# Иная Богемия

Юлия Макс

Легенда гласит, что в короне святого Вацлава спрятан могущественный артефакт.
Решив выяснить правду, Анета крадет корону и случайно оживляет давно почившего правителя. А кроме того, срывает завесу, которая веками удерживала ночных тварей от проникновения в Богемию.
Теперь Анете придется столкнуться лицом к лицу с последствиями своего поступка. Сможет ли она исправить ситуацию, защитить страну от монстров и не потерять себя?

© Юлия Макс, 2024

© Яна Слепцова, иллюстрация на обложке, 2024

© Адель Кейн, иллюстрации гербов, 2024

© Karma Virtanen, внутренние иллюстрации, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *


## Пролог

Массивные драгоценные камни в оправе венца надменно мерцали в свете прожекторов, направленных на реликвию. Их сияние усиливали лучи солнца, проникающие через витражные окна храма. Шестичасовая очередь к короне святого Вацлава, казалось, никогда не кончится.

Светловолосая девушка стояла возле стеклянной витрины и почти не дышала, рассматривая символ власти и веры. Она чувствовала, что в венце заключены ответы на вопросы, которые мучили ее всю жизнь. Желание изучить этот артефакт стало нестерпимым.

– Что ответила твоему профессору научная комиссия? – тихо спросил рыжеволосый парень и почесал веснушчатый нос, чувствуя, как от церковных благовоний у него начинается аллергия.

– Сказали, что не доверят аспирантке изучить корону. Разрешения от комиссии ждать не стоит, – в голосе девушки слышалось раздражение.

– Мне жаль. Возможно, через пару лет они передумают.

Блики от драгоценных камней отразились в опасно сузившихся малахитовых глазах девушки.

– Не передумают. Мы ее украдем, – понизив голос, ответила она и направилась в сторону выхода из собора.

– Ты шутишь, да? – возмутился рыжий, уже понимая, что это не розыгрыш. – Энн, скажи, что ты шутишь!

## Глава 1

> Inter vepres rosae nascuntur.

> И среди терновника растут розы.

Новостной блог«Пражский трдельник»

«14 мая в Праге в рамках мероприятий, посвященных 700-летию со дня рождения короля Карла IV, прошел бал, на который съехались все сливки высшего чешского общества.

Премьер-министр порадовал прессу и оскорбил жену, пребывающую в положении, танцем с молодой графиней Анетой Кинских[1]. К слову, в новостные сводки уже просочились слухи об их тайном романе. Фото танцевальных па министра украсили первые полосы новостных изданий, не миновав и наше.

Ваш Эл Вода».


Энн[2]

Находясь в отделанной мрамором дамской комнате, Анета Кинских вытерла руки бумажной салфеткой, при этом избегая смотреть на себя в зеркало. Она нервно разгладила складки на строгой юбке и покрутила кольцо на указательном пальце. Три белых клыка на синей эмали – герб ее рода, привычно блестели, придавая уверенности. Пришло время разорвать отношения, которые с самого начала были фарсом. Месяц делать вид, что тебе с кем-то приятно, но в то же время думать, как получить желаемое и поскорее уйти – не слишком увлекательное занятие.

Анета наконец решилась выйти из уборной. Каблуки издавали тонкий стук, пока она шла к круглому столику на террасе ресторана «У принца». Отсюда в буквальном смысле оставалось рукой подать до главной площади, Орлоев[3] и Тынского храма.

Староместская площадь полнилась толпами туристов и, словно распорядитель пражской Вселенной, простирала мощеные руки-улицы, встречая и провожая гостей.

Вид – единственное, за что Анета любила «У принца». Жаль, что последние несколько лет ресторан скатился в пропасть. Сменился шеф-повар, и еда стала посредственной. Хотя для бокала вина или чашки кофе место все еще подходило. Из динамиков, установленных на крыше, играла тихая музыка. На столах горели свечи, создавая сказочную атмосферу.


Теодор морщил лоб и барабанил пальцами по светлой скатерти. Однако, увидев Анету, поднялся навстречу, чтобы отодвинуть стул. Она подметила, что он выглядел, как всегда, шикарно и немного устрашающе. Квадратная тяжелая челюсть, короткие волосы, выбритые на висках, глубоко посаженные серые глаза при первой встрече вызвали у нее испуг. Однако абсолютное чувство стиля Тео и неизменная вежливость ломали этот стереотип.

– Анета, я пригласил тебя сегодня именно сюда, потому что…

– Потому что мы познакомились здесь ровно месяц назад, – с улыбкой закончила она за него.

Молодой мужчина кивнул, чуть скривившись из-за того, что его перебили. Кинских знала, что Тео терпеть не мог, когда его прерывали, но все равно делала это.

На крыше появился официант, неся в руках крупный букет алых роз. Замерев возле столика, он передал цветы Тео, а тот в свою очередь вручил их Анете.

«Что ж, он умеет праздновать даже маленькие годовщины», – подумала она и взяла огромный букет, не зная, правда, что с ним делать. Положение спас второй официант, подавший напольную вазу размером с ведро, куда и поставили розы.

– Анета, переезжай ко мне. Ты интересная, умная. Мы оба строим карьеры. А там и до помолвки недолго.

Анета удержалась от смешка, удивленная тем, как Тео быстро распланировал их будущую жизнь. Кинских требовалась свобода в ночных перемещениях. Авантюрные вылазки являлись отдушиной, которую она не променяла бы на совместный быт с мужчиной. Сожаление омрачило и без того плохое настроение Анеты. Теодор не знал ее настоящую, а приличной графиней Кинских, девушкой с фамилией старинного чешского рода, Анета была лишь внешне.

– Анета? – За спокойствием в голосе она расслышала присущую ему уверенность.

Тео был убежден, что Анета согласится. Между тем он потянулся к ней, намереваясь поцеловать, словно уже получил согласие.

– Тео, я… – Она гулко сглотнула, почувствовав, как в горле резко пересохло. – Я не хочу переезжать к тебе. – Увидев искреннее изумление на его лице, Кинских поспешила добавить: – Да и сегодня я хотела закончить наши отношения.

Лицо Теодора не отразило огорчения, лишь искренние удивление и злость. Об этом свидетельствовали изумленно поднятые брови и сжатые челюсти. Губы же кривились, словно Тео не готов был принять отказ. Складывалось впечатление, что это совершенно не тот человек, с которым Анета провела последний месяц.

– Почему? – только и спросил он, возвращая лицу привычное выражение.

Ни слова про любовь. Конечно, в мире аристократии, пусть даже забытой и уже никому не нужной, до сих пор ценились союзы родов. А Теодор Пернштейнский как раз наследовал состояние своего бездетного титулованного дядюшки из Германии. Какая жалость, что Анете было плевать на пережитки прошлого. Она ценила историю семьи и рода, но играть по старым правилам не собиралась. Кинских верила если уж не в любовь, то хотя бы в крепкую дружбу и доверие между партнерами. Что она могла ответить на это требовательное «почему»? Что втайне мечтала найти мужчину, которому нужна лишь она, а не когда-то громкая фамилия? Или что воспользовалась им, чтобы добраться до искомого?

Судорожно выдохнув, Анета искренне прошептала:

– Мне жаль.

Поднялась и оставила Теодора, который медленно начал закипать. Анета заметила это по тому, как раздулись его ноздри, и покрылась пятнами шея.


Покинув «У принца», она двинулась по Староместской площади. Прошла бьющие восемь раз Орлои. Фигурка Смерти справа на часах как раз начала представление, тряся колоколом. Смерть собирала дань в виде внимания и минут жизни впечатлительных гостей Праги. Засмотревшись, девушка несколько раз столкнулась плечом с туристами, которые фотографировали Тынский храм и активно жестикулировали. Она наискось пересекла площадь и замедлила шаг возле резиденции Кинских. Дворец, словно выдвинутый рукой великана из общего ряда домов, демонстрировал свое превосходство и нагло выступал, крадя пространство у Староместской площади.

Анета остановилась, чтобы привычно окинуть взглядом фасад, который разделяли два ризалита[4] и скульптуры сверху, созданные как аллегория стихий и древних божеств. В детстве она называла его «рыжим» домом из-за черепичной крыши и то ли розовых, то ли оранжевых вставок на облицовке. Он принадлежал роду Кинских до тысяча девятьсот сорок пятого года, после чего перешел в собственность города. Выступ фасада на несколько метров вглубь площади кровавой полосой лег на историю ее семьи.

В восемнадцатом веке графу Кинских удалось подкупить местных чиновников, которые закрыли глаза на размеры дома. В те времена строжайше запрещалось отходить от строительных норм, поэтому продажных чиновников повесили на Староместской площади перед только что возведенным дворцом, а предок Анеты отделался лишь штрафом.

Сейчас в «рыжем» доме располагались офисы национальной галереи Праги и исторического общества.

Кинских выудила из клатча карту-пропуск и направилась к главному входу, прокручивая в голове события недельной давности.

* * *

Ровно неделю назад она ступила на красную дорожку Пражского Града, гордо вскинув подбородок. Возле стойки с распорядителем бала гостей встречал сам мэр. Анета удивленно замерла, но, вспомнив, что идет предвыборная кампания и правящая партия не набрала пока достаточное количество голосов для победы, она осознала смысл этого.

