совсем не лишнее – и заточил острие напильником.

Юлька пришла от моего изделия в восторг и тут же пожелала превращения в такие же иголки всего остатка моей проволоки, но у меня на нее были другие планы. Пока бабы подшивали полотенца к своим юбкам – сперва, конечно, попытавшись припахать к этому нас, но безуспешно, – я занялся трубкой. Чубук у меня уже был готов – он короткий, и высверлить в нем нужные отверстия было делом техники, а вот как прикажете делать длинное тонкое отверстие в мундштучной части? Вот для этого мне и понадобилась моя проволока. У молодых побегов того же орешника и других кустарниковых мягкая сердцевина, которую я и высверлил расплющенным и заточенным наподобие перового сверла концом проволоки, длины которой вполне хватило. Склеил я обе части сосновой смолой. Поскольку деревянные трубки быстро прогорают, да и не один я заядлый курильщик – ясно, что их понадобится немало, и инструмент для их изготовления требовалось сохранить. Поэтому, выдержав уже привычное бабье обвинение в эгоизме, я ограничил их одной иголкой, которую мне пришлось дважды выпрямлять, когда они ее погнули. Ладно, спасибо хоть не потеряли…

Сориентировались мы с тряпками вовремя – осень и в Испании нежаркая. Не то чтоб очень уж похолодало, но в пасмурные дни и ночами наши пляжные шмотки оставляли желать лучшего. Наташка то и дело куталась в форменную рубашку нашего испанского мента, чем изрядно нервировала Володю, а Юлька все время выпрашивала у меня мое пляжное полотенце, и от этого не был в восторге Серега. Я тоже, поскольку мне спать в результате приходилось на моей безрукавке и ничем не укрытым. А неуютно было всем – ведь в довершение всех неудобств нас охватила еще и изрядная сексуальная озабоченность. Одно дело просто съездить без бабы в отпуск на пару недель, и совершенно другое – попасть хрен знает куда, да еще и, по всей видимости, насовсем. А бабы и вовсе остервенели, периодически лаская друг дружку, но держа даже собственных парней на голодном сексуальном пайке. Мы же с Васкесом уже были готовы взбеситься и при всем страхе неопределенности мечтали о том дне, когда наконец-то выйдем из «подполья» и легализуемся в местном социуме, а значит – доберемся и до местных шлюх. А пока…

Нет, эта Юлька дохлого достанет! Навязалась на мою голову! Серегу своего спровадила с Хренио на берег моря – попытаться выпарить хоть немного морской соли, – а в лес по яблоки с орехами и ягодами ее, стало быть, мне сопровождать. Володя-то доволен – остался один со своей Наташкой, и у него неплохие шансы все же раскрутить ее на выпуск накопившегося пара, а каково мне? У меня и так-то ширинка на штанах того и гляди лопнет, а эта оторва мозолит мне глаза своими туго обтянутыми чисто символической одежкой выпуклостями! И ладно бы молча свои ягоды искала – ага, хрен там! Поболтать ей охота! Просто так, ни о чем – типа что вижу, о том и говорю. Интересно ей, видите ли, чего это я вдруг вздумал пух с одуванчиков на полянке собирать. Ну неужели так трудно было за последние дни въехать, что я зря ничего не делаю!

Набрав наконец достаточно пуха, я скомкал его поплотнее, получив некое грубое подобие ваты…

– Макс, ты гений! Нам с Наташкой как раз ватные тампоны нужны!

– Ну так и насобирай на себя и на Наташку.

– Так а тебе-то вата на что?

– Все тебе расскажи…

Естественно, суррогатная вата требовалась мне уж всяко не на бабьи тампоны. Осень в самом разгаре, не за горами зима – пусть и испанская, но все же, – без огня коньки отбросим. А как его прикажете добывать, тот огонь, если солнце на небе отсутствует по причине облачности или темного времени суток, и от моей линзы толку ноль целых, хрен десятых? А зажигалки наши уже дышат на ладан. Деревяшки тереть или каменюками искры высекать – занятие сугубо на любителя, коим я никогда не был. Придется, конечно, никуда мы от этого не денемся, но и в этом случае нужен трут, то есть что-то легко воспламеняемое. Например, предварительно обожженная вата, что я в свое время, начитавшись «Академии выживания» Воловича, проверил лично. Карандаша с кремнями для зажигалок по его совету городить не стал, поленился, а вместо этого снял с пустой зажигалки жестяной ограничитель искр и чиркнул по обожженной и притушенной вате. Полыхнула сразу! Пустая зажигалка у меня уже есть, скоро и еще одна будет, да и остальных я предупредил, чтоб свои по исчерпании газа не выкидывали. Разжевал ей в общих чертах – вроде дошло.

– А тебе волю дай – все себе туда запихнешь, – я показал пальцем, куда именно. Юлька захихикала и показала мне язык, я сделал ей пальцами «козу», она кинула в меня орех и попала в лоб, я подобрал его для адекватного ответа. Эта оторва, хихикая, ретировалась легкой рысцой, и я метнул орех вдогонку, попав ей в туго обтянутый мини-юбкой зад. Она ойкнула, швырнула в меня еще пару орехов и продолжила ретираду, так что мне для ответного обстрела пришлось двинуться следом. Как-то незаметно мы очутились возле давешнего озерца.

– Хватит, Макс, синяки мне наколотишь! Пошли лучше купаться!

Юлька есть Юлька – разделась без малейшего стеснения и полезла в воду в чем мать родила. Я полез следом, и эта безбашенная тут же же окатила меня брызгами. Я окатил в ответ ее, она подобралась поближе и плеснула мне прямо в морду, я сделал то же самое, и как-то само собой вышло так, что мы сошлись врукопашную, вскоре ставшую весьма увлекательной. Потом, ощутив не только мои руки на своих верхних выпуклостях, но и мое закаменевшее естество в ложбинке между нижними, Юлька вспомнила о том, что вода не стерильная, и мы перебрались на берег, где о дальнейшем времяпрепровождении разногласий у нас как-то не возникло…

– А ты не хотел бы, чтобы мы с тобой были вместе постоянно? – огорошила она меня, когда мы закончили свои дела и отдыхали. Ну вот, млять, начинается! Как и все пединститутские, Юлька озабочена не только сексуально, но и матримониально. А оно мне надо?

– Прямо так сразу? – лучше всего в таких случаях обернуть дело в шутку.

– Можно и не сразу, но какой смысл ждать у моря погоды?

– А чем тебя Серега не устраивает?

– При чем тут он? Я же говорю о нас с тобой. Разве тебе не нужна женщина?

– Ага, нужна позарез, и минимум пару раз в неделю.

– Макс, ну я ж серьезно! Раз уж мы тут застряли, так надо же жизнь налаживать.

– Ну так и налаживай ее с Серегой. Чем он тебе плох?

– Ты что, издеваешься? Он же рохля и бестолочь! На фиг он мне такой сдался?

– Кажется, в прежней жизни ты это недостатками не считала.

– Ну ты сравнил! В прежней жизни у него крутые и влиятельные родоки, все есть, работает в офисе, платят шикарно, не перетруждается. Ты только представь себе, заканчиваются лекции, звоню ему по сотовому, выхожу, а он уже ждет – весь из себя упакованный и на шикарной тачке, у подруг глаза от зависти лопаются. И по фиг, что время еще рабочее – у него такой блат, что его всегда отпускают без проблем. Ну, не каждый день, конечно, но пару-тройку раз в неделю – запросто. Едем с ним в ресторан, оттуда на дискотеку, с нее – к нему. По выходным в ночном клубе тусуемся, летом – по забугорным курортам. Как праздник какой, так у них шикарный корпоратив. И отказа мне ни в чем не было. Захотелось какую тряпку или побрякушку – без проблем, телефон поновее и попрестижнее – тоже запросто. Разве на студенческую стипуху так поживешь? И работа после института, опять же – на нормальную устроиться блат нужен. Так если за такого замуж выскочить – и жизнь будет нормальная, и работа приличная, в том же офисе и с таким же блатом, а не школьной училкой с этими олигофренами, которых спросишь на уроке, кто взял Измаил, а они отвечают, что они не брали, хи-хи! Но где она теперь, та прежняя жизнь, а где мы? И на фиг он мне такой здесь, когда весь его блат остался там? А с нуля и без блата у тебя шансов нормально устроиться во много раз больше.

– Так ты, может, тогда обождала бы, пока устроимся, а то вдруг ошибешься?

– Да что тут ждать? Ясно же все и так! Не судьба так не судьба, я же не совсем дура и понимаю, что может и не повезти, но говорю же, с тобой шансов на удачу больше.

– Юля, не пори горячку, – высказывать ей открытым текстом все, что я знаю и думаю о подобных ей приспособленках, означало бы неизбежную и крупную ссору, чего тоже не хотелось. – По-твоему, это ко времени?

– Ну, я же не тяну тебя прямо сейчас в загс расписываться. Я говорю просто о стабильных отношениях. Так как?

– Ага, стабильные! А между нами, мужиками? Ты понимаешь, что предлагаешь мне отбить тебя у Сереги?

– А ты разве не справишься с ним?

– А надо? Нас четверо – я имею в виду мужиков, вооруженных и способных хоть как-то этим оружием воспользоваться. А туземцев вокруг сотни и тысячи. И ты хочешь, чтобы при таком раскладе мы еще и вдрызг рассорились меж собой? Извини, но такого подарка местным отморозкам я делать уж точно не собираюсь!

На это ей возразить было нечего, но губки она обиженно надула. Ничего, переживем! Тем более что есть вопросы и поважнее…

– Раз уж ты у нас историчка, да еще и самая лучшая среди нас, – ага, на нашем безрыбье, – так скажи-ка ты мне лучше вот что. Что тут за хрень вокруг нас творится?

– Ты имеешь в виду историческую обстановку? – кажется, профессионализм таки одержал верх над обезьяньей обидой. – Ну, если ты уверен, что мы в третьем веке до нашей эры… А ты точно уверен, кстати?

– Ну, не на все сто, конечно, я ж так и сказал, что где-то в районе. Может быть и четвертый, но уж точно не пятый – тогда эти иберийские фалькаты были точной копией этрусских кописов и греческих махайр, а на наших уже явно вполне сложившийся местный стиль виден. А может быть и второй, но уж точно не первый – там уже была бы, по идее, хорошо заметная романизация, да и порядка, надо думать, побольше было бы…

– Логично, – согласилась Юлька. – Я, конечно, больше классической греко-римской культурой увлекалась, и по ней точно бы тебе век определила, но чего нет, того нет, а по этим варварским саблям – ну, за неимением лучшего ориентира принимаем третий век до нашей эры плюс-минус лапоть неизвестного нам размера. Итак, третий век, – она наморщила лоб. – Раз эти уроды собирались продать нас в Малаке, значит, она где-то не очень далеко. Тогда это, скорее всего, Бетика, юго-запад Испании…

– Причем атлантическое побережье, – добавил я. – Прибой такой же, как и там, – я указал пальцем вверх, но она кивнула, въехав без пояснений, что я имею в виду.

– Значит, мы к северу от Кадиса, и сейчас это финикийский Гадес. Фигово, что мы не знаем точного времени. До конца Первой Пунической, а это двести сорок первый год, Бетикой владеет Карфаген. И уже давно, так что если это на самом деле и четвертый век, то все равно Карфаген. С конца войны он ее теряет и сохраняет только Гадес. Но это ненадолго – в двести тридцать седьмом, кажется, в Гадесе высаживается Гамилькар Барка с армией и за несколько лет восстанавливает власть Карфагена над всей Бетикой. Она сохраняется и большую часть Второй Пунической – до двести восьмого года, когда сюда начинает вторжение Сципион, и в двести шестом овладевает страной. Но это все чисто номинально, а на самом деле страна так и остается все это время варварской. Рим только в сто девяносто седьмом провинциальную систему здесь учредит, а настоящая романизация – это да, уже в основном первый век…

– В общем, дело ясное, что дело темное, – резюмировал я.

– И вляпаться как кур во щи можно запросто, – добавила Юлька. – Слинять бы нам отсюда надо, если по уму, но вот куда?

– Ты думаешь, где-то лучше?

– Не знаю. Обстановку я тебе обрисовала? Ты мужик, ты и думай. И над этим, и над тем, о чем мы говорили раньше…

– Ага, уже скриплю извилинами, – млять, ну в чистом виде протопоповский «принцип незаменимости самки», и даже мысли у нее не возникает, что античный мир, в который нас забросило, полон баб, и на ней свет клином уж точно не сошелся, гы-гы! А она еще и снова прильнула, да выпуклостями своими верхними щекочет.

– Ты бы оделась уж, что ли? А то пора бы уж и возвращаться, да и жрать охота.

– Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда? – съязвила эта оторва, но одеваться все же начала. Насобирав быстренько еще яблок с ягодами и орехами, дабы не вызывать ненужных подозрений, мы вернулись к нашему лагерю.

Мое предвкушение сытного обеда было обмануто самым бесцеремонным образом. Я едва успел выкурить трубочку, когда на поляну внеслись как угорелые Хренио с Серегой.

– Мы видели в море парус! У самого горизонта, но он направляется к берегу!

Легализовываться прямо сейчас мы не собирались – явно ведь еще не готовы, но понаблюдать за местными в разведывательно-познавательных целях смысл имелся. Похватав на всякий случай свои манатки, мы устремились к берегу моря. И успели вовремя.

Прямо к тому месту, где мы притаились в зарослях, приближался довольно приличных размеров корабль – судя по пузатости и отсутствию тарана на носу, это был «купец», то есть грузовой транспортник. Но он был не один – его преследовали две небольшие ладьи. Примитивного по сравнению с ним вида, но гораздо быстроходнее за счет узкого обтекаемого корпуса и большего числа весел. Несмотря на меньшие размеры, людей там явно хватало, и их намерения сомнений не вызывали. Но и на «купце» моряки не даром ели свой хлеб – прямо у нас на глазах с него выстрелили тяжелым дротиком из какого-то стационарного механизма и, похоже, попали – на идущей ему наперерез ладье раздался вопль, и с нее полетели в ответ стрелы и камни. Рано, еще не сблизились достаточно, так что все ушло в недолет, а торгаши уже снова взвели свой агрегат и заряжали в него новый дротик…

Пиратам это явно не понравилось, и первая ладья резко ускорила сближение, а вторая устремилась к корме. Но на «купце» тоже нашлось несколько луков и пращей, а его более высокие борта обеспечивали экипажу немалое преимущество при перестрелке. Тяжелый стреломет торгаши развернули против второй ладьи и долбанули по ней горящим дротиком, да так удачно, что на ней загорелся парус. Ее команда была вынуждена отвлечься на тушение пожара, что на мачте, да еще и в условиях качки на волнах, оказалось задачей нетривиальной. Кто-то там, как мне показалось, даже за борт свалился, и им пришлось озаботиться еще и спасением утопающего…

Первая ладья тем временем зашла-таки наперерез «купцу» и начала пристраиваться к нему борт о борт – трое уже приготовили крючья на веревках для сцепления на абордаж. Хотя пираты и понесли потери при обмене метательными снарядами, у них еще сохранялось численное преимущество, да и вторую ладью рановато еще было сбрасывать со счетов. В тот самый момент, когда ладья настигших добычу разбойников вильнула к носу атакуемого судна, а двое – третьего свалила меткая стрела – закинули на его борт свои крючья, кормчий «купца» вдруг, не сбавляя хода, резко вильнул навстречу противнику, и высокий нос тяжелого судна врезался в низкий борт ладьи. Раздались треск дерева и вопли людей, ладья сильно накренилась, несколько человек с нее полетело в воду, а тяжелый «купец» по инерции продолжил движение, пока вообще не перевернул ее. Это сразу же изменило соотношение сил в пользу обороняющихся, которые не замедлили воспользоваться подарком судьбы, безнаказанно расстреливая барахтающихся в воде пиратов. Одного, кажется, даже трезубцем загарпунили.

Кое-кто из попавших впросак пиратов оказался поумнее прочих. Пока дурачье карабкалось на почти плоское днище своей ладьи – оттого-то она и перевернулась так легко, что была практически без киля – умные поплыли к берегу. Таковых набралось около десятка, но одного или двух отправили кормить морских крабов лучники с «купца». Остальные доплыли до отмели и встали на ноги, но один из них, схлопотав в башку летучий гостинец от пращника, споткнулся и рухнул в воду – судя по пузырям вырвавшегося из его легких воздуха, его можно было тоже смело вычеркивать. На второй ладье, экипаж которой уже справился с пожаром, сообразили, что дело дрянь. Получив еще один снаряд из тяжелого стреломета, на абордаж ее команда не пошла, а развернулась и, спустив рей с бесполезным парусом, на всех веслах понеслась к северу. Преследовать их быстроходную посудину торгашам на их тяжелом судне не было ни малейшего смысла, и экипаж «купца» переключил свое внимание на тяжело дышавших спасшихся пиратов. Пара стрел воткнулась в песок у их ног, а судно направилось к берегу, и незадачливые разбойники, которых оказалось шестеро, обратились в бегство.

Вмешиваться в вооруженную разборку повздоривших меж собой аборигенов в наши планы не входило, но судьба распорядилась иначе – шестеро пиратов бежали в нашу сторону, и шансов остаться незамеченными у нас практически не было. Не повезло. Правда, бежали они трусцой, чтобы не отстали двое прихрамывающих – видимо, пострадавших при столкновении судов.

– Только арбалеты! – прошипел я Васкесу, который потянулся было за своей пушкой.

– Да, ствол только на крайняк! – согласился и Володя. Испанец кивнул, убрал пистолет, и мы дружно взвели свои тугие агрегаты. Возможно, у Сереги и баб было и свое особое мнение, но это было мнение не служивших штафирок, и нас оно как-то не заинтересовало. Демократия – она для мирного времени хороша, а мы сейчас на войне…

– Подпускаем их вон до той каменюки! – предложил Володя, указывая на валун шагах в пятидесяти от нас.

– Далековато, – пожаловался Серега, стрелявший похуже нас.

– Бьем парами. Первыми – мы с Хренио, вы с Володей – когда мы будем перезаряжаться.

Володя кивнул, соглашаясь с моей тактикой.

– Только двоим в одного не бить, распределите цели, – напомнил он. – Встаем все вместе, рявкаем, ошарашиваем их – и шмаляйте.

– Яволь, герр фельдфебель! Я бью вон того бомжа! – выбранный мной противник живописными лохмотьями и впрямь напоминал бродягу, но имел медные шлем и маленький щит, которые ему явно жали, а мне, ясный хрен, придутся как раз впору, как и его, явно ненужный трупу, прямой меч. – Ты, Хренио, того с большим щитом или вон того с копьем – решай сам! Володя, ты с Серегой – по обстановке!

Задумка Володи оказалась удачной. Когда мы вчетвером резко встали и рявкнули вразнобой, но громко – пираты опешили от неожиданности и остановились. Не давая им времени опомниться, мы с Васкесом выстрелили. Мой болт угодил в грудь «бомжу», хотя и ниже, чем я метил, а наш испанский мент, явно угадав мои мародерские соображения, поразил в верхнюю часть грудины щитоносца, который со стоном завалился на бок. Мой бомжара оказался живучее, но и ему поплохело – встал на колено и оперся на копье, – видно, что уже не боец.

Пока мы перезаряжались, оставшиеся четверо пиратов ринулись на нас, но Володя свалил уже заносящего копье для броска бородача, а Серега продырявил ляжку у самого таза пращнику, отчего тот тоже осел, хоть и пытался снова встать. Двое уцелевших неслись на нас с обнаженными фалькатами, но мы с испанцем уже перезарядились, – оба, получив по болту в брюшины, подломились и растянулись на земле. Насчет наших фехтовальных навыков в сравнении с даже ранеными аборигенами никто из нас не самообольщался, и рисковать мы не стали. Перезарядившись, мы методично расстреляли подранков с нескольких шагов – орднунг юбер аллес. Бабы вздумали было возмущаться «этим варварством», но мы их возмущение дружно проигнорировали. Не по-охотничьи это – подранков оставлять. Мы же не браконьеры какие-нибудь, верно?

