Вероника Норт
Звезда Севера

© Вероника Норт, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Моей маме

Пролог

Внешнее море

Обряд подходил к концу.

Э́лия забралась в просторную лодку, стуча зубами от холода, и моряки, помогавшие ей, из почтения отвели взгляды. Шелк белой сорочки облепил стройное девичье тело так, что напряженные соски просвечивали сквозь мокрую ткань. Э́ви завернула дрожащую сестру в одеяло и растерла ей плечи.

– Ты как? – шепнула она, вкладывая в ледяные пальцы флягу с согревающим отваром.

– Н-нормально. Вроде бы.

Под полной белой луной бледная кожа Элии казалась серебристо-голубой, как у жен морского владыки, а янтарные глаза зияли на мертвенном лице бездонными провалами. Служительница подала вышитое золотом полотно, и Эви промокнула темные от влаги бронзовые волосы сестры. Еще немного, и они начали бы похрустывать от холода.

Сложная часть осталась позади. Когда служительница произнесла молитву владычице ночи и начертила на лбу Элии голубую руну в знак полного очищения, мужчины налегли на весла. Лодка плавно двинулась к кораблю, что черным призраком возвышался над морем, покрытым легкой дымкой тумана.

– Как прошло? – спросил Ульф, едва они взошли на палубу.

– Все хорошо, брат. – голос Элии звучал сдержанно; она немного согрелась, и вместе с румянцем к ней вернулось былое достоинство.

– Слава Владыке всего сущего!

Улыбка смягчила лицо брата, на мгновение превратив его в мальчишку. Как вышло, что все они так быстро успели повзрослеть?

– Значит, к утру закончим? – обратился он к служительнице.

Та кивнула.

– Тогда готовьтесь, с рассветом возвращаемся домой. Поверь мне, сестрица, владыки благоволят твоему союзу. – Ульф ударил себя в грудь. – И клянусь, мы отпразднуем такую свадьбу, что весь Хе́стеск вздрогнет!

Сестра лишь едва заметно скривила губы в подобии улыбки, и Эви повела ее в каюту. Там, за медвежьими шкурами, уже ждала служанка, подготовившая новую одежду – нежную сорочку, отделанную кружевом, тонкую нижнюю юбку, сапоги и перчатки из мягкой кожи и тяжелый длинный плащ, подбитый мехом. Все было ослепительно белым, как свежий снег, кроме изумрудного свадебного платья с перламутровым поясом.

Эви сидела в углу, и смутная тревога сжимала ее сердце, пока служанка облачала Элию в новые одежды и вплетала в ее влажные волосы жемчуг и ракушки. Сестра сидела неподвижно и не произносила ни слова. Лицо застыло напротив зеркала, будто ее не радовали ни новые наряды, ни дорогие украшения.

«Чему тут радоваться, если выходишь замуж за старого Гу́дмунда?» – подумала Эви и опустила взгляд, испытывая одновременно жалость и стыд. На месте Элии она предпочла бы утонуть во время обряда очищения и стать очередной женой морского владыки А́квира, лишь бы не возвращаться в Хестеск к будущему мужу. Но, слава владыкам, она не на ее месте. Совсем скоро ей тоже придется пройти через предсвадебные обряды, чтобы стать женой И́вара. И тогда он наконец займет законное положение в их семье.

Отец взял на воспитание осиротевшего троюродного племянника девяти лет от роду, когда ей еще не было пяти, и вырастил как собственного сына. Эви считала его братом до тех пор, пока два года назад он не поцеловал ее, крепко ухватив за косу, и не объяснил, что в скором будущем они поженятся. И это случилось бы раньше, если бы не Элия.

Элия приходилась отцу падчерицей, но он любил ее как родную, поэтому решил, что ее свадьба должна быть первой. Неродная по крови, она не была наследницей Тре́борга, но все знали, что отец даст за нее хорошее приданое и сделает так, чтобы приемная дочь заключила выгодный союз. Именно поэтому выбор пал на Гудмунда – конунга соседнего борга. Став его женой, Элия будет обеспечена до конца своих дней, и ее дети ни в чем не будут нуждаться. Через несколько лет Ульф женится на дочери Гудмунда от первого брака, когда та достигнет совершеннолетия, и тем самым еще больше укрепит союз между двумя боргами. Тогда их роды обретут силу, с которой придется считаться всему Хестеску.

Что ни говори, благодаря мудрости отца, все его родные и приемные дети будут если не счастливы, то хотя бы хорошо устроены. Их земли станут процветать, а потомки проведут жизнь в мире и достатке. Тогда почему при виде сестры, надевающей золотые свадебные наручи, было так муторно на душе?

– Достаточно. Я готова.

Элия отмахнулась от служанки и встала. Спина у нее была прямой, а лицо – застывшим, словно маска, только в янтарных глазах отражалось пламя свечей. Голубые полосы на лбу и щеках чуть расплылись, но абсолютно не портили ее облик. В свои двадцать она считалась чуть припозднившейся невестой, но выглядела прекраснее и свежее, чем большинство восемнадцатилетних девиц на выданье со всей округи. И она достанется старику…

День провели за Вратами, чтобы Элия, согласно обычаям, в последний раз вдохнула соленый воздух свободы. Ветер должен был очистить ее разум от сомнений и дурных мыслей, а темные воды Внешнего моря – омыть тело под всевидящим ликом Тунк, ночной владычицы. Оставалось лишь испросить у той благословения на плодотворный брак и помолиться о долгой счастливой жизни. Затем сестра отправится в дом Гудмунда, чтобы больше никогда не выходить за пределы Внутреннего моря, как того требуют от замужних женщин вековые традиции.

На хрупкие плечи Элии лег дорогой белый плащ, и Эви отметила, сколько же достоинства в гибкой фигуре сестры, облаченной в длинное изумрудное платье. Они вышли из каюты, но Элия остановила ее взмахом руки.

– Дальше я сама. Ты уже помогла мне тем, что сопровождала все это время, дорогая сестрица. – Ее лицо ожило на мгновение и чуть смягчилось. – Жаль, что я не смогу сделать то же для тебя.

Она плавно прошествовала по опустевшей палубе и все с той же горделивой осанкой опустилась на колени на специально подготовленный коврик. Служанка оправила ее платье и плащ, разложив его белоснежным полукругом по деревянному настилу, и удалилась. Ветер стих. Тишина была кристальной, словно даже море под ними замерло.

Прежде чем вернуться в каюту и оставить сводную сестру наедине с владычицей ночи, Эви обернулась и впервые пожалела, что не уделяла должного внимания урокам живописи. Элия стояла на коленях, подняв лицо навстречу полной луне, и именно этот момент запечатлелся в памяти, как самый прекрасный и трагичный за все время, проведенное ими в море.

В каюте минуты тянулись медленно. Эви не знала, как долго продлятся молитвы сестры, но напряжение не отпускало, поэтому она закрыла глаза и постаралась представить что-нибудь приятное. Рассвет над фьордом. Пение птиц. Запах горячего хлеба.

Внезапно корабль вздрогнул, и доски под ногами отозвались легким гулом.

– Вы это слышали?

– Слышали что? – встрепенулась служительница, клевавшая носом в углу.

Служанка пожала плечами.

Эви встала со скамьи, но в этот момент доски под ногами снова дрогнули, корабль покачнулся и угрожающе заскрипел. Снаружи донесся резкий голос Ульфа, раздающего команды, и топот моряков, выскакивающих из трюма. Судно начало крениться, женщины завизжали, хватаясь за что придется, лишь бы не упасть, но Эви, едва удерживая равновесие, бросилась прочь из каюты.

Она выскочила наружу в тот момент, когда море, туманное и неласковое, вспучилось у левого борта и поднялось стеной.

– Чудовище! – закричал один из моряков. – Черный спрут!

В подтверждение его слов над судном взметнулись огромные щупальца.

Время замедлилось. Эви вросла ногами в раскачивающуюся палубу и не могла оторвать взгляд от лоснящейся темной кожи, отливающей серебром в потоках стекающей воды. До этого момента она не верила в чудовищ. Точнее, считала, что увидеть их едва ли возможно. Считала их чем-то, что никогда не появится в ее жизни. Теперь же на ее глазах одно из щупалец ударило о палубу и смело́ троих мужчин прямо в объятия разбушевавшегося моря. Другое нырнуло в трюм, вспарывая доски, выдернуло оттуда еще одного моряка и швырнуло о бак, едва не задев Элию, в испуге сжавшуюся у борта.

– Элия! – позвала Эви, очнувшись, и бросилась к сестре.

Она была уже почти рядом, когда за спиной затрещала кормовая надстройка и раздались визги. Эви обернулась.

– Берегись! – крикнул кто-то.

Все заслонила черная тень.

Часть 1. Северная звезда

Глава 1

Эфрия, Белый замок

Его высочество Э́рон Эфри́йский, наследный принц пятого королевства А́кроса, стоял, прислонившись к высокому подлокотнику массивного кресла, и рассматривал свой новый блестящий меч. В лучах закатного рыжего солнца темный отполированный металл переливался фиолетовым и багровым. Тонкая вязь замысловатого рисунка пересекала основание клинка и тянулась до середины дола. Отличная работа инийских мастеров – сойдет для украшения стены.

– Скоро прибудут корабли с Севера, – напомнил о своем присутствии его старший советник. – Предсказание сбылось. А значит, мы должны подготовиться к церемонии.

– Последние недели ты только и говоришь об этих кораблях, Дэ́ин. – Эрон вставил меч в искусно выделанные ножны. – Дался вам этот Север.

– Не Север, – мягко поправил советник. – Предсказание.

Принц вздохнул, отложил меч и подошел к огромному окну. Видят Первородные, он хотел, чтобы эти проклятые корабли пошли ко дну, и очень стыдился этого желания. Кто бы мог подумать, что время пронесется так быстро и перед ним захлопнется еще одна дверь, отрезающая путь к свободе. Но стрикстеры из храма прилетели один за другим, и весть разнеслась над городом так быстро, как ветер над пустошью разносит споры черной травы.

Предсказание сбылось.

За окном, выходящим на запад, раскинулась хищная роща. Секатовые деревья чуть заметно покачивались, будто спящие, но Эрон видел, как тонкие зеленые ветви ближайшего дерева медленно душат радужную ящерицу. Он чувствовал себя примерно так же. Словно его медленно душат.

Рептилия подрагивала, плавно меняя цвет, и Эрон знал, что в конце она станет изначальной – бледно-фиолетовой. В детстве они с Э́лифом часто наблюдали, как питаются секаты. В этом было что-то отвратительное и красивое одновременно.

– Элиф был отличным наследником, – сказал он, когда ящерица перестала дышать и побледнела.