Мэр любезно подал руку, окидывая наряд Анеты одобрительным взглядом. Алый атлас платья провокационно обрисовывал грудь в глубоком вырезе и почти полностью оголял спину. Маленький рост она компенсировала туфлями на высоком каблуке, но рядом с почти двухметровым мужчиной сама себе казалась гномом.

– Пани Кинских, рад вас видеть, – улыбнулся он, пожал руку и добавил не так громко: – Графиня, вы восхитительно выглядите.

Анета мило улыбнулась и как можно более ненавязчиво оглядела его костюм-тройку, прикидывая, в каком из карманов он держал необходимый ей предмет и держал ли вообще. Ее внимание привлекло кольцо-печатка на руке мэра. Папские ключи, перевитые змеями. Занятная вещица, довольно старая. Мужчина не носил это кольцо ранее, и это еще сильнее подогрело ее интерес. Кинских перевела внимательный взгляд на его лицо.

– Спасибо.

– Подарите мне танец?

– Подарю, – ответно улыбнулась графиня.

План состоял в том, чтобы станцевать ровно с шестью мужчинами на званом балу. С теми, кто владел ключами. Она сомневалась в том, что все они носили их при себе, однако фамильная серьга с бриллиантом в ухе графини служила микрофоном, а на другом конце слушал напарник по предстоящей работе. Если на торжественном вечере не окажется искомого, ее человек посетит в поисках ключей дома и офисы. Предвкушение опасной игры разливалось по венам Анеты горячей дозой адреналина.

Кинских расправила плечи, нервно выдыхая. Приподняла подол длинного атласного платья и шагнула в заполненный зал. Голоса сливались в единый гул, напоминающий шум роя пчел. Старинные громадные люстры расплескивали свет, играя бликами на крупных драгоценностях, которыми блистали гости на приеме. Окна в пол показывали луну и острые шпили собора Вита. Готический Владиславский зал служил крупнейшим церемониальным помещением средневековой Праги. Серо-охровый, в зависимости от времени суток и освещения, он очаровывал кажущейся простотой. Ступая в него, Анета словно заглядывала в самые сокровенные глубины собственной души. В зале отсутствовали колонны, а свод покоился на стенах, декорированных пилястрами, напоминающими ребра. Пилястры соединялись под сводом переплетением нервюр[5], создавая мрачный узор в виде цветов. Во время строительства это было новаторским решением, за что архитектору пожаловали дворянское звание.

Эпохальный Владиславский зал Пражского Града праздновал семьсот лет со дня рождения Карла IV – любимца нации. Как историк, тщательно изучавший его правление, Анета знала о «благочестивом» Карле целый ворох грязных секретов, до которых широкая публика не добралась. Любимый всеми король оставил после себя пустую казну и сотни необъяснимых загадок, которые она надеялась раскрыть. В любом случае дело было не в приеме в честь именин мертвого средневекового короля, а в возможности получить желаемое и не сесть в тюрьму. Для последнего графине требовались весь ее опыт, холодная голова и, безусловно, изящество, присущее особам из высшего общества.


Премьер-министр открыл бал приветственной речью. Зазвучала музыка в исполнении оркестра филармонии. Пары закружились в вальсе. Официанты сновали между гостями с подносами, уставленными бокалами с шампанским. В зале витал смешанный аромат изысканных и слишком ярких парфюмов. Анета почувствовала, что начинает задыхаться, поэтому отошла ближе к окнам, где никого не было. Она всегда остро реагировала на сильные запахи, которые вызывали приступы головной боли. Подышав пару минут, направилась к узким столам, расставленным вдоль стен. Те, кто не танцевал, сбивались в группы рядом с напитками и закусками.

Сбоку она заметила знакомый силуэт.

– Нашел! – Теодор предложил ей руку и мягко повел к танцующим.

Тео, как и большинство мужчин на приеме, облаченный в черный фрак, выглядел истинным аристократом.

– Ты сегодня роскошна, – шепнул он, собственнически сдвинув ладонь на оголенную спину спутницы.

Анета и правда этим вечером нравилась себе: атлас алого платья, обрисовывая фигуру, переливался, словно живой.

Пары кружились и кружились. Вальс сменялся фокстротом, затем кадрилью и снова медленным танцем.

Кинских проверила председателя палаты депутатов, председателя Сената, мэра, архиепископа и настоятеля столичного капитула собора Вита, однако никак не могла подобраться к премьер-министру. Тот не танцевал и большую часть мероприятия находился в окружении других политиков.

– Пани Кинских? – окликнули ее, когда она пробралась к столам с закусками, чтобы найти мартини.

Тео пригласил на танец супругу мэра, и она наконец осталась одна. После того как ее позвали, за спиной стихли разговоры.

Кинских повернулась, от улыбки уже сводило скулы, но увидев мужчину, губы сами собой растянулись еще шире.

– Могу я пригласить вас на танец? – спросил премьер-министр Чехии, лукаво приподняв брови.

С Мартином Черным Анета училась в одном университете. Она – на первом курсе исторического, а он – на последнем юридического. Стремительная политическая карьера выпускника Карлова университета ставилась в пример для подражания буквально каждому студенту.

– Конечно.

Они вошли в круг танцующих, заиграл венский вальс. Анета будто случайно оступилась и на мгновение теснее прижалась к мужчине, при этом ее губы оказались всего в нескольких сантиметрах от лица Мартина. Сердце графини застучало быстрее. Министр, рассматривая ее лицо, закусил нижнюю губу, а потом почти коснулся губами щеки. Она скользнула рукой по его телу, огладила карманы, быстро извлекла оттуда ключ и вернула ладонь на плечо. Маленький металлический предмет жег левую руку, так и норовя выскользнуть из плена ее пальцев.

– Прошу прощения, – Кинских изобразила неловкость и почувствовала, как жарко стало щекам.

Мартин благодушно покачал головой и крепче сжал ее руку в своей, ведя в танце. Анета отвлеклась, размышляя, почему весь вечер ни с кем не танцевавший министр вдруг пригласил именно ее. Случайность?

– Пани Кинских, я слежу за аспирантами, пишущими докторские работы. Какую тему вы выбрали? – Глубокий взгляд синих, как Маховое озеро, глаз мужчины изучающе прошелся по ее лицу.

– Пишу о влиянии легенд на историю Чехии.

– Занимательно. Вам нравятся легенды?

Анета как можно равнодушнее испустила короткий смешок. Из предложенных для изучения тем эта была самой болезненной для семьи, поэтому она и взяла ее. Вслух же Анета, намеренно не скрывая иронии, ответила:

– Мне нравится история, факты. Легенды служат лишь оберткой, которая приукрашивает события, но также часто искажает их.

– Мы обязательно подискутируем на эту тему. В другой раз, – улыбнулся премьер-министр, и от того, как он выделил «в другой раз», словно обещая нечто интимное, не меньше, Кинских на секунду стало неловко.

Танец закончился, и Анета, поблагодарив министра, быстро направилась в дамскую комнату. В крошечном клатче, сшитом на заказ, помещался телефон и шесть отделений для ключей. Скорее всего, если кто-то бы наблюдал, решил бы, что у нее недержание: слишком часто она отлучалась попудрить носик. В туалете Анета достала ключ, временно заимствованный у Мартина. Несколько раз сфотографировала на телефон и, зажав в руке, вернулась в зал. Нужно было положить ключ на место, а именно в нагрудный карман жилета пана Черного.

Путь к премьер-министру преградил Тео.

– Анет, потанцуем?

Пока она думала, как выкрутиться, заметила волнение в свите Мартина. Когда один из охранников отошел, она увидела первого министра, хлопающего себя по карманам, вне всяких сомнений, в поисках ключа. Если поднимется тревога и ключ не найдется, хранители могут перестраховаться и унести реликвию, тогда шанс будет упущен.

Анета спокойно подала руку Тео и переплела пальцы с его. Они влились в поток пар. Играла полька, и за пару минут их дуэт протанцевал полукруг и поравнялся с беспокойным Мартином. Графиня оступилась возле его свиты, остановилась и демонстративно поморщилась, словно от боли. Присела и подняла с пола ключ.

– Наступила на него. Это не твой? – громко спросила она у Тео.

Ей удалось привлечь внимание, и взгляд министра замер на девичьих пальцах, сжимавших ключ.

– Пани Кинских, кажется, я обронил это, когда мы танцевали.

Мартин приблизился, и Анета протянула ему ключ. На лице министра отразилось явное облегчение, такое же испытывала и графиня. Поблагодарив и рассыпавшись во взаимных комплиментах с Мартином, пара продолжила танцевать.

Пока Тео вел ее на последних аккордах польки, Кинских гадала, найдет ли напарник три оставшиеся ключа в домах чиновников. Четыре из семи она собрала сама. Самый важный достался очень легко. Дело в том, что Теодор был личным секретарем президента и хранителем его регалий. Поэтому Анета сфотографировала ключ, когда пришла к Тео на работу.

Чтобы изготовить точную копию, совершенно не обязательно корпеть над слепками и прочим. Достаточно сфотографировать оригинал ключа как минимум в двух плоскостях на камеру с высоким разрешением и превратить снимок в 3D-модель. Этого хватит, чтобы распечатать годную замену.