Наплевали мы и на обвинения в мародерстве, когда прибарахлялись трофеями. Оружие – это вообще святое, но на сей раз мы, послав бабью «цивилизованность» подальше, не побрезговали и прочей добычей. Драное и грязное тряпье со «своего» бомжа я снимать не стал, но его – точнее, уже мой – широкий кожаный пояс перекочевал на свое законное отныне место, мой новый шлем, как я и угадал, прекрасно разместился на моей башке, а ременную перевязь маленького щита я перекинул через плечо. Копье – хорошее, с длинным наконечником – я пока воткнул древком в землю, да и ознакомление с содержимым привешенных к поясу мешочков тоже отложил на потом, поскольку был занят делом поважнее – изучением своего нового меча и кинжала. Ну, новыми-то они были только для меня, а прежнему владельцу послужить успели немало, но в целом их состояние было очень даже неплохим – почти не ржавые и почти не сточенные.

Васкес тем временем хмурился, разглядывая свой меч – того же типа, что и у меня, но оказавшийся бронзовым.

– Хренио, бронзовый клинок вряд ли заметно хуже нынешних железных, – подбодрил я его.

– Ты так думаешь?

– Уверен. Присмотрись – он же у тебя почти новый, не старинный. Кто бы продолжал в железный век делать бронзовые мечи, если бы они были так плохи?

– Гм… А почему тогда с бронзового оружия перешли на железное?

– Железа гораздо больше, чем меди, так что медь дороже. А еще дороже олово, которого совсем мало, и спекулянты накручивают на нем бешеную прибыль. Железо нынешнее – совсем дрянь, с нашей сталью не сравнить, но оно в несколько раз дешевле бронзы, и им можно вооружить многих. Так что твой меч – элитное оружие, которым ты можешь гордиться.

– Макс прав, – подтвердила Юлька, – в греческих преданиях простые воины воюют железными мечами, а близкие к богам герои – бронзовыми.

– Ну, если так…

Пока наш испанский мент раздумывал и заценивал свой трофей уже в качестве эксклюзивного, я принялся снимать со «своего» бомжары ременные сандалии.

– У тебя головка не бо-бо? – ехидно поинтересовался Серега, указывая пальцем на мои практически новые кроссовки.

– Обувь, особенно современная, снашивается быстро, – разжевал я ему. – Что будем носить, когда наша развалится?

– Ну, тогда уж местную купим…

– Когда купилки местные заработаем. Но пока что нам никто еще не предложил непыльной и высокооплачиваемой работы, – съязвил я, продолжая разувать труп.

Тут уж даже бабы лишь молча засопели – поскольку дежурное обвинение в мародерских наклонностях меня не впечатлило – а мужики деловито последовали моему примеру. Володя даже рассмеялся, когда Серега, только что осведомлявшийся о моей башке, примерил обувь одного из убитых и, превозмогая брезгливость, переобулся в нее. А что прикажете парню делать, и до жиру ли ему, когда угодил он в эту переделку обутым в легкомысленные пляжные шлепанцы? В конце концов поснимали с убитых пиратов и туники – тряпки тоже снашиваются, и запасные не помешают, так что к концу нашего прибарахления на трупах остались лишь их набедренные повязки, которыми мы побрезговали.

Убитых нами разбойников было шестеро, и у четверых были медные или бронзовые нагрудные пластины на перекрещенных ременных лямках – как раз по одной на каждого. Конечно, до полноценного панциря им было далеко, но ведь и знаменитые греческие гоплиты на самом деле далеко не все в «анатомических» кирасах разгуливали – многие довольствовались панцирями из бычьей кожи, поверх которых вот такая нагрудная бляха вроде наших трофейных – то, что доктор прописал. Если не пропадем сразу, то на кожаные панцири мы как-нибудь уж заработаем, это дешевка, а вот металл в античном мире – немалая ценность. На втором из пристреленных мной бандитов была бронзовая скругленная треугольная пластина с тремя выпуклыми кругами на груди и квадратная медная на спине – естественно, ему она жала, а мне пришлась впору.

Мой новый пояс оказался довольно увесистым из-за подвешенных к нему мешочков. В одном из них я обнаружил кремень и огниво с трутом, которые мне, конечно, весьма пригодятся – когда кто-нибудь из аборигенов соблаговолит научить меня обращению с ними, а второй оказался кошельком. Причем, к моей немалой радости, не пустым, а даже, можно сказать, практически полным. В основном монеты были, конечно, медными и бронзовыми, многие с полустертыми изображениями, а некоторые даже позеленевшими, но деньги – они и в античном мире деньги. Тем более что несколько монет оказались все же серебряными. Приятно все-таки ощущать себя обеспеченным человеком, гы-гы! Но полюбоваться своим начальным в этом мире капиталом и заценить его как следует мне не дали.

– Местные! – предупредил не забывавший поглядывать по сторонам Володя.

Ретироваться было поздно, и мы дружно взвели арбалеты, готовясь преподать аборигенам урок хороших манер. К счастью – не знаю уж, к чьему именно, – эти аборигены оказались хорошо воспитаны. Оружие у них в руках, конечно, имелось, даже пара луков, но в целом держали вновь прибывшие его так, чтобы показать нежелание применять по назначению. С виду они, на мой взгляд, не особо-то и отличались от побитых нами беспредельщиков, но держались как-то… гм… ну, солиднее, что ли? А их предводителя я, кажется, даже узнал. Ну да, так и есть – именно этот кучерявый бородач в красном плаще как раз и распоряжался на атакованном пиратами пузатом «купце». Вот о его речи не могу сказать, что я ее узнал, хотя несколько слов таки показались знакомыми, из чего я заключил, что язык все же родственен баскскому.

– Я не есть хорошо иметь язык! – так, наверное, прозвучал мой вымученный ответ по-баскски. И какого, спрашивается, хрена этот торгаш вздумал обратиться именно ко мне? Я кивнул Васькину, приглашая его поотдуваться за нас. Предводитель торговцев озадаченно оглядывал нас обоих, силясь понять, кто же из нас главный. На мне, с учетом шлема и нагрудника, трофеи напялены поценнее, а у Хренио его полицейская форма незнакомого аборигенам фасона выглядит посолиднее.

У Васкеса тоже далеко не сразу вышло поговорить с собеседником – судя по его наморщенному лбу, задачка оказалась не из легких. Но в конце концов они вроде начали понимать друг друга, и испанец начал даже переводить для нас. Я не ошибся – бородач оказался главным на «купце», хотя наш горе-переводчик и не понял, был ли его собеседник хозяином судна или только начальником его экипажа. Впрочем, для нас это пока особой роли не играло. Так или иначе, почтенный Акобал, сын досточтимого Гискона из Гадира приветствовал нас и заверял, что не имеет к нам претензий за перехваченные нами прямо из-под его носа трофеи. Судя по кислым рожам его людей, он не врал – соберись он обмануть нас, его матросня была бы в курсе и искрилась бы улыбками до ушей. Правда, почтенный Акобал выражал сожаление о том, что мы не захватили ни одного из пиратов живым – он бы охотно купил у нас пленника за любую разумную цену. Да, да, не поскупился бы, поскольку проклятые лузитанские пираты в последние годы совсем обнаглели, а у пленника можно было бы выпытать весьма ценные сведения о них. Но что сделано, то сделано, на все воля богов, а пока предводитель торговцев приглашал нас на берег, где его люди разбили лагерь для отдыха и сбора добычи.

Мы переглянулись – момент был критический. Имена явно финикийские, да и Гадир – это финикийское название Гадеса, а за финикийскими купцами всякое водилось. Но почтенный Акобал поклялся Ваалом, Мелькартом и Астартой, что считает нас союзниками и намерен отнестись к нам соответственно.

– Его клятвам можно верить? – подозрительно поинтересовался Володя, когда Хренио перевел нам – уж очень явно люди финикийца зыркали на наши шмотки и раздевали глазами наших баб, особенно Наташку.

– Он поклялсясвоими богами, а с ними финикийцы не шутили, – задумчиво проговорила Юлька. – Похоже, что говорит правду.

– Да, похоже, – согласился и я. – Взгляните на эти недовольные рожи его матросни. Служивые явно не предвкушают ни поживы, ни развлечений с девочками.

При моих последних словах «девочки» возмущенно фыркнули. Но матросня в самом деле приуныла после клятвы своего предводителя, и это был хороший признак. Вряд ли простые матросы с простого торгового корабля обучены самообладанию североамериканских индейцев. Большинство «маленьких простых человечков» – обезьяны обезьянами, и скрывать свои эмоции они совершенно не умеют. А нам все равно нужно было рано или поздно легализовываться, и раз уж мы один хрен обнаружены – лучше сделать это сейчас.

Посовещавшись и прикинув все за и против, мы решили принять приглашение финикийца, о чем наш испанский мент его и уведомил.

### 5. Гадес

Временный лагерь команда «купца» разбила прямо у пришвартованного к берегу судна. Им тоже досталось в столкновении с пиратами – человек пять были ранены, а в сторонке лежали двое убитых, которых как раз собирались хоронить. Но в целом настроение моряков было приподнятым. Как мы поняли из обрывков фраз – прежде чем почтенный Акобал грозным окриком велел матросне не болтать попусту – небольшая по финикийским меркам «круглая» гаула «Конь Мелькарта» только что вернулась – ну, почти вернулась – из какого-то весьма дальнего и опасного плавания, за которое их всех ожидала достаточно щедрая награда – если, конечно, боги окажутся милостивы и позволят доставить груз в целости и сохранности. Пока что боги были милостивы – ни бурь серьезных не послали, ни сильных и длительных встречных ветров, из-за которых плавание могло бы затянуться и экипажу могло бы не хватить запасов питьевой воды. Хвала богам, ничего этого не случилось, а теперь вот еще и лузитанским пиратам не дали себя ощипать, а ощипали их сами. Это, конечно, мелочь по сравнению с ожидаемой наградой, но все равно приятно. Вот такие вела команда судна разговоры, пока строгий начальник не пресек их – видимо, каких-то подробностей посторонним, то есть нам, знать не полагалось…

Сами мореманы в основной своей массе не показались нам похожими на финикийцев, да и говорили между собой на более-менее понятном нашему испанцу языке. То есть они явно были местными испанскими иберами – ну, за исключением разве только нескольких человек – и практически ничем не отличались ни от тех лузитанских разбойников, с которыми разделались не без нашего участия, ни от тех троих отморозков, которых мы порешили в первый день нашего попадания. Какие-то мелкие племенные различия, безусловно, должны были существовать, но мы-то ведь в них ни ухом, ни рылом. И кстати, как бы нам не пострадать от этого. Кем, а главное – чьими были те трое, нам ведь никто не доложил. Хорошо, если тоже залетные «гастролеры» или урки вне закона вроде беглых рабов, но кто даст гарантию? Что, если эти уроды окажутся вполне добропорядочными местными молодчиками, никому из местных ничего худого не сделавшими, а развлекавшимися лишь с бесправными и беззащитными чужаками? Это в родовом социуме предосудительным не считается, даже наоборот – молодец, не прозевал дарованной судьбой удачи. И плохи наши дела, если правда выплывет наружу, тут дело пахнет кровной местью, как на Кавказе, и Васкес, выслушав мои соображения, полностью с ними согласился. Обкашляв этот расклад всей компанией, мы решили своими первыми трофеями особо не светиться – от греха подальше, как говорится. Благо для постоянного ношения нам вполне хватает и сегодняшней «честной» добычи.

Нашу легенду почтенный Акобал «схавал» вполне доброжелательно и на «вшивость» проверять не стал. И пожалуй, даже не особенно-то и заинтересовался подробностями. Видимо, не только балтийский янтарь, но и британское олово в сферу его коммерческих интересов не входили. Я сперва машинально это дело отметил, но осознав, мысленно спохватился – как так? А какого ж тогда хрена, спрашивается, этот финикиец делает в Атлантике севернее Гибралтара? Плавание на гребных судах с многочисленным экипажем, который надо кормить и поить – дело накладное, и перевозимый товар своей ценностью должен эти расходы, а главное – связанный с путешествием риск, как минимум оправдывать. То бишь чем ценнее товар, тем лучше, дешевку же возить – какой смысл?

И если с южным направлением понятно, там Африка, а это золото, слоновая кость и ценные тропические породы дерева, то что на севере ценнее янтаря и олова? Меха куньих вроде соболей, куниц и горностаев, составлявшие ценнейшую часть экспорта средневековых Новгорода, а затем и Московии, в теплом античном Средиземноморье как-то не особо-то и популярны – нет еще пока этой характерной для Византии христианской привычки кутаться в одежку наглухо вне зависимости от климата, а значит, и спрос на них не столь уж велик, чтобы взвинтить цену на этот вполне возобновимый при умеренном промысле ресурс до небес. А вот олово и янтарь – совсем другое дело, и не просто ж так мы именно на них легенду нашей миссии завязываем – правдоподобнее для античного мира просто некуда. И Юлька вон тоже въехала, да на меня озадаченно глядит. Киваю ей едва заметно – типа тоже все понял и тоже с этого прихреневаю. По большому счету только знаменитый балтийский янтарь да богатые оловом и оттого не менее знаменитые британские касситериты и могут интересовать финикийцев на Севере, который для них в Атлантике – все, что к северу от Гадеса. Чем же тогда, спрашивается, этот явно крутой купчина таким сверхценным торгует, если янтарь и касситериты ему неинтересны?

Не то чтобы без балтийского янтаря Средиземноморью совсем уж не кушалось и не спалось – уж точно не предмет первой необходимости. Но жажда сильных мира сего обладать предметами роскоши никуда не девается, а этот прозрачный желтоватый камень и весьма редок вне Прибалтики, и реально красив, да еще и легко ассоциируется с солнцем. Есть солнечный металл – золото, и есть солнечный камень – янтарь, и оба ценны уже хотя бы в силу этого. А олово – это бронза, без которой античному миру не обойтись и в эпоху железа. Это доспехи как аристократов, так и тяжелой линейной пехоты, а кое-где, судя по новому мечу Васькина и Юлькиному кинжалу, это по-прежнему и оружие нападения. Это и наконечники таранов военных гребных кораблей, то бишь флот всех античных морских гегемонов. Это еще и элементы конструкций, за которыми затруднен сберегающий их от ржавления уход – бронза не так боится коррозии, как железо. Это и всевозможная нужная в хозяйстве мелочевка вроде швейных иголок, булавок, спиц, заколок и даже рыболовных крючков, которую сложно или вообще невозможно выковать из железной крицы. Это и относительно дешевая массовая бижутерия для широких народных масс, которым не по карману золотая и серебряная. Это и довольно дорогая, зато очень легкая и удобная по сравнению с керамической посуда. И наконец, это мелкая разменная монета, без которой не обойтись античной торговле. Но если меди в античном Средиземноморье более-менее хватает, то с оловом беда – все собственные месторождения выработаны еще в эпоху бронзы, так что античный мир эпохи железа крепко подсел на касситериты Британии. А оттого и стоит олово в Средиземноморье дороже и железа, и меди, тоже не таких уж и дешевых, кстати, уступая в цене лишь золоту и серебру, а этого гурмана не интересует ни оно, ни «солнечный камень». Подозрительно это как-то выглядит…

Сам же он о своем бизнесе тоже не распространялся, сказав лишь, что является приказчиком и доверенным лицом досточтимого Волния, богатого и уважаемого в Гадире торговца, владельца не только «Коня Мелькарта», но и нескольких других судов, а также всяких прочих достойных и прибыльных дел. Что заинтересовало финикийца всерьез, так это наши арбалеты. Купчина, как выяснилось, знал о греческом гастрафете, и для него не были секретом ни его сложность, ни его дороговизна. Наши же агрегаты поразили его простотой конструкции и тем, что сделаны «на коленке», чего мы и не отрицали. Глупо отрицать очевидное, и мы, предвидя интерес аборигенов к нашему не известному никому здесь оружию, заранее условились, что вообще-то у нас были нормальные, изготовленные профессиональными оружейниками, но мы лишились их при кораблекрушении и вместо них уже здесь, на берегу, вооружились самодельными. Тем более что уж данный-то факт – абсолютная правда, а чем больше в нашей легенде будет правды – тем правдоподобнее будет она вся. Так оно и вышло. Трудно сказать, поверил ли Акобал всему услышанному, но оружейным обстоятельствам при таком «вещдоке» поверил безоговорочно, и это здорово повысило нашу ценность в его глазах.

Поинтересовавшись нашими ближайшими планами и поняв, что посещение ближайшего центра местной цивилизации в них входит, финикиец тут же пригласил нас отправиться в Гадир на его судне. До города недалеко, можно и пешком дойти, но разве не лучше преодолеть этот путь на добром морском корабле? Самому же Акобалу, учитывая вконец обнаглевших лузитанских пиратов, четыре арбалетчика вовсе не кажутся лишним грузом. Да и вообще – тут моряк многозначительно усмехнулся, – здесь люди с нашими знаниями и способностями не на каждом шагу встречаются, и в городе нас, очень даже возможно, ожидает интересное предложение…

Какие на нас виды у финикийца, да еще и в финикийском же городе, мы могли только гадать. Дурную репутацию этих прожженных охотников за наживой у тех же греков и римлян, о которой нам напомнила Юлька, сбрасывать со счета не следовало. Понятно, что это мнение их врагов и конкурентов вполне может быть и предвзятым, и даже скорее всего, но ведь дыма без огня не бывает. Поэтому уши развешивать мы не будем, предложения всякие могут быть, в том числе и такие, которые, как выражался небезызвестный дон Корлеоне, оппонент «не сможет не принять». Но если и так, то с нами хрен он тут угадал – у нас козырной туз в рукаве припрятан в виде пистолета Васкеса, и еще неизвестно, кто кому чего будет предлагать в духе означенного крутого дона. В общем, получалось, что рискнуть стоило, на чем мы и сошлись во мнениях.

Обрадованный нашим согласием, Акобал предложил нам разделить с ним трапезу, что выглядело хорошим признаком – по обычаям большинства народов после совместной еды не полагается причинять друг другу вред. Впрочем, к предложенному им вину мы приложились лишь тогда, когда выпил и он сам, и его кормчий, да и после этого особо на выпивку не налегали. То, что обиды на это финикиец не включил и взглянул на нас даже с одобрением, тоже показалось мне хорошим признаком. А вот когда я, уже после еды, набил свою самодельную трубку сушеными ивовыми листьями и закурил, взгляд торговца стал каким-то настороженным. Причем, как мне показалось, относилось это не к факту курения в целом, а к самой трубке – именно за ней следил его немигающий взгляд. На мой аккуратный вопрос о причине интереса торговец ответил, что и среди его соплеменников есть любители подышать дымом, но их курильницы другие, а такой, как у меня, он никогда не встречал. Что интересно, при последних словах моряк отвел взгляд в сторону, и у меня сложилось впечатление, что тут он несколько лукавит. Не насчет курения финикийцев, хорошо знакомых с коноплей, а именно насчет моей «странной» трубки. Над этим, пожалуй, следовало поразмыслить как-нибудь на досуге, а пока я объяснил ему, что в моей стране многие курят такие трубки, как у меня. Вроде бы это его настороженность развеяло, но не без колебаний…

Ночевать мы расположились, конечно, в стороне от лагеря моряков и на этот раз не поленились караулить. Пистолет наш испанский мент держал заряженным, с досланным в ствол патроном, и на предохранитель его не ставил – благо самовзводный ударно-спусковой механизм на это рассчитан. Но мореманы хоть и кидали жадные взгляды на наших баб и наверняка обсуждали меж собой и их достоинства, и как они опробовали бы их, будь их воля, что для подобной публики вполне естественно, на деле вели себя прилично. Хоть и не вволю, но более-менее, сменяя друг друга, мы все-таки выспались, а наутро, позавтракав, погрузились на «Коня Мелькарта».