– Но Элиф мертв, – спокойно ответил Дэин из-за спины. – Теперь принц вы, и у вас есть обязательства.

Элиф мертв. Впервые кто-то из окружения произнес это вслух. Обычно они говорили: покинул нас, ушел к Первородным или присоединился к Отцу. Эрон не верил в богов и чушь о загробной жизни с Высшими Родителями, но не мог признаться в этом вслух. И когда боги велели ему отправить корабли далеко на Север – туда, куда не рисковали заплывать даже ловцы с Вольных островов, – он не ослушался.

– Вам не стоит волноваться, – снова подал голос советник. – В конце концов, нужно выбрать всего лишь маэ́ле, а не жену.

Дэин встал рядом, заложив руки за спину. Высокий, худой и жилистый, он не походил на других советников с их изнеженными рыхлыми телами, и от его пронзительного взгляда редко укрывалось хоть что-то.

– Ты не хуже других знаешь, что маэле порой доставляют хлопот больше, чем жены. – Эрон фыркнул.

– Этим миром правят мужчины. – Старший советник улыбнулся. – А некоторые женщины всего лишь правят этими мужчинами.

– Думаешь, я позволю какой-то чужеземке управлять собой?

– Вы слишком мудры для этого, мой господин. – Дэин почтительно склонил голову и с легкой усмешкой добавил: – Но не забывайте, что ваша мать тоже всего лишь маэле.

Эрон промолчал. Его мать, Аилэ́н, действительно была лишь рабыней и наложницей короля, но это не мешало ей неофициально управлять двором и заменять отцу всех советников вместе взятых. Иногда Эрону казалось, что отец позволяет ей слишком много, но она была мудра и добра, и даже Элиф ее любил и уважал.

Элиф – его младший брат, – в отличие от Эрона, был чистокровным. Его давно почившая мать, истинная дочь Акроса и королева, никогда не пользовалась влиянием при дворе, но перед смертью выполнила свою главную роль – родила ребенка, единственного законного наследника престола.

Но теперь его нет. Он мертв.

Король объявил, что больше не собирается жениться и иметь детей. Таким образом на Эрона, внебрачного сына, легло тяжкое бремя, к которому он не был готов.

Эрон привык быть для отца кем угодно – послом, советником, полководцем, – но даже подумать не мог, что когда-нибудь станет принцем. Он, полукровка, воспринимал эту ношу, как кандалы, и, будучи бельмом на глазу у всего королевства, не мог игнорировать традиции. Для начала ему предстояло обзавестись личной рабыней – маэле.

Совет действовал на нервы, а гул шепотков – «бездарный бастард», «как такое возможно?», «позор!» – нарастал, угрожая превратиться в громкий осуждающий глас. Тем не менее Эрон тянул время и пытался выкрутиться. Поэтому, когда в Белом замке появились жрицы храма Великой Матери и сказали, что ему нет причин искать избранницу здесь, он ухватился за отсрочку, как дух умирающего держится за длань Матери.

«Та, в ком ты нуждаешься, ждет за северными морями. Снаряди корабли до праздника Первородных, и пусть Северная звезда укажет им путь».

– Как думаешь, северянки красивы? – спросил он вдруг.

– Красивы ли они? – Дэин как будто всерьез задумался. – Что есть понятие красоты? Легенды гласят, что у них очень светлая кожа, они крепкие и высокие, с длинными сильными ногами, но кто знает… – Он хитро улыбнулся. – Переживаете, понравится ли она вам?

– Если не понравится, отправлю ее в И́нию в качестве ответного подарка. – Эрон покосился на дурацкий меч. – Я лишь хочу, чтобы принц Илиас не ужаснулся при виде нее и не счел такой подарок за оскорбление.

– Не хватало нам еще одной войны, – вздохнул советник.

Точнее и не скажешь.

Расположенная в самой северной части материка, защищенной с двух сторон обрывистыми скалами, Э́фрия имела выход в открытое море с удобной широкой гаванью, что давало эфрийцам возможность беспрепятственно заниматься промыслом и торговать с Вольными островами.

Недавняя война с соседней Инией отрезала Эфрию и поток товаров от трех других королевств и портила настроение всему материку. Однако, когда полтора года назад в Инии к власти пришел новый правитель, война наконец закончилась. После заключения мирного договора торговые пути открылись, а мелкие набеги и восстания на границах постепенно сходили на нет. Но этого было мало. Им все еще требовался прочный союз, гарантирующий дальнейший мир.

При мысли об инийской принцессе Эрон снова почувствовал себя ящерицей в смертоносных объятиях секаты. Интия, которой скоро исполнится восемнадцать, как и положено чистокровной девушке, отдавала свой долг в храме Великой Матери. В следующем году, когда закончится ее период Выбора, она могла бы стать женой Элифа и будущей королевой Эфрии, но после смерти того перешла «в наследство» к нему… Внебрачному выродку, занявшему место брата.

Новый договор о помолвке еще не подписали, Эрон все так же тянул время, избегая формальностей, но идея преподнести северянку в качестве откупа инийскому принцу теперь казалась заманчивой… Хотя на самом деле он бы предпочел вернуть этому скользкому мерзавцу меч, вонзив прямо в его темное сердце.

– Что говорят твои сны, Дэин? – спросил он, чтобы отвлечься от кровожадных мыслей.

– Их можно трактовать по-разному. Вас ждет череда сложных выборов, мой господин, и, если вы поступите правильно, власть ваша станет неоспорима, а Эфрия будет процветать.

– Грядут перемены. Скоро с Севера прибудет та, что избрана самой Матерью, – процитировал Эрон одно из последних писем из храма. – По-твоему, Дочери правы? Эта девушка и есть избранная?

– Дочери редко ошибаются, потому что их предсказания всегда туманны, – ответил советник.

– Как и твои вещие сны.

– Однако, – сделав вид, что не услышал, продолжил Дэин, – в этот раз я склонен верить, что они действительно правы. О северянах мы знаем лишь из легенд, и, если это правда и одна из них вскоре прибудет сюда, это многое изменит для вас и для всей Эфрии.

Эрон промолчал, но был вынужден мысленно согласиться. Хотя отец узаконил его в правах, шаткое положение бездарного полукровки рождало массу слухов и недовольств. Если он не упрочит свой авторитет, другие истинные сыны так и будут относиться к нему свысока, а собственные подданные не воспримут всерьез. Но если он получит в качестве маэле диковинную девицу с Севера, а затем женится на чистокровной инийской принцессе, это сделает его по-настоящему особенным.

Возможно, традиции не так уж плохи…

* * *

Вольное море.

– Стик-тер, – произнесла Элия.

– Стрикстер, – снова поправил мастер Тэ́нор.

– Стрек… Стрикстер, – повторила сестра и фыркнула. – Язык можно вывихнуть, пока выговоришь!

Эви сидела в сторонке и рассматривала свои непривычно гладкие ладони. Мозоли почти сошли, потому что она ничего не делала много дней. Только расчесывала волосы да мазала иссушенную кожу жиром. От скуки они учили слова и слушали рассказы о «новом доме».

Язык этих чужаков очень походил на язык ее народа, но их речь была более грубой, полной согласных. Эви с ее мягким певучим выговором поначалу никак не могла подстроиться под этот быстрый поток знакомых фраз, произносимых в до неузнаваемости странной манере. Впрочем, было много и непонятных слов, таких как:

– Стрикстеры, – попробовала она на вкус.

– Отвратительные животные, не правда ли? – спросила Элия и скривилась.

Эви так не думала. Стрикстеры были странными созданиями размером с крупных птиц. С подвижным телом, покрытым переливающейся на свету темной шкурой, с двумя парами полупрозрачных перепончатых крыльев и крепкими задними конечностями с острыми когтями. Их крючковатые клювы постоянно издавали стрекочущие звуки, и кое-кто из людей их даже понимал. Ей нравилось смотреть, как они взмывают над морем, а затем подобно вращающимся стрелам пронзают поверхность воды, чтобы вынырнуть с рыбой в острых загнутых когтях. Но когда они бросали серебристую трепещущую плоть на палубу, а затем принимались ее кровожадно раздирать, зрелище действительно было не самым приятным.

– Расскажите еще о секатах, – попросила Элия. – Не понимаю, как дерево может кого-то съесть? Тогда это и не дерево вовсе.

Эви вздохнула и прикрыла глаза. Ее сестра за всю свою жизнь не была столь любознательной и прилежной, как на этом корабле, и порой это утомляло и раздражало. Как назло, в каюте стояла невыносимая духота, и Эви безумно хотелось сбежать, но приходилось ждать вечера. Их не выпускали на палубу днем, чтобы беспощадное солнце не навредило коже. И лишь ближе к закату можно было выйти, полюбоваться океаном и вдохнуть соленый и непривычно теплый воздух.

С тех пор как люди мастера Тэнора, владельца флотилии, спасли их, вытащив из дрейфующего в бескрайних водах полуразбитого судна, выглядящего жалко на фоне чужих величественных трехмачтовых кораблей, ни одно чудовище к ним не приближалось. Но все же океан не был необитаем. Иногда на горизонте мелькала гигантская спина какого-нибудь монстра, блестящая в лучах заката, или неподалеку показывались огромные серые туши китов. Они словно давали понять, что знают об их присутствии и лишь благодаря их необъяснимому гостеприимству человеческие корабли еще не пошли ко дну.

Эви до сих пор не верила, что больше никогда не увидит дом и отца. У нее осталась только Элия, и было понятно, почему та легко смирилась с новой судьбой. Все лучше, чем стать женой отвратительного Гудмунда. Но все же обида на сестру разрывала сердце, как стрикстер добычу.

После гибели брата Эви осталась единственной наследницей отца. Когда-нибудь она должна будет занять место конунга, а потом передать его своим детям. Детям, которых родит от Ивара… Но теперь всего этого не случится, потому что отец считает ее мертвой.

Путешествие размылось в памяти, утонув в тумане горя, но жуткие картины того, как огромные щупальца сметают с палубы людей, каждый день всплывали перед глазами так ярко, словно это случилось вчера. Хуже всего было воспоминание о смерти Ульфа, защитившего ее ценой своей жизни.

– Как думаешь, каков из себя их принц? – спросила Элия, когда владелец судна, частично утолив ее любопытство, их временно покинул.

– Принц? – Эви подняла голову.

– Мастер Тэнор сказал, что вскоре после прибытия нас представят принцу – наследнику и будущему правителю тех земель, – терпеливо пояснила Элия.

– Мне нет дела до того, каков он из себя. Все равно я не собираюсь там задерживаться.

Уголок губ сестры дернулся, как дергался каждый раз, когда она пыталась скрыть раздражение. В каюте повисла неуютная тишина.