Анета обожала реликвии и старинные вещи, особенно забирать их у людей, не ценящих то, чем они владели. Она возвращала ранее украденное из Чехии, посещая черных коллекционеров, естественно, без согласия последних. Иногда Анету нанимали, чтобы вернуть реликвии чешскому роду, иногда она просто оставляла антиквариат в народном музее. Кинских считала, что произведения искусства должны принадлежать законным владельцам.

И делала она это отнюдь не по нужде, благо лекторам-историкам в стране хорошо платили, да и наследство у нее приличное, но из денег семьи Анета старалась не брать ни кроны, чтобы оставаться независимой от родителей и их правил.

Графине нравились погоня и охота. Охота за артефактами. Опасность обостряла чувства и стимулировала мозг. Предстоящая кража обещала стать самой значимой в ее жизни, ведь в короне скрывался личный интерес. Удивительней всего казалось то, что Кинских планировала вернуть реликвию обратно.

Анета предпринимала попытки избежать кражи, неоднократно через профессора подавая заявку в Пражский Град на исследование, но всякий раз получала отказ из-за отсутствия нескольких докторских степеней и седых волос. Она злилась, а затем успокаивалась, вспоминая свою семью. С детства Кинских воспитывалась няней, после тринадцати училась в частном пансионе, но лишь к восемнадцати годам поняла, что в аристократических семьях такое отношение к отпрыскам считалось нормальным. Родителей растили в атмосфере тотального снобизма, пусть титулы уже и были никому не нужны.

Тем временем бал продолжался. Кинских пригубила второй бокал с мартини, когда рядом оказались несколько дам, номинально носящих дворянские титулы.

– Анета, дорогая, а вы слышали, как судятся князья Лихтенштейн за замки Леднице и Валтице? – спросила княжна Шварценберг – полная особа лет сорока, дважды побывавшая замужем и оставшаяся вдовой. Благодаря удачным бракам приумножила родовое состояние в несколько раз.

– Да, громкое дело.

Собственность Лихтенштейн конфисковали после Второй мировой войны на основании Декретов Бенеша, забиравших имущество «врагов чехов и словаков» – немцев, венгров и лиц, сотрудничавших с гитлеровской Германией. С тех пор фонд князей судился со страной на протяжении многих лет. Новые обстоятельства дела и вердикты суда появлялись в газетах с периодичностью в десять-пятнадцать лет и всякий раз привлекали внимание.

– Мы бы тоже судились, если бы нам не отдали принадлежащее по праву.

– У меня другое мнение на этот счет.

– Ну, конечно, – она мило улыбнулась, и Анета крепче стиснула ножку бокала с мартини. – Кинских большую часть своих имений отдали стране.

Вокруг них собрались несколько представителей партий, подошел мэр с супругой. Анета вернула приторную улыбку и произнесла:

– Решения рода я целиком поддерживаю. У нас и без того много недвижимости, а замки теперь может посетить любой желающий. Разве вы не за то, чтобы люди знали историю, могли ступить туда, где жила знать Богемии? Ведь именно высокие чины и знатные сословия обязаны культурно обогащать остальное население.

После этой реплики тему имущества больше не затрагивали, по крайней мере, при Анете.

Подискутировав на политические и исторические темы с как можно большим количеством гостей, Кинских выдержала положенное время светского мероприятия. Незаметно вернув оставшиеся ключи их законным владельцам, с удовлетворением выдохнула и решила, что можно уйти.

– Ко мне или к тебе? – жарко прошептал Тео, снова появившись словно из ниоткуда и приобняв ее за талию.

– Прости, пожалуйста. Ужасно голова разболелась. Я приму аспирин и лягу спать. Встретимся завтра?

Графиня придала лицу грустное выражение. Мужчина проникся и вызвал такси, кидая на нее встревоженные взгляды. Когда его отвлекли чиновники, девушка быстро спустилась с парадных ступеней. Обернулась и помахала на прощание, внутренне ликуя, что смогла так легко отделаться.

Устраивая в авто многочисленные метры бального платья, она посмотрела на водителя в зеркало заднего вида:

– Серпантинная семь, пожалуйста.

* * *

Из воспоминаний недельной давности Анету вырвала вибрация мобильного.

«Энн, встречаемся в десять?»

К слову, ей не нравилось имя «Анета», но коротким и хлестким «Энн» она разрешала называть себя только близкому кругу.

«Буду на месте раньше. В восемь».

Завтра. Они сделают это завтра ночью, а сегодня нужно как следует подготовить место для исследований. Кроме офиса во дворце Кинских, графиня негласно владела значительной частью здания. Анета не была бы собой, если бы не знала о тайных комнатах и проходах между стенами. О них не пронюхали даже многочисленные реставраторы дома номер двенадцать на Староместской площади. Подготовить стерильную комнату для вещи, которую она хотела украсть, оказалось совсем непросто. Чтобы не повредить реликвию, требовалось оборудовать помещение специальными вытяжками, прецизионными кондиционерами, чтобы поддерживать точные параметры температуры и влажности. Купить множество инструментов для углеродного анализа, которыми Кинских еще только училась пользоваться. Однако стремление утереть нос ученым Пражского Града, которые опубликовали неверные результаты, было сильнее всех неудобств.


Наступил день икс. На работе Анета выглядела рассеянной и часто сбивалась на лекции, которую читала для студентов первого курса. Чем быстрее бежали часы до вечернего события, тем больше графиня нервничала, то и дело кусая губы. После работы, подъезжая к району Глубочепы, где находился ее уютный дом, Анета ощутила металлический привкус во рту.

Девушка зашла домой: сменила строгий офисный костюм на куртку, черное худи и туристические широкие штаны со множеством карманов. Собрала светлые волосы в хвост и набросила капюшон на голову. Стерла косметику и стала бледной, отдаленной копией пани Кинских.

* * *

Пражский Град горделиво топорщил шпили в закатном свете. Туристы, щелкая камерами фотоаппаратов, неторопливо покидали его территорию. На соборе Святого Вита зажглась подсветка, окрасив желтым резные арки и башню с колокольней. Почетный караул закончил смену и свернул пропускной пункт возле главных ворот. Энн поняла, что пора. Она обогнула Град и направилась в район Нове Место.

Они условились встретиться со стороны закрытого черного хода. Едва она приблизилась к месту, как ее охватило раздражение.

Напарник Эдгар уже перемахнул ограду, как чертова лань, хотя весил вдвое больше. Они собирались проникнуть в святая святых через тайные королевские коридоры. Вход в эти самые коридоры притаился в закрытом для посещений Оленьем рве[6], представляющем собой парк под Пражским Градом.

Пробежав словно две безликие тени вдоль оврага, они остановились перед решеткой. Повозившись с замком, двинулись по короткому темному коридору и оказались перед капеллой Святого Вацлава. Сразу за ней виднелись резные двери, ведущие в собор Святого Вита. Стены, украшенные фресками и позолоченной лепниной, угрожающе нависли над ними, заставив Энн поежиться и на секунду усомниться в своей затее.

Эдгар тем временем выудил из рюкзака планшет и, поколдовав, усмехнулся. Камеры этой части Пражского Града закольцевали изображение в реальном времени и транслировали одно и то же, но все также правильно отсчитывая время.

План был прост: дождаться смены почетного караула в вечернее время, когда градные стражи[7] покидают пост на несколько минут. Тогда же и включить сигнализацию в самой отдаленной от Энн и Эда зале, отвлекая внимание. Не успеет стража вернуться, как они уже уйдут.

Согласно плану где-то далеко в здании запищала сигнализация. Торопясь, Энн оглядывалась в поисках дверей, ведущих в хранилище, как вдруг недалеко раздались тихие шаги. Энн приложила руку к груди, пытаясь унять бешено стучащее сердце, которое, казалось, могло выдать их. Эдгар вытолкнул напарницу в главный зал собора и, не придумав ничего лучше, они забились под скамьи для молитв.

– Ты отдавил мне ногу, – шикнула она напарнику, который полулежал, скрутившись на ее нижних конечностях.

– Прости, Энн, – прошептал мужской голос. – Ни черта не видно.

– Зачем я только рассказала тебе о короне? – сокрушалась она.

– Потому что сама трусила идти, – спокойно осадил он, прислушиваясь. – Никого. Можем выходить.

Эд выкатился из-под скамьи первым и рывком вытащил почти распластавшуюся Энн. Напарник уверенно двинулся в сторону алтаря. Эдгар был младше Анеты на несколько лет, а выглядел так и вовсе мальчишкой: с вечно растрепанными рыжими вихрами и крупными веснушками на щеках. Охотой на антиквариат он занимался, чтобы расплатиться с долгами своего неудачника-отца. Тот проиграл заем довольно крупному казино, а затем покончил с жизнью самым трусливым способом – застрелившись. Долги отца переложили на мальчишку, и Анете было искренне жаль Эда. Он ни в какую не хотел брать деньги у нее просто так. В сегодняшнюю авантюру Кинских втянула его, пообещав щедро заплатить за помощь, потому что действительно не решалась провернуть задуманное в одиночку.

Тихо ступая за напарником, девушка вытерла рукавом пыльную паутину, налипшую на волосы.

Зная, что нужно спешить, она все равно не смогла не рассматривать собор: в темное время суток он выглядел пугающе прекрасно. Многочисленные витражи пропускали лунный свет, который танцевал на скульптурах и картинах. Высокие белые своды, стрельчатые проемы и мраморно-холодные колонны создавали ощущение, что Энн очутилась внутри скелета доисторического монстра. В помещении витали ароматы ладана, потухших свечей и совсем немного – сырости.