С ветром морякам не повезло – по терминологии капитана Врунгеля, дул крутой «вмордувинд», и практически вся команда гаулы села на весла. Но матросня гребла весело – по прикидкам Акобала до Гадира, то бишь Гадеса, даже таким ходом было примерно полдня пути. А мы, со своей колокольни, обратили внимание на то, что вопреки расхожему стереотипу никакими прикованными к веслам рабами тут и не пахнет. Да так оно, собственно, и должно быть, если исходить из здравого смысла. Пиратов в море, как мы уже видели, хватает, а они ведь, по античным-то временам, не только ограбят. Люди – тоже добыча, которую на любом невольничьем рынке можно сбагрить за наличные. И если в планы купца не входит стать добычей пиратов, то для него важно, чтобы и вся его команда – немногочисленная, кстати – была с ним в этом вопросе солидарна. Свободному матросу есть что терять при попадании в пиратский плен, а что теряет раб? Для него это шанс сменить хозяина и судьбу – может быть, на еще худшую, но может быть ведь, что и на лучшую – это уж как повезет. Ворочать веслом – работа не из легких, а главное – не сулящая никаких перспектив на улучшение, и какой смысл рабу дорожить ею? Еще ведь вовсе не факт, что у нового хозяина на новом месте жизнь окажется тяжелее… По дороге торговец, поручив управление судном кормчему, подсел к нам поболтать – типа светской беседой нас развлечь. И в ходе болтовни то и дело – как бы невзначай – заговаривал о своем хозяине.

По его словам выходило, что досточтимый Волний – хозяин правильный, и служится у него хорошо. Не в том смысле, что легко – это Акобал подчеркнул особо, – но Волний не самодур и достать ему звезду с неба не прикажет. В том, что в нормальных человеческих силах, он требователен, но справедлив, а главное – своих людей в беде никогда не бросает.

Финикиец почти не ошибся в расчетах – пусть и не в полдень, но еще задолго до вечера впереди показался город. По омывающему его морю сновали небольшие рыбацкие суда, представлявшие собой уменьшенные копии «Коня Мелькарта», а при приближении к Гадесу нас остановила «длинная» военная бирема, судя по двум рядам весел. Впрочем, остановила дружески – и судно, и самого Акобала местные должностные лица, видимо, хорошо знали. Так, поболтали с ним немного на гортанном языке, явно финикийском, да и дали отмашку продолжать движение.

– А чего вояки без мачты с парусом? – не понял Володя.

– А это и не вояки, это морские менты, – разжевал я ему. – Окрестности города патрулируют от пиратов и контрабандистов. С двумя рядами весел они любую ладью и любого «купца» догонят в два счета, а парус им на малых расстояниях без надобности.

Переговаривались мы, естественно, по-русски, так что наше дремучее невежество в морских делах для аборигенов так и осталось нашей тайной. Оно и к лучшему, если учесть, что по нашей легенде мы уже обогнули с севера на попутных кораблях всю Европу…

Наша гаула вошла в залив, и нас поразило, как изменилась береговая линия. Современный Кадис – естественно, старый город – стоит на соединенной с материком косе, а Гадес финикийцев – ну, точнее, Гадир, если по-ихнему – оказался на острове. Удивил нас и Акобал, направивший свое судно не к причалам финикийской цитадели, а к предместью на материке напротив нее. Там тоже виднелись и добротные финикийские постройки, но в основном преобладали примитивные местные и, по Юлькиной оценке, даже кое-где и греческие. То есть в предместье явно обитали диаспоры, не относящиеся к «титульной нации» города. Зато гавань тут оказалась гораздо обширнее, чем в финикийской части города, и именно в ней разгружалось большинство прибывающих в Гадес судов, не говоря уж о рыбацких баркасах. Как раз на наших глазах к причалу пришвартовалась здоровенная гаула, заметно крупнее Акобаловой, и с нее начали сноровисто выгружать какие-то тюки и амфоры, пока начальник или хозяин корабля завел беседу с портовым чиновником.

«Конь Мелькарта» прошел дальше, миновал солидные каменные причалы и уткнулся в простой деревянный в самой глубине гавани. Поручив кормчему руководить разгрузкой, Акобал быстро переговорил с встретившим его служителем склада – кажется, говорили по-иберийски – и поманил нас. Переглянувшись, мы последовали за ним – по сходням колонной по одному, а на причале перестроились в колонну по два. Впереди мы с Васькиным, за нами бабы, замыкали Володя с Серегой. Это было условлено еще на корабле – раз мы выдаем себя за княжеских посланцев, коими могли быть только дружинники, значит, должны быть привычны ходить строем. Арбалеты мы держали в положении «на плечо», но колчаны с болтами сдвинули на правый бок для максимальной готовности к стрельбе. Морды, естественно, сделали кирпичом, дабы никому из портового отребья и в голову не пришло попробовать нас на зуб. Впрочем, тут никто особо и не бездельничал.

От склада – небольшого и явно частного – мы прошли по немощеной, но достаточно хорошей грунтовой дороге между каменными оградами дворов и подошли ко входу в довольно приличного вида усадьбу – по мнению Юльки, греческого стиля, хотя и без притязаний на классическую помпезность. Акобал попросил нас подождать во дворе вместе с сопровождавшим его матросом с гаулы, а сам прошел в дом.

– Нас не схватят? – опасливо поинтересовалась Наташка.

– Вряд ли, – успокоил ее Володя. – Дом небольшой, и сильных слуг в нем – пара-тройка, не больше.

– Спрятать там можно и десяток, – заметил Серега.

– Можно, если подготовить засаду загодя, – согласился и я. – Но у них не было на это времени.

В самом деле, никого из своих людей финикиец вперед себя не послал, да и идти-то тут было всего ничего, так что подготовить нам пакость обитатели усадьбы не успели бы чисто физически. Это, конечно, не значило, что можно расслабиться совсем, но и особо напрягаться смысла не было. Нападать на нас с целью обращения в рабство прямо сейчас здесь явно никто не собирался.

Переговорив – по-русски, конечно – на эту животрепещущую для нас тему, мы даже успели выкурить трубку, затягиваясь по очереди, когда показавшийся в дверях Акобал пригласил нас зайти в дом – прямо так, даже не разоружаясь. В доме финикиец представил нас хозяину – седому, но довольно крепкому старику, показавшемуся мне непохожим ни на финикийца, ни на грека, ни на ибера, а затем представил нам его – досточтимого Волния, ведущего здесь все семейные дела почтенного купеческого клана Тарквиниев. Досточтимый, как выяснилось, тоже прекрасно владел иберийским языком, так что двойного перевода нам не потребовалось. Он с интересом выслушал краткое изложение нашей легенды и с еще большим интересом посмотрел наши арбалеты, после чего, не вдаваясь в подробный допрос о наших приключениях, сразу же поинтересовался, каков наш князь и хорошо ли нам у него служилось.

К этому вопросу мы подготовились заранее и ответили, как и было между нами условлено: что князь наш весьма велик, и служить ему верой и правдой – великая честь для каждого венеда. Князь же не только велик, но и мудр, и грозен, и у него не забалуешь, а уж службу порученную не исполнить – да упасут нас всемилостивейшие боги от такой беды! Добавив еще несколько славословий своему несуществующему повелителю и лишь самым косвенным образом тонко намекнув, до какой степени утомил нас этот скряга и долботрах, мы явно произвели на хозяина усадьбы благоприятное впечатление. Во всяком случае, старик понимающе усмехнулся и посетовал на то, что страна наша, как он понял, находится слишком далеко, и путь туда слишком труден и опасен, а его почтенные гости, как он видит, не очень-то к нему готовы. И хотя он, конечно же, одобряет и может лишь приветствовать нашу преданность своему великому и мудрому повелителю, не желаем ли мы пока, находясь здесь, послужить другому – гораздо менее великому, но едва ли менее щедрому? Заметив наши заранее согласованные и срежиссированные недоверчивые усмешки, Волний добавил, что пока еще ни один человек, служащий роду Тарквиниев, не жаловался на хозяйскую скупость. Те же, кто служит не за страх, а за совесть, имеют все шансы даже разбогатеть и сделаться уважаемыми людьми. Поэтому он предлагает нам хорошенько подумать над этим, а пока нас накормят и определят на постой. По его знаку, означающему окончание приема, Акобал вывел нас из основного здания в пристройку и передал с рук на руки хозяйскому управляющему.

Роскошных апартаментов нам, конечно, никто не предоставил, но разместили по местным меркам неплохо – проходя через двор, мы заметили, что помещение для домашних слуг выглядит куда скромнее. Накормили, правда, вместе со слугами, но сытно – ячменной кашей и рыбой с пшеничными лепешками, оливками и виноградом, да и вино оказалось неплохим. Не знаю уж, как тут принято обращаться с домашними рабами, но на их кормежку хозяева, похоже, не скупились. Да и не выглядели обедавшие с нами рабы «крепышами из Бухенвальда».

– Кажись, нам дают понять, что на службе мы будем питаться еще лучше! – предположил Володя, и мы, поразмыслив, согласились. Собственно, никто из нас и не сомневался, что предложение старика надо принимать, просто следовало набить себе цену. Когда освоимся и осмотримся, будет виднее, а пока надо брать, что дают. А судя по интересу «досточтимого» к нашим арбалетам, задействуют нас наверняка по воинскому ремеслу. С одной стороны, после срочной службы в «непобедимой и легендарной», такая перспектива не могла не насторожить, но с другой – в этом мире профессия воина всяко почетнее, чем в нашем, а служба нас ожидает не в казенной армии, а явно в частной, нечто вроде ЧОПа нашего мира, а это уже совсем другое дело…

Вечером мы с Хренио напросились на прием, объявили досточтимому Волнию о нашем принципиальном согласии и предложили обсудить детали. Старый этруск – судя по принятым в этом роду именам – объяснил нам в общих чертах свое видение нашей службы. Оказалось, что нас угораздило попасть в довольно оживленную обстановку. В глубине страны взбунтовались турдетаны – как мы поняли, местное иберийское племя. У семейства же Тарквиниев находятся там принадлежащие ему рудники и металлургические мастерские, приносящие немалые доходы, и Волний намеревался на днях отправить туда подкрепление. Именно в него нам и предлагалось вступить в качестве воинов-стрелков. Как пояснил нам наш наниматель, сражаться с бунтовщиками в чистом поле там найдется кому и без нас, нам же предстоит охрана тамошнего семейного предприятия. Это в идеале, конечно, поскольку в условиях беспорядков никто ничего гарантировать не может. Но где дополнительный риск, там ведь и дополнительное вознаграждение, а рисковать своими людьми понапрасну в семье Тарквиниев не заведено.

Переглянувшись, мы согласились – без особого восторга, конечно, но выбирать было не из чего. Старик же, получив наше уже окончательное согласие на найм, тут же велел своему управляющему выдать нам аванс, в качестве которого каждый из нашей четверки стал обладателем пяти серебряных монет гадесской чеканки. Кроме того, нам было объявлено, что с этого момента мы поставлены, говоря современным языком, на полное довольствие.

Утром следующего дня хозяйский управляющий повел нас на рынок для закупки всего необходимого. Как оказалось, «полное довольствие» по понятиям этого времени означало лишь еду, питье и кров, а экипироваться мы должны были за собственный счет. Собственно, для приобретения экипировки нам и был выдан аванс.

Впрочем, за некоторым исключением. Когда я, остановившись у лавки кузнеца-оружейника, пожелал прицениться к массивным железным наконечникам для стрел, управляющий сообщил – к моему немалому удовольствию, что расходные боеприпасы идут за счет нанимателя, после чего принялся яростно торговаться с кузнецом. В результате наши дорожные котомки сразу же потяжелели, приняв в свои утробы свертки с тремя десятками маленьких, но смертоносных железяк на каждого. Когда управляющий расплачивался, я обратил внимание, что стоил каждый наконечник одну маленькую бронзовую монетку, которых у нас хватало трофейных. Так же бесплатно нам досталась и нужная для их прикручивания к древку суровая нить, и по мотку крепкой бечевы для запасных тетив. Но на расходниках халява и закончилась.

Прежде всего, посовещавшись, мы вспомнили, что сырое дерево недолго сохраняет свои упругие свойства. То, что годилось в качестве временной меры, не годится для долгосрочного применения, и нам следовало первым делом сменить «кризисно-выживальщические» дуги наших арбалетов на что-то посерьезнее и подолговечнее. Поэтому мы направились к торгующим готовыми изделиями и полуфабрикатами плотникам со столярами в поисках подходящих хорошо просушенных досок. Идеалом был бы тис, но дела с ним никто из нас в прежней жизни не имел, и как выглядит его древесина, мы не имели ни малейшего понятия. Проконсультироваться же с аборигенами – так, чтобы наверняка, без ошибок – было затруднительно даже через нашего переводчика-баска. Все-таки современный баскский – ни разу не древний иберийский. Прикинув хрен к носу, мы тис по этой причине забраковали и решили поискать что-нибудь более знакомое. К счастью, нам удалось обнаружить ясень. В лесу я бы его хрен нашел – тоже ведь не знаю, как выглядит само дерево, но древесина-полуфабрикат – другое дело. С ясенем я как-то раз дело имел, когда делал себе на заводе хороший нож – в то время таких было еще нигде не купить – и на накладки рукояти и ножны искал хорошее дерево, достойное клинка. Эх, сюда бы мне сейчас тот нож! Увы, он остался дома, как и многое еще, что мне бы тут весьма пригодилось… Вот тогда-то, когда я его делал, мне как раз ясеневую древесину и показали, а в процессе работы над накладками и половинками ножен и последующего горделивого любования делом своих рук я хорошо запомнил текстуру.

Она похожа на дубовую, только ясень пористее, а главное – тонкие темные прожилки поперек годичных колец у него идут через всю толщу доски. Хорошо заметно это, конечно, только на полированной поверхности, а к местным, грубо обработанным полуфабрикатам мне пришлось внимательно приглядываться, дабы не ошибиться. Но ничего, разобрался и опознал. Приценились, выбрали заготовки – тоже, кстати, не чисто ритуальная процедура. Полноценными свойствами обладает только ядровая древесина, внутренняя, которая потемнее, а светлая заболонная, что ближе к коре – дрянь. На художественные поделки или на топливо годится, а в серьезное дело – сразу на хрен. Я этот нюанс просек, когда к своему ножу деревяшки делал, а тут еще и Наташка, вдруг заинтересовавшаяся, чего это мы там колупаемся, тоже эту тонкость подтвердила. Она, оказывается, студентка Лестеха! Млять! И не сказала сразу, когда я ломал башку в лесу над деревом для наших агрегатов! Ну и кто она есть после этого! Хотя и мы, конечно, тоже хороши. Володя не вспомнил, я не поинтересовался, посчитав бестолковой гуманитаршей, а ей самой и вовсе было ни к чему. Бабы ведь ставить себя на место другого не приучены, и ей и в голову не пришло, что мы можем не знать столь элементарных вещей. Но так или иначе разобрались, заготовки выбрали, и на пару медяков каждый разорился. Дороговато для мира, где дерева до хренища, а металла не в пример меньше? Так ведь и деревяшка-то не просто вчера срублена, а просушена хрен знает сколько времени и предварительно обработана. Тут от силы четвертушка от медяка за саму деревяшку, а все остальное – за возню с ней.

Щиты у нас уже имелись, а у меня, хвала богам, и хороший медный шлем, что уберегло мой кошелек от серьезной траты – остальным пришлось выложить по половине серебряной монеты – сдачу им отсчитали бронзовыми – за кожаные шлемы. Выбор был достаточно широк – от помпезных, имитирующих греческие коринфского типа, даже под металл подкрашенных и навощенных для блеска, и до совсем уж похабных, из мелких обрезков кожи сшитых, чем и обеспечивалась их дешевизна. Сперва-то все, конечно, приценивались к шикарно выглядевшим «греческим», но быстро поняли, что это вариант для пижонов, по соотношению «цена-качество» далеко не оптимальный. Похабщину брать, конечно, тоже не хотелось, это ведь себя не уважать. Остановились в конце концов на компромиссном варианте – не имитирующем металл, без помпезного гребня, сшитом из отдельных кусков, зато с назатыльником, а сама основная часть укреплена дополнительными полосками и проклепана в наиболее ответственных местах железными заклепками. Да и чисто внешне такой шлем выглядел уж всяко посолиднее дешевки.

А вот на кожаные панцири нам пришлось раскошелиться всем четверым, облегчив свои кошельки на серебряную монету и несколько бронзовых. Но что было делать? Это гоплит-фалангист защищен большим щитом и может в принципе сэкономить на доспехах, если не стоит в первой шеренге строя, а наши маленькие щиты такой возможности не предоставляли. Поворчав, мы потрясли мошной и облачились в толстую бычью кожу. Дополнительно пришлось разориться на такие же кожаные наручи и поножи, но экономить на здоровье и безопасности было глупо. Многие туземцы экономят, как мы заметили, маскируя скаредность удалью, но нам-то это зачем, когда возможность есть?

А потом наши глаза полезли на лоб, когда мы узнали цену обыкновенных, казалось бы, тряпок, оказавшихся лишь немногим дешевле наших кожаных доспехов. После сообразили, что кустарное ткацкое ремесло развито слабо и производительность его мизерная, так что удивляться особо нечему. Трофейные туники у нас, хвала богам, имелись, но требовались шерстяные плащи, да и тряпки для баб, и это удручало. К счастью, управляющий подсказал, что изделия из тканей дешевле в финикийской части города, поскольку финикийцы торгуют продукцией крупных мастерских, в которых у них используется бесплатный труд рабов.

В результате мы отправились на остров, высившийся громадой мощных укреплений. Как объяснил нам ставший нашим невольным гидом управляющий, внутрь городских стен стража чужеземца не допустит, но в этом и нет нужды, поскольку торговля идет перед стенами. Так оно и оказалось. Довольно быстро мы нашли лавки торговцев тканями и готовыми изделиями из них, в одной из которых, поторговавшись с помощью управляющего, приобрели довольно приличные воинские плащи гораздо дешевле, чем в предместье. Но если управляющий надеялся, что на этом его мытарства заканчиваются, то напрасно – наши бабы дорвались до шопинга! Впрочем, их можно было понять – на рынке было практически все, и от товарного изобилия разбегались глаза. Ну, особенно если не сильно привередничать. Ткани, например, если дешевый – ну, относительно дешевый, по здешним понятиям – ценовой диапазон смотреть, так мешковина мешковиной, да даже и в среднем ценовом диапазоне тонкостью выделки тоже как-то не впечатляет, наша самая грубая джинса, пожалуй, потоньше соткана, чем тутошние тряпки для тутошнего среднего класса. Есть, конечно, ткани и сопоставимого с современным ширпотребовским качества, но это здесь уже ни разу не ширпотреб, а самая что ни на есть роскошь. Таких в Гадесе, как я понял, и не выделывают, и все они здесь привозные – импорт, короче говоря.

Пока Юлька с Наташкой, вгоняя Володю с Серегой в тоску, приценивались к тончайшему полупрозрачному египетскому полотну, стоившему немереных денег, а обломившись, переключились на заценивание еще более дорогих пурпурных тканей и ювелирных украшений, мы с Васкесом злорадно ухмылялись. Оказалось – зря. Местные покупательницы – по крайней мере, те, что помоложе и посимпатичнее – одевались в основном по греческой моде, и кое-кто – в это самое египетское полотно, сквозь которое просвечивало соблазнительное тело. Это ведь только в старости семитки нередко бывают безобразны, а в молодости они зачастую очень даже аппетитны, а тут еще и не чистые семитки в основном, а скорее уж с семитской примесью, скажем, так что нам с испанцем пришлось испытать немалые муки. Вдобавок неподалеку торговали живым товаром, в том числе девушками, и продавец, конечно же, показывал покупателям товар лицом, то бишь обнаженной натурой. И каково было нам с Хренио означенную натуру наблюдать! Тут уж мстительно ухмыльнулись Володя с Серегой, когда управляющий назвал нам цены на молодых красивых рабынь, отчего нам едва не поплохело. Правда, добавил, что по ту сторону города, тоже вне городских стен, находится храм Астарты, в котором к услугам жаждущих женского тела есть немало жриц любви, но дорогие берут серебром, а от дешевых, которые одарят любовью за несколько бронзовых монет, велик риск подцепить в нагрузку к любви еще и скверную болезнь. Ага, утешил, называется! Переться вокруг города лишь для того, чтобы взглянуть на храм с его жрицами и только облизнуться, мы, естественно, не пожелали. В качестве теперь уже настоящего утешения управляющий подсказал нам, что там, куда мы вскоре направимся для прохождения службы, найдется немало женщин, в том числе молодых и симпатичных, как профессионалок по торговле телом, так и относительно порядочных, но весьма стесненных в средствах, среди которых наверняка окажутся и сговорчивые в отношении способа подзаработать…

Наши бабы тем временем тоже успели найти некий разумный компромисс между своими разгулявшимися хотелками и тощими кошельками своих кавалеров – весьма близкий к их полному опустошению, судя по довольно кислым физиономиям. Прибарахлившись с грехом пополам по той же греческой моде обычным полотном вместо египетского и бронзовой бижутерией вместо золотой и серебряной, они бросали теперь завистливые взгляды на богатеньких финикиянок и явно проникались марксистскими убеждениями в духе двух немудреных арифметических действий – отнять и поделить. Особенно досталось от них ни в чем не повинной супруге почтенного Акобала, семейство которого мы повстречали на рынке. Финикиец, получивший вчера «получку» за рейс, как раз на глазах у лопающейся от зависти Наташки приобрел для жены пару золотых серег весьма тонкой работы, да еще и с самоцветами. Увидев нас, моряк охотно поболтал с нами и одобрил наше решение поступить на службу к семейству Тарквиниев. По его словам, с такими хозяевами не пропадешь, и уж точно не прогадаешь – иначе разве служил бы им он сам? Впрочем, об этом он мог бы и не говорить – массивная золотая цепь с медальоном на шее, пара браслетов на руках и перстень-кастет с широкой блямбой в виде львиной головы на пальце были красноречивее любых слов. Еще красноречивее выглядела его половина в наряде из того же египетского полотна, да еще и с пурпурной вышивкой по краю, что наших баб и вовсе вогнало в ступор, а Володя с Серегой скисли еще сильнее, предвидя долгое и нудное «пиление».