– Что ж, – в конце концов заявила Элия. – Тем лучше для меня.

Глава 2

Вольные острова

В порту было шумно. Голоса людей смешивались с криками стрикстеров и чаек. Вопили вьючные животные, натужно скрипели телеги, а десятки пар ног шаркали и топали по деревянным настилам широкого пирса и прибрежной улице, где зазывалы наперебой расхваливали свой товар.

Корабль пришвартовался несколько часов назад. Несмотря на предупреждения мастера Тэнора, сестры прильнули к щели между ставнями. Духота в каюте сводила с ума, но, как оказалось, снаружи было не лучше – воняло тухлой рыбой и гнилыми водорослями, поэтому Элия то и дело прижимала к носу платок, на который капнула остатки драгоценного душистого масла.

– Ты только посмотри на их женщин, – со смесью ужаса и восхищения протянула она, сделав очередной спасительный вдох. – Да они же практически голые!

Вид полуобнаженных женщин и правда шокировал. Эви привыкла к закрытой одежде. Даже сейчас, несмотря на невыносимую жару, на ней было длинное, изрядно потрепанное серое платье. От стирки в морской воде шерсть села и стала колючей, отчего Эви постоянно чесалась, как блохастый пес. Остатки гардероба – нижняя юбка и сорочка – сушились в углу на смену платью, а тяжелый плащ, подбитый серебристым мехом горного волка, высокие сапожки из мягкой серой замши и перчатки, вышитые жемчугом, были заперты в сундуке мастера Тэнора якобы для сохранности.

Для сохранности, как же! Эви видела, с какой жадностью он гладил дорогой мех и как цокал языком, щупая вышивку. Та же участь постигла верхнюю одежду Элии и ее широкий пояс, инкрустированный перламутром. Другие украшения корабельный мастер трогать не посмел, но его взгляд то и дело застывал то на кулоне Эви, из звездного камня, то на золотых наручах Элии. Сестры придвигались друг к другу и недовольно хмурились в ответ. Тэнор отводил глаза.

Когда он сокрушался, что, собираясь в путь и снаряжая три корабля за неизведанным пророчеством, не сообразил взять с собой женскую одежду и пуховые перины, они только горестно вздыхали. Теперь же Эви смотрела на обилие голых ног, рук и животов, и ее колючее видавшее виды платье уже не казалось таким ужасным. Клочки легкой ткани всевозможных цветов едва прикрывали груди и бедра женщин. Даже если подобие пестрой юбки спускалось до колен, то разрезы по бокам тянулись чуть ли не до самой талии, открывая смуглые крепкие ноги. Нет, не хотела бы она носить такую одежду. Тем более на виду у корабельной команды.

Эви отошла от окна и опустилась на покрытый тонким матрасом деревянный лежак, привинченный к стене. Мастер Тэнор отправился на берег, чтобы пополнить запасы, и с тех пор время тянулось ужасно медленно. Когда они плыли по морю, в окна проникал свежий ветерок, а корабль покачивался на волнах, что создавало хоть какое-то чувство движения и свободы. Но теперь, пока они торчали у пристани, стены давили на Эви, а духота казалась невыносимой.

– Ты могла представить, что они существуют? – Элия все еще прижималась носом к ставням.

Вопрос был скорее риторический, поэтому Эви промолчала. Каждый на Хестеске и ближайших островах знал, что они окружены со всех сторон морями, и сотни лет никто не пересекал Великие воды. Но время от времени находились смельчаки, которые набивали трюмы припасами и уплывали за Серые клыки – скалы на границе Внешнего моря – в поисках новых земель и сокровищ. Иногда прилив приносил останки их тел и обломки судов.

В ночь завершающего обряда Элии случилось то, чего не случалось очень давно, – чудовище нарушило границы, миновало Серые клыки и напало на них во Внешнем море, которое считалось безопасным вот уже много лет. Эви знала, что полуразрушенный корабль Ульфа не принесет приливом к дому – слишком далеко утащил его черный спрут, прежде чем бросить в океане…

С момента крушения Эви словно потеряла власть над своей судьбой. Из всех чудом остались в живых она, Элия, служанка по имени На́ри и старый боцман, но тот был так ранен, что умер на третий или четвертый день, почти не приходя в сознание. Нари от страха потеряла разум и бросилась в океан спустя еще день, на что Элия лишь устало заметила, что скудных запасов им теперь хватит на дольше.

Они остались вдвоем. Те дни были похожи один на другой, и Эви никак не могла обрести контроль над своими чувствами и мыслями. Словно ее душа осталась в родных краях, тело уносилось на юг вместе с кораблем, а рассудок разрывался где-то между. Даже когда их нашли посреди океана чужеземцы во главе с мастером Тэнором, Эви не восприняла это всерьез. То и дело возникала мысль: это сон или она умерла и не может найти путь к дому духов своего рода? Лишь теперь, когда они причалили к одному из крупных островов неизвестного архипелага, все наконец обрело ясность. Она жива и не спит. Все по-настоящему.

Спустя примерно еще час мастер Тэнор вернулся с несколькими носильщиками и вьючными животными, нагруженными очередными мешками с припасами. К тому моменту сестрам надоело смотреть в окно, поэтому он застал их за столом – Элия дожевывала остатки сухофруктов, пока Эви вплетала в ее растрепанные огненные волосы куцые перья и бусины.

Мужчины втащили в каюту два сундука и поставили на стол корзины с едой и золоченый кувшин. Сестра радостно охнула, отбросив жесткий кусок старой замшелой дыни, выхватила из корзинки спелое яблоко и впилась в него зубами со стоном, в котором не было ни тени достоинства. Мастер Тэнор только усмехнулся.

Эви сглотнула и продолжила как ни в чем не бывало заплетать волосы Элии. Сестры уже много дней не ели свежих овощей и фруктов, а таких ярких, крупных и сочных не ели, наверное, никогда. Но что значило это подношение? Она уже знала, что мужчина не так прост, поэтому не спешила поддаваться на уловки.

– Вижу, вы как всегда сдержанны. – Мастер налил вино из кувшина в кубок, пригубил, задумчиво пошевелил губами и, удовлетворенно качнув головой, проглотил. – Но не судите меня строго. Я лишь стараюсь исправить оплошность, чтобы порадовать вас и смягчить гнев его высочества. Конечно, мне остается только надеяться, что он не узнает о том, как непредусмотрителен я был, вынудив вас ходить в лохмотьях…

Он выдержал многозначительную паузу, но Элия была занята едой, а Эви продолжала настороженно молчать.

Тэнор вздохнул и указал на сундуки.

– Надеюсь, этих скромных даров хватит на время оставшегося путешествия.

Он откинул крышки. Внутри одного из сундуков пестрели ткани – тонкие, мягкие и переливающиеся. Во втором, украшенном причудливой резьбой, лежала обувь на длинных кожаных шнурках, а также пояса, ремни, ленты, полудрагоценные заколки и костяные гребни.

– Спасибо. – Эви приложила ладонь к левому плечу и слегка опустила голову в вежливом поклоне.

– Что ж, оставлю вас наслаждаться трапезой. Мне еще нужно уладить кое-какие дела на берегу, но к утру мы отплываем. – Он поставил на стол пустой кубок и внимательно посмотрел ей в глаза. – Эти острова не такие доброжелательные, как вам могло показаться при виде порта.

Она выдержала его взгляд, но не произнесла больше ни слова.

Наконец мастер их покинул. Снаружи раздались его приказы, недовольное ворчание моряков и тяжелый топот. Эви опустилась на скамью рядом с сестрой, которая уже изучала содержимое других корзин, откуда доносился сводящий с ума аромат горячей сдобы.

– О Владыка всего сущего, как же давно я не ела свежего хлеба, – простонала Элия, разрывая мягкую булку, сердцевина которой еще исходила паром, полила ее золотистым маслом из маленького кувшинчика и впилась в белую ноздреватую мякоть зубами.

На корабле их еда состояла в основном из рыбы, вяленого мяса, сушеных фруктов, орехов и каменных сухарей, которые они размачивали в затхлой воде с капелькой меда. Кажется, прошла уже целая вечность с тех пор, как они ели нормальную пищу.

– Послушай, – тихо позвала Эви, взяв в руки теплую желтую сливу с блестящей упругой кожицей, – это наш шанс.

– Шанс? – Элия подняла на нее осоловелый взгляд. Кажется, она немного опьянела от обилия еды или от кубка розового вина.

– Когда все уснут, мы можем попытаться сбежать, – прошептала Эви. – В сундуках много тканей, если прикрыть лицо и волосы, в темноте никто не заметит…

– С ума сошла? – воскликнула Элия, но тут же понизила голос. – Ты же слышала, что сказал мастер Тэнор. Сходить на берег опасно. Что ты собираешься делать, когда сбежишь? Бросишься прямо в лапы первым попавшимся головорезам?

– Я думаю, он специально преувеличивал. Мы же в гавани! Тут есть и другие корабли… Мы можем нанять какой-нибудь, чтобы нас отвезли домой. Отдадим драгоценности в залог, а отец заплатит оставшуюся сумму по прибытии.

– Ты хоть видела эти корабли? – возмутилась сестра. – Они маленькие и легкие! Ни один из них не рассчитан на такой длинный путь и на наши суровые моря. И уж тем более на чудовищ.

– Чудовища нас не тронули. И, может быть, есть другие корабли, – предположила Эви. – Хотя бы такие, как этот.

– Не говори глупостей, – отрезала Элия. – Я никуда не сбегу. Я не хочу рисковать жизнью.

– Если бы здесь было так опасно, он бы не оставил корабль на всю ночь у причала. И нас бы не охраняли всего несколько моряков.

– Хорошо. Допустим, мы сбежим. – Элия вздохнула, отодвинула еду и взяла Эви за руку. – Но пойми, даже если у нас получится нанять корабль, я не выдержу снова такого длинного путешествия. – Она стиснула ее пальцы сильнее и с неожиданным упорством произнесла: – И я не хочу возвращаться.

Эви прикрыла глаза и поджала губы, перед ее взором появилось грустное лицо отца, а затем и лицо Ивара. Она понимала, почему Элия не хочет возвращаться: ее там ждет брак со стариком и безрадостная жизнь среди чужаков. Но почему она, Эви, должна жертвовать своим счастьем?

– Так нечестно, – сказала она, но все же не убрала руку. – Там вся моя жизнь, и ты это знаешь. Я готова на что угодно, чтобы оказаться рядом с отцом. Ты хоть понимаешь, каково ему сейчас?