Снова остановившись возле капеллы, они простучали стены, но ничего не обнаружили. В редких источниках говорилось, что в коронную палату можно попасть из капеллы Вацлава, но конкретное местоположение хода умалчивалось для сохранности величайших ценностей республики. Нужно было торопиться, у них оставалось не так много времени.

– Есть, – с облегчением прошептала Энн, услышав глухой звук от стука пальцев по стене.

Очертания двери с трудом угадывались, но Кинских знала, что она должна быть там. Замки и ручка оказались замаскированы фальшколонной, которая отъехала в сторону, едва Кинских к ней прикоснулась.

Вход в коронную палату запирался на семь замков, ключи от которых находились у президента, председателя палаты депутатов, председателя Сената, премьер-министра, мэра, архиепископа и настоятеля столичного капитула собора Святого Вита в Праге. Главная драгоценность покидала хранилище и показывалась публике в течение нескольких дней примерно раз в пять лет. Поэтому Энн подгадала момент, когда ее выставят и занесут обратно. Обычно после выставки реликвию не посещали и не трогали примерно с неделю, считая, что ей могут повредить даже перепады температур. Энн считала это бредом дилетантов, хотя в данный момент он был им на руку. Реликвией, за которой охотилась графиня Анета Кинских, была знаменитая корона святого Вацлава[8].

Эд ловко вставлял ключи в замочные скважины, продвигаясь снизу вверх. Когда седьмой ключ вошел в паз, Энн начала проворачивать самый нижний. В соборной тишине щелчки казались оглушительно громкими. Темными силуэтами они скользнули внутрь коронной палаты. Черный матовый футляр, похожий на огромное яйцо, лежал на постаменте в центре помещения.

Кинских застыла, не в силах поверить, что видит перед собой желанную реликвию.

– Энн? – окликнул напарник. – Энн! – снова шикнул он. – За дело!

Кинских опомнилась и начала доставать отмычки из потайных карманов одежды.

«Апчхи!» – громкий звук, усиленный эхом, наполнил палату. Даже в полумраке Эд смог бы увидеть, каким взглядом Энн прожгла его.

– Прости. Запах из кадил. Ничего не могу с собой поделать.

Еле слышно ругаясь, словно два шипящих полоза, они легко сняли тонкий обод с запирающего механизма, открывая футляр из коровьей кожи, изготовленный еще при правлении Карла Люксембургского. На крышке футляра были нарисованы два герба: слева черный орел на золотом поле – символ Священной Римской империи, а справа белый лев на красном поле – знак Чешского королевства. Корона лежала на бархатной кроваво-красной подушке, таинственно переливаясь в полумраке.

Обманка для сигнализации, искусно сделанная Эдгаром, сработала как надо. Он положил на подушку металлический каркас, в точности повторяющий вес и очертания короны, за секунду до таймера включения тревоги. Энн благоговейно взяла венец в руки, всматриваясь в огромные сапфиры и изумруды, сияющие на ободе и скрещенных пластинах, идущих вверх, таким образом создавая золотую шапку. Корону украшали девяносто шесть драгоценных камней и двадцать жемчужин.

Ничего красивее в своей жизни Энн еще не держала в руках. Пару секунд она любовалась, а затем, аккуратно упаковав венец в пупырчатую пленку, засунула его в холщовый рюкзак, приладив тот к спине. Эдгар отошел к дальней стене, что-то рассматривая.

– Уходим! – скомандовала она напарнику.

– Подожди. Ты это видела? Нет, ты точно должна это увидеть, – звал Эд к неприметной нише.

Энн раздраженно закатила глаза, но подошла. В дальнем углу коронной палаты, в нише за стеклом стояли деревянные ящики, богато украшенные камнями.

– Ты представляешь, в них лежат головы королей и королев, – в голосе парня слышалось восхищение вперемешку со страхом.

– Знаю, – улыбнулась Кинских. – Карл ввел эту мерзкую во всех смыслах традицию, хотя его самого похоронили целым.

– Давай возьмем? – шутливо предложил Эдгар.

– Нет, – отрезала она, но было поздно. Напарник случайно коснулся стекла, которое с грохотом осыпалось, словно только и ждало, когда к нему притронутся. Противно завыла сирена, и послышался топот ног.

– Ну ты и кретин! – Энн зло влепила недотепе подзатыльник. – Бежим!

Выбежав из палаты, они бросились в разные стороны. Энн прокралась по тайному королевскому коридору таким же путем, каким и вошла. Эдгар же завернул в главный зал святого Вита.

Кинских неслась прочь из Пражского Града, соревнуясь с полицейскими машинами. В ночной Праге было светло как днем. На бегу она сняла рюкзак с плеч, а затем сбросила кожаную курточку и, подхватив какую-то рубашку, оставленную рядом с контейнером для текстиля, метнулась в проулок. Потом в еще один. Потом оставила рубашку, набросив ее на бездомного, дремавшего на скамье у входа в парк. Воровато оглядываясь, она пыталась идти спокойно, но злосчастная корона будто обжигала Анет спину, заставляя ускорять шаг. Руки тряслись так сильно, что пару раз, порываясь вызвать такси, она промахивалась и звонила куда угодно, но только не по нужному номеру. Кинских не знала, почему настолько испугалась: то ли потому, что сорвался тщательно продуманный план, то ли потому, что была не слишком уверена в безнаказанности.

За углом резко завыла полицейская сирена, и Энн бросилась бежать, снова поддавшись необъяснимому страху. Проскочила какую-то ограду и оказалась…

«Черт! Кладбище. Молодец, Эн», – мысленно обругала она себя и решила, что стоит затаиться. По городу не умолкая выли сирены. Кража национальной реликвии – громкое, очень громкое дело для всей Чешской Республики. А значит, их начнут искать раньше, чем она рассчитывала. Энн накрыло волной паники, она прижала руки к животу, ощущая, как внутренности скрутились в болезненный, тяжелый ком. Только сейчас Кинских в полной мере осознала, в какую передрягу попала, поддавшись на уговоры своей гордости и жажды доказать с помощью короны себе и всему миру, что сверхъестественного не существует.

Энн достала телефон, переставила сим-карту и несколько раз набрала напарника, но он не ответил.

«Хоть бы Эдгар не попался», – повторяла она мысленно, точно мантру. Если бы он не тронул витрину с головами, они бы уже счастливо отмечали удачный исход дела. Напряженно размышляя, Энн брела между увитых плющом могил, смотря под ноги.

Она оказалась на Старом еврейском кладбище. Надгробные плиты, полуразрушенные временем и погодой, жались друг к другу и походили на звериные клыки, если представить, что город был бы огромным волком, а кладбище – его пастью. В отблесках света, которым уличные фонари пытались достать до территории кладбища, Энн видела на плитах звезду Давида. На некоторых были полустертые изображения птиц и животных, указывающие на душевные качества покойного. На паре надгробий вились знаки, обозначавшие принадлежность к профессии. Так, топор предполагал мясника, ножницы – портного, а пинцет – лекаря.

– Ну и занесло же меня, – тихо прошептала Кинских под нос.

Энн снова разблокировала телефон, собираясь вызвать такси. Венец требовалось как можно скорее доставить в стерильное помещение.

– Кто здесь? Кладбище уже закрыто для посещений! – раздался зычный голос со стороны сторожки. Луч фонаря скользил возле ног девушки, вынуждая бежать. Она помчалась прочь, прямо по могилам, боясь, что может так глупо попасться.

Когда ее нога наступила на очередной холмик, тот провалился, а вместе с ним рухнула и Энн. Падение вышло жестким, поскольку она упала на толстые доски, пахнущие свежей древесиной. Приземление выбило воздух из легких, заставляя Кинских сдавленно кашлять. Она лежала на гробу и сдерживалась, чтобы не закричать в голос от боли. Графиня пробила правую ладонь почти насквозь, вернее, насадила ее при падении на торчащий штырь. Слезы безостановочно текли по лицу. Стараясь не шевелить рукой, она внимательно осмотрелась.

На Старом еврейском кладбище уже лет двести как никого не хоронили, сделав его городской достопримечательностью. Посещение разрешалось лишь с экскурсией и родственникам, если таковые еще остались.

Яма оказалась не совсем могилой, скорее целым подземным склепом. Об этом говорили гроб и огромное пространство вокруг него: стены были укреплены, пол утрамбован. Энн пару минут лежала неподвижно, ждала, что ее вот-вот обнаружит кладбищенский сторож, но было тихо. Лишь надсадное дыхание девушки разгоняло царящее беззвучие.

Энн дернула руку и сняла с гвоздя, судорожно всхлипнув. Ладонь горела огнем, и кровь быстро пропитала гробовые доски. Трясущимися пальцами она достала телефон из кармана штанов, чтобы увидеть, как выбраться наверх, но мобильный ни в какую не включался, а фонарик был спрятан в одном из отделений рюкзака. Энн застонала и вытащила рюкзак из-под бока. Корона перестала больно впиваться в ребра.

«Святые диссертации! Надеюсь, она цела, иначе я совершу ритуальное самоубийство», – подумала она.

Не успела Энн слезть с крышки гроба, как послышались шорох и царапанье.