Мы же с Васкесом заценили прежде всего саму бабу – фигуристую, все при ней, как говорится, но стройную, невзирая на двоих детей, а главное – без единого семитского признака во внешности, но не смахивающую и на гречанку с их фирменным греческим носом. Если таковы же и местные иберийки там, где нам предстоит тащить службу, так понятна недовольная гримаса Юльки! Ноги разве только у акобаловской супружницы чуток коротковаты, но именно чуток, даже на мой придирчивый по этой части вкус, и будь мне, допустим, предложен выбор из нескольких смазливых баб, включая и ейную точную копию, так за одно только это я бы такую уж точно не забраковал. Да и судя по предлагавшимся в наложницы рабыням, брюнеткам во всяком случае, если дела наши пойдут удачно, то не составит особого труда подыскать себе и подходящую испаночку…

Наши же бабы, исчерпав покупательные ресурсы Володи с Серегой, вместо того чтобы благоразумно завязывать с этим делом и не расстраиваться зря, вздумали еще и ювелирные лавки с вообще запредельными по цене цацками разглядывать. Нет, ну я понимаю, конечно, что блестят они ярко и соблазнительно, а работа тонкая, да еще и с жемчугом и самоцветами, но должен же всему быть какой-то разумный предел. Им же и через год все это едва ли по карману будет, ну и какой смысл тогда губу раскатывать, спрашивается? Но в конце концов, как и следовало ожидать, к этому нехитрому выводу пришли и они сами, хотя едва ли их бедолагам-мужикам станет от этого легче – вынос мозгов им теперь гарантирован, надо думать, надолго. Тем не менее шопинг наконец-то закончился, и мы вернулись в предместье – как раз к обеду.

Вторую половину дня мы посвятили приведению в порядок и подгонке нашей новой амуниции и оснащению арбалетных болтов приобретенными наконечниками. Заметив наше усердие, хозяин приказал управляющему оборудовать для нас стрельбище прямо во дворе, и весь остаток дня мы тренировались, приноравливаясь к возросшему весу наших боеприпасов. Кстати говоря, выданный нам хозяином для расстрела старый кожаный щит наши болты пронизывали навылет с пятидесяти шагов. Большего расстояния во дворе попросту не нашлось, иначе показатель наверняка был бы гораздо лучшим. С той же дистанции мы так же убедительно издырявили и старый, посеченный в боях, кожаный панцирь, а с двадцати шагов пробили и бронзовый умбон того расстрелянного ранее щита. Правда, только один раз, попав в серединку, поскольку при боковых попаданиях болт рикошетировал. Это заставило нас уделить больше внимания точности стрельбы. В усадьбе нашлись весы, и мы заморочились приведением наших боеприпасов к строго одинаковому весу, унифицируя по возможности и геометрию. Изумленный управляющий позвал хозяина, и у почтенного главы клана Тарквиниев тоже полезли глаза на лоб, но результат подтвердил нашу правоту – уже при свете принесенных домашними рабами факелов мы убедительно расстреляли с предельной дистанции старые кувшины. В общем, наш наниматель остался нами весьма доволен…

### 6. На службе

В следующие три дня нас познакомили с нашими будущими товарищами по оружию и с командиром. Командира – такого же ибера, как и его люди – полагалось именовать почтенным Тордулом. Двое из пришедших с ним воинов называли его, правда, просто Тордулом, без «почтенного», но дозволялось это только им одним. Попытавшийся последовать их примеру новичок был так задрочен начальником на тренировке, что едва не падал от изнеможения.

– Повоюй под его началом с наше да заслужи его уважение в боях – вот тогда и для тебя он станет просто Тордулом! – растолковали наказанному два ветерана. Мы же, понаблюдав, намотали себе на ус – после того как Хренио разобрался в ситуевине сам и разжевал ее для нас. Слишком слабы мы еще были в иберийском языке, чтобы понимать все самим с ходу. Спасибо хоть, Тордул, который «почтенный», оказался все же не долботрахом и въехал в наше плохое владение языком. Впрочем, понимать стандартные команды нас научили быстро – не так уж они и сложны. Строевой подготовкой нас тоже особо не дрочили. Все это шагание в ногу, да еще и со слитным выбиванием пыли из плаца, называемым «строевым шагом», требовалось только от тяжелой линейной пехоты вроде греческих гоплитов, мы же представляли собой пехоту легкую, подвижную, тесным плотным строем не воюющую. Вспомнив армейские навыки, вбитые в нас в «непобедимой и легендарной», мы с Володей продемонстрировали начальнику такой класс строевой подготовки, что тот офонарел. Не ударил в грязь лицом и Васкес, честно оттянувший собственную солдатскую лямку в испанской армии. Даже не служивший срочную Серега после школьной НВП и институтской военной кафедры оказался недюжинным знатоком шагистики – ну, по сравнению с не обученными ничему подобному иберами.

Вот в чем нам пришлось здорово помучиться, так это в рукопашной. Ведь «длинным коли, коротким коли» – это не для нас. Бой врассыпную предполагает серию поединков, что значительно повышает требования к фехтовальным навыкам бойца. Даже бывшего спецназера Володю иберы Тордула побивали не единожды и не дважды. Меня с моим небольшим еще доармейским опытом спортивного фехтования как-то раз сделал даже салага-новобранец! Это ли не конфуз! А чего еще было ожидать, когда в античном мире, а на его варварской периферии в особенности, фехтованию учатся сызмальства? Мелкая пацанва, которой, по нашим меркам, еще только из рогаток по воробьям пулять да девчонок за косички дергать, уже имеет кое-какие навыки обращения с оружием. Да и нашему испанскому менту тоже доставалось частенько. В современной Испании с ее всеобщей помешанностью на корриде редко какой испанский мальчишка не мечтает стать знаменитым тореро, и Васькин крепко надеялся на свой точно поставленный укол шпагой. Но испанские быки не пользуются щитами, а иберы владели ими в совершенстве, и это изрядно осложнило нам жизнь. Хуже всех пришлось Сереге, не умевшему вообще ничего – его неизменно колотили все. Не задрочили нас в эти дни лишь потому, что Тордул все же понял некоторые особенности прицельной стрельбы из арбалета, требующей не сбитых и не слишком уставших рук, и несколько щадил нас. Зато драться с нами ставил всякий раз своих ветеранов, от которых нам, конечно, перепадало по первое число, так что нашим арбалетным привилегиям новобранцы-иберы не очень-то и завидовали…

Такое явление, как «разговорчики в строю», наш отец-командир в принципе допускал, но требовал от нас, чтобы мы даже между собой говорили по-турдетански. Это племя, оказывается, населяет почти весь юго-запад Испании, и здесь его представители тоже в большинстве. Поначалу мы ворчали, но во время одной из коротких передышек между учебными боями он разжевал нам свою позицию. Как оказалось, его абсолютно не волнует тот факт, что на непонятном ему нашем собственном языке мы почти наверняка перемываем кости лично ему – в конце концов, то же самое делают и все остальные. Разве меняется суть от того, что они делают это на турдетанском, а значит – шепотом? Но в строю речь каждого должна быть понятна всем, и он хочет, чтобы мы как можно скорее овладели языком большинства в полной мере. Это было не только справедливо, но и в наших же собственных интересах, так что все наши возражения отпали сами собой.

В целом, сравнивая нашего начальника с отечественными отцами-командирами, мы не могли не отметить, что дрочит он нас исключительно по делу, а никакой идиотской муштры по принципу «чтоб затрахались» у него нет и в помине. И вскоре, в отличие от «родного» армейского командования, Тордула мы зауважали по-настоящему.

Готовили нас, конечно же, «не просто так, а по поводу». На четвертый день досточтимый Волний устроил нашему отряду смотр. Кроме нас, четырех арбалетчиков, отряд состоял из десятка пращников-балеарцев и двух десятков копейщиков-турдетан с фиреями кельтского типа – овальными щитами гораздо крупнее наших маленьких круглых цетр, но помельче и полегче римского скутума. Копья были тоже не особо длинные – где-то в человеческий рост, как раз для подвижного боя, а у большинства имелись и дротики, в том числе и цельножелезные – саунионы, при виде которых нам стало понятно, откуда растут ноги у пилума римских легионеров. После смотра и показательного учебного боя, которыми старый этруск остался вполне доволен, его управляющий раздал каждому по серебряной монете – в качестве премиальных за хорошую подготовку, а Тордул дал всем «увольнительную» на остаток дня.

Местные, кто не был женат или не имел постоянной подружки не слишком тяжелого поведения, направились в известную им местную забегаловку, имея целью недорого нагрузиться вином и совсем бесплатно подраться с финикийской матросней. Володю с Серегой, прознав о полученной ими премии, бабы снова раскрутили на шопинг, а мы с Васькиным решили просто прогуляться. За предместьем располагалась небольшая речка, а за ней – бедная рыбацкая деревушка, в которой, по словам управляющего, из-за конкуренции со стороны гораздо лучше оснащенных и имеющих привилегии финикийцев и благополучные-то семьи едва сводили концы с концами. Депрессивный район, если говорить современным языком. Будучи при мечах и кинжалах, мы могли не опасаться приключений с местной шпаной, зато кое-какие иные приключения, если повезет, могли наклюнуться. Характер этих желанных для нас приключений диктовался самцовым инстинктом, не очень-то удовлетворенным за дни сидения в лесу, а теперь и вовсе раздраконившимся при виде не слишком тепло одетых баб на гадесском рынке. Как искать понятливых и сговорчивых, тоже особых сомнений не вызывало. Понятно, что и в депрессивном районе таковы далеко не все, но в общей массе всегда найдется и такая. А искать, естественно, на водоеме, куда бабы ходят за водой или постирать тряпье, да и не только тряпье. В отличие от греков с римлянами, здешний народ не знал общественных бань, и свои гигиенические проблемы решал проще и естественнее…

Нам повезло. Вскоре после того, как мы уселись на траве со своей стороны речки, со стороны рыбацкого поселка к берегу спустилась молодая разбитная бабенка, быстренько освободилась от своего убогого тряпья и полезла купаться. Увидев нас, она слегка испугалась, но наше сдержанное поведение ее вскоре успокоило, а блеск и звон пересыпаемых из ладони в ладонь медяков весьма заинтересовали. На этом, само собой, и строился наш незамысловатый расчет. Район-то депрессивный, и чем торгануть бабе из такого района окромя своего передка? Переплыв речушку в пару взмахов, местная «русалка» замаскировалась от нескромных взглядов с той стороны в зарослях, но так, чтобы нам с нашего места было на что посмотреть. Судя по обеим растопыренным в нашу сторону пятерням, молодая рыбачка ничего не имела против того, чтобы быстро и легко подзаработать – лишь бы только перед родней и соседями на этом не спалиться. Из-за плохого знания языка нам, правда, пришлось объясняться с ней больше жестами, чем словами. По пять медяков с каждого нас вполне устраивало, но эта стерва возмущенно зажестикулировала, давая понять, что десяток – это «с носа». Такая расценка нас бы по причине сексуальной неудовлетворенности тоже устроила, но мы уже заметили жадный блеск в ее глазах и поняли, что можно поторговаться. Этим мы и занялись из спортивного интереса, сбив в конце концов цену до семи медяков с каждого. В общем, договорились, и она выбралась к нам на травку, предоставив себя в наше распоряжение…

А наутро следующего дня, после плотного завтрака, наш отряд выслушал напутственную речь нанимателя, по команде Тордула двинулся строем к пристани и погрузился в три небольших туземных ладьи вроде давешних пиратских – просто так и в этом мире никто никому денег не платит, и нам предстояло зарабатывать свое кровное жалованье собственным потом и чужой, по возможности, кровью. Грести нам в этот раз пришлось вместе со всеми, но длинные узкие ладьи были легкими и шли ходко, а там уже поймали и попутный ветер. Мы быстро пересекли окаймленный островами морской залив и обогнули мыс напротив финикийской части Гадеса, на котором располагался турдетанский городок Гаста. За мысом морские волны увеличились, и качка резко усилилась, но это было явно ненадолго – мы шли вдоль берега, направляясь к эстуарию реки Бетис, в которой Хренио, несмотря на изменившуюся береговую линию, легко опознал современный Гвадалквивир. Мы угадали – наш дальнейший путь был вверх по реке. Ветер стих, паруса пришлось спустить, и мы снова уселись на весла. Грести против течения стало несколько труднее, зато исчезла качка. К полудню берега моря уже скрылись из вида, и у ближайшего удобного для причаливания места Тордул объявил обеденный привал.

Пока на кострах поспевал обед, начальник ввел нас в курс предстоящих задач. Наш путь лежал в Кордубу – крупный металлургический центр в глубине страны, где семье Тарквиниев принадлежало несколько рудников и литейные мастерские. Бунт местного населения подвергал нешуточной опасности имущество и бизнес нашего нанимателя, а он был уж точно не из тех, кто мирится с подобным безобразием. Кое-какие собственные силы у досточтимого Волния там уже имелись, и нам предстояло увеличить собой их число и мощь.

Более подробно обстановка в изложении нашего отца-командира выглядела следующим образом. Выдвинувшиеся и достигшие власти во время прежних войн вожди Кулхас и Луксиний не захотели довольствоваться положением мелких царьков в своих городках и вознамерились подмять под себя всю окрестную территорию. Оба помимо личных кельтских банд-дружин и турдетанского ополчения подвластных городов имеют еще и наемные отряды кельтиберов. Южные царьки – Аттен и Коррибилон – официально держат нейтралитет, но многие их подданные, тоже турдетаны, присоединились к бунту, а на южном побережье бастулоны и даже финикийские города Малака и Секси открыто поддерживают мятежников. Вдобавок Кармона – центр владений мятежного Луксиния – лежит на пути к Кордубе. В принципе досточтимый Волний всегда ладил с вождями, и у них не должно бы быть причин для вражды с его людьми, но мятеж есть мятеж – в его неразберихе всегда найдутся желающие воспользоваться беспорядками. Поэтому уже с завтрашнего дня следует быть готовыми к любым неожиданностям, а прямо с этой ночи – нести строгую караульную службу. Кроме нашего нанимателя в Гадесе есть и другие владельцы рудников, тоже направляющие туда сейчас свои собственные подкрепления, аналогичные нашему. Но согласовать свои действия меж собой досточтимые хозяева то ли не смогли, то ли не захотели, так что каждый отряд будет добираться до места назначения самостоятельно и не имея сведений о потенциальных союзниках.

– Кто в лес, кто по дрова, долбаные угребки! – прокомментировал Володя, раздосадованно сплевывая.

– Млять! – поддержали его мы с Серегой.

– Каррамба! – присоединился к нашему мнению Васкес.

Смысл наших выражений был настолько ясен по интонации, что Тордул даже не поинтересовался их точным переводом на турдетанский. Он и еще кое-что попытался нам рассказать, но из-за плохого знания языка поняли мы далеко не все. Что еще вроде бы Аттен с Коррибилоном тоже посылают туда кого-то, а возле самой Кордубы стоит еще и какой-то Ромен – и тоже, надо полагать, не в гордом одиночестве. Хреново все-таки не знать языка!

Начальник усилил бдительность вовремя. Уже на следующий день мы заметили на южном берегу реки лихие конные разъезды, в которых наш командир и его ветераны опознали кельтиберских наемников кармонского Луксиния, которые нас, конечно же, тоже заметили, а один из разъездов даже подъехал к самой воде и окликнул. Тордул переговорил с ними, сообщив, что мы – люди досточтимого Волния. Реакция кельтиберов не показалась мне очень уж дружелюбной, но как-то дело все же устаканилось без драки. Лихая мятежная кавалерия сделала вид, что любезно пропускает нас, а мы – что якобы на полном серьезе нуждались в их любезности. Дипломатия-с, мать ее за ногу!

Потом начали попадаться и пешие отряды, в принадлежности которых как-то тоже сомневаться не приходилось. И вот с этими взявшимися за оружие пейзанами договориться было труднее – их вожаки, только-только выбившиеся «из грязи в князи», зачастую строили из себя пуп земли. Но у них были пращники, и проверять их мастерство на себе никому не хотелось – не за бесцельные стычки нам платил наниматель, да и вообще… Скрипя зубами, наш командир вел переговоры с каждым таким возомнившим себя властью прыщом, которого не удавалось миновать, свернув к противоположному берегу реки. Чаще, к счастью, нам это удавалось, и пару раз местные «паханы», жутко оскорбленные проявленным нами таким манером «неуважением к власти», приказывали своим пращникам обстрелять нас. Хвала богам, это были не балеарцы, да и метали они разнокалиберные камни, а не свинцовые «желуди», так что их стрельба ушла в «молоко».

Тем не менее эта «народная борьба» нам здорово досаждала. Ведь каждый раз переговоры о нашем мирном проходе сводились в той или иной форме к банальному вымогательству, и начальству стоило немалого труда отклонять эти наглые притязания без явной ссоры. Привалы на берегу нам пришлось прекратить – вставали обычно на якорь посреди реки и питались всухомятку. Лишь изредка приставали к какому-нибудь маленькому селению, дабы набрать воды в колодце или роднике, поскольку воду из реки пить все же без крайней нужды не стоило. Через день на северном берегу показалась Илипа – небольшой турдетанский городок, ничего такого уж примечательного собой не представлявший – все те же деревянные причалы и все та же низенькая каменная стена с деревянным парапетом по верху. Естественно, мы проигнорировали приглашающие жесты стражи на причалах, отклонившись к южному берегу, так что городишко особо и не разглядели. Впрочем, местная власть попыталась проявить настойчивость, отрядив за нами в погоню пару ладей. Нагнав нас и увидев вместо беззащитных торгашей хорошо вооруженный отряд, таможня скисла и дала «добро», хотя и клятвенно заверила нас, что до Кордубы мы живыми точно не доберемся, а если каким-то чудом доберемся, то уж на обратном пути нам «дружески» рекомендовалось сделать хороший крюк. Зато днем позже Тордул порадовал нас сообщением, что земли луксиниевской Кармоны мы благополучно миновали и до Кордубы осталось дня три пути.

Когда нам встретилась идущая навстречу торговая ладья и наш начальник переговорил с людьми на ней, выяснилось, что в Кордубе и ближайших окрестностях сохраняется порядок. Ну, относительный – народ волнуется, ропщет, пошаливают залетные банды, но такого беспредела, как вокруг, не наблюдается.

Беспредел мы вскоре все же увидели и сами. На берегу реки схлестнулись два отряда, увлеченно и самозабвенно пускавших друг другу кровь. Аборигены были до такой степени увлечены взаимоистреблением, что на наши ладьи не обратили ни малейшего внимания, что нас как-то не расстроило. Кто из них за кого, было совершенно непонятно, поскольку внешне они ничем друг от друга не отличались. Гражданская война, млять!