– Я понимаю, – голос сестры стал мягким и умоляющим, – и как только мы прибудем в эту Эфрию, я сделаю все возможное, чтобы понравиться принцу и завоевать хорошее положение. Тогда мы расскажем ему о Хестеске и попросим для тебя корабль. Клянусь, что попытаюсь его уговорить!

– Ты даже не знаешь, что из себя представляет этот принц!

– Да, но владыки хотели, чтобы мы оказались здесь, – упрямо продолжала Элия. – Значит, мы должны смириться.

– С чего ты взяла?

– Только не злись. – Сестра вздохнула и снова сжала руки Эви. – В ту ночь я должна была попросить у владычицы ночи счастья с Гудмундом, так? Но… вместо этого я молилась только о том, чтобы мне не пришлось стать его женой. И она услышала!

– Ты хочешь сказать, что наш брат погиб ради того, чтобы ты не вышла замуж за старика?! – Эви призвала на помощь все свое терпение. – И поэтому я не могу вернуться домой?

Она сцепила зубы, чтобы не наговорить ужасных вещей.

– Ты нужна мне, без тебя я бы не выжила! Но когда мы доберемся до места, ты сможешь вернуться домой, если Мие, владычице судьбы, это будет угодно.

Элия выпустила ее пальцы и отвернулась. Налив себе еще вина, она взяла сочную спелую грушу и принялась жевать.

Эви бросила помятую сливу обратно. Вкус свежих плодов уже не казался заманчивым… Каким бы сладким он ни был, им не перебить горечь поражения. Ей нечего было противопоставить упрямству сестры, и она не могла решиться на побег одна, но чутье подсказывало, что они обе сильно пожалеют о том, что не сделали этого.

Утром солнце еще не взошло, когда их корабли отошли от пристани. Мастер Тэнор был в хорошем расположении духа и позволил им постоять на палубе подольше. Завернутая в новую ткань, как в плащ, Эви смотрела вдаль до тех пор, пока острова не скрылись из виду. И когда попутный ветер натянул паруса, подгоняя их навстречу неизвестности, ее тревога превратилась в уверенность – нужно было бежать несмотря ни на что. Но было поздно.

* * *

Прошло чуть меньше двух недель, прежде чем их путешествие закончилось.

– Мы почти прибыли, – объявил мастер Тэнор в дверях и приглашающе повел рукой. – Думаю, вы должны это увидеть.

Снаружи уже давно доносились возбужденные голоса моряков, по всей видимости, предвкушающих встречу с родной землей, и Эви от волнения не находила себе места.

– Только прикройте лица, – предупредил капитан. – Солнце пали́т.

Надев импровизированные накидки, они поспешили наружу.

Подбежав первой к носу корабля, Элия взлетела по ступеням на носовую надстройку, не обращая внимания на оторопевших моряков, и закричала:

– Эви, ты только посмотри!

Она обернулась. Ветер сорвал красный капюшон, и ее рыжие волосы огненным ореолом взметнулись вокруг головы. Лучи полуденного солнца отскакивали от золотых наручей на ее запястьях, словно брызги медового вина. Распахнувшаяся накидка взлетела за спиной алыми крыльями, а багряная ткань, обмотанная вокруг тела на манер платья, облепила грудь, бедра и талию и заструилась по ветру, будто спеша попасть на берег вперед хозяйки. Элия улыбалась, не замечая, что все взгляды прикованы к ней, а по рядам команды прошел гул шепотков. В голосах слышался какой-то суеверный испуг, трепет и восхищение.

– Дочь Огня, – выдохнул кто-то.

– О, Отец Всемогущий, даруй нам свое благословение, – вторили ему.

Эви и сама на секунду залюбовалась сестрой. Та вся будто пылала, как факел на ветру, и ее янтарные глаза светились счастьем. За ее спиной на горизонте среди бирюзовых волн простирались неизведанные земли. Холмы и горы были покрыты зеленью. С левой стороны высились отвесные скалы, и из них вырастал величественный белый замок, как призрак в светлой мерцающей дымке.

Эви встала рядом с сестрой, которая под укоризненным взглядом мастера уже накинула капюшон и запахнула накидку. Слова не шли. Корабль мерно покачивался на волнах, неся их к концу этого долгого путешествия, и чем ближе становился берег, тем больше Эви осознавала, что она, пожалуй, единственная, кто не разделяет всеобщего восторга. Даже стрикстеры, издав приветственные крики, радостно ринулись к скалам, у основания которых, ныряя в волны и взмывая вверх с добычей, летала целая стая их сородичей. Даже они не были одиноки.

Земля неумолимо приближалась, уже можно было разглядеть очертания других кораблей в гавани и белые строения среди зеленых холмов. Призрачный замок обрел жесткие грани, стали видны его высокие стрельчатые окна и зубчатые башни. Он удивительным образом сочетал в себе древнюю мощь и изящную красоту, выделяясь на фоне неба, режущего глаза своей синевой.

– Вам пора, – мягко приказал Тэнор. – Не стоит вызывать лишнее любопытство раньше времени.

– Почему мы должны скрываться? – Эви обернулась, придерживая капюшон, чтобы не повторить поступок сестры, хотя на ней была лишь серая накидка и бледное серебристо-голубое подобие платья. Она, в отличие от Элии, пока не могла привыкнуть к слишком ярким одеждам.

– Возможно, вы даже не подозреваете, насколько диковинно выглядите. – В его голосе смешались раздражение и нетерпение. – Я не хочу, чтобы в вас начали тыкать пальцами и дергать за волосы. Мои люди устали и хотят скорее оказаться дома, а не охранять вас, охаживая любопытную толпу по рукам.

Сестры с неохотой двинулись за мастером Тэнором, уже зная, что нет смысла спорить.

– К тому же, – продолжал он на ходу, – мне было приказано привезти вас без лишнего шума.

Когда корабль наконец встал у пристани, Эви почти успокоилась. Она еще раз поправила волосы, собранные в тугую косу, и разгладила импровизированную серебристо-голубую юбку чуть влажными ладонями. Им с Элией приходилось всячески изощряться, чтобы создавать наряды из отрезов ткани. Как оказалось, местные женщины практически не шьют одежду, а просто заворачиваются в ткань и закрепляют ее различными застежками, поясами и прочими хитрыми приспособлениями. По крайней мере, так им смущаясь объяснил мастер Тэнор.

Едва она закончила последние приготовления к выходу, как в дверь постучали, и перед ними предстал незнакомец. Он застыл на пороге, переводя взгляд с одной на другую. Высокий и статный, с легкой проседью в темных волосах, одет он был почти так же, как стоящий позади него мастер Тэнор – черная туника до середины бедра, обтягивающие светлые штаны и легкие высокие сапоги на шнуровке – только богаче. Ворот, распахнутый на груди, и узкие рукава украшала витиеватая золотая вышивка, широкий пояс с висевшим на нем дорогим кинжалом был инкрустирован драгоценными камнями, а тонкая чешуйчатая кожа сапог явно принадлежала раньше какому-то диковинному животному.

– Ты не предупредил меня, Тэнор. – Он говорил сдержанно, но губы изогнулись в легкой улыбке. – Мы ждали одну избранную, а их две.

Глава 3

Эви лежала на узкой скамье, пока немая служанка массировала ей спину. Мягкие, но сильные руки девушки безошибочно находили самые напряженные мышцы, по телу разливалось приятное тепло, а из плавного потока мыслей вытеснялись все тревоги. Будь ее воля, Эви бы не вставала до вечера.

Комната была светлой и просторной. Белокаменные колонны тянулись на два этажа вверх, поддерживая купол с яркими витражами. В воздухе витал легкий цветочный аромат с терпкими, чуть горьковатыми нотками масел.

В широкой купальне, утопающей в полу, полулежала обнаженная Элия. Она откинулась на каменный бортик, прикрыв глаза, концы распущенных потемневших волос плавали среди лепестков и трав, а высокая грудь мерно вздымалась. Даже не верилось, что их путешествие подошло к концу и теперь можно было позволить себе отмокать в пресной воде.

С тех пор как они приплыли в Эфрию, минуло уже несколько дней. Большой дом, в который их привезли вместо белого замка на скале, не был похож на мрачные крепкие жилища, к которым Эви привыкла с рождения. Здесь было много света и пространства, широкие коридоры, открытые галереи, окна от пола до потолка и балконы с перилами, увитыми пестрыми растениями. Никаких шкур под ногами и тяжелых гобеленов на стенах, лишь легкие плетеные ковры на светлых каменных полах и тонкие полупрозрачные занавески, развевающиеся от малейшего дуновения воздуха.

В комнатах на низких столиках стояли вазы с цветами и чаши со свежими фруктами – последние особенно полюбились Элии. Впрочем, сестра с волчьим аппетитом набрасывалась почти на любую еду, если та не была слишком острой. Это пока не сказалось на ее тонкой фигуре, но выглядела она гораздо лучше, чем несколько дней назад, – щеки порозовели, рыжие волосы заблестели, а светло-карминовые губы перестали трескаться и шелушиться.

Эви и сама выглядела и чувствовала себя лучше и не могла не признать, что им действительно требовался этот отдых. Каждый день их тела отмывали душистым песком и натирали теплыми маслами. Волосы полоскали в травяных отварах и расчесывали до блеска. Даже ногти подпилили специальными плоскими вытянутыми камушками и втерли в них какую-то мазь. Ее бледная кожа теперь сияла, а локоны переливались на солнце, как отполированный ларимар.

Но каково же было ее удивление, когда она попросила вернуть свои вещи и украшения, вплоть до перламутровых ракушек, жемчужных бусин и перышек, которые привыкла вплетать в прическу, но в ответ столкнулась лишь с настойчивым молчанием и опущенными взглядами. Это служило очередным напоминанием, что, несмотря на гостеприимство, они скорее пленницы, чем гостьи. Слишком уж много закрытых дверей было в этом доме и слишком много стражи вокруг него. К тому же служанки преследовали сестер, словно безмолвные тени, и их забота уже начинала казаться чересчур навязчивой.

Эви знала, что на служанок гневаться бесполезно. Советник принца, встретивший их на корабле и привезший в этот дом, обычно развлекал их приятной беседой за ужином, поэтому сегодня она собиралась напомнить ему не только о своих вещах, но и о том, что пора бы прекратить это заточение.

Раздался плеск, и Эви, витающая в мыслях, открыла глаза. Элия выходила из воды, ничуть не стесняясь наготы, словно дочь владыки моря, выходящая на берег раз в год, чтобы зачать с человеком очередное дитя для своего отца и мужа в одном лице. Движения сестры были плавными. Тяжелые капли сбегали с мокрых волос, доходящих до середины спины, и струились по молочно-белым бедрам и длинным стройным ногам. Служанка, подошедшая с большим отрезом ткани, торопливо укрыла Элию и усадила в плетеное кресло. Потом пододвинула маленький столик с вином и фруктами, чтобы госпожа легко могла дотянуться. Немного поколебавшись, она несмело коснулась рыжих волос.