Звук доносился изнутри гроба.

Осознав это, Кинских замерла на секунду, а затем попыталась сползти с крышки. Однако невидимая сила отбросила ее в сторону, и Энн с ужасом увидела приближающуюся земельную стену склепа.

## Глава 2

> Libera nos a malo.

> Избави нас от зла.

«Пражский трдельник»

«Жители Праги-1 шокированы тем, что произошло в резиденции президента. Звуки сирен, крики полицейских и комиссаров разбудили весь город. Власти пока не сделали заявления и не дали комментариев о случившемся. Очевидцы, живущие в Новом Месте, выдвинули предположения о преступниках, которые могли покушаться на президента. Ждем официальной информации.

Ваш Эл Вода».


Энн

Энн больно ударилась плечом и невольно вскрикнула, но рюкзак из рук не выпустила. Она приподнялась, пытаясь встать, при этом не выпуская каменный постамент с гробом из виду.

– Нет! Нет! Я снова жив? – Глухой голос доносился прямо из гроба.

Послышался шорох, затем звук рвотного позыва, а потом того, кто лежал в гробу, казалось, стошнило.

Поднявшись, Кинских застыла, открыв рот. Она прижимала рюкзак к груди, словно родного ребенка. Энн не могла поверить, что это все происходит на самом деле. Медленно ущипнула себя за лицо. За бедро. Затем за руку. Поморщилась от боли. Нет, это явно был не сон.

Ей вспомнились фильмы ужасов, которые она со смехом смотрела в ранние студенческие годы. Представила, как кто-то, наблюдая историю ее жизни, смеется, и от этого стало еще хуже. В фильмах главные герои погибали, в историях про зомби – становились живыми мертвецами. Энн хотела избежать и того, и другого, ища логичное объяснение происходящему.

Тусклый свет луны упал на высокий постамент с гробом. Она увидела, что крышка наполовину съехала, грозя вот-вот рухнуть наземь. То, что издавало звуки внутри, затихло. Энн тоже затаила дыхание, предположив, что это еще не конец галлюцинаций. Из гроба показалась рука. Обычная мужская рука с массивным золотым перстнем, каким в Средние века запечатывало послания богатое сословие. За рукой показался и ее обладатель. Кинских вжалась в стену, стремясь слиться с ней. Почти не моргала, боялась даже на секунду упустить из виду того, кто выбирался из гроба.

Он выпрямился. Луна стала светить ярче, нарочно показывая незнакомца. Высокий, возможно, из-за того, что все еще находился на постаменте. Старый: густая борода скрывала большую часть лица. Та, что была открыта – испачкана кровью Энн, которая попала на него сквозь немалые зазоры в крышке гроба. Волосы до плеч при таком освещении казались белыми нитями на голове, кожа, просвечивавшая сквозь них, усеяна пятнами. Полуистлевшая одежда висела пыльным мешком. Энн показалось, что глаза незнакомца отливали краснотой, цепко осматривая окружающее пространство. Мужчина встряхнулся на манер большого пса, а затем брезгливо скривился, когда заметил Энн.

– Влколак[9]? Кровь на вкус словно отрава и жжет похлеще серы. – Его глубокий голос заставлял внимать ему, хотя Энн ничего не поняла из сказанного, слишком ошарашенная событиями.

– Не понимаю, – прошептала она, пытаясь осознать, что происходит.

Старик облизнул губы, затем с отвращением сплюнул и пошатнулся. Он задрожал всем телом, издал стон и начал… начал меняться. Словно кто-то отматывал его годы, возвращая молодость. Борода, как и волосы до плеч, потемнели. Глубокие морщины разгладились, кожа стала бледной и чистой. Плечи распрямились, и фигура словно налилась мощью.

Энн забыла, как дышать, наблюдая за перевоплощением. Она напряженно размышляла: кто, вернее,что он такое. Живой мертвец, еще и резко помолодевший. Лицо казалось смутно знакомым. Хотя Кинских бы точно вспомнила его, если бы они встречались ранее.

Бред.

Он лежал в гробу.

Они не могли встретиться.

От мужчины исходила опасность, и Энн захлестнул животный страх, неведомый ей прежде. Она открыла рот, намереваясь спросить, кто он, но из горла не вырвалось ни звука. Энн закашлялась и попыталась снова, пока стоящий на постаменте разглядывал ее.

– Вас жестоко разыграли и похоронили? Или это ролевая игра такая? – сиплый чужой голос вырвался изо рта девушки, привлекая внимание незнакомца.

Мужчина изучающе смотрел на Энн черными, словно сама тьма, глазами. Кинских поежилась, еще крепче сжимая в руках рюкзак.

– Девчонка? – Удивление звучало в его голосе, как стук кубиков льда в стакане с мохито.

Энн смогла лишь медленно кивнуть.

– Как ты посмела поднять меня? – Таким тоном можно было заморозить всю Влтаву.

Вместе с его словами в ушах у Энн раздавалось собственное хриплое дыхание. Она пыталась что-то сказать, но лишь беспомощно ловила воздух ртом. Все это не могло быть правдой. Кража короны, которая обернулась диким бегством, падение в свежую яму на старом кладбище, гробница, разбитый гроб и помолодевший немертвец.

Кинских вскинула подбородок. Она не могла позволить себе умереть, забившись, как мышь в щель: дрожа и не понимая даже, от чего и почему погибнет.

Взгляд мужчины остановился на ее руках, сжимающих ткань рюкзака. Он шумно принюхался, гневно раздувая ноздри. Ярость, не сдерживаемая и неконтролируемая, разлилась в воздухе, заставляя затаить дыхание.

– Ты что наделала? Я чувствую корону у тебя в руках.

Смазанным движением он очутился возле девушки и схватил за шею холодными руками. От него пахло церковными благовониями и чем-то морозным.

– Зачем ты вынесла корону? Тебе известно о завесе!

Незнакомец поднял Энн над полом одной рукой. Она пыталась оттолкнуть его ногами, извивалась всем телом, словно беспомощный котенок, но не могла не то что ответить, а даже нормально вздохнуть. Мужчина скрежетал зубами, а в темных глазах, оттенок которых ей так и не удалось рассмотреть, плескалась обреченность.

Когда Энн почувствовала, что вот-вот соскользнет в обморок, мужчина все-таки разжал руку. Она упала на земляной пол, больно ударившись коленями. Хватая воздух и хрипя, Кинских сжимала и массировала шею руками. Мысль о том, что незнакомец точно не оставит ее в живых, не отпускала.

– Вы меня убьете? – спросила она и закашлялась.

– Зависит от ответов на мои вопросы. Пока ты не сказала ничего внятного.

«Ну да, как будто бред про влколаков и поднятие из могилы – это самое внятное, что я слышала в жизни». Мысленные язвительные комментарии помогали ей не скатиться в паническую атаку. Энн медленно сглотнула, да так, что получился неловкий громкий звук.

– Я хотела изучить венец, а потом вернуть на место. И ни о какой завесе я не знаю.

– Изучить? Ты, верно, шутишь? Девица, еще и незамужняя, носящая мужскую одежду. – Он с негодованием оглядел ее тело, а затем обернулся к гробу, рассматривая тот с толикой изумления на лице. – Где мы?

– Старое еврейское кладбище, – хрипло ответила она, продолжая массировать шею, на которой наверняка останутся огромные синяки от его пальцев. – Центр города. Влтава в двух кварталах.

На этом кладбище уже больше двухсот лет никого не хоронили. У евреев существовал запрет на уничтожение старых погребений, поэтому поверх прежних могил наносили дополнительный слой земли. Так могло располагаться до двенадцати могил в одной. Гроб, на который она упала, был странным исключением.

Незнакомец нависал над ней и с интересом слушал. Когда Энн сильно волновалась, история спасала ее психику. Факты и точные даты успокаивали лучше таблеток персена[10].

– Какой сейчас век от Рождества Христова?

Кинских хотела сыронизировать, но прикусила язык и зло выпалила:

– Двадцать первый. А ты из какого?

– Из четырнадцатого, – машинально ответил он.

Мужчина сдвинул брови, озадаченно хмурясь. Заходил вправо-влево, постукивая пальцем по губам. Кинских медленно поднялась.

– Я же просил убить меня, как других. Что пошло не так? – бормотал он себе под нос.

Энн осторожно шагнула в сторону, стараясь держаться подальше от незнакомца. Сердце с болью билось о ребра, пока она пыталась найти убедительное объяснение всему происходящему. Ушибленная рука и пропоротая ладонь вынуждали поверить в то, что человек действительно лежал в могильной яме, похожей на склеп, пока она на него не рухнула.

От волнения Кинских подташнивало. Она помнила про спрятанный электрошокер, но боялась лишним движением привлекать внимание мужчины. Незнакомец пугал до колик в животе. А то, как он понял, что в рюкзаке корона, словно и правда ее почувствовал, вызывало еще больший ворох вопросов.

Энн решилась:

– Помогите! На помощь! Я упала в яму! – Крик глухо отбился о земельные стены и нехотя взвился ввысь.

Незнакомец опешил, удивленно вскидывая брови. Она же наконец достала из кармана рюкзака электрошокер, приготовившись дорого отдать свою жизнь. Мужчина сделал шаг к ней, а Энн отпрянула. Дрожащей рукой выставила оружие перед собой. Он посмотрел на электрошокер, нахмурился, словно не понимая, что у нее в руках, и сделал еще один шаг.