– Как они хоть сами-то своих от чужих отличают? – не въехал Серега.

– Так они ж деревенские, – разжевал ему Володя. – Людей в деревне мало, все друг друга знают лично.

Так или иначе, мы держали нейтралитет и уж всяко не намеревались нарушать его первыми, по крайней мере – пока. Вот на месте, когда приступим к охране и обороне священной и неприкосновенной хозяйской собственности – тогда другое дело. Тогда уж любой, посягнувший на нее, должен будет горько об этом пожалеть – не потому, что мы что-то имеем против него лично, а потому, что такова наша работа.

Кое-где из-за прибрежных зарослей виднелись и дымки – солидные, добротные, объемистые, явно не от костров, а от пожарищ. Видимо, противоборствующие стороны не гнушались и акциями устрашения против населенных пунктов противника. Глядя на дым, наши товарищи по оружию из числа турдетан хмурились – это была их страна. Из частых разговоров с ними мы уже выяснили, что вся обширная долина реки Бетис населена их соплеменниками-турдетанами, называемыми еще по старинке турдулами, и получалось, что тут действительно свои воюют со своими. Впрочем, у гражданских войн собственные правила, и понятие «своих» на них весьма своеобразно…

Местность постепенно повышалась, течение реки усиливалось, и выгребать против него становилось труднее. Но никто не роптал – всем хотелось поскорее миновать неспокойные места. Как и ожидалось, по мере приближения к Кордубе обстановка становилась безопаснее. Сперва исчезли дымы из-за зарослей, затем отряды «народных мстителей», а там и конные разъезды кельтиберов сменились другими. Мы-то четверо разницы не разглядели, но наши бойцы по каким-то одним только им ведомым признакам опознали кордубских соплеменников. Те, услыхав, кто мы такие, обрадовались, поскольку надеялись, что за нами следуют подкрепления посерьезнее. Да и население встречающихся на берегах реки деревень выглядело приветливее. А потом за очередной излучиной Бетиса показалась наконец и сама Кордуба.

Город был покрупнее большинства виденных нами ранее – испано-иберийских, конечно, не Гадеса. Укрепления, конечно, тоже ни в какое сравнение с гадесскими не шли – обычные иберийские земляной вал, стена из неотесанных камней и деревянный парапет сверху. Только все это покрупнее и посолиднее, да еще и частые деревянные же башни для стрелков. Издали мы увидели, что и дома внутри стен не все иберийские – несколько и в греческом стиле. Немалым было и предместье вне оборонительного периметра.

Когда мы подплыли поближе, то увидели и причину столь вольготного и даже беспечного расселения местных жителей. Внезапно хрен тут кто к городу подступится.

Уже за полкилометра до городской пристани нас окликнул кавалерийский разъезд, а за ним маячили и другие. Среди них мы заметили и тяжеловооруженных всадников в толстых кожаных доспехах, а в некоторых, вооруженных полегче, но пооднотипнее, наши ветераны признали конницу царя Аттена.

Хватало, конечно, и пехоты, среди которой опытные аборигены указали нам и на местную кордубскую, и на подкрепления, присланные южными царями. Сила была солидная, да и сами вояки не выглядели совсем уж зелеными новобранцами вроде наспех мобилизованной деревенщины. Понятно, что и эти в основной своей массе ни разу не профессионалы, потому как ни один местный турдетанский царек не в состоянии кормить и оплачивать столько профессионалов, наверняка подавляющее большинство из них ополченцы, но руководимые профессионалами и неплохо экипированные, да и выучка у них какая-никакая все же просматривалась.

Но в осадок мы выпали не от этих уже привычного нам вида местных бойцов, хотя собранная сторонниками порядка сила и впечатляла не на шутку – счет шел уж всяко на тысячи вооруженных и организованных людей. Несколько в стороне от городского предместья мы увидели лагеря-биваки всех этих отрядов, но поразил нас только один – укрепленный довольно неказисто, даже малость похуже, чем парочка из туземных, но строго правильной прямоугольной формы и с видневшимися за забором ровными рядами одинаковых палаток. Это было настолько непривычно и неожиданно, что мы просто с изумлением уставились на такое чудо, затем переглянулись между собой, снова на лагерь уставились и снова переглянулись, после чего поняли, что теперь знаем, кто такой этот таинственный упомянутый нашим командиром «Ромен»…

– Римляне?! – вскричали мы чуть ли не хором.

– Да, ромеи, – подтвердил Тордул, поняв нас и без перевода.

Итак, в Испании – по крайней мере, в южной части страны – уже стоят римские гарнизоны. С учетом отсутствия в стране карфагенских войск и даже упоминаний о них, получалось, что мы провалились во времена уже после Второй Пунической.

– Если точно, то после двести шестого года до нашей эры, когда карфагеняне окончательно оставили Испанию, – сообщила Юлька по-русски. – Ну, я же не спорю, это пока все еще третий век, – судя по ее язвительному тону и обращенной ко мне усмешке, это следует понимать как камень в мой огород?

Хрен с ней, пусть зубоскалит, если ей это доставляет удовольствие, а у нас тут вопрос поважнее. Итак, после двести шестого. Но вот насколько после? Ладно, это, надо полагать, скоро выясним. Может быть, как раз у римлян и выясним – если я хоть что-то понял в ситуевине, то мы с ними вроде бы не враждуем. Правда, самих гордых квиритов мы увидели не сразу – перед лагерем маршировали и тренировались в основном такие же испанские иберы, как и наши товарищи по оружию, но уже плотным строем.

– Полицаи, что ли? – схохмил Володя.

– Да, ауксиларии – вспомогательные войска союзников, – подтвердил я, и Юлька согласно кивнула.

У римлян вообще армия, если кто не в курсе, далеко не из одних только их хваленых легионеров состоит, а минимум наполовину из так называемых союзников – формально независимых и сохраняющих собственную государственность, часто даже и налогов в римскую казну никаких не платящих, но обязанных по первому же требованию Рима предоставить ему вспомогательные войска – как раз вот этих самых ауксилариев. Минимум половина армии ими комплектуется, и в результате войско с одним пятитысячным примерно римским легионом полностью насчитывает не меньше десяти тысяч, а нередко и гораздо больше. Бывает, что одних только соплеменников латинян римляне мобилизуют в полтора, а то и в два раза больше, чем своих сограждан, а ведь еще же и прочие италийцы имеются, тоже военнообязанные. И если латиняне обучены и экипированы аналогично римлянам, то прочие союзники – сборная солянка, воюющая по собственным племенным традициям, что и обеспечивает римскую армию практически всеми видами войск. Невольно вспомнились и интернетовские форумные срачи, на которых великие знатоки римской манипулярной тактики поучали, как и чем противодействовать ей, чтоб раздолбать этот хваленый римский строй к хренам собачьим и резать потом как баранов эту не приученную к бою врассыпную толпу. Ага, щас! У них еще италийские союзники есть, включая конницу и легковооруженных, как раз под тот бой врассыпную прекрасно заточенных, а здесь, в Испании, – еще и вот эти местные испанские, которые тоже в беспорядочной резне ни разу не профаны!

А потом нам попались наконец на глаза и сами «оккупанты». К лагерю как раз возвращалась из ближайшего леса колонна легионеров в полной выкладке под командой центуриона, которого легко было узнать по развернутому поперек гребню на шлеме. Потом за тренирующимися иберами мы разглядели и римских «салажат», которые по командам старшего синхронно дергались подобно деревянным манекенам, отрабатывая слаженность действий копьями. Римских – это в данном случае условно, в том смысле, что это не испанцы, а прибывшие из Италии, а уж собственно римляне они или союзники латиняне или вообще подвластные италийцы, на них крупными буквами не написано.

Именно слаженным строем замуштрованных до состояния зомби солдат – римских, союзных латинских и значительной части италийских – и был силен Рим, и сейчас мы собственными глазами наблюдали картину подготовки его военной машины. Сравнивая будущих владык мира с иберами, я не мог не отметить, что в поединках – таки да, местные в большинстве случаев в самом деле очень даже вполне смогут перерезать этих зомбированных болванчиков именно как баранов. Да что местные – пожалуй, после той преподанной нам фехтовальной подготовки даже шансы нашей четверки выглядят неплохо. Но в тесной свалке против римского строя… Брррр! На хрен, на хрен, мне как-то совершенно не интересно, одного я убью или аж целых двух, пока не завалят меня самого, мне просто самому еще пожить охота!

Однако окончательно нас добили даже не сами хваленые легионеры. В конце концов, в их наличии ничего такого уж удивительного и нет – ну, промазал я маленько с датировкой, ну так я ж и не спец ни разу, а для дилетанта разве не простительно? Знал бы прикуп – жил бы в Сочи, как говорится. Время тут такое, уже римское, ну что тут с этим поделаешь? Но тут – ага, в дополнение ко всем уже преподнесенным нам сюрпризам – из-за угла лагерной ограды вдруг раздались глухие рокочущие трубные звуки. Обернувшись туда, мы остолбенели, увидев… слонов!

– Макс, ты в наш запас ивовых листьев, часом, конопли не подмешал? – подозрительно поинтересовался Володя. – А то мне чего-то хрень какая-то мерещится…

– Мне тоже! – поддержал его Серега. – Или я совсем дурак, или мы уже каким-то непонятным хреном очутились в Африке!

– Ну, если только вместе со всей Испанией, – схохмил и я.

– Не, а если серьезно – что за на хрен? – не унимался Володя.

– Слоны Ганнибала? – предположила Юлька.

– Пожалуй, – согласился я. – Только бывшие. Были его, стали римские, – это, конечно, не буквально надо понимать, что ганнибаловские, а в том смысле, что бывшие карфагенские, скорее всего. А откуда в Испании еще взяться слонам?

Оправившись от изумления, мы разглядели и темнокожих погонщиков, и снующую поодаль такую же темнокожую кавалерию.

– Так это куда мы вляпались? – простонал Серега. – То есть – в когда?

– Ну, сколько-то слонов Сципион должен был захватить у карфагенян еще во время испанских войн, но вряд ли так уж много, и вряд ли они были в хорошем состоянии, – припомнила Юлька. – Шансы на то, что это именно они, невелики. Потом Карфаген выдал Риму всех своих боевых слонов сразу же после окончания Второй Пунической. Часть их римляне передали своему союзнику Масиниссе, но не всех. Сколько-то оставили себе, но точное количество неизвестно. Это, кажется, двести первый год до нашей эры. А вот сколько прошло с тех пор…

– Не очень много! – заявил я, указывая на мечи римских «салажат», явно прибывших из Италии недавно. – Сравните с мечами ветеранов!

– Как у вас с Васькиным! – заметила даже Юлька.

– А у салаг чего за хрень? – спросил Володя.

– А у салаг уставной гладиус старого образца, еще не «испанский», – разжевал я.

– И чего это означает?

– А то, что производство «испанских» в самой Италии еще не развернуто, и перевооружение на них пока проводится тут, в Испании, по мере возможности. Этих, как видите, еще не перевооружили. Получается, что со Второй Пунической прошло от силы лет десять, а скорее – гораздо меньше…

– Военная реформа Сципиона Африканского? – блеснул наконец знаниями и начитавшийся в свое время исторической литературы Серега.

– Ну, на тот момент еще не Африканского, но вообще-то – ага, она самая.

– Это ж с какими людьми мы, получается, сосуществуем? – поразилась Юлька. – Может, даже увидим их, познакомимся…

– Закатай губы обратно! – оборвал ее мечтательный настрой Володя. – И кто-нибудь, подскажите мне, как нам теперь выкарабкаться на хрен из этой задницы?!

– Прежде всего не дергаться, пока не разберемся как следует во всем этом раскладе, – процедил я. – Не зная броду, млять, только хрени всякой напорем…

Наших сослуживцев слоны, конечно, тоже повергли в ступор, но ненадолго.

– Досточтимые стрелки! Не соблаговолите ли вы говорить на понятном для всех нас нормальном человеческом языке? – с издевательской учтивостью обратился к нам начальник. В самом деле, сидя на веслах, мы были «при исполнении», так что требование командования было справедливо. Но с другой стороны…

– Так! Все заглохли! Помните о нашей легенде! – переводя Тордулу общий смысл наших разговоров, нужно было не переборщить и не сболтнуть лишнего, в том числе и не показать чрезмерной для недавно приезжих осведомленности, и я лихорадочно соображал, в какой степени искажения слухи о Второй Пунической должны были достичь «нашего» медвежьего угла…

– Наша страна далека от этих мест, почтенный! – начал я, быстренько прикинув хрен к носу. – Только через греков и скифов доходят до нас известия отсюда. Мы слыхали, что где-то тут, в теплых странах, шла большая война Рима с Карфагеном. Очень большая и очень долгая. Мы слыхали, что у Карфагена есть великий воин Ганнибал, а у него – очень большие и свирепые звери с рукой на носу, – тут подсказывавший мне иберийские слова и дополняющий меня Васкес хмыкнул, но я настоял на «дикарском» термине, поскольку по нашей легенде мы сейчас наблюдали слонов впервые в жизни, да и наши непосредственные информаторы едва ли видели их вживую. – Слыхали мы и о великом воине римлян – Сципионе. Но нам говорили, что зверей с рукой на носу у него нет. Мы знаем, что греки – обманщики и хвастуны, но так нам говорили и скифы, а они обычно бывают более правдивы, пока не выпьют слишком много. Откуда эти звери у римлян?

– Вам сказали правду, но это было давно – большая война уже кончилась. Сципион победил Ганнибала и отобрал у него этих зверей вместе с погонщиками. Теперь они служат Риму.

– Мы ничего не слыхали о конце этой войны. Дозволь спросить – давно ли она кончилась?

– Четыре года назад. Девять лет назад римляне и примкнувшие к ним наши изгнали карфагенян из нашей страны, а четыре года назад Сципион окончательно победил Ганнибала в Африке, – ответило начальство, подсчитав в уме. Затем, вернувшись с небес на грешную землю и опомнившись окончательно, спохватилось:

– Кто приказал вам перестать грести?! За весла, лентяи!

### 7. Рудник

Приказав приданным отряду рабам обслуги начать выгрузку и оставив распоряжаться одного из своих ветеранов с парой бойцов, Тордул повел нас в город. После коротких переговоров с привратной стражей мы прошли внутрь и зашагали по улице между уже привычных в Испании каменных оград. Улица была не то чтоб очень уж извилистой, но и далеко не прямым проспектом, так что попетлять нам немножко пришлось. В конце концов мы остановились у ворот в довольно солидный двор с высокой оградой, за которой виднелась крыша еще более солидного дома в греческом стиле. Раб-привратник, разглядев нас, бросился в дом докладывать хозяевам, после чего нас без промедления впустили во двор. Указав всему отряду расположиться пока в углу двора, начальник подозвал к себе второго ветерана-турдетана и, глянув на нас с Хренио и так и не поняв, кто ж из нас главный в нашей четверке, на всякий случай нас обоих. Так, вчетвером, мы и вошли в дом, показавшийся мне даже снаружи пороскошнее, чем дом нашего нанимателя.

Командир – видимо, уже бывавший здесь ранее – провел нас прямо к хозяину, мужчине средних лет с властным лицом и представительной лысиной, который картинно возлежал на резном ложе и лакомился виноградом, отщипывая его с блюда на маленьком изящном столике… Один раб как раз в этот момент подавал ему очередное блюдо, второй развлекал его игрой на двойной флейте. Обратили мы внимание и на огороженный портиком внутренний дворик с лужайкой и маленьким бассейном, где занимались своими делами несколько женщин и играло двое детей. Античная греко-римская классика! Мы с Васькиным невольно облизнулись, но конечно, не на интерьер этот классический, на который нам плевать и по большому счету, и по мелочи, а на баб, поскольку за время похода успели уже изрядно по бабам соскучиться, а парочка тутошних бабенок выглядела весьма аппетитно, пожалуй даже шикарно. Одна сидит и с пряжей возится, а нога на ногу, и та, что сверху, туго обтянута, и ее профиль легко просматривается. А вторая болтает с ней стоя, с кувшином в руках и кувшин этот к себе прижав, да так, что у нее верхние выпуклости оказались туго обтянутыми. Начальству, заметившему направление наших взглядов, пришлось даже гневно зыркнуть и зашипеть на нас…

– Приветствую, тебя, Тордул! – хозяин шутливо отсалютовал нашему командованию только что допитым кубком вина. – Ты даже не представляешь себе, как я рад твоему прибытию!

– Точнее – моего отряда? – осклабился тот.

– Ну, ты и один стоишь трех хороших бойцов, – отшутился обладатель всей этой роскоши. – Но ты прав – я рад каждому прибывшему с тобой человеку.

По его знаку флейтист заткнулся и вышел, а другие рабы внесли табуреты – резной для нашего «почтенного» и простые для нас, рядовой солдатни. Но вина всем налили из одного и того же кувшина – видимо, здесь тоже не было принято слишком уж злоупотреблять субординацией. Смакуя напиток, оказавшийся очень даже неплохим, мы с Хренио не без удовлетворения отметили, что интенсивная языковая практика пошла нам на пользу, и мы понимаем уже почти все.

Тордул представил нам хозяина, досточтимого Ремда, приходящегося племянником досточтимому Волнию и возглавлявшего, говоря современным языком, металлургическое предприятие нашего нанимателя. Из сказанного с очевидностью следовало, что наш отряд поступает в распоряжение означенного Ремда, который с этого момента становится для нас вышестоящей командной инстанцией…

– Я все-таки рассчитывал, что дядя пришлет мне лучников! – заметил наш новый «главнокомандующий», заслушав доклад нашего непосредственного о численности и составе подкрепления.

– Ты не хуже меня знаешь, досточтимый, как нелегко найти хороших лучников в нашей стране, – возразил Тордул. – Все лучники Гадеса наняты городом, а греки…

– Знаю! Да и сколько там тех греков! Будь это легко – я нанял бы сам, не беспокоя такими пустяками дядю. Но их нет, а они нужны как воздух!

– Четыре моих стрелка вооружены маленькими аркобаллистами! – так назвал наш командир на греческий манер наши арбалеты, и по его знаку мы показали хозяину дома свое оружие.

– Самодельные?! – поразился тот.

– Они говорят, что можно сделать гораздо лучшие, если им предоставить мастеров и все необходимое.

Я подтвердил, поскольку над этим вопросом уже мозговал, а схему спускового механизма классического средневекового арбалета знал. При наличии металла и людей, умеющих его обрабатывать, особых сложностей я тут не видел. За исключением разве только финансовых, конечно, но под «всем необходимым» подразумевается ведь и звонкая монета.

– Думаю, что эту проблему мы решим! – проговорил Ремд, поразмышляв. – Со временем. А пока вы и со своими самоделками вполне сойдете за лучников, – он уже сообразил, что ценой снижения скорострельности в нашем оружии достигается гораздо лучшая прицельность, так что в грубом приближении примерно то на то и выйдет. – Итак, четверо – негусто, но куда лучше, чем ни одного.

Как оказалось, мероприятия, аналогичные советской «политинформации», знали и жаловали и в античном мире. «Досточтимый», придя в благожелательный настрой, просветил нас об обстановке в стране. Со слов нашего непосредственного начальника мы уже успели вычислить, что на дворе стоит 197 год до нашей эры. Четыре года прошло с момента окончания Второй Пунической войны и почти десять – с изгнания из Испании карфагенян. Таким образом, формально верховная власть в стране теперь принадлежала Риму, но до сих пор наместниками здесь были люди из окружения Сципиона, продолжавшие его политику невмешательства в местные порядки. Кое-какая дань с подвластных племен, конечно, взималась, а беспредел пресекался, но в остальном «римская» Испания жила своей собственной жизнью – гораздо лучше, чем под прежней властью Карфагена. Да и то сказать, разве сумел бы Сципион овладеть страной, если бы на его сторону не перешло местное население? И разве только иберы? Финикийцы Секси, Малаки и даже самого Гадеса, устав от тяжелой и загребущей руки североафриканского «старшего брата», добровольно присоединились к Риму на правах союзников и живут себе, как и жили. В Гадесе, например, до сих пор нет римского наместника. Но в этом году римский сенат, недовольный слишком малыми доходами от формально подвластной страны, отказал в назначении ставленникам Сципиона и направил в Испанию двух преторов – Гая Тудитана в Ближнюю Испанию и Марка Гельвия в Дальнюю, как раз из турдетанских земель и состоящую.