– А ну брысь! – резко отмахнулась сестра, и девушка отшатнулась с виноватым видом.

– Помнится, ты советовала мне быть терпеливее и добрее, – с легкой усмешкой произнесла Эви на своем наречии. Говоря при служанках, они часто переходили на свой язык, потому что немота вовсе не означала глухоту.

– Мне уже надоело, что они постоянно норовят потрогать меня, словно я диковинный зверь, – ответила Элия.

– Ты и есть диковинка, – пробормотала Эви. – Ни на островах, ни здесь я не видела людей с такой светлой кожей и с рыжими или голубыми волосами. К тому же ты вроде как символ их владыки огня.

– Ну и что с того? – Сестра потянулась за прозрачным бокалом с нежно-розовым вином. – Они для меня тоже в новинку, но я же их не трогаю.

– Можешь пожаловаться на это своему принцу, когда он соизволит принять нас наконец.

При слове «принц» служанка, делающая ей массаж, на мгновение замерла, а затем продолжила двигать руками, но как-то напряженно. В то же время девушка, отвергнутая Элией, подозрительно медленно складывала покрывала на краю купальни и не спешила их уносить. Эви нахмурилась.

– В бездну его! – Элия со стуком поставила пустой бокал на столик. – Он знал, что мы приплывем. Тэнор отправил стрикстеров с посланиями за день до прибытия, но его высочество не соизволил встретить нас сразу же, а запер тут, как каких-то зверушек.

«Неужели до нее все-таки дошло, что мы здесь не такие уж желанные гостьи?» – подумала Эви, но вслух лишь пошутила:

– Может, он просто испугался и сбежал?

– Если так, то он глупец. – Элия решительно поднялась. – Вставай. Моя очередь.

* * *

– Итак, я рад сообщить, что завтра днем вы предстанете перед королевской семьей, – объявил старший советник Дэин за ужином.

Долгожданная новость вызвала лишь глухое раздражение, и Эви едва не фыркнула.

«Предстанете. Не вас представят или вас будут рады видеть. Предстанете. Потому что его высочество наконец соизволит нас принять. Какая честь».

– Ох, уже завтра? – разволновалась Элия. – Нам ведь нужно подготовиться, продумать наряды, – сказала она так, будто все эти дни только об этом и не думала. Причем вслух!

Пока сестра задавала десятки вопросов, Эви медленно общипывала кусочек пряного хлеба, размышляя о будущем. Она обещала себе, что будет сдержанна и спокойна, как и подобает дочери конунга, пока ситуация не разрешится. Что угодно, лишь бы ее наконец услышали и отправили домой.

После ужина они собирались прогуляться по саду, как и в предыдущие дни, но советник Дэин внезапно изменил планы.

– Пойдемте со мной, – сказал он, – я хочу вам кое-что показать.

Он отвел их на второй этаж, снял с пояса связку ключей и открыл двойные двери. Солнце еще не село, и их взглядам предстала широкая галерея, залитая мягким светом. С одной стороны шел ряд высоких окон, с другой – на стене висели портреты и пейзажи, написанные умелой рукой. Эви уже видела работы этого художника в доме. Они были почти в каждой доступной комнате.

– Моя дочь, – пояснил советник, шагнув внутрь, – всегда любила рисовать. Она очень одаренная.

Эви скользила взглядом по полотнам разного размера. Он не лгал и не преувеличивал, как любящий отец преувеличивает заслуги ребенка. В этих картинах чувствовалось зрелое мастерство, но в то же время прослеживалась какая-то свежесть и, возможно, даже наивность. Словно в каждом написанном ею человеке дочь Дэина упорно пыталась найти что-то хорошее и вытащить это на поверхность холста.

– Любила? – переспросила Эви. – А что с ней сейчас?

– О, с ней все хорошо.

Дэин замер напротив своего портрета и улыбнулся. Моложе лет на пять, он выглядел торжественно серьезным, однако глаза излучали тепло и словно посмеивались.

– В прошлом году она переехала в О́рван, центральное королевство, – пояснил он. – Преподает детям живопись. Пишет, что совсем нет времени творить для себя.

Они мельком осмотрели группу картин с членами его семьи и родственниками и остановились у небольшого темного полотна.

– Это она. – голос советника наполнился печалью и нежностью. – Моя Нэ́вия.

Девушка стояла вполоборота к зрителю, и ее силуэт словно проступал из мрака. Хрупкое обнаженное плечо, нежный овал лица, задумчивый взгляд, направленный куда-то в пустоту.

– Она такая красивая, – вздохнула Элия.

Она действительно была очень красивой. Темные вьющиеся волосы, почти сливающиеся с фоном, были собраны вверх в небрежный пучок, из которого торчала тонкая испачканная кисть. Одна сбежавшая прядка спускалась вдоль длинной шеи и ложилась аккуратным завитком на изящную линию ключицы. Возле пухлых красиво очерченных губ темнело неровное пятнышко, которое Эви сначала приняла за родинку, но, присмотревшись, поняла, что это краска. Только глаза, темно-карие, в обрамлении густых пушистых ресниц… в них не было света. Взгляд, устремленный в пустоту, был каким-то безжизненным и обреченным. Казалось, она глубоко несчастна, и этого уже не изменишь.

Дэин тяжело вздохнул и повел их дальше.

Миновав несколько картин с животными и восхитительный большой пейзаж со скалистым обрывом и возвышающимся над ним бело-голубым, будто прозрачным на фоне неба замком, они подошли к месту, которое он хотел им показать. Центральную часть галереи занимали изображения королевской семьи.

Сцены были разными, но ни на одной из них король не позировал, будто художница воссоздала их по памяти. То он сидел на троне вдалеке, и его силуэт виднелся лишь частично поверх голов персон, собравшихся на аудиенции. То стоял на балконе над ареной, а позади него в тени угадывались фигуры женщины и двух молодых мужчин. На одной из картин король играл с советником Дэином в игру, похожую на шахматы, а на скамеечке у ног короля сидела женщина, положив голову ему на колени.

И наконец, здесь было несколько портретов красивого юноши – от мальчишки до почти зрелого мужчины. Казалось, Нэвия вложила в них все свое мастерство: юноша поистине был прекрасен. В нем угадывалось врожденное благородство и какая-то внутренняя сила, при этом ореховые глаза сияли теплом, а в уголках рта таилась мальчишеская улыбка. Облаченный в светлые одежды, вышитые золотом, он будто светился. Казалось, что даже его кожа была покрыта золотой пыльцой, поблескивающей на солнце.

– Это и есть принц? – Элия смотрела на него с нескрываемым интересом.

– Да, это принц, – тихо сказал Дэин и приложил руку к груди. – Принц Элиф, который погиб год назад. Да лелеют Первородные его душу в своей обители.

У Эви сжалось сердце. Такой юный и жизнерадостный, он напомнил ей об Ульфе. О том, как несправедливо, когда владыка смерти забирает лучших.

– В народе его иногда называют Угасшим Светом Солнца… Потому что с его смертью солнце над Эфрией лишилось былой яркости.

– Если он погиб, – спросила Эви, – с кем же мы тогда встретимся завтра?

– Сейчас у королевства другой наследник, – пояснил советник. – Брат Элифа, принц Эрон. Я как раз хотел показать вам его.

Он сделал несколько шагов в сторону и остановился у крайнего портрета, завершающего серию королевской семьи.

Молодой человек, изображенный на холсте, на первый взгляд не был похож на благородного принца. В скромных темных одеждах он сидел под деревом, прислонившись спиной к широкому стволу, укрытый тенями. Поза его была расслабленной – одна нога согнута в колене, на другой лежит арбалет. Принц не улыбался, глядя на невидимую художницу, но смотрел так, словно только что повернул голову, отвлеченный от раздумий, и его губы вот-вот изогнутся в улыбке. Возможно, Нэвия нарисовала его позже, как и других, выхватив образ из памяти. По крайней мере, было сложно представить этого принца позирующим несколько часов под деревом. Золотистый свет, проникающий сквозь листву, смягчал мрачный образ. Он не внушал страха или неприязни, но, конечно, в нем не было того внутреннего сияния, что исходило от его брата.

– Он такой мрачный и… – Элия силилась подобрать слова.

«Одинокий», – подумала Эви, но промолчала.

Единственный портрет, да еще и в темных тонах, как у Нэвии. Чувствовалась в этом какая-то схожесть. Особая связь. Только его темнота была мягче и теплее, и не такой непроглядной. Не такой печальной.

– Он выглядит старше, – добавила Элия.

– Он действительно немного старше, – согласился Дэин.

Кажется, посещение галереи навеяло на него гораздо больше печальных мыслей, чем он ожидал. На лбу пролегла морщина, а под глазами обозначились тени. Эви хотела бы утешить его, но не знала, как это сделать.

– Разве в ваших краях наследование не передается по старшинству? – спросила сестра.

– Что ж, – ответил советник, – вы все равно узнаете рано или поздно, поэтому лучше я сам вам объясню в общих чертах.

Они медленно шли вдоль галереи, продолжая рассматривать картины его дочери, пока он рассказывал.

– Принц Эрон незаконнорожденный сын короля. Отец его признал, но в линии наследования он все равно не значился. До тех пор, пока Элиф не погиб.

– Незаконнорожденный? – переспросила Эви. – Его величество изменял жене?

– Принц Эрон родился до брака, – пояснил он. – Король очень любил мать Эрона, но не мог на ней жениться… в силу определенных причин.

– Потому что она ему не ровня? – уточнила Элия, и ее губы скривились в гримасе. – У нас тоже придают слишком много важности бракам из высших слоев.

– Да, что-то в этом роде, – не стал вдаваться в подробности советник Дэин. – В любом случае, вскоре после рождения Эрона королю пришлось жениться на подходящей девушке. От этого брака родился законный наследник – принц Элиф. Королева умерла родами, но король не пожелал жениться снова, поэтому больше наследников у него не было.

– Как он погиб? – спросила Эви. – Принц Элиф.

Советник неожиданно задумался над ответом. В ее груди шевельнулось нехорошее предчувствие. Как мог умереть молодой и здоровый сын короля? Явно не своей смертью.

– Сгорел при пожаре, – наконец ответил он. – Это была трагедия для нас всех. Особенно для принца Эрона.

Они дошли до конца галереи и повернули обратно. Солнце уже садилось, и в комнате начало темнеть. Служанки, шедшие безмолвными тенями позади них, зажгли лампы.

«Угасший Свет Солнца», – подумала Эви, бросив последний взгляд на темный портрет Нэвии. Больше вопросов она не задавала.