– Не подходи, иначе получишь разряд, и жалеть вольт я не стану. – Она подняла выше шокер, почти касаясь им груди мужчины, пока тот с любопытством его рассматривал. – На помощь! – снова закричала Энн.

Незнакомец поморщился и дернул себя за бороду, словно успокаивая. Отступив на шаг, мужчина сложил руки на груди, показывая, что не нападет.

– Как вас зовут? – спросил он, впервые обратившись к ней с малой ноткой уважения.

– Анета.

– Просто Анета?

– Моя фамилия тебе ничего не скажет.

Кинских наконец заметила, что «тыкала» ему почти все время, хотя после того как непонятно кто сжимал ее шею, это казалось вполне логичным.

Он хмыкнул и хотел отряхнуть свою одежду от пыли, но неожиданно та лохмотьями опала к его ногам, оставив незнакомца практически голым: лишь на бедрах задержались подобие портков и правый рукав так и остался на нем.

Если бы до этого он не пытался придушить Энн, она бы посмеялась, но сейчас лишь позлорадствовала, хотя его тело выглядело идеальным. Угрожающе широкие мускулистые плечи, рельефная грудь, крепкие ноги. Темная вязь замысловатых татуировок тянулась от основания шеи, переходя на плечи, грудь и руки, словно одевая тело в доспех. Он заметил, что его рассматривают, и гордо вскинул подбородок, прищурившись, наблюдая за ее реакцией.

Энн сдержала фырканье, снова делая шаг от него. Взгляд незнакомца из надменного стал хищным.

– Ты… вы не представились, – попробовала Энн узнать его имя, желая отвлечь от охоты, потому что это выглядело именно так.

– Зови меня Карл.

– Карл? Как короля? – невольно поддела она.

– Как короля, – подтвердил он и улыбнулся, но за этой улыбкой ничего не стояло: лишь имитация эмоций.

Карл перекрыл все пути к отступлению, практически зажав ее в углу. Она испуганно обняла рюкзак, а шокер опустила, выжидая момент.

– Вы ведь не знаете, что наделали? – спросил он, всматриваясь в лицо Энн.

Она промолчала и надела рюкзак, спрятав за спиной. Он жадно проследил за движением, но не предпринял попытки отобрать корону.

– Проводите меня в Пражский Град. Нужно вернуть корону до рассвета, иначе спадут охранные чары, и Богемию затопит кровью.

– Какой-то дурной сон, – пробормотала Энн, размазывая злые слезы, непонятно как появившиеся на щеках. Больше всего на свете ей хотелось проснуться и понять, что вся эта ночь была лишь кошмаром, спровоцированным нервами по поводу предстоящего дела.

– Вы воровка, Анета? – вкрадчиво спросил Карл, и ей на мгновенье захотелось подчиниться силе его голоса.

– Скорее, любительница древностей, – она яростно вытерла влагу с щек.

Где-то за оградой кладбища пронеслась полицейская машина, оглашая улицы сиреной. Карл вздрогнул и поднял голову. И тогда Энн решилась: резко вытянула руку и ударила шокером, поставив заряд на максимум.

Карл затрясся, глаза удивленно округлились, а волосы на бороде приподнялись, топорщась в разные стороны. Он не упал и, кроме того, что слегка пошатнулся, кажется, не испытывал никакого дискомфорта. Карл выхватил шокер, сжал в кулаке, и устройство раскрошилось под натиском его сильных пальцев.

Он потянулся к Энн, и она замахнулась, чтобы ударить, но Карл легко перехватил руку и прижал к себе. Карл крепко обнял девушку за талию и оттолкнулся от пола, прыгнув на постамент. Снова оттолкнулся, и через секунду они уже стояли на кладбище, вылетев из ямы.

Кинских снова испытала чувство нереальности. Она не могла понять, как он это сделал. И как узнал, что в рюкзаке корона?

– Не помню этого кладбища, – мужчина отпустил ее и сжал руками свое горло, словно оно вдруг заболело.

Энн бросилась бежать, но преодолела всего пару метров, как Карл догнал ее и схватил за локоть. Кинских обернулась и фальшиво произнесла:

– Тебе нужна одежда, иначе нас задержит полиция.

А сама подумала, что лучше бы задержала.

– Полиция?

Энн закатила глаза, сдерживаясь, и поддержала этот фарс.

– Орган власти, отвечающий за порядок, расследующий злодеяния.

– Понял, – невозмутимо кивнул он. – Давайте найдем одежду.

И посмотрел на Энн, словно она была его слугой, в обязанности которой входил поиск облачения.

– Я сейчас, – вздохнула она, понимая, что придется добыть ему одежду, тем более рядом дом сторожа, а контейнер с текстилем может стоять через несколько улиц отсюда.

Карл последовал за ней огромной бесплотной тенью, не давая шанса сбежать. Энн чувствовала лишь дуновение ветра сзади, но не слышала шагов, что очень пугало, заставляя кожу покрываться мурашками. Полуразрушенные надгробные камни все так же стояли почти вплотную друг к другу. По земле, извиваясь змеями, вились кладбищенские вечнозеленые ветви плюща.

Кинских приблизилась к одноэтажному дому-сторожке, который прижимался к каплице – мрачной готической постройке из потемневшего песчаника с острым шпилем. Охранник отсутствовал. Она заглянула в светящееся окно: в комнате было пусто. Энн открыла входную дверь и наткнулась взглядом на заполненную вешалку, очевидно, служившую еще и шкафом, так как верхняя одежда вместе со штанами была свалена в одну кучу. Быстро схватила первое попавшееся пальто, старые джинсы и видавшие виды кроссовки.

Карл сморщился, но облачился в то, что было: пальто грозило вот-вот разойтись в плечах, а джинсы доходили до середины икр. Ему пришлось остаться босиком – обувь оказалась слишком мала.

Кинских достала телефон, снова попытавшись его включить. Не вышло. Энн переживала за Эда, который побежал в другую сторону и мог вполне угодить в руки градным стражам.

Энн оттянула рукав куртки, чтобы посмотреть который час. Сколько раз намеревалась купить смарт, но расставаться с антикварными часами, подаренными дедом, не хотела. Часы показывали полночь. Карл тоже взглянул на циферблат.

– Нам нужно спешить. До рассвета осталось мало времени.

Она отвернулась, услышав шум за оградой. При этом думала: «Точно сумасшедший. А то, что он помолодел у меня на глазах, я обязательно обдумаю и постараюсь логически объяснить себе позже».

– Анета? – позвал он с угрожающими нотками в голосе и перешел на «ты»: – Ты не веришь?

Энн повернулась, да так и застыла. Карл оскалился, показывая острые, как шпили собора Вита, клыки. Его лицо превратилось в жуткую маску, руки почернели до локтей, из пальцев вылезли черные когти. В глазах словно разлилась кровь. Кинских попятилась, натыкаясь на надгробия, не способная что-либо сказать или хотя бы моргнуть. Ей словно дали заглянуть в сам ад, приоткрыв створку.

– Ты…

Она хотела спросить, вампир ли он, но произнесла лишь:

– Кто ты?

Он пошатнулся, снова обхватив руками горло. Клыки Карла исчезли, когда он облизал губы.

– Я спал в гробу, прыгнул на немыслимую для человека высоту и отрастил когти. Кто же я, по-твоему?

Она промолчала, не собираясь отвечать. Напуганная и растерянная. Он медленно приблизился и наклонился к ее лицу, совсем близко, так, что их глаза оказались на одном уровне.

– Неужели влколак не знает о существовании своих врагов?

Энн нахмурилась, не понимая, почему он снова так ее называет. Он принюхался, почти прижавшись носом к девичьей щеке, и протянул:

– Так ты не знала, кто ты. Славно.

«Да уж, славно, ничего не скажешь», – а вслух произнесла твердым голосом:

– Я никуда не пойду, пока ты мне не объяснишь, зачем возвращать корону.

Карл поморщился, но ответил:

– Это долгая история. Если коротко: не вернем венец – падет завеса, охраняющая границы Богемии от упырей[11].

Энн закашлялась, подавившись воздухом. Она помотала головой, но продолжала идти, петляя вдоль могил.

– Забирай корону, – предложила она, при этом лукавя. – И на этом наши пути разойдутся.

– Только тот, кто взял ее, должен положить обратно до рассвета.

Кинских хмыкнула и сжала губы, покусывая внутреннюю сторону щеки. Она ни на грамм не прониклась историей о короне, завесе, считая бредом. Упрямо заступила Карлу дорогу и приподнялась на цыпочки. Внутренний скептик требовал проверить, правда ли она увидела клыки или это ей почудилось.

– Что вы делаете? – изумленно спросил Карл.

– Хочу потрогать клыки, – тоном безумного исследователя ответила Энн.

Пальцами она бесцеремонно приподняла верхнюю губу Карла, как тут же он больно схватил ее за кисть и оскалился. Тонкие, длинные, неестественно белые клыки оказались возле лица Энн. А потом на глазах втянулись в десны, уменьшаясь до состояния почти обычных человеческих зубов. Слишком острых зубов.

– Больше не делайте так!