Оба наместника – ставленники группировки, соперничающей с кланом Сципионов, которую после смерти ее прежнего лидера, Квинта Фабия Максима, возглавляет теперь сенатор Марк Порций Катон. Этот ревнитель «римской старины» требует превращения Испании в настоящую римскую провинцию, и Марк Гельвий – его личный ставленник – свирепствует в турдетанской Бетике сверх всякой меры. У Кулхаса, например, верного союзника Сципиона, этот глупец отобрал одиннадцать из двадцати восьми подвластных тому ранее городков. Конечно, Кулхас – не природный царь своих земель, а воспользовавшийся военной неразберихой захватчик, но разве так следует обращаться с союзниками? Если добавить к этому резко возросшие поборы – сам-то Катон честен, надо отдать ему должное, но о его прихлебателях этого не скажешь, а они наполняют свою мошну ну никак не за счет римского государства, которое требует своей львиной доли – стоит ли удивляться недовольству местного населения? Странно было бы, если бы оно не восстало!

Проинформировав нас в общих чертах о «большой политике», Ремд перешел к разбору «малой», касающейся нас непосредственно. Как мы уже въехали и сами, мятежные вожди воюют с новыми римскими наместниками и их новыми римскими порядками, а против прежних сципионовских ничего не имеют. Частные владельцы рудников, в том числе и Волний, таким образом, их врагами не являются. Если отношения между ними были нормальными при Сципионах, с чего бы им испортиться теперь? Загвоздка в другом – говоря современным языком, в «эксцессах исполнителей». У Кулхаса с Луксинием и в постоянном-то войске были тысячи людей. Теперь же к ним добавились еще и многие тысячи крестьянского ополчения. Разве за всеми уследишь? Дисциплина же у этих «партизан» еще та – формально подчиняясь своим вождям, на деле они творят все, что самим заблагорассудится, и уж случая пограбить не упустят. Вожди же, нуждаясь даже в таком войске, вынуждены смотреть на эти безобразия сквозь пальцы, так что управы на мародеров нет никакой. В результате каждый владелец ценного имущества оберегает его сам, как только может – вот как наш наниматель, например.

Вдобавок все эти обстоятельства приводят к парадоксальному раскладу. С одной стороны, группировка Катона в перспективе намерена полностью прибрать страну к римским рукам – в том числе и все прибыльные дела передать римским гражданам. Таким образом, в долгосрочных интересах клана Тарквиниев, дабы не потерять рудники, было бы восстановление прежних порядков, за которые и выступают мятежники. Но, с другой стороны, их господство чревато разорением здесь и сейчас. Этого тоже допустить нельзя, и от наемников клана требуется соблюсти некую золотую середину – отвадить мародеров от собственности клана, не нанося им при этом слишком уж большого урона. Конечно, хороший бандит – мертвый бандит, но пусть уж лучше их убивают римляне, расплачиваясь за это собственной кровью, и чем обильнее – тем лучше…

С этим «отеческим» напутствием наш отряд и направился в горы к северу от Кордубы, где и располагалась вверяемая нашему попечению собственность клана. Путь шел вдоль притока Бетиса, но речушка оказалась с таким течением, что подниматься по ней на лодках мазохистов не нашлось. Вместо этого мы пылили по тропе пешком – судя по ее основательности, наш выбор не был оригинален – и радовались тому, что большая часть груза навьючена на мулов, а не на нас.

Правда, бурный поток имел и немаловажное преимущество – никакая зараза в быстротекущей воде не успевала завестись, так что воду из речки можно было пить безбоязненно. Я ведь уже упоминал, кажется, что воду из Бетиса мы не пили, даже местные? Хреновая вода на югах, всякой дрянью зараженная, и если пить ее некипяченой – маета брюхом почти гарантирована, а много ли толку от бойца, то и дело бегающего на толчок? А чаевничание, хоть и известны в принципе травяные отвары, в Средиземноморье как-то не повелось – наверное, надо быть азиатом, чтобы додуматься в жару пить горячее. Сейчас, правда, осень, но осень местная, южноиспанская, не так уж и сильно от лета отличающаяся, да и зима, надо полагать, тоже будет ну никак не подмосковной. Поэтому и пьют здесь не воду, а либо слабенькое вино, если культура виноделия имеется, либо пиво, если виноград не возделывается. Ну, разбавляют разве что той водой, если задача стоит именно жажду утолить, а не бухнуть.

По пути нам изредка попадались маленькие убогие деревушки, огороженные лишь чисто символически – скорее чтобы не дать разбрестись немногочисленной скотине, чем сдержать каких-нибудь злоумышленников. Стены некоторых из жалких хижин даже не были промазаны глиной, а представляли собой простую плетенку из прутьев. Но один раз, на второй день пути, мы прошли через селение куда посолиднее, как те, что преобладают на плодородной равнине – с нормальными каменными постройками. Ну, точнее – каменно-глинобитными. Где-то до пояса примерно сложенная из крупного булыжника каменная ограда дворика и такой же высоты каменный цоколь самого жилища, а выше его стена уже глинобитная до самой кровли, такой же соломенной, как и у тех убогих халуп, что мы миновали ранее. На улицах между дворами и в окнах домов мелькали довольно симпатичные женские мордашки, и некоторые поглядывали на нас весьма игриво. А мы ведь уже успели соскучиться по бабам – в смысле весь отряд. И когда Тордул, идя навстречу страждущим солдатским массам, объявил большой привал, мы все ощутили изрядный прилив неподдельной преданности командованию.

Правда, начальство напомнило, чтоб никто не смел хулиганить – народ здесь горячий и обидчивый, а обижать местное население категорически не рекомендовалось. Но никто и не собирался. Деньги имеют такое свойство – из глухих медвежьих углов стекаться в крупные культурные и деловые центры. В результате в означенных медвежьих углах звонкой наличности остается гораздо меньше, чем хотелось бы их обитателям, и реальная покупательная способность полновесной монеты здорово возрастает. Стремление заработать ее – тем более. Если в гадесском предместье мы с Васькиным отсчитали обслужившей нас рыбачке по семь бронзовых «чешуек» с носа, и это хорошенько поторговавшись и сбив запрошенную цену, то тут удовольствие обойдется явно подешевле. А чтоб в крупном поселке, стоящем на оживленном тракте, да не оказалось шлюх – быть такого не может.

Довольны, впрочем, были и Володя с Серегой, для которых поиск платной любви не был актуален. Дело в том, что мучимые таким же сухостоем, как и мы с Хренио, но куда хуже нас воспитанные, наши сослуживцы-иберы уже начали подкатываться с соответствующими предложениями к Юльке с Наташкой, чем здорово их возмутили. Хотя сильно подозреваю, что не столько самим фактом своих домогательств, в такой ситуевине вполне естественных и неизбежных, сколько мизерностью предлагаемого им за понятливость и сговорчивость вознаграждения. Обе, будучи единственными бабами в отряде и оказавшись оттого в центре внимания, успели уже возомнить себя эдакими ефремовскими Таисками Афинскими, к которым, если ты не сам Александр Македонский или хотя бы не Птолемей Лаг, то меньше чем с талантом серебра – двадцать шесть кило, если кто не в курсе – даже не вставай в очередь, гы-гы! Большим спросом пользовалась Наташка как куда более редкая в этих краях блондинка, и Володя недавно едва не съездил в зубы одному особо нетерпеливому и настойчивому, что было бы чревато нешуточной и весьма нежелательной для нашего отряда дракой. Думаю, что именно эти соображения и сподвигли наше командование пойти навстречу чаяниям масс.

Так или иначе, грех было бы не воспользоваться командирской поблажкой. Молодые турдетанки, как мы с Васкесом и ожидали, судя по супружнице Акобала – довольно привлекательные создания. Две первых, на которых я положил глаз, оказались «не из таких», и мне пришлось извиниться, дабы не наживать неприятностей. Тут ведь с этим делом строго – бесхозная баба еще может пошалить, если в передке свербит, и это ей, если вскроется, кроме проблем с замужеством в будущем, ничем больше особо-то и не грозит, а вот если замужняя на таком деле попадется – супруг-рогоносец и повесить ее за это вправе. Ну, не совсем самочинно – суд общины должен сперва ейную виновность в чрезмерной легкости поведения установить, но это же деревня, где все знают всех, и долго ли установить-то? И если установил – туши свет, сливай воду. Ну и хахалю ейному, знамо дело, тоже ничего хорошего ожидать не приходится. А жаль – первая вообще классной девахой оказалась, хоть и, увы, слишком юна, а вторая, хоть и постарше, чем мне бы хотелось, но тоже еще очень даже вполне. Но раз они «не такие», то ведь и мы же в курсе расклада и с полным пониманием. Зато третья оказалась бесхозной, как раз нужного сорта и тоже вполне в моем вкусе. Профессионалкой она, видимо, не была, поскольку некоторое время все же строила из себя целку, но и я ведь свой «инструмент» не на помойке нашел. Сифилис, хвала богам, Колумб из Америки еще не завез, но и триппер или еще какую-нибудь подобную хрень подцепить как-то не хотелось. На хрен, на хрен, лучше уж тут потратить время на уламывание «любительницы»! Наконец я ее уломал в принципе и договорился о деталях. Как я и ожидал, расценки здесь были существенно ниже гадесских – за «разок по-быстрому» с меня было запрошено жалких три бронзовых «чешуйки», так что я даже торговаться не стал. Мы уже шли к укромному местечку, когда…

Специально для тех, кто не служил в армии, открою великую военную тайну. В «непобедимой и легендарной» есть такие команды, которые солдаты любят, но есть и такие, которые люто ненавидят. Самые любимые – это «Отбой!» и «Разойдись!», самые ненавистные – «Подъем!» и «Становись!» или, как вариант, «Строиться!». С обоими вариантами последней команды есть, конечно, один нюанс, зависящий от времени на часах. Если по распорядку время приема пищи, то это не в счет, пожрать – это святое. Но если эта долбаная команда звучит в неурочное для жратвы время – жди неприятностей. Увы, именно «Строиться!» и прозвучало – в тот самый момент, когда мы с красоткой занырнули в тенистый уголок, и я уже начал жадно ее лапать. Естественно, не по-русски, а по-турдетански, но что это меняло? Выражаясь исключительно по-русски, в добрых три этажа, я направился к месту сбора. Настроение было, конечно, «хоть прикуривай». А у кого на моем месте оно было бы иным? Не настолько, конечно, чтоб набить начальству морду лица, но рассказать ему подробно и обстоятельно о нем самом и о его предках я был намерен всерьез.

Тордул все понимал. И мы видели, что он понимает, и он видел, что мы видим. Увы, рядом с ним присутствовали и некие «обстоятельства непреодолимой силы» в виде успевшего уже спешиться запыленного всадника, водившего взад-вперед не менее запыленного, да еще и взмыленного коня.

Марш-бросок с полной выкладкой, да еще и по петляющей каменистой и страшно пыльной – ага, «день-ночь, день-ночь, все по той же Африке» – горной тропе – удовольствие из серии «на очень сильного любителя». Никто из нас означенным любителем себя не числил, но кого из командования трахает мнение солдатни?

Уже на бегу наш «почтенный» передал по цепочке информацию, разложившую все по полочкам. Суть ее заключалась в том, что на рудник напали. В Кордубе нас просветили, что представляет собой типичный рудник, так что больше нам разжевывать обстановку не очень-то и требовалось. Кто напал и сколько их – вопрос второстепенный и на расклад мало влияющий. Работа на рудниках такова, что нерадивый раб из числа домашних слуг исправляется моментально, стоит лишь пригрозить ему продажей туда.

Долбить крепчайшую каменюку плохо закаленным, и оттого давно затупившимся кайлом, в темноте и сырости, дыша пылью и ядовитыми испарениями, да еще и согнувшись в три погибели – рабы мрут там как мухи, и владельцам рудников постоянно требуется свежее пополнение. Но как заставить гарантированных смертников, которым терять заведомо нечего, добросовестно пахать в таких условиях? А элементарно. Загнать в пещеру, дать инструменты, масляные светильники и корзины для руды, поставить у входа сильную круглосуточную охрану и приказать ей «всех впускать, никого не выпускать». Не будет корзин с добытой рудой – не будет рабам ни жратвы, ни воды. Воды, правда, в самом руднике хватает, да только она там такая, что пить ее – лучше уж сразу повеситься. Понятно, что в большой толпе забубенных каторжников всегда найдется безбашенный экстремал, который и такой воды попьет, но питаться камнями вряд ли получится даже у такого отморозка.

Горы к северу от долины Бетиса – современная Сьерра-Морена, как объяснил мне Васкес – богаты металлом, и рудников в них до хренища. Парочку их мы уже видели по дороге, и на обоих работа была организована именно таким манером. У кого-нибудь есть еще вопросы об обстановке в случае нападения на охрану рудника извне?

– И чего я не взял с собой из дому губную гармошку? – прохрипел Володя, когда мы очередной раз перешли с бега на шаг. Он и так всю дорогу нудил, что вляпались мы сдуру, нанявшись лагерными вертухаями. Бывшему спецназеру такой вариант службы представлялся довольно унизительным, и возразить тут ему было особо нечего. Мне это, что ли, нравится? Одно дело охранять от разбойников купеческие караваны, и совсем другое – стеречь рабов на каторге. И хотя наш командир, уже не раз бывавший в конечном пункте нынешнего марш-броска, уверял, что там все «не так плохо», верилось с трудом. То, что «экономика должна быть экономной», прекрасно понимали и в античности. А что может быть экономнее концлагеря с зеками? С другой стороны, при худшем раскладе мы ведь вполне могли бы брести сюда в и оковах под конвоем аборигенов, и по сравнению с этим мы сейчас были просто в шоколаде. «Каждому – свое» – так, кажется, было написано на воротах какого-то из немецких концлагерей…

По мере приближения к «Аушвицу», как мы успели уже окрестить меж собой будущее место службы, Тордул приказал перейти на нормальный шаг, а затем и вовсе остановил колонну. Судя по переговорам с гонцом, что-то его беспокоило. Отдышавшись, мы прислушались к их разговору, а потом начальник и сам сообщил нам свои соображения. Странным было отсутствие дыма. Взбунтовавшиеся рабы, вымещая накопившуюся ненависть, должны были непременно поджечь все, что горит. И если этого почему-то не произошло, то не значит ли это, что на руднике нас ждет засада? Конечно, по уму бунтовщикам следовало сваливать подальше и поскорее, не дожидаясь неизбежного подхода карателей. Но что, если они каким-то образом прознали о наших небольших силах? В этом случае и сам Тордул на месте их вожака не упустил бы случая разжиться драгоценным оружием. Но, хвала богам, гонец до нас доскакал, и мы предупреждены, а значит – предстоит переиграть противника и устроить ему показательное подавление мятежа.

Выслав вперед и по бокам дозоры, командир свел нас с тропы и повел параллельно, через заросли. Поскольку требовалось двигаться скрытно, темп получался черепашьим, но никто не возражал. Шутки кончились, мы на войне, и угодить в засаду к разъяренным рудничным сорви-головам никого не вдохновляло. Мы мало-помалу продвигались к месту назначения, но ничего не происходило, и начальство нервничало все сильнее. Мы, глядя на него, тоже…

У последнего поворота Тордул с гонцом влезли на большое дерево, и оттуда долго что-то разглядывали и о чем-то совещались. Потом спустились с явно обескураженным видом и дали «отбой тревоги» – кажется, «антитеррористическая спецоперация» отменялась, и это не могло не радовать. Выйдя к руднику нормальной походной колонной, мы поняли причину перемены планов командования.

На огораживающей рудничный лагерь стене мы увидели вооруженных оборванцев, которые могли быть только рабами. Но вместе с ними – и похоже, без малейшего намека на конфликт – стояли и воины, в одном из которых наш командир узнал начальника рудника. Мы выпали в осадок – ведь получалось, что рудник отбился с помощью рабов, которые почему-то встали на защиту своих угнетателей!

Примерно так оно в общих чертах и оказалось.

– Я же говорил, что тут не так все плохо, – напомнил нам «почтенный».

Он рассказал нам, что раньше, очень давно, на рудниках клана Тарквиниев было «все как у людей», то есть тот самый концлагерь, который мы и ожидали увидеть. Но в годы молодости досточтимого Волния как-то раз по причине умиротворения страны иссяк поток пленников, и рабы резко подорожали. Мизерная выработка иногда даже не окупала затрат, и некоторые рудники тогда были совсем заброшены. Вот тут-то досточтимый Волний и придумал нынешний порядок, при котором выработка каждого раба учитывается отдельно – по выплавленному из добытой им руды металлу – и при достижении определенного суммарного веса – немалого, конечно – раб освобождается. То бишь на рудниках Волния рабы зарабатывали себе свободу и сами старались добыть побольше, дабы освободиться побыстрее. Кормить их, конечно, приходилось досыта, но это себя оправдывало – ведь из-за заброски части рудников металл дорожал. А когда в период войн рабы снова подешевели, новый порядок все равно остался достаточно выгодным, чтобы не возвращаться к старому – примерно то на то и выходило. Ну и какой тогда смысл зверствовать? Некоторые, заработав свободу, даже остаются в качестве вольнонаемных – уже не в шахтах, конечно, а кто в литейке, кто надсмотрщиком, кто воином-охранником.

Наш испанский мент, въехав в эти порядки, только одобрил их. Мы и раньше-то были наслышаны, что современные испанские кутузки – прямо чуть ли не санаторий по сравнению с нашими отечественными, а по словам Васькина выходило, что не очень-то эти слухи и преувеличены – сам он приходил в ужас от того, что слыхал или читал о наших каталажках. По его мнению, это был форменный идиотизм, только тиражирующий закоренелых преступников и никого не исправляющий. В испанских тюрьмах режим содержания зеков отдан исключительно на усмотрение администрации, и практически все вновь прибывшие попадают на самый легкий, который ну никак не в их интересах самим себе ухудшать. Есть, конечно, и у них такие, что бегут при случае, но это у кого срок совсем уж запредельный, а чтоб массовый бунт заключенных случился – такого там даже представить себе никто не в состоянии. Из-за чего бунтовать, когда с тобой обращаются нормально, пока ты сам не напросишься на худшее? На наш взгляд тут, конечно, не все так однозначно – много ли, спрашивается, профилактического толку от такой отсидки, схлопотать которую потенциальный сиделец не очень-то и боится? У нас-то ведь именно страх угодить на зону главную роль играет, сдерживая не совсем уж пропащих, и в этом главный смысл нашей тюряги, а у них, получается, все направлено на облегчение жизни охраны. Хотя, надо признать, эта цель у них достигается успешно, и в этом смысле – таки да, тарквиниевский рудник куда больше похож на тюрьмы современной Испании. Да и чисто психологически, как не мог не признать даже Володя, на такой «зоне» вертухаем служить уж всяко не так омерзительно.

Зачем при таком порядке нужны надсмотрщики? А чтоб порядок был. Чтоб сильные работали сами, а не отбирали выработку у тех, кто послабее, а то бывали тут такие, «просекшие службу»…

В результате при нападении взбунтовались только те рабы, кому было еще пахать и пахать, близкие к «дембелю» однозначно приняли сторону администрации и охраны, а колеблющиеся «середняки» разделились примерно пополам. Поэтому в целом рудник отбился, хотя и не без потерь, которые сейчас как раз подсчитывались.

При подсчете, впрочем, оказалось, что потери немалые. Пять воинов, два надсмотрщика, три вольнонаемных работника, около пятидесяти рабов убитыми и почти сотня ушедших с напавшими. Немалым оказался и имущественный ущерб. На лежащие небольшим штабелем в литейке медные слитки бандиты не позарились, но унесли гораздо более дорогое олово, которое в этих горах отсутствовало и было исключительно покупным. Хотя, как мне показалось, начальство не так уж и огорчено его потерей – по сравнению с чем-то другим, гораздо более ценным. В разговоре двух «почтенных» прозвучало «черная бронза».