Уже позже, ворочаясь в слишком мягкой постели перед сном, она не могла выбросить из головы образы трех молодых людей и ту печаль, с которой советник Дэин говорил о каждом из них. Засыпая, она вспомнила слова, что он сказал на прощание.

«Завтра великий день. Да укажут вам боги правильный путь».

Глава 4

Две фигуры, закутанные в ткани с головы до ног, медленно шли по широкому проходу в сопровождении Дэина, нескольких рабынь и стражников, и тихий ропот советников катился по залу, словно приливная волна. Выпрямившись перед лицом неизбежного, Эрон сделал глубокий вдох. Сегодня одна из девушек станет его пожизненным грузом, будто он раб, укравший хозяйское золото и лишившийся за это руки, и теперь вынужден до конца дней носить камень на шее. От этой мысли снова захотелось сбежать.

Видят Первородные, он ни разу не сбегал с поля боя и не прятался от проблем, но, когда стрикстер мастера Тэнора принес весть о том, что его корабли вот-вот войдут в эфрийскую гавань, Эрон оседлал лошадь и покинул столицу. В тот момент это казалось единственным правильным решением. Несколько дней он отсиживался в охотничьем имении, презирая себя за слабость, но передышка вдали от двора не принесла облегчения. Пророчество жриц висело над головой, как невидимая грозовая туча, а королевство гудело ульем от слухов и предположений все громче и громче. Всем не терпелось увидеть, что скрывается за обещаниями Дочерей, узнать, чем одарили Высшие Родители бездарного бастарда. Эрон больше не мог тянуть, и хуже всего было чувство, что он не принадлежит самому себе.

Потому что предсказание сбылось.

Эфрия все еще была погружена в траур, поэтому малый тронный зал был почти пуст – лишь дюжина королевских советников и несколько высших мастеров стояли, образуя широкий коридор. Со своего места рядом с отцом Эрон видел, как те, что остались позади процессии, вытягивают шеи и выглядывают из-за позолоченных колонн из белого мрамора, возвышающихся с двух сторон вдоль прохода. Кажется, он один не разделял всеобщего любопытства. Узкий ворот удавкой впивался в шею, а тонкий обруч короны сжимал виски, за которыми пульсировала тупая боль.

Девушки остановились на почтительном расстоянии от ступеней, ведущих к трону. На одной из них была красно-оранжевая накидка из переливающейся ткани, на другой – зеленовато-синяя. Огонь и Вода. Эрон стиснул зубы. Он уже привык игнорировать шепотки за спиной и плохо замаскированное недовольство в глазах окружающих, но попытка Дочерей выставить чужеземок в качестве даров Отца и Матери внезапно хлестнула по нему, как ядовитая ветвь секаты.

Он сделал еще один глубокий вдох и окинул собравшихся равнодушным взглядом. Лицемеры, лжецы и манипуляторы, они жадно внимали речам Дэина о том, как две девушки, обещанные богами, едва не погибли, претерпевая лишения на пути к пророчеству.

– Наши боги бывают суровы, но разве это не доказательство их справедливости? – воскликнул советник.

Эрон предупреждающе кашлянул.

– Все мы знаем, что чем дороже плата – тем ценнее дары, – чуть менее драматично продолжил Дэин. – Так давайте же примем их достойно, с восторгом и благодарностью.

Наконец он дал знак двум своим рабыням, и те с нескрываемым волнением потянулись к широким капюшонам чужестранок. Зал затих. Свет проникал сквозь высокие стрельчатые окна с голубоватыми стеклами и отражался от белых стен и колонн с золотой вязью. Но когда мягкая ткань спа́ла на прямые расправленные плечи незнакомок, а потом и вовсе соскользнула к их ногам, вокруг будто стало еще светлее. Общий вздох взлетел к потолку, и ропот, прошедший по рядам советников и мастеров, через считанные мгновения перерос в громкий гул.

Эрон забыл, как дышать.

Они и правда были отмечены богами.

Та, что стояла слева, была в красном – полосы ткани, перехваченные посредине пышной груди золотой брошью с янтарем, спускались по животу, оставляя открытыми нежные бледные изгибы тонкой талии по бокам, а от широкого золотого пояса, низко сидящего на округлых бедрах, струились до самого пола. Длинные волосы, ярко-рыжие, словно мех огненной рыси, разметались по узким белым плечам. На губах играла улыбка. Северянка явно купалась в волнах восхищения, но, поймав его взгляд, слегка склонила голову, опустила ресницы, и ее щеки вспыхнули румянцем.

«О Отец Всемогущий, неужели это действительно истинная дочь Огня?»

Вторая девушка смотрела на него, нисколько не смущаясь. Она была чуть выше своей сестры и совсем на нее не похожа. Эрон моргнул. Ему не показалось. Ее длинные светлые волосы, зачесанные густыми волнами назад, были серебристо-голубыми, как звезды на ночном небосводе. Казалось, она преисполнена холодного гнева – подбородок вздернут, губы поджаты, а взгляд прямой и даже надменный. Скромное простое облачение из синей ткани, перехваченное на узкой талии серебряным поясом, скрывало ее тело от шеи до пят, лишь тонкие руки остались полностью обнажены. Так закрыто на всем Акросе одевались только Дочери. Но она не выглядела как Дочь.

Она выглядела как застывшее изваяние самой Матери, вышедшей из пены морской.

Король Э́лмар поднял руку, и ропот начал затухать.

– Теперь вы видите, что мой сын благословлен богами? – Он обвел зал тяжелым взглядом. – Высшие Родители послали ему свои дары и щедро предоставили выбор.

– Слава Отцу и Матери, – торопливо подхватили советники, – слава его высочеству Эрону Эфрийскому.

Отец смягчился и положил ладонь на руку Аилэн, сидящей подле него.

– Та, кого наш сын выберет, навсегда свяжет с ним свою жизнь и войдет в историю нашего королевства.

Эрон откинулся на спинку трона, и впервые за последние несколько дней его настроение улучшилось, потому что для него выбор был очевиден.

– Прошу прощения, что прерываю… – начала светловолосая, и ее мягкий певучий выговор совсем не вязался с холодным и недовольным тоном. – Кажется, вы что-то не так поняли, но никакого выбора не будет.

* * *

От такого вопиющего нарушения этикета темные брови короля Элмара, который, по словам Дэина, носил прозвище Шторм, поползли вверх, а в зале повисла напряженная тишина, но Эви было все равно. В груди закипал гнев.

Она доверилась советнику Дэину и обещала, что будет молчать до тех пор, пока ей не предоставят слово, но, когда он в своей речи выставил все так, словно ее брат и другие жертвы морского чудовища были лишь платой за оказанную ей честь встать здесь, у подножия чужого трона, в сердце будто вонзили нож.

В этих тонких тканях, с открытыми руками, Эви чувствовала себя голой. Взгляды мужчин ползали по телу, как мерзкие липкие гусеницы. Они жадно изучали ее руки, лицо и волосы, словно она вещь или лошадь, выставленная на продажу, и Эви упрямо вздергивала подбородок, чтобы не натыкаться взором на позолоченные носы королевских туфель. Если бы к ней обратились по-человечески, она была бы само достоинство и вежливость и ее улыбкой можно было бы растопить ледники Алда́на. Но не сейчас. Не тогда, когда эти наглецы смели вслух обсуждать цвет ее волос и особенности фигуры и заявлять о каком-то выборе какого-то бастарда.

– Ты хорошо говоришь на нашем языке, – прервал затянувшуюся паузу принц.

– У меня было время научиться, – холодно ответила Эви.

Принц улыбнулся, и дышать стало немного легче.

– И как же тебя зовут, дерзкая чужестранка? – Он обращался к ней так, будто вокруг никого не было.

– Меня зовут Эвелин.

Собравшиеся в зале дружно охнули, как если бы она назвалась именем владычицы.

– Эвелин из рода Эстер, – на всякий случай уточнила Эви.

Зал выдохнул еще раз, громче. Можно подумать, начни она перечислять весь свой род, они в обморок попадают. Его высочество посмотрел поверх ее головы и улыбнулся снова, и на этот раз его улыбка ей не понравилась. Так улыбается зрителю победитель на арене после кровавого боя, когда у его ног лежит куча поверженных соперников.

– Тогда скажи мне, Эвелин из рода Эстер, – он тщательно выговорил ее имя, – почему ты считаешь, что я не выберу одну из вас в качестве своей наложницы.

– Потому что я не собираюсь… – Она запнулась. – В качестве… кого?!

– Ты слышала.

Последние крохи желания быть с ним милой и вести себя с присущим дочери конунга достоинством рассыпались, как пепел на ветру. Она старалась сдерживаться, но его победный самодовольный взгляд, расслабленная поза и наглый тон просто выводили ее из себя. Да кем он себя возомнил?

«Принцем?» – подсказал услужливый внутренний голос.

По залу прошелся тревожный ропот. Эви сглотнула.

– Ваше величество, – решив игнорировать наглеца, обратилась она к королю Элмару, как учил их Дэин, и даже чуть склонила голову в знак почтения. – Простите мне мою дерзость, но это какая-то ошибка. Я очень благодарна за вашу помощь и гостеприимство, но дома меня ждет отец, правитель наших земель. После… – Голос дрогнул, и ей пришлось перевести дух. – После гибели старшего брата я – первая и единственная наследница отца. А он даже не знает, что со мной…

– В ваших краях женщины наследуют престол? – заинтересовался король.

– Да, бразды правления передаются по старшинству, независимо от пола. Но важнее то, что он очень волнуется за меня, и мне бы хотелось поскорее вернуться. С вашей помощью, разумеется. Поверьте, отец щедро отблагодарит вас и возместит все убытки.

«Ох, если бы так и было», – вздохнула она мысленно.

Король Элмар громко хмыкнул, но вместо ответа взглянул на сына, как бы спрашивая: «Ты тоже это услышал?»

– Твой отец думает, что ты погибла, – утвердительно произнес принц.

– Да, но…

Он поднял ладонь, легким взмахом приказывая ей замолчать, и от этой наглости у нее пропал дар речи.

– Ну а ты? – обратился принц к Элии. – Как зовут тебя, прекрасная незнакомка?

Эви едва не закатила глаза. Чудесно! Она, значит, дерзкая чужестранка, а сестра – прекрасная незнакомка! В комплиментах он был явно не силен, но Элия зарделась под его взглядом, и вид у нее стал до отвращения глупым. Эви никогда не видела, чтобы ее надменная, упрямая и язвительная сестра вела себя как влюбленная дурочка.

– Элия, – тихо ответила та и опустила глаза.

И зал снова ахнул.