Ночи еще были недостаточно теплыми, и в толстовке Энн била дрожь. Она находилась в каком-то ступоре, в то же время ощущая, что все происходит на самом деле. Он реален, с клыками и прочим.

«Если он реален, так, может, дед говорил правду, и все легенды рода – настоящие? Да нет, чушь это все. Я поверю в упырей и влколаков, когда старые короли восстанут на благо Чехии. И то буду сомневаться. Легенды на то и легенды, чтобы веселить народ».

Когда они выбрались с территории кладбища, мужчину ослепил свет фонарей и витрин магазинов. Карл вздрогнул и шарахнулся в сторону от звука проезжающей мимо машины. Он крутил головой, смотря на огни и дома с освещенными окнами. Щурился от света и жадно рассматривал редких прохожих. Энн наблюдала за ним, не веря и пытаясь убедиться, что Карл и правда тот, за кого себя выдает. Она все ждала от него неточности, какого-то подвоха, чтобы объяснить себе нечеловеческую силу и способность выдвигать клыки.

То, что этот нечеловек пролежал в гробу, как он утверждает, целые столетия, ничуть не сказалось на его умении ориентироваться в Праге. Они шли полуподземными ходами, слушая, как сверху доносились звуки сирен, затем ненадолго ныряли в проулок, и Энн видела красно-синие огни полицейских машин и вертолет в небе. Карл часто морщился и дергался от громких звуков, а когда увидел в небе вертолет, потрясенно застыл.

Энн не хотела отдавать ему корону и не представляла, каким образом вернуть ее на место. Полиция и специальный военный отряд, охраняющий реликвии, скорее всего, полностью оцепили периметр Пражского Града. Она решила выждать подходящий момент и снова попытаться сбежать от Карла.

В очередном повороте на узкую улочку Старого города она поняла, что пора. Юркнула в узкий проход между домами. Задыхаясь, побежала, закинув рюкзак на плечи, пробитую руку жгло. За Энн никто не гнался, туристы и клубные завсегдатаи попадались на пути все реже и реже. Через три улицы Кинских решила пройти тоннель и сесть на ночной трамвай.

Над ней что-то пролетело. Она остановилась, задрала голову, но увидела лишь огромную тень. Не успела сделать шаг, как врезалась в знакомое пальто.

– Ты не сможешь сбежать, Анета. Я быстрее и найду тебя буквально везде. – Лицо Карла, скрытое бородой, ничего не выражало, но во тьме его глаз снова зажглись красные искры.

Страх скрутил живот колючей проволокой. Энн попятилась, собираясь снова пуститься в бегство, но его следующие слова заставили застыть на месте.

– Я могу убить любого жителя города. Любого, кто сейчас пройдет мимо. Смерть невинного человека ляжет грехом на твою душу.

Видя его клыки, царапающие губы при разговоре, Энн боялась и за свою жизнь. А страх, как известно, заставляет подчиняться. Она дернулась, но постепенно слова Карла достигли затуманенного паникой сознания. А когда в переходе показалась молодая пара, Кинских тяжело вздохнула и, сняв с плеч рюкзак, протянула Карлу.

– Забирай и отпусти меня.

Карл не взял рюкзак, хоть ему этого очень хотелось, судя по тому, как руки потянулись к короне.

– Я не могу ее взять. И повторяю: вернуть венец до рассвета должен тот же человек, который его взял, иначе…

– Завеса падет, – закатив глаза, договорила Энн его фразу, сказанную ранее в могильной яме.

– Да.

Она повесила рюкзак на левое плечо и подняла голову. Пражский Град освещался тысячами огней, а на его стенах отражались синие пятна проблесковых маячков. В небе так и кружил вертолет, пронизывая постройки внутри президентской резиденции белым светом мощных прожекторов, установленных на носу. Энн невольно сглотнула и, взяв мужчину под локоть, прогулочным шагом потянула за собой.

Шагнув на Кржижовницкую площадь, она поспешила к Староместской мостовой башне, откуда выглядывал пустующий Карлов Мост. На северной стороне площади находился костел Святого Франтишка из Ассази в форме равностороннего креста, а восточную часть украшал костел Святого Сальвадора, более любимый туристами из-за бело-черных стен и скульптур на фасаде.

Ее спутник остановился, а Энн передернулась от холода и страха быть пойманной. Ветер с реки пробирал до костей.

Карл ступал босыми ногами, не испытывая какого-либо неудобства, похоже, его ничуть не заботило, как он выглядит и как прохладно ночью. Подождав, пока он осмотрится – а мужчина крутил головой, внимательно оглядывая здания и вывески, она снова потянула его за локоть.

– Пойдем.

– Это кто? – Он указал на памятник Карлу IV, придирчиво рассматривая корону на голове и документ в руках монарха.

Кинских развернулась и, мученически вздохнув, ответила:

– Неоготическая бронзовая статуя Карлу Великому.

Вовремя остановилась, чтобы не добавить по университетской привычке, которая укоренилась во время любого вопроса ректора о Праге, год создания и имя архитектора. Что-то мелькнуло в выражении лица Карла, в блеске глаз. Мимолетное, но Энн стояла достаточно близко, чтобы успеть заметить. Гордость?

– Неплохо получился, – наконец проворчал он голосом, в котором явственно звучали довольные нотки. Иначе с чего бы морозный тон накрыло медом?

Когда они прошли башенную арку, на его лице расцвела улыбка, коснувшись темных глаз и осев в углах лучистыми морщинками. Он присел и любовно провел рукой по брусчатке:

– Еще стоит.

– Карлов мост сделан на века, – подтвердила она, думая о том, насколько старым мог быть ее спутник, если бы все, что он говорил, оказалось правдой.

– Карлов мост? – Губы мужчины подрагивали, силясь не растягиваться в еще большей улыбке. Создавалось впечатление, что мост был его давней возлюбленной, настолько сильная радость от встречи озарила черты.

– Мы спешим или уже нет? – спросила Энн, мысленно надеясь, что он передумал.

Однако лицо Карла тут же превратилось в каменную маску, точно, как у статуи, и он потянул ее в сторону Града. Энн едва поспевала за высоким спутником, почти перейдя на трусцу.

Когда они приблизились к черте Пражского Града, там царила паника. Полицейские машины выли сиренами, перемигиваясь фарами с пожарными. Рядом припарковался специальный отряд военных, охранявших самую большую президентскую резиденцию в мире.

– Что за адовы демоны? – прошипел Карл и укоризненно глянул на Энн, будто это она их создала. Хотя да, она, пусть и не сотворила, но точно виновата в их появлении здесь.

– Городские службы порядка, которые ищут корону святого Вацлава.

– Стражи? – фыркнул Карл. – Пойдем. – Он схватил ее за руку и потянул к ровной замковой стене, которая снизу уходила вверх, как и многочисленные ступени у Тгуновской улицы. Послышался звук шагов, впереди на лестнице залаяли собаки. Девушка непроизвольно сжала пальцы на локте мужчины. Карл положил ладони на шероховатую стену, прощупывая, словно искал что-то. Полицейские приближались.

– Почему не оцепили начало лестницы? Выполнять сейчас же! – Крик, раздавшийся неподалеку, резанул по нервам.

Карл тем временем ударил по отреставрированной кладке внизу, почти на уровне коленей. Потом еще раз. Звуки шагов и собачий лай приближались. Энн с трудом подавила желание броситься бежать, стараясь удержать себя на одном месте. Она уже представляла первые полосы газет со своей фамилией и заголовком: «Анета Кинских – неудачливая воровка», как наконец-то на замковой стене проступили очертания скрытой двери, казалось, отрисованной на камне. Энн удивленно охнула. Карл толкнул дверь, и они ввалились в темный коридор. Едва створка за ними закрылась, снаружи остановились полицейские. Псы, очевидно, учуяли след и кидались на стену, неистово оповещая всех, что нашли нарушителей и корону.

Кинских сняла рюкзак и порылась в поисках фонарика, чувствуя себя загнанной в угол. Беспросветность только прибавляла страха, особенно когда рядом стоял этот странный мужчина.

Замерзшими пальцами она нащупала кнопку, желтоватый луч в кромешной темноте показался особенно ярким. Карл осторожно забрал у нее единственный источник света, понюхал, покрутил в руках: выключил, включил и пошел вперед, освещая дорогу.

Коридором кто-то пользовался. Паутина свисала со стен, но проход был чист, как будто по нему недавно ходили другие люди.

Энн оглядывала полуразрушенные стены в паутине, на которых остались первые средневековые фрески. Это были не просто картины святых или царей. Нет. Эти рисунки рассказывали историю. Если бы она могла, то осталась бы здесь, чтобы подробно все изучить. Сейчас Кинских лишь позволяла себе поглядывать урывками на старый город, изображенный на стене, и толпу людей перед Пражским Градом. Все люди стояли, подняв руку и направив вверх средний и указательный пальцы в форме латинской «V». Жест Виктории-победы. Интересно, какие года Средневековья там нарисованы и какой победе посвящены их жесты?

Коридор потемнел, и Энн поняла, что отстала от Карла, который удалялся с фонарем, поэтому поспешила за ним. Ширина от стены до стены позволяла идти двоим, не касаясь друг друга. Тайный коридор плавно уходил вниз, поворачивая ровно под Пражский Град. Спутник Анеты с каждым шагом все ускорял темп, словно бежал от внутренних демонов. Почему-то ее тоже охватило нетерпение, и Энн старалась идти в ногу с ним.