Нам, конечно, никто подробностей не разжевывал, но кое-кто из наших сослуживцев-турдетан был наслышан об этом весьма твердом и баснословно дорогом сплаве, технология которого унаследована с седой старины и является великой тайной. А при учете людей выяснилось, что убит занимавшийся ее выплавкой старый мастер и исчез помогавший ему мальчишка ученик – и кто-то вроде видел его присоединившимся к бунтовщикам…

После плотной еды с вином мы подключились к несению службы. Обходя по стене свой участок периметра в паре с местным охранником, я не упустил случая поговорить с ним и кое-что у него выяснил. Нападавших было не так уж и много – мой напарник не считал, но на глаз заметно меньше сотни. Из них человек двадцать хорошо вооруженных профессионалов – вдобавок каких-то слишком дисциплинированных, не похоже это на обычных бандитов. Остальные – шваль, кое-как вооруженные грязные оборванцы, скорее всего взбунтовавшиеся рабы с каких-то других рудников. Доходяги, кожа да кости, но свирепые, хуже тех профессионалов. Этих беглых каторжников, правда, и положили в схватке добрую половину. Что меня особенно заинтересовало, по соображениям напарника напавшие вполне могли захватить рудник полностью – вместе с примкнувшими к ним местными рабами у них получался подавляющий численный перевес. Но почему-то, захватив и разграбив литейку, они отказались от штурма административного здания, где были основные ценности. Просто их главный скомандовал отход, и его отборные головорезы организованно отступили, нисколько не интересуясь судьбой примкнувшего к ним отребья. Судя по всему, они получили что хотели, и дальнейший бой им не требовался.

Когда мы сменились, Хренио, как оказалось, тоже устроил опрос всех, кого только мог. Ну, мент есть мент, ему положено. И выяснил он в целом примерно то же, что и я, только поподробнее.

– Мне очень сильно кажется, что это нападение – заказное, – таков был его вывод. – Главарь бандитов по описанию похож на финикийца. Думаю, что это конкуренты нашего работодателя, и ниточки почти наверняка тянутся в Гадес. Вот нащупать бы их…

В полиции наш испанец был не сыщиком-криминалистом, а обыкновенным патрульным, но какие-то общие основы криминалистики изучал и он. Не будешь же подключать высококвалифицированного следователя к каждой мелкой курортной краже. Проанализировав полученные сведения, Васкес однозначно связал причины нападения с черной бронзой. Как он установил, рецепт сплава давно уже не тайна для тех, кого он интересовал. Просто в качестве легирующей присадки использовался порошок из толченых самоцветов, что и делало цену черной бронзы заоблачной. То есть она всегда была дорогой, а теперь и вовсе, поскольку самоцветы поступают с севера Испании, из Астурии, а лузитанские пираты в последние годы перекрыли дешевую морскую перевозку. По суше же драгоценные камушки проходят через кучу посредников, так что теперь покупатели древнего сплава будут выкладывать за него целое состояние. Кому и зачем она нужна – хрен ее знает, но раз неизменно выкладывали немалые деньжищи до сих пор – наверняка будут и впредь.

По мнению Хренио, в Гадесе кто-то еще помимо Тарквиниев владел бизнесом по выплавке черной бронзы, а сейчас решил воспользоваться военной неразберихой для монополизации этого сверхдоходного предприятия. И главным доводом в пользу этой версии для него было то, что на складе в административном здании ценной добычи было раз в десять больше, чем в литейке, и обыкновенные грабители ни за что не отказались бы от его захвата. А посему – не грабители это были, скорее всего, а наемники, выполнившие полученный заказ за обещанную им щедрую награду. Скорее всего, суть заказа состояла в том, чтобы лишить конкурента квалифицированных кадров, что и было достигнуто убийством старого мастера и уводом его ученика. Немножко готовой черной бронзы и щепотку мелких самоцветов прихватили заодно, а олово забрали просто для отвода глаз, чтоб было больше похоже на обычный в военное время грабеж. Потом расплатятся им с тем привлеченным для массовости «пушечным мясом», которое уцелеет.

Васькин считал, что расследовать это дело ему вполне по силам – теоретически. На практике для этого нужно содействие командования, которое под большим вопросом. Оснований подозревать начальство в сговоре с напавшими он не усмотрел, но воины есть воины, и склад ума у них ну никак не полицейский. Если даже и одобрят его инициативу, то помогут так, что лучше бы не помогали вообще. Серьезное расследование – оно ведь тишину и скрытность любит, а не постановку всех вокруг на уши.

Поразмыслив, я не мог не согласиться с аргументами испанца. Раз так – пускай пока начальство само порешает глобальные вопросы. Оно ведь умнее нас не на один гадесский шекель в месяц и не на десять, вот и пускай отрабатывает денежный эквивалент своего начальственного ума. Но втихаря проработать версию нашего мента, конечно, стоило. Нас ведь сюда в каком качестве закинули? В качестве вовремя попавшегося под руку более-менее подходящего суррогата дефицитных лучников. И раз наниматель кинул нас сюда – значит, именно здесь мы ему в данном качестве и понадобились. Бабы вон уже нудят, что сослали нас, дураков набитых, из крутого культурного центра в глухую дыру, где ну никаких тебе развлечений. Что толку от хорошего жалованья, если его тут абсолютно негде и не на что потратить? На мой взгляд, захолустье тем и хорошо, что при хорошем заработке позволяет хорошо набить мошну, что в дальнейшем пойдет только на пользу. Но был резон и в бабьем мнении. Мы ведь не собираемся париться тут рядовой солдатней всю оставшуюся жизнь, верно? Вот и пусть начальство облажается да проникнется готовностью оценить таланты подчиненных, тогда и легализуем наработки. Спешка ведь, как гласит народная мудрость, хороша только при ловле блох. Это мы, кстати, уже вполне постигли и на практике – уж очень кусачие тут блохи…

Кое-какие следственные действия предприняло и начальство. Два воина с собакой-ищейкой прошли по кровавому следу ушедших бандитов до ручья, в котором он и оборвался. Пройдя вверх по ручью, следопыты нашли на лесной поляне следы кратковременного привала с кострищем, на котором, по их мнению, отдыхали только беглые рабы, затем ушедшие дальше, вглубь гор. Вернувшись к месту, где в ручей впадал еще один, поменьше, воины поднялись по нему и нашли следы крови, а затем двух добитых и наскоро прикопанных раненых, оказавшихся из числа тех двадцати крутых профессионалов. Дальше бандиты ушли уже по берегу вдоль ручья, но у преследователей уже не было времени – к вечеру им было приказано вернуться.

Получалось, что напавшие на рудник после ухода разделились. Беглые рабы ушли в горы, где ищи их теперь свищи, на что лишних сил у нашего командования не имелось. А профессионалы, как выяснил Васкес путем аккуратного распроса следопытов за ужином, направились, по всей видимости, параллельно долине Бетиса в западном направлении, что вполне укладывалось в его версию. Преследовать их начальство, не имея соответствующего приказа сверху, на себя ответственности не взяло, поскольку это тоже требовало ослабления охраны рудника. Правда, отправило двух верховых с донесением в Кордубу, дабы голова об этом поболела у досточтимого Ремда. Нам оставалось лишь надеяться, что тот не промедлит с решением…

Утром следующего дня Тордул подвел меня к мастеру, плавящему с помощью двух рабов обычную бронзу, и объявил, что согласовал с начальником рудника наше перевооружение. Мастер с обоими помощниками уже получил соответствующий приказ и ждет моих указаний. Что ж, такую оперативность я мог только приветствовать. Как я уже успел заметить, общее состояние металлургии и металлообработки в этом мире оставляло желать лучшего. Поэтому на стальную арбалетную дугу – как у позднесредневековых арбалетов – я и не рассчитывал. Хватит пока деревянной, а со временем подумаем и над роговой. Зато из бронзы и здешние оружейники вполне могли изготовить и металлическое крепление дуги к ложе, и натяжной механизм. С зубчато-воротковым мы заморачиваться, ясный хрен, не будем, а вот рычажная «козья нога» напрашивается сама собой. Но главное – это классический средневековый спусковой механизм с «орехом». Самому-то мне вспомнить их устройство особого труда не составило. Для инженера-производственника будущего, коим я являлся, ничего в этих механизмах сложного нет. Но оказалось, что местный античный производственник, ни разу не из двадцать первого века, – совсем другое дело. Ох и затрахался же я разжевывать ему, что мне от него нужно! К счастью, при виде абсолютно нового для него агрегата, в мастере проснулся профессиональный интерес, что здорово облегчило мне задачу. Попробуй-ка растолкуй другому то, чего он не только не знает, но и знать не хочет. Объяснив ему наконец задачу и убедившись, что суть он уловил, я с сознанием выполненного долга выкурил трубку. Вот бы всегда так все удавалось!

### 8. По долинам и по взгорьям

Нет, все-таки правы древние, когда говорят, что боги завистливы. Удачно разрулив проблему изготовления нового арбалета, я решал следующий по значимости вопрос. Это начальству долг повелевает проявлять неусыпную бдительность, а мы с Васькиным уже вычислили, что противник успешно выполнил свои задачи и слинял подобру-поздорову, так что реальной опасности в ближайшее время не ожидалось. И теперь я отчаянно сушил мозги, силясь изобрести благовидный предлог отпроситься у командования в ту давешнюю деревню, где вчера у меня так грубо сорвалось столь приятное времяпрепровождение. Да и разве одного только меня туда тянуло? Как оказалось, удалось вчера решить свои сексуальные проблемы только одному из двоих тордуловских ветеранов, который бывал там уже не раз и знал деревню как свои пять пальцев. И пока мы, салабоны, теряли время на поиск доступных бабенок, он сразу завернул к знакомой, которую не надо было уламывать, и не потерял попусту ни единой минуты. Вот что значат знания и опыт!

Я наконец нашел ту уважительную причину, по которой командир ну никак не должен был мне отказать. Арбалет ведь, как известно, состоит не только из дуги и ложи со спусковым механизмом, но и из тетивы. Осмотрев рудничное хозяйство и не обнаружив в нем подходящей конопляной бечевы, я возликовал в душе. Вот она, причина! Теперь как раз та самая пресловутая бдительность должна подтолкнуть начальство закомплектовать будущую «вундервафлю» всем необходимым как можно скорее! Ясно же и ежу, что если нужной бечевы нет на руднике – надо дуть за ней в деревню. Если найдется готовая – тут же и купить, если нет – заказать тамошним бабам, чтоб сплели. Ведь не самому же мне ее плести, в самом-то деле!

– Максим, ты гений! – сообщил мне мучимый теми же проблемами Хренио. – С меня причитается!

– Я знаю! – ответил я ему без ложной скромности, и мы оба счастливо расхохотались, предвкушая совмещение полезного с приятным…

– Млять! Только не это! – простонал я уже через несколько мгновений, когда стража у ворот суетливо распахнула створки, и через них влетел верховой. Увы, дурное предчувствие меня не обмануло.

– Строиться!

Проклиная в три этажа войну и все, что с ней связано – последний раз я был таким махровым пацифистом только в «непобедимой и легендарной» – я пошел «беспрекословно исполнять все приказы командиров и начальников».

В том, что мы с испанцем недооценили паскудство судьбы, нашей вины нет – мы просто-напросто не знали всех обстоятельств. Теперь начальство довело до нас недостающую часть головоломки, и она нас не обрадовала. По злому капризу гнусной стервы Фортуны нам предстояло не мешкая дуть в ту самую деревню, но не вдвоем, а всем отрядом. Выяснилось, что в той деревне гостила у родни какая-то важная баба – то ли жена, то ли родственница кого-то из досточтимых Тарквиниев – из-за все еще недостаточного знания языка мы не разобрали этих тонкостей – и в аккурат этой ночью ее вместе с детьми злодейски похитили напавшие на деревню разбойники. Члены клана Тарквиниев – это не хрен собачий, тут уж насрать на опасность ослабления охраны их рудника, тут нас всех сейчас заставят землю носом рыть в поисках пропавшей и всего ейного выводка. Вот не было печали, млять!

И хотя никто нам вчера эту не в меру «почтенную» Криулу не показывал и мы понятия не имеем, как она выглядит, почему-то воображение рисует эдакий собирательный стереотипный образ жен больших начальников – нечто жирное, сварливое, высокомерное, капризное до омерзительности и расфуфыренное похлеще иной цыганки. Тут уже местная аналогия. В целом молодые турдетанские бабы мне нравятся, довольно многие настолько близки к моему придирчивому вкусу, что глаз за них цепляется, даже не ожидал, но вот их традиционный деревенский парадный бабий прикид – хоть стой, хоть падай. Как раз в такой по случаю предстоящих официальных мероприятий женушка тутошнего старосты вырядилась – и не лень ей еще таскать такую тяжесть! Хоть и не золото это, конечно, а ярко надраенная бронза, но один ведь хрен металл. Ожерелье на шее такое, что можно облаченного в доспехи супостата им громить как кистенем, подвески височные, хоть и не такого размера, но тоже на аналогичную ассоциацию наталкивают, но главное – две толстых дисковых ребристых блямбы по бокам от башки и диаметром как раз примерно с ту башку! Ежу понятно, что они полые, но при таких размерах они уж всяко потяжелее не только моего открытого шлема, но и закрытого коринфского, пожалуй. А учитывая еще и громоздкие размеры – легко представляю себе все связанные с ношением подобной гигантской бижутерии неудобства. Почему-то вот и «почтенная» эта похищенная такой же примерно увешанной ярко надраенными блестяшками представляется, гы-гы!

Надо отдать командованию должное – до мысли о том, что злоумышленники таким манером, возможно, просто усылают большую часть охраны с рудника, дабы завершить грабеж, оно додумалось и само. Пока мы доэкипировывались и получали от Тордула вводные, начальник рудника со своими людьми организовал закладку оставшихся на нем ценностей в тайники и их надежную маскировку. Васкес, впрочем, решил, что это похищение может быть и «настоящим» – лишний рычаг давления на клан Тарквиниев их конкуренту едва ли помешает. Во всяком случае, такой вариант вполне укладывался в его версию, хотя и осложнял ее.

Так или иначе, начальство ощущало нужду в нашем повиновении, а не в наших советах, и вскоре мы уже неслись колонной к деревне – за исключением отдельных переднего и боковых дозоров на случай возможной засады и снова посланных по прежнему следу следопытов.

На месте картина прояснилась – в том смысле, что сработали злоумышленники чисто. Несколько собак в деревне оказались отравленными, а одна пристреленной – стрелой, судя по входному отверстию, и наш командир несколько скис – наличие у противника лучников было новостью не из приятных. Зато стало понятно, как ему удалось напасть и сделать свое дело скрытно. Кроме «почтенной» Криулы и ее детей – сына и дочери – исчезло два раба-носильщика. Один телохранитель был найден убитым в доме, второй – в чулане вместе с девушкой, служанкой госпожи. Староста деревни разразился по этому поводу целой речью, гневно осуждавшей легкомысленное поведение некоторых девиц, и Тордулу пришлось рявкнуть на него, чтоб заткнулся. Полностью вырезанной оказалась и семья хозяев дома, в том числе трое детей…

– Никого не насиловали, никого не пытали – просто прирезали как лишних свидетелей и обузу, – поделился наш мент результатами собственного неофициального расследования. – Крутые профессионалы.

Через некоторое время прибыли и следопыты с собакой. Причем не потому, что им было приказано возвращаться сюда, а именно по следу. Получалось, что скрытный налет с похищением выполнен той же шайкой, которая руководила и нападением на рудник, и это заставило наше начальство крепко призадуматься.

К счастью, как и огромное большинство современных баб, «почтенная» Криула имела столько всевозможного тряпья, что немало осталось в доме нетронутым. Пока следопыты давали своему псу обнюхать его, Тордул выстроил нас всех во дворе, спровадил местных, подозвал нас поближе и тихонько проинструктировал:

– Я глуп, как вот эта дверь! – он постучал для наглядности пальцем по деревяшке. – Я настолько глуп, что надеюсь найти пропавших здесь, в деревне. И я хочу, чтобы вся деревня знала об этом. Не от меня, а от вас. Сейчас вы все пойдете перерывать все вокруг вверх дном. Усердствуйте у меня на глазах, когда я буду вас погонять, и лодырничайте, когда я отвернусь. Жалуйтесь местным на мою глупость и ругайте меня меж собой, когда я не слышу. Ругайте позлее и пообиднее. Как там выражаетесь вы четверо? – его палец уткнулся в нас. – Эээ… «милять» и «дольботрях»? Я правильно сказал? Вот так и ругайте!

– Он понял, что у этих «коммандос» может быть в деревне сообщник, – разжевал мне Васкес, когда мы приступили к исполнению.

– Ты с ним согласен?

– Наверняка был. Кто-то должен был разведать для них обстановку, показать дорогу и нужный дом, помочь отравить собак…

– Ты говоришь – был?

– Если они ушли – а я думаю, что теперь они ушли, – он им больше не нужен. Их главный не пощадил собственных раненых – зачем ему щадить ненужного свидетеля?

Имитируя бурную деятельность по исполнению идиотского приказа, я помаленьку заворачивал к тем дворам, где повстречал вчера сговорчивую красотку. Начальник ведь ясно дал понять, как нам следует относиться к поставленной боевой задаче, и едва ли интересы дела пострадают оттого, что я заодно наконец-то выпущу накопившийся пар…

Деваха как раз развешивала во дворе постиранное тряпье, после чего охотно выпорхнула к нам. Я с удовольствием увлек ее в давешнее укромное местечко, предвкушая долгожданное наслаждение… Ага, хрен там!

– Не сегодня! – мою руку, полезшую ей под юбку, она отстранила мягко, но решительно.

– Вчера тебе нравились мои монеты.

– Вчера ты не успел. А сегодня вас не станет ублажать никто и ни за какие деньги.

– Мы чем-то обидели ваших людей?

– Ничем. Просто у нас горе…

– Траур по убитым, – пояснил Васькин, и вид у него был довольно кислый.

– Это надолго?

– Приходи через три дня, и ты не будешь отвергнут.

Полапать и поцеловать она себя все же позволила, причем совершенно бесплатно. Не отказалась и поболтать с нами. Но о чем болтать с прошмандовкой? Естественно, о том, «как она докатилась до такой жизни».

– Вы думаете, я так с любым, кто заплатит?

Я так не думал, поскольку уже навел справки и знал, что Астурда – шлюха начинающая, и оттого пока еще разборчивая, но ради хохмы решил подначить ее:

– А чем одна монета отличается от другой, такой же? Вот смотри, – я взял в одну руку одну бронзовую «чешуйку» и во вторую точно такую же. – Чем они отличаются?

– Эти две – ничем, – усмехнулась она. – Обе твои, а ты в числе тех, чьи монеты мне нравятся.

– А если кто-то предложит больше?

– Ну, смотря кто… и смотря сколько, конечно. Но и задорого я отдамся не любому. Не верите? Зря! Как раз вчера, как вы ушли, ко мне подкатился наш дурачок Дундул. Представляете? Он – и ко мне! Хи-хи! Да ему ни одна девка не даст, а этот недоносок вообразил, что за серебряную монету даже я с ним пересплю! Представляете? Ну не дурак ли?! Естественно, я его отшила, хи-хи!

– А кто он такой, этот ваш… как там его? Дундук?

– Дундул? Да пастушок наш придурковатый! Прыщавый, замызганный, и несет от него вечно козлятиной! Наверное, он как раз с козами и это самое, хи-хи!

– А что, у вас так хорошо оплачивается работа пастуха? – включил мента Хренио.

– Да какое там! Кто еды ему даст, кто тряпку какую поношенную, редко когда расщедрятся на медяк. Я даже удивилась, что этот нищеброд серебряную монету мне показал!

– Вот такую? – испанец показал ей гадесский серебряный шекель из тех, которыми нам выплатили аванс и премировали перед отправкой сюда.

– Точно! – подтвердила Астурда. – Голова в шкуре, рыба, значки какие-то не наши – да, именно такую!