– Элия из рода Эстер? – В голосе принца промелькнула ирония.

– Эстер не мой род. Мы лишь сводные сестры. Вы можете обращаться ко мне просто по имени, ваше… высочество.

Пол качнулся под ногами Эви. От того, что сестра так легко отказалась от их семьи, рот словно наполнился морской водой.

– Я бы хотела остаться здесь, – продолжала Элия, стараясь не смотреть на нее. – С вами.

– И ты готова стать моей собственностью? Тенью у моих ног? – поинтересовался принц. – Дать клятву перед богами и людьми?

Эви на секунду прикрыла глаза и медленно выдохнула, руки опять сжались в кулаки, и заостренные по местной моде отполированные ногти впились в нежную кожу ладоней.

– Ну и пусть! – Голос Элии дрогнул, но вдруг окреп. – Там я была бы ничем не лучше!

– Элия, пожалуйста… – прошептала Эви.

– Что? – разозлилась сестра. – Не смей говорить, что это не так! У тебя было все – семья, наследство, жених, о котором мечтали все девушки в округе. А у меня?

– Прекрати… Отец любил тебя как родную, – прошипела Эви, не в силах смотреть по сторонам от стыда за происходящее.

– Но это не помешало ему сосватать меня за уродливого старика!

Эви сдержала эмоции, чтобы не наговорить лишнего при свидетелях и не сорваться на крик. Все было не так. Неправильно. И до нелепого глупо. О Владыка, за что ей такие испытания? Она чувствовала себя диким зверем, выставленным на потеху публике, но всем было наплевать на ее чувства и мысли. Принц смотрел на Элию, а король склонился в сторону женщины, сидящей на низкой скамеечке справа от него, и слушал, что та тихо говорила.

Внезапно Эви посетила страшная догадка. Эта женщина, что была на картинах, и есть наложница короля! Родственница или жена сидела бы рядом и была облачена в более дорогой наряд и украшения, а наложнице полагалась лишь скамейка у ног.

Тенью у моих ног…

– Я прошу простить меня и мою сестру за эту сцену. – Элия виновато склонила голову. – Но думаю, что выбор очевиден. Моя сестра хочет домой, к своему отцу и жениху. – Последнее слово она заметно подчеркнула. – А я хочу остаться и связать свою жизнь с принцем, если на то будет его воля. Я не знаю, чьи боги сыграли бо́льшую роль, но, если такова моя судьба, я приму ее с гордостью.

Собравшиеся одобрительно загудели, но король поднял руку, призывая всех замолчать.

– Тебе есть что сказать, северная принцесса? – Он посмотрел прямо в глаза Эви.

Темноволосый, одетый во все черное, как и сын, он выглядел суровым, но каким-то уставшим. Словно в крепком теле зрелого мужчины был заперт древний старец. Эви выдержала его тяжелый взгляд. Страх сковывал все тело ледяным панцирем. Не каждый день отказываешь иноземному правителю, который держит твою судьбу в своих руках. Но она должна была, не имела права позорить свой род и оставлять попытки вернуться.

– Я не желаю быть чьей-то собственностью, – ответила Эви. – Мое место дома, подле моего отца.

– Мы тебя услышали. – Голос короля звучал сухо. – Дэин, как старший советник и друг моего сына, желаешь ли ты что-нибудь добавить?

Советник, все это время молча стоявший в стороне, шагнул вперед.

– В письме, что мы вчера получили от Дочерей, сказано, что его высочеству предстоит очень сложный выбор. – Он произнес слово «очень» с нажимом. – И этот выбор он должен сделать сердцем, а не головой. Поэтому, – он перевел взгляд на принца, – мой повелитель, я могу посоветовать лишь одно – прислушаться к словам жриц и к своему сердцу.

Дэин поклонился и отошел.

Принц задумчиво посмотрел сначала на одну из них, затем на другую, а потом медленно встал, и Эви увидела, какой он высокий. Такой же высокий и широкоплечий, как большинство мужчин Хестеска, в то же время он не был кряжистым и грубым, как они, скорее гибким и подтянутым. Черная туника с высоким узким воротником подчеркивала тугие линии мышц. Красивое лицо с правильными чертами было покрыто легким бронзовым загаром.

Эви никогда не видела других принцев, не считая портретов Элифа, но почему-то сразу решила, что ни в одном из них нет столько надменной уверенности, как в Эроне. Он медленно спускался по ступенькам, и чем ближе подходил, тем больше ей хотелось отступать шаг за шагом, а затем вовсе развернуться и убежать. Но принц, кажется, совершенно не обращал на нее внимания, его пронизывающий взгляд был устремлен на сестру. Плавно приблизившись к Элии, он раскрыл перед собой ладони, и та безропотно, как завороженная, вложила в них свои.

– Я счастлив, что мне довелось встретить тебя, Элия, истинная дочь Огня. Ты заслуживаешь лучшей участи, чем брак со стариком. – Голос его звучал мягко и негромко, словно он говорил для нее одной.

Сестра несмело улыбнулась, смотря в его темные глаза, и Эви отвела взгляд, чувствуя себя неловко, как если бы стала свидетельницей интимной сцены.

– Поэтому, – продолжил Эрон, – ты получишь то, чего желаешь. Ты останешься в Акросе.

Эви не сдержала громкого вздоха и прикрыла глаза. Еще немного, и она свалилась бы в обморок впервые в жизни. Теперь же от накатившего облегчения ей захотелось смеяться. Если сестра останется с принцем, то сама она здесь больше не нужна и сможет отправиться домой.

О Владыка, если бы только отец смог возместить столь дорогое путешествие без сильного ущерба для их борга. Последняя зима была слишком суровой, а предшествующие распри с соседями едва не истощили все их запасы.

«Именно поэтому нужен был выгодный союз с Гудмундом», – подумала она, с горечью признавая, что Элия была во многом права. Отец ее использовал.

– …но тебе придется покинуть Эфрию. Ты отправишься в соседнее королевство в качестве подарка принцу Илиасу, и он будет волен распорядиться твоей судьбой, как пожелает.

Эви распахнула глаза. Смысл услышанного доходил до нее с трудом.

– Ч-что? – Улыбка сползла с лица сестры, и она, отпрянув, растерянно перевела взгляд на Дэина. – Что это значит?

– Эвелин из рода Эстер, – голос Эрона теперь казался невероятно громким, перекрывающим весь шум в ушах, – ты останешься здесь.

Он развернулся и коротко бросил:

– Уведите ее.

Глава 5

Эви вывели из тронного зала до того, как она успела вцепиться принцу ногтями в лицо. Она шла по коридорам в сопровождении советника Дэина, королевской наложницы и нескольких стражников, печатающих шаги позади. Плечи болели от напряжения, но она продолжала смотреть прямо перед собой, вздернув подбородок. В глазах застыли слезы, которым не позволено было вытечь, из-за этого силуэт королевской наложницы, идущей впереди, двоился.

Женщина была довольно красивой, на вид около сорока зим, из тех, чья красота не увядает с годами. Невысокая, но статная, с горделивой осанкой. Густые темные волосы без единой седой пряди струились по ее спине до талии, перехваченные в нескольких местах серебряными нитями с мелкими драгоценными камнями. Она время от времени оборачивалась, будто ей неловко идти впереди, и от ее сочувственных взглядов к горлу подкатывала тошнота. Рядом с Эви шел советник и не произносил ни слова. Миновав несколько залов и переходов и никого не встретив по пути, кроме стражников, уставившихся на нее во все глаза, они наконец вошли в небольшую, по меркам замка, комнату.

– Вон, – коротко бросила женщина двум служанкам, наводящим порядок, и те безмолвными тенями шмыгнули наружу.

«Служанки ли они? – задалась вопросом Эви, заметив на их шеях обручи с гравировкой. – Или рабыни? Немые ли они, как те, что прислуживали нам в доме советника, и если немые, то по своей ли воле?»

От этих мыслей становилось дурно. Рабство в Хестеске отменили несколько поколений назад, но здесь оно, судя по всему, считалось нормой.

– Вам надо присесть. – Королевская наложница указала на мягкие диваны, обитые бледно-зеленой тканью, расшитой золотом. – Это мои покои, здесь вы можете немного отдохнуть.

Эви проигнорировала ее и прошла мимо к маленькому столику с плетеными стульями, расположенными у окна. Она просто не могла позволить себе расслабиться на мягкой мебели, поэтому села на стул, держа при этом спину ровно и все так же глядя в пустоту.

Когда Эрон, провались он в бездну, выбрал ее, Эви даже не успела возмутиться, а он уже потерял к ней интерес, приказав увести. Поднялся ужасный шум. И едва она опомнилась, как ее потащили в одну сторону, а Элию – в другую, к главным дверям. Эви увидела, как сестра вырвала руку у мастера Тэнора, браслет на ее предплечье разорвался, и янтарные бусины брызнули во все стороны. Эви затопил гнев.

«Как они посмели? Какое имели право?!»

Оказавшийся рядом советник Дэин, кажется, уговаривал ее успокоиться, но она сыпала отборными ругательствами и проклятиями с участием горных козлов и протухших рыбьих внутренностей до тех пор, пока боковая дверь тронного зала не захлопнулась перед ее носом. Жаль только, что от ярости не заметила, как перешла на родной язык, поэтому этот самодовольный болван вряд ли смог оценить силу ее красноречия.

Гнев все еще дрожал у нее в груди. Стискивал горло. Жег глаза. Когда наложница короля налила в высокий стакан воды и поставила перед ней, Эви выпила его залпом. Помедли она, расплескала бы все, потому что руки тряслись.

– Где сейчас моя сестра? – поинтересовалась она без промедлений.

Женщина села, сложив ладони на коленях, абсолютно спокойная и расслабленная. Она и до этого держалась как благородная дама, а теперь словно обрела еще большую уверенность в своих стенах.

– Я не знаю, где сейчас находится ваша сестра, – ответила она. – Возможно, ее уже везут в Инию в качестве подарка.

– Подарка? – Эви вскочила. – Она не вещь! Она такой же человек, как вы или я! Как вы вообще смеете называть ее подарком?

– Она не такой же человек, как я, – спокойно ответила наложница короля. – И мне неизвестно, как распорядится ее судьбой принц Илиас.

– Зато известно, как распорядился нашими судьбами принц Эрон! Ублюдок, отродье болотной крысы! Да чтоб он…

Дэин кашлянул, касаясь ее плеча.

– Не прикасайтесь ко мне! – Эви отдернула руку. – Вы… вы все знали! Как вы могли?

– Я понимаю ваши эмоции, и мы оставим в тайне этот инцидент. – Женщина многозначительно посмотрела на Дэина. – Но, пожалуйста, не называйте больше моего сына грязными словами. За это вас могут наказать.