Еще через несколько минут шествия Карл резко остановился, выключил фонарик и замер. Энн затаила дыхание, но, кроме быстрого стука своего сердца, ничего не слышала. В темноте мужчина взял ее за руку и медленно повел за собой.

– Мы почти на месте, за поворотом будет дверь в усыпальницу королей, – прошептал Карл.

Приободренная, Энн сжала холодные пальцы в ответ.

Поворот – и их ослепили пронзительные лучи. Энн ничего не видела, на глаза навернулись слезы. Раздался глухой хлопок. Карл заслонил ее от вспышки, и она осознала, что это был выстрел, по тому, как дрогнула его спина. Карл издал что-то среднее между шипением и рычанием, на его пальцах появились длинные когти, и он тенью кинулся на противников. Снова послышались глухие выстрелы. Бок обожгло раскаленной болью. Глаза Энн привыкли к свету достаточно, чтобы она увидела впереди троих мужчин с наполовину закрытыми лицами и оружием в руках. Карл впился в горло одного из мужчин, раздирая клыками, второй оттягивал спутника Энн за пальто, а третий воткнул деревянный кол ему в грудь. Энн закричала от ужаса, невольно обратив на себя внимание. Второй из троицы поднял с пола арбалет, заряженный коротким древком, нацелив на нее.

Кинских умоляюще подняла руки, но слишком поздно. Стрела пронзила грудную клетку, она почувствовала кровь во рту и отступила, упираясь в стену. Перед тем как закрыть глаза, Энн видела, как Карл упал на колени, а затем завалился на бок.

## Глава 3

> Sub rosã.[12]

> Под розой.

«Пражский трдельник»

«Власти городской части Праги-1 объявили о закрытии на реконструкцию Старого еврейского кладбища. В нескольких склепах уже начались восстановительные работы ввиду того, что часть могил просела, и они находятся под угрозой обрушения.

Офис президента так и не сделал официального заявления о переполохе вчерашней ночью, но в пражские новости просочилась неподтвержденная информация о том, что злоумышленники похитили корону святого Вацлава. Следите за новостями. Мы непременно узнаем правду.

Ваш Эл Вода».


Мистер Вильгельм Рот (Баварский)

На самом деле они никогда не были друзьями. Разве можно назвать чувство родственности душ простым словом «дружба»? Едва ли.

Для изгнанного из Богемии настало время вернуться, поэтому мистер Вильгельм Рот мчал на «Кобре»[13] по чешской автостраде, выжимая двести километров на спидометре вместо разрешенных ста тридцати. Но когда его волновали подобные пустяки? Мистера Рота тревожило совсем иное: неугасающее чувство вины, что мутным потоком обрушивалось на голову. В прошлом Вильгельм совершил опрометчивый поступок, изменивший его жизнь и жизнь близкого ему человека. Он сжал руки на руле, прогоняя образ старого друга, обещая себе, что сделает все необходимое и искупит вину.

Мистер Рот включил молчавшее до этого радио, где крутили песню про привлекательного аристократа, и подумал, что песня как раз про него. Вильгельм гордился своей внешностью, считая, что ему достался по наследству отличный набор благородных генов. Его уложенные гелем короткие каштановые волосы слегка взъерошил ветер, а на лице играла улыбка, которая не касалась бесстрастных серых глаз.

Вильгельм мысленно возвращался к приятному моменту, произошедшему двумя часами ранее. Он только подъехал к границе, которая вилась лентой сквозь густой Богемский лес[14]. Величественные горные ели чередовались с буковыми деревьями, собирая в одном месте все оттенки зеленого. Остановил машину на обочине дороги и ступил на влажный мох, поражаясь обилию грибов. В прошлом, когда он вот так же приезжал сюда, лес пустовал, все более-менее съедобное забирали люди, оголодавшие за время войны.

Мистер Рот подошел к линии, начерченной освященной упырской кровью. Полоса больше не сверкала рубиновым цветом, она почернела, плотной сажей осев на мох, деревья и грибы. Не поверив своим глазам, Вильгельм, зажмурившись, перешагнул линию. Затем еще раз. Туда-обратно. Начищенные до блеска кожаные ботинки рыжего цвета с чавкающим звуком погружались в водянистый мох. Туда-обратно.

Мистера Рота не отбросило от линии, и его тело не снесло в полете с десяток деревьев. Будь сердце Вильгельма живым, оно бы стучало с такой силой, что распугало бы всех зверей в округе. А так лишь судорожные движения да сжатые челюсти выдавали волнение и надежду.

Мистер Рот с шумом втянул в себя воздух и улыбнулся. Губы изогнулись, открывая ряд острых белых клыков. Всегда холодные глаза на этот раз прищурились, казалось, вспомнив за много лет, что при искренней улыбке должна быть подвижной и эта часть лица. Вильгельм вернулся к машине.

Он каждый месяц на протяжении последних трех лет пытался перешагнуть закрытую границу Богемии. Он устал прятаться и лелеять воспоминания о давно минувших временах. Они прошли. Их нет. Однако, смотря на коллег по отелю, где Рот скрывался несколько столетий, он понял, что не будет другого раза, только эта жизнь. Два месяца с одним крайне необычным молодым человеком изменили Вильгельма больше, чем последние полвека. Его прощальный день в горном отеле прошел под девизом: спаси жизнь врагу и пойди путем искупления. Немыслимо, но Вильгельм последовал мудрому совету и перестал бегать от расплаты, желая раз и навсегда покончить с чувством вины.

«Кобра» мистера Рота ехала с австрийской стороны. Навстречу начали попадаться дорожные знаки с названием местечек и ограничением скорости. Горный пейзаж постепенно сменился зелеными холмами и полями, на которых паслись никого не боящиеся олени. Мистер Рот помнил первое время после своего обращения – он пытался заменить человеческую кровь животной. Терзал этих прекрасных созданий, но все без толку – итог был один: после того как он выпивал несколько туш, все равно чувствовал голод. Вероятно, лишь вероятно, что с ним можно жить, но Вильгельм тогда только обратился, и жажда управляла его разумом.

Поля сменились грядой холмов, тянущихся за горизонт. Вскоре холмы, в свою очередь, уступили место лесу: с обеих сторон дорогу обнимали высокие мохнатые ели и завидующие им тонкие лысые сосны с редкими ветками. Проселочная дорога сменялась автострадой и обратно. В этой части Чехии еще не построили скоростное шоссе, которое бы тянулось через всю страну на манер немецкого.

Нехотя Вильгельм убрал ногу с педали газа, замедляя «Кобру». Его обогнал массивный «Додж», приветственно просигналив, но Вильгельм не увидел лица водителя, хотя нехорошие подозрения закрались в голову. Мысль, еще неясная, но все больше заполняющая его возбужденный после падения завесы разум, пульсировала болью.

Если Вильгельм смог пройти границу Богемии, значит, и другие пересекут без труда. Мистер Рот думал о том, что нужно предупредить тех, кто остался в Праге, и орден Contra Malum[15]. Он не знал условий существования защитной границы, но поговаривали, что их завязали на одной из легендарных чешских святынь.

# Примечания

1

Ки́нских (чеш. Kinští z Vchynic a Tetova, нем. Kinsky von Wchinitz und Tettau) – чешский княжеско-графский род.

2

Энн – женское имя, то же, что и Анна (в чешской версии – Анета).

3

Pražský orloj (чеш.) – Пражские куранты, или «орлой», средневековые башенные часы, установленные на южной стене башни Староместской ратуши в Праге. Третьи по возрасту астрономические часы в мире и старейшие, которые все еще работают.

4

Ризали́т или резалит (итал.risalita – «выступ») – часть здания, выступающая за основную линию фасада во всю его высоту. Ризалит обычно расположен по центральной оси здания.

5

Неврюра – выступающее относительно стены ребро готического каркасного крестового свода.

6

Олений ров – овраг с северной стороны Пражского Града. Изначально имел оборонительную функцию. Назван так из-за фауны, которая здесь держалась при короле Рудольфе II.

7

Hradní stráž – стража Пражского Града – особое автономное подразделение вооруженных сил Чешской Республики под подчинением военной канцелярии президента.

8

Корона святого Вацлава (чеш. Svatováclavská koruna, нем. Wenzelskrone) – корона, входящая в состав Чешских королевских регалий, изготовленная в 1346 году по приказу Карла IV.

9

Влколак (чеш.) – волк-оборотень, вервольф, человек-волк. В мифологии и легендах человек, способный превращаться в волка.

10

Персен – препарат обладает успокаивающим и спазмолитическим действием. В аптеках Чехии продается без рецепта.

11

Упырь – отчеш. Upir (упир) – вампир.

12

По секрету, секретно. Роза у древних римлян была символом тайны. Если розу подвешивали к потолку под пиршественным столом, то все, что «под розой» говорилось, не должно было разглашаться.

13

AC Cobra – британский спортивный автомобиль, выпускавшийся фирмой AC Cars с 1961 по 1967 год.

14

Богемский лес или Богемско-Баварская возвышенность – цепь гор, простирающихся в северо-восточном направлении от левого берега Дуная, между Линцем и Пассау до южного подножия Фихтельгебирга, служащих границей между Баварией и Богемией.

15

Отлат. «Против зла».