Мы с Васькиным переглянулись и поняли, что думаем об одном и том же. Увы, мент оказался прав в своих предположениях. Когда мы пошли искать Тордула, то на месте его не нашли. Нам неопределенно указали в южном направлении, где мы уже за деревней ниже по реке увидели толпу сослуживцев и местных пейзан. На прибрежных камнях лежал труп, в котором деревенские опознали незадачливого пастушка Дундула. Мы снова переглянулись и обменялись понимающими кивками…

К вечеру вернулись следопыты с собакой, которые тайно проследовали вниз по реке и нашли место, где по их мнению злоумышленники могли отвернуть от нее. Что характерно – в западном направлении. Явные следы отпечатывались на дне речки и ниже по течению, но они показались следопытам какими-то слишком уж явными, оставленными нарочно, а вот несколько выше, за широким плоским камнем, от тропы ответвлялась другая, на запад параллельно долине, и на ней собака нашла простенькую стеклянную бусинку, запах которой привлек ее внимание. По словам деревенских, из таких бусинок состояли браслеты дочери похищенной женщины.

Васькину хотелось взглянуть на находку, да и с самими следопытами как следует все подробности обсудить, но сразу ведь к ним не сунешься, шифроваться надо, а потом стало и не до того – были похороны убитых. Это в военном походе погибших хоронят по предельно упрощенной и сокращенной программе с минимумом положенных ритуалов, потому как основные задачи военной операции все-таки несколько иные, но на гражданке и у испанских иберов похоронные церемонии – это целое событие. При других обстоятельствах оно не сильно бы нас касалось – ну, помогли бы дров для погребального костра нарубить и принести, послушали бы не слишком длинную речь самого крутого из ближайших родственников убитых, понаблюдали бы для приличия за разжиганием и разгоранием костра да угостились бы, чем турдетанские боги послали, на поминальной пирушке – ждать, пока тот костер прогорит да прах с приношениями захоронят, нас, как людей служивых, никто бы не заставил. Но тут – особая ситуевина, тут хоронят хоть и седьмую воду на киселе, но не чью-то там, а тарквиниевскую, наших нанимателей все же. И пришлось нам в результате не только с подготовкой костра помогать, но и изображать почетный караул в течение всей протокольной процедуры, и это, мягко говоря, сочувствия к общему горю нам не прибавило. Ну неужели этой дальней тарквиниевской родне не могло приспичить убиться как-нибудь в другой раз, а не тогда, когда исключительно по недосмотру судьбы неподалеку окажемся именно мы!

Спасибо хоть современной стойки смирно никто от нас при этом не требовал – как бы там ни шипели натуральными королевскими кобрами Юлька с Наташкой насчет того, что вместо нормального классического центра античной культуры мы тут торчим в каком-то варварском медвежьем углу, это они торчат, а мы – служим, и есть все-таки немалое преимущество служить по-простому, по-варварски. Сами бы поизображали, млять, уставного болванчика с плакатов армейской наглядной агитации вроде часового у знамени или тех кремлевских у Мавзолея, и не пару-тройку минут, пока самим не надоест, а стандартную уставную двухчасовую смену! Не два года через день на ремень, а один-единственный суточный наряд – я ж разве садист? Просто для ликбеза и вразумления, чтоб дурь подобная раз и навсегда повыветрилась. Причем это я еще в дебри не лезу вроде натурализации в тех античных культурных центрах, а это ведь тоже особая песня – не принимают туда кого попало, а вот в рабство чужаков захомутать – это запросто. И если здесь, среди этих – ага, варваров, нам повезло «прописаться» в социум в гораздо лучшем по сравнению с рабским качестве, так что гласит народная мудрость? Правильно, что от добра добра не ищут. А им тут, млять, варварская обстановка не нравится…

Речи произносились хоть и без греко-римских притязаний на правильную риторику, но не менее длиннющие, как нам показалось, и не один выступал, а человек шесть, покороче их – и вовсе добрый десяток, даже пейзане, которых дело не так, как нас, а напрямую касалось – и те в задних рядах откровенно зевать начинали да с ноги на ногу переминаться, а погребальный костер отгрохали такой, что он горел как бы и не подольше всех этих речей, вместе взятых. И все это время, пока доморощенные ораторы соревновались в красноречии и пока здоровенный костер боролся с никак не желающими быстро сгорать трупами, нам и нашим иберам-сослуживцам пришлось простоять в строю. А потом ведь и прах еще собирали, и в могилу его со всеми пожитками ритуальными покойницкими укладывали, и там тоже еще пару длинных речей выстоять пришлось – ага, тоже в строю. Труднее нас, наверное, оказалось только тем, кто эти речи не слушал или делал вид, будто слушает, а сам те речи толкал. В общем, и по стойке вольно геморрой это был еще тот, и после столь мощного выноса мозгов уже ни на какую осмысленную деятельность у нас, откровенно говоря, хрен не стоял. Теперь – только завтра.

Правда, нет худа и без добра, как говорится, поскольку под стать похоронной церемонии была потом и пирушка. Царским ли было угощение, судить не берусь, потому как на царских пирах как-то не бывал и банально не знаю, чем в античном мире у царей угощают, но кашей никто не пичкал – мяса с зеленью и фруктами налопались от пуза, да и вина было вволю, и было оно заметно получше нашего пайкового. А главное – выпито и слопано под конец оказалось далеко не все, так что и завтрак обещал быть практически не хуже этого сильно припозднившегося ужина. Проблема просматривалась только одна – выспаться за остаток ночи, но обратно на рудник нас никто не погнал, а разместили на постой по крестьянским домам. Спать пришлось, конечно, на плащах, постеленных прямо на крытый соломой глинобитный пол, но после всего выстоянного, а потом выпитого и съеденного нам подобные пустяки были уже глубоко до лампочки Ильича…

Хоть мы с Хренио и шифровались, кто-то все-таки заметил наши следственные действия и заложил нас командованию. Утром наш «почтенный» вызвал нас обоих и предложил действовать открыто, пообещав похлопотать о достойной награде, если мы действительно сумеем помочь. Испанец не стал отнекиваться и признался, что «у нашего князя» служил в охране порядка, чему наш командир изрядно обрадовался. Он был воином и понимал толк в стычках, засадах, маневрах и тому подобных чисто военных делах, но в своих способностях сыщика уверен не был, и человек, понимающий хоть что-то в сыскном деле, оказался для него счастливой находкой. А что простая погоня вряд ли окажется успешной, наш командир уже понял.

– Это очень хорошие воины – лучших я не встречал, – неохотно, но честно признал Тордул. – Мы, турдетаны и прочие иберы, понимаем толк в скрытном подходе, внезапном нападении и уходе, мы вообще обычно так и воюем, если война небольшая и ведется малыми силами, но эти… Я не уверен, что в «лесной войне» мы окажемся лучше их. Если только перехитрить? Но как? Я не сажусь играть в кости с тем, кто зарабатывает этим на жизнь, а сейчас мы должны сделать именно это!

– А как ты думаешь, почтенный, будут ли они ожидать нашей засады, когда отойдут достаточно далеко? – вкрадчиво поинтересовался Васкес.

– Я бы на их месте не ожидал. Погони сзади – да, но не засады спереди, – согласился начальник, поразмышляв. – Но как нам предугадать, куда они пойдут? – и его рука картинно обвела поросшие лесом горы.

– Для начала я бы определился, куда они уж точно не пойдут, – заметил мент. – Как насчет Кордубы?

– Почтенную Криулу в Кордубе знают, да и досточтимый Ремд там не последний человек. На их месте туда бы я точно не сунулся.

– Хорошо, Кордуба отпадает. Как насчет Илипы?

– Ну, я бы не зарекался, но сомневаюсь. Она ведь на берегу Бетиса. Мы-то прошли по реке, а они идут по земле, и первый же встречный отряд бунтовщиков…

– Ясно. Мелкие городки?

– То же самое. Я бы на их месте вообще не спускался в долину там, где она охвачена мятежом. Это ж надо прорываться с боем. Они отличные бойцы, но в открытом поле и таких нетрудно задавить числом.

– Эти ребята вообще вряд ли пойдут туда, где велик риск нарваться на драку, – вставил свои двадцать копеек и я.

– Почему ты так решил? – заинтересовался Тордул. – На руднике они не трусили!

– Но и не рисковали без нужды. Просто выполнили приказ того, кто им платит. С чего бы им в дальнейшем поступать иначе?

– Ты тоже считаешь, что они наемники?

– А кем же им еще быть? По всем признакам наемники, причем не из дешевых.

– Это точно, – согласился Хренио. – Наверняка побольше нас получают – и намного больше…

– Не удивлюсь, если даже больше меня, – покачал головой и наш командир, своим жалованьем перед нами никогда не хваставшийся, но наверняка получавший поболе нас не «на», а «в».

– Но в той же монете, что и мы, – добавил я.

– Откуда сведения?

– Убитый пастушок предлагал одной девице за любовь гадесский шекель. Где и у кого он мог его заработать? И если заработал раньше и все-таки решился потратить на бабу, то почему решился только вчера?

– А это точно?

– Я показал девушке такой же шекель из своего кошелька, и она опознала монету, – подтвердил испанец.

– Понял! Думаете, похищенных ведут прямо в Гадес?

– Не обязательно, – возразил Васкес. – Я бы упрятал их в какой-нибудь мелкий городишко на самом краю мятежных земель, но ближайшем к Гадесу.

– Почему?

– Похищение совершено для давления на досточтимых Тарквиниев.

– Ты уверен? Я думаю, что ради выкупа!

– Слишком опасно. Похищенные их видели и могут узнать потом.

– Верно… Проклятие! Они же их, значит, собираются убить!

– Или продать в рабство где-нибудь в северных странах, где смуглые брюнетки так же редки, как здесь светлые блондинки.

– Ну спасибо, утешили! – хмыкнул Тордул.

– Но только после того, как выжмут из нашего досточтимого хозяина все, что удастся. И делать это удобнее всего не слишком далеко от Гадеса, – закончил мент.

– Ну, если так – путь это неблизкий, и время опередить их у нас есть, – командование ощерилось хищной ухмылкой. – А людей я наберу, будут люди…

– Не забудь и о погоне, почтенный! – снова встрял я.

– А зачем она нужна?

– Ты же сам сказал, что ожидал бы ее на их месте. Ты ее ждешь, а ее нет – ты бы не насторожился?

– Понял! Убедили! Будут люди…

Людей начальство, как ни странно, набрало быстро. Из примерно восьми десятков оставшихся на руднике рабов половина оказалась военнопленными. И когда им было обещано за каждый день участия в облаве засчитать их среднедневную выработку, да еще и награду в случае успеха – человек тридцать вызвались сразу же. Почти семьдесят человек выставляла деревня, и еще около четырех десятков – пять деревушек поменьше. Месть для иберов – дело святое…

Как и всегда в таких случаях, сборы затянулись на весь следующий день, отчего я изрядно озверел – ведь это означало, что у противника теперь хорошая фора, и ни через какие три дня мы не вернемся. Дважды уже эти уроды сорвали мне удовольствие, а теперь получалось, что бог любит троицу. Но я-то ведь не бог и такого юмора не понимаю. Часть пара я выпустил в тренировочных боях, в которых не без удовлетворения отметил, что пейзан-ополченцев уже делаю уверенно, а с вояками-профессионалами – пятьдесят на пятьдесят. Кое-чему ветераны Тордула меня все-таки подучили. Между делом попробовал пострелять из арбалета и свинцовыми «желудями», предназначенными для пращников. Из старого, конечно – новый будет готов в лучшем случае только к нашему возвращению. Приноровившись, добился попаданий на уровне хорошего пращника. Лучше не получалось из-за труднопредсказуемой баллистики кувыркающегося в полете продолговатого «желудя». Почему пращники пользуются именно ими, а не нормальными круглыми пулями, я так и не понял. Но традиция есть традиция, и пытаться переломить ее в традиционном до мозга костей социуме – занятие для мазохистов.

К обеду прибыла пара десятков конных воинов из Кордубы, которых спешно нанял и отправил к нам получивший известие с гонцом Ремд. Вместе с таким же примерно количеством конных ополченцев – может быть, и плохих вояк, но прекрасных знатоков местности – у нас получалась довольно солидная по местным меркам кавалерия. Впрочем, наш командир предполагал использовать ее главным образом для связи между отрядами.

Утром следующего дня мы наконец-то выступили. Силы разделили примерно пополам – погоня во главе со старостой деревни, имея добрый десяток собак, пошла по следу, а мы во главе с Тордулом двинулись форсированным маршем на обгон. В обоих отрядах были охотники, знавшие все местные тропы как свои пять пальцев, а все припасы были навьючены на мулов, так что люди двигались, можно сказать, налегке. Наш противник, вынужденный двигаться осторожно во избежание нежелательных для него встреч, да еще и обремененный малопривычными к длительным походам похищенными, которых пока должен был щадить, еще и местность знал наверняка похуже наших проводников. Мы же, поднявшись выше по склонам, шли параллельным курсом, практически не таясь, а лишь сверяясь через конных гонцов с погоней.

Тем не менее дорожка была еще та. Подъемы, спуски, каменюки, пыль. Мулы с одной стороны разгрузили нас, но с другой… Ох уж эти долбаные слепни! У нас, в Подмосковье, эта летучая сволочь активна только в июне-июле, в августе уже не встретишь, но тут, на теплом юге Испании, они чувствуют себя вольготно и осенью. А уж настырные – наши подмосковные, оказывается, были еще по сравнению с этими более-менее тактичны! Иберы стойко терпели, лишь прихлопывая зазевавшихся кровососов, но измученные мулы страдальчески ревели, а тяжелее всех пришлось Володе с Серегой – репеллента-то ведь у нас не было, а без него современный горожанин кровососов переносит плохо. Самым хитрожопым – после меня, конечно – оказался Васькин, заметивший, что вокруг меня их крутится гораздо меньше, и пристроившийся в колонне рядом. В свое время, занимаясь биоэнергетикой, я в конце концов научился отпугивать эту пакость. Но некоторых энергетических усилий это требовало, отвлекая от сосредоточения на облегчающей ходьбу частичной невесомости. Поэтому, когда мы форсировали очередной ручей, я заказал «истребительное сопровождение». В Подмосковье крупная стрекоза, которую мы в детстве называли «пиратом», – вид относительно редкий, но тут их хватает, а слепней она жрет с превеликим удовольствием. Иногда полезно знать некоторые вещи. Вот не знал бы – и продолжал бы напрягаться сам вместо того, чтобы припахать к доброму делу «дружественную авиацию»…

– Володя, ты только глянь! – заметил это дело Серега. – Мы тут мучаемся, а эти черные…

– Так мы ж, черные, все хитрожопые! – ответил я ему в тон.

– Солдат обязан стойко переносить тяготы и лишения военной службы, – просветил его и Володя, – если ему не хватило ума от них отвертеться! – в отличие от Сереги, он-то солдатскую лямку оттянул честно, и на то, что кто-то оказался удачливее его, не обижался. Такова ведь, если вдуматься, вся наша се ля ви…

Иногда тропа становилась такой, что наша сиюминутная се ля ви здорово осложнялась. То колдобины из криво выросших деревьев, об которые споткнуться – нехрен делать, то низко нависшая скала, заставляющая пригибаться – скучать не приходилось. Иногда упрямились мулы, которые, если не вдаваться в биологические тонкости, те же ишаки, только величиной с лошадь – и такие же тупые и упрямые. Но с этим их погонщики как-то справлялись, и наш отряд продолжал стремительно двигаться вперед.

Я думал, что взбешусь от долгого воздержания, но мы выматывались так – даже я, несмотря на свой «антиграв», – что о бабах как-то и не вспоминалось. Нас радовало только то, что противник выматывается не меньше и это снижает его преимущество в подготовке. Будь ты хоть трижды «коммандос» – много ли от этого толку, если ты ухайдакан, как загнанная лошадь?

Периодически нам попадались по дороге маленькие горные деревушки. Горцы есть горцы – что на Кавказе, что тут. Грань между мирным крестьянином и разбойником-профи тут зыбкая и расплывчатая. Будь мы слабы – мигом познакомились бы с их вымогательством и за проход по «их» тропам, и за воду из «их» источников. Но наши силы выглядели внушительно, и все, что от нас требовалось, – это не трогать их первыми. Более того – узнав, что мы кого-то преследуем и поняв, что мы сильнее преследуемых, некоторые охотно присоединялись к нам. Ведь где победа, там и грабеж побежденных, а пограбить – если за это ничего не грозит – какой же горец от такого откажется? В результате у нас не было недостатка в проводниках, помогающих нам выбрать самый удобный путь и облегчающих контакт с гордыми обитателями следующей деревушки.

Но главное достоинство селений горцев было в том, что они служили надежными ориентирами. Не то чтоб полноценные карты, но более-менее приемлемые схематичные изображения местности иберы знали и применяли. Деревушки помогали точнее определиться с текущим местоположением. Сносясь через конных гонцов с отрядом, идущим по следу противника, мы могли держать друг друга в курсе обстановки. Уже на третий день похода погоня сообщила, что идет по следу суточной давности, из чего Тордул, сверив на своей «карте» местоположения обоих отрядов, вычислил, что мы с преследуемыми почти поравнялись.

Ближе к вечеру того же дня южнее и несколько впереди мы заметили добротный дымок – вскоре, впрочем, исчезнувший. На «карте» там была обозначена мелкая деревушка в несколько дворов. Это нас несколько озадачило – до сих пор противник, по сообщениям погони, все встречные селения старательно обходил, стремясь даже не попадаться на глаза их обитателям. Но предположение о пожаре по недосмотру самих горцев выглядело еще маловероятнее, и наш командир, поколебавшись, пришел к выводу, что что-то у преследуемых нами головорезов пошло не так. И действительно, на следующий день гонец от погони сообщил, что все обитатели деревушки убиты, несколько женщин перед смертью изнасиловано, а один из убитых никем из местных не опознан и похож на наемника из числа преследуемых. Дальше же следопыты погони по кровавому следу обнаружили в зарослях еще трех мертвых наемников – видимо, добитых своими же тяжелораненых…

По оценкам нашего командования получалось, что у противника осталось не более полутора десятков полноценных бойцов, и этим было бы грех не воспользоваться. В тот день мы должны были уже опередить их, а на пути лежал небольшой городишко.

Собственно, по меркам долины это была обыкновенная деревня – размеров, скорее даже малых, чем средних, но сейчас она обнесена валом со стеной, что и делало ее в глазах горцев городом. Его силы последние из примкнувших к нам горцев оценивали в пять, максимум шесть десятков более-менее боеспособных мужчин. Немного по нашим меркам, но для преследуемой нами банды явно чересчур, и по всем видам выходило, что ее главарь обойдет этот городишко десятой дорогой, а поскольку стоит «город» на берегу притока Бетиса – форсирует его севернее или южнее. Речка была довольно бурной и подходящими для переправы местами не изобиловала – в каждом из интересных для нас мест всего только по одному и имелось.

Подумав, Тордул отправил гонца обратно с приказом немедленно выслать вперед всадников и занять южную переправу, а пешим ускорить преследование. Наши же конные понеслись к северной переправе, а мы, пехота – со всей возможной поспешностью следом за ними. Приближался решающий момент – тот самый, ради которого мы и ломанулись в этот бешеный поход «по долинам и по взгорьям»…

По нашим расчетам главарь банды должен был выбрать северную переправу – с юга слишком близка была уже равнинная часть долины с бушевавшим на ней мятежом, что было бы для него рискованно. Поэтому, оседлав брод и разместив в зарослях засаду, наш «почтенный» занервничал, когда противник так и не появился. Сил было более чем достаточно, и два десятка он послал на всякий случай к южной переправе. Но прибывший оттуда гонец сообщил, что и там противник не появлялся. А потом прибежал пеший гонец от основных сил погони, от которого мы узнали, что преследуемая нами банда вместе с похищенными неожиданно направилась прямо к городишке и, после коротких переговоров с привратной стражей, была впущена внутрь.

Подступив к «городу», наш командир с небольшой свитой приблизился к воротам и объявил страже, что желает говорить с вождем. И получил через некоторое время весьма оскорбительный ответ, суть которого сводилась к тому, что великий царь – ага, именно царь – Реботон прощает ему его дерзость и повелевает убраться восвояси, покуда он не передумал.

– Кто такой этот Реботон? – озадаченно спросил Тордул у сопровождавших нас горцев. И был поражен, когда услыхал, что это и есть вождь «города», ничем кроме него больше и не владеющий. То есть те пять-шесть десятков человек, включая и мало что умеющих ополченцев, о которых горцы сообщили ранее, составляли вообще все его войско.