– Вашего сына?

– Да, и сына короля. Вы же понимаете, насколько это чревато?

Эви истерично расхохоталась.

– Так вы его мать? Та самая возлюбленная короля, на которой он даже не женился? Рабыня! Вещь! Любовница! – Она выплевывала оскорбления, как яд. – Так чем же вас не устраивает слово ублюдок?

– Когда-нибудь, – ответила мать Эрона, поднимаясь, – возможно, что очень скоро, вы тоже родите принцу детей и полюбите их всей душой. И тогда поймете.

Она направилась в сторону выхода, более не глядя на них, и Эви закричала ей вслед:

– Никогда! Никогда, слышите? Ваш сын никогда не получит ублюдков от меня!

Двери за матерью Эрона захлопнулись, и Эви, тяжело дыша, опустилась на стул. Она ни разу в жизни настолько сильно не выходила из себя, не бросалась такими гадкими словами и обвинениями. Ее предки не примут ее в дом духов рода, потому что она опозорила их.

Остатки выдержки рухнули, как стены пылающего дома. Слезы, застилающие до этого глаза, наконец заструились по щекам. Дэин молча протянул ей платок, который Эви приняла после секундного колебания. Он подошел к окну, задумчиво глядя на внутренний дворик с искусственным источником, бьющим из статуи посередине. Они называли это фонтаном. В гнетущей обстановке его тихое журчание казалось неуместным.

– Вы зря были так грубы с ней, – сказал советник после продолжительного молчания.

– Я з-знаю. – Ее слезы почти иссякли, но голос был еще хриплым.

– Что может быть хуже, чем видеть, как постоянно обижают твое дитя… – Он будто обращался к самому себе.

Эви высморкалась, не стесняясь, и сжала виски. Да, она наговорила лишнего, сорвалась на женщине, которая не сделала ей ничего плохого, которая такая же… Нет. Эви не хотела сравнивать себя с ней. Она не такая и никогда не будет такой. Не смирится с участью рабыни и красивой зверушки в золотой клетке. Не станет рожать незаконных отпрысков и смотреть, как они растут среди знати, чувствуя себя чужими, униженными.

Может быть, она плохой человек, но ее слова были правдивы.

– Если ее устраивает подобная участь, – сказала Эви, – то меня – нет.

– Устраивает? – Дэин обернулся, изогнув черную бровь, и покачал головой. – Вы ничего не знаете о наших законах, госпожа Эви. Но поверьте, их вынуждены соблюдать все. Все, – подчеркнул он. – Даже король! И вам тем более придется подчиниться.

– Это мы еще посмотрим.

– Не думайте, что сможете противостоять принцу. Он хороший человек, но он тот, кто есть. Выбор сделан, а его высочество всегда держит слово, и вам придется с этим считаться. В ваших же интересах как можно быстрее смириться со своей участью, и тогда вы сможете иметь власть, какой не имеют даже многие лорды первого круга.

– Так почему вы сразу не сказали, что произойдет? Как вы могли утаить это от нас? – возмутилась Эви. – Если бы мы знали заранее, я бы могла… Могла попрощаться с сестрой.

«А лучше бы нашла любой способ сбежать», – подумала она.

– Считаете, я мог предвидеть это? – спросил советник его высочества. – Принц не делится всеми своими планами. Он мог выбрать вашу сестру, а мог не выбрать никого.

– Значит, не такой вы хороший советник, – сказала Эви.

Дэин лишь слегка пожал плечами.

– Может, есть еще способ все исправить? Вы могли бы… как-то повлиять на его выбор… – Эви сама поняла, насколько глупо это звучит.

Советник усмехнулся в подтверждение ее мыслей.

– Как я уже сказал, не тешьте себя иллюзиями. Никто не может повлиять на его выбор, – ответил он. – Вам придется еще многому научиться и принять свою участь. Вы даже не подозреваете, насколько вы теперь ценны.

Эви не успела ничего ответить, как двери распахнулись. При виде принца она вскочила, но вовремя подавила желание отпрыгнуть и вжаться в стену, словно перепуганная кошка. Комната сразу показалась тесной, будто он заполнил собой все пространство и затмил солнечный свет из окна.

– Ваше высочество. – Дэин склонил голову.

– Оставь нас, – отмахнулся принц.

– Итак, – сказал он, усаживаясь напротив, когда советник их покинул, – ты хочешь увидеть сестру и поговорить с ней? Предлагаю заключить сделку.

Эви медленно опустилась на стул.

* * *

Эрон смотрел в ее большие аквамариновые глаза, влажные от слез, и думал, не снится ли это ему? Неужели она правда существует?

Изредка и в его мире рождались дети с редким цветом глаз – например, зеленым или голубым. Чаще всего это принимали за божественный знак, и таких детей отправляли в храмы, даже если они не принадлежали трем кругам. Но Эвелин… Столь необычных волос уж точно не сыщешь ни на всем Акросе, ни на островах. И это не сон. Значит, жрицы все-таки были правы.

– То есть ты хочешь, чтобы я добровольно… – Она покачала головой. – Ты не дал мне даже попрощаться с сестрой, ты обманул нас и думаешь, я тебе поверю?

– Обманул? Я сказал, что выберу одну из вас, и выбрал. А твоей сестре я дал то, чего она желала, – возможность остаться и принадлежать молодому принцу, а не старику.

– Сколько не выкручивайся – смысл не изменится! – Северянка сложила руки на груди и пронзила его гневным взглядом.

«От вашего выбора будет зависеть судьба Эфрии», – слова из писем Дочерей всплыли в памяти, и Эрон засомневался, не ошибся ли он. Элия, милое существо с янтарными глазами и мягкой улыбкой, была бы послушной и покладистой и скрасила бы его жизнь. Так почему он выбрал не ее?

После того как девушки покинули малый тронный зал, среди советников разразился настоящий скандал. Одни считали, что Эвелин вела себя крайне неуважительно и ее стоило бы поставить на место. Другие прямо просили его передумать и выбрать вторую девушку, пока не поздно. Третьи говорили, что их нельзя разделять, отдавая предпочтение одному из Родителей, и лучше бы принц оставил себе обеих.

Он почти не слушал этот гвалт, погруженный в свои мысли. И только когда отец спросил: «Ты уверен в своем выборе, сын мой?» – Эрон ответил, что нет, он не уверен, но чувствует, что так было нужно. Король странно улыбнулся и отпустил советников, объявив решение окончательным.

Теперь Эрону предстояло уговорить незнакомку пройти ритуал и дать клятву по доброй воле. Как бы он ни старался быть независимым от совета, влиянием они пользовались, и их мнение нужно было изменить. Если ему придется силой тащить строптивую чужеземку на площадь и заставлять пройти церемонию посвящения, угрожая ей пытками на глазах у жителей столицы, – это уничтожит его и без того шаткую репутацию. Неистинный сын. Бездарный бастард, которому даже рабыня не хочет принадлежать добровольно. Позор.

– Что будет, если я откажусь? – спросила она, вторя его мыслям.

Эвелин из рода Эстер. Эстер на старом языке означало звезда.

«Снаряди корабли до праздника Первородных, и пусть Северная звезда укажет им путь…»

Северная звезда. Это не совпадение. Предсказания Дочерей, как всегда, были запутанными, но в конце концов все обретало ясность. Почему ни одна из жриц до сих пор не прибыла в Белый замок, оставалось загадкой, но Эрон не собирался ждать. Он хотел покончить со всем разом.

Он заранее предполагал, что придется разделить девушек, чтобы обескуражить совет и лишить их возможности навязать ему свое решение. Иначе это тянулось бы целую вечность и привело бы к очередному расколу. Заставило бы его сомневаться. Но Эрон больше не мог позволить себе сомневаться.

– Мое решение останется неизменным, – сказал он. – А твое согласие… Что ж, есть много разных способов его получить.

– Например, шантаж, которым ты сейчас и занимаешься!

– Я делаю тебе одолжение. Ты ведь хочешь общаться с сестрой?

Девушка поднялась и подошла к окну. Она встала боком к нему, даже не глядя в его сторону, что уже было нарушением всех правил, но Эрон лишь вытянул ноги и откинулся на спинку, пытаясь поудобнее устроиться на стуле матери.

– Ты так и не ответил, – сухо произнесла она через несколько минут. – Что будет, если я откажусь?

– Если ты откажешься, то больше никогда не увидишь свою сестру и все равно станешь моей. Но на плохих условиях.

– Заставишь меня пытками? – В ее голосе прозвучал откровенный сарказм. – Запрешь в подземелье? Будешь морить голодом?

– Продолжай, – согласился Эрон. – Ты очень проницательна.

– А если я соглашусь? – тем же язвительным тоном поинтересовалась северянка. – Каковы хорошие условия?

– Дай подумать… Мне не придется морить тебя голодом или запирать в подземелье?

Девушка смерила его ледяным взглядом и снова отвернулась к окну.

– Если согласишься пройти церемонию добровольно, – уже серьезно ответил Эрон, – то сможешь время от времени видеться с сестрой и писать ей письма. Я сдержу свое слово. Что касается хороших условий… Ты получишь мою защиту. Никто не посмеет тебя тронуть, приказать тебе что-то или обидеть даже словом. Никто, кроме меня, разумеется. Мы будем связаны навсегда, и я буду должен заботиться о тебе до конца наших дней.

От последних слов к вискам снова подступила головная боль. Не так он планировал свою жизнь. Впрочем, как и она. Цена была слишком высока для обоих, но выбора не оставалось.

– Думаю, в конце концов мы найдем способ поладить или… хотя бы не мешать друг другу, – подвел итог Эрон.

– Но я никогда не вернусь домой?

– Ты никогда не вернешься домой. – В этом вопросе он решил быть честным.

На этот раз молчание длилось дольше. Эрон терпеливо ждал, рассматривая ее точеный профиль. У нее были темные ресницы, чуть светлее на кончиках, изящный изгиб бровей и крошечная родинка на скуле. Когда она стояла вот так, глядя перед собой, то казалась изваянием, созданным рукой талантливого скульптора. Красивая, но безжизненная. Эрон уже и сам не знал, хочет ли получить согласие. Это было нужно всем – богам, жрицам, Эфрии. Но не ему самому. Не им обоим.

– Я ненавижу тебя, – сказала Эвелин, и он понял, что она сдается.

– Как-нибудь переживу.

– И буду ненавидеть тебя до конца своих дней. – Она повернулась, от холодной безжизненности в ее взгляде не осталось и следа. – Я никогда не стану по-настоящему твоей. Ты никогда не получишь мой разум и мою душу.

Она смотрела ему в глаза, и ее слова падали между ними, словно неожиданная клятва.

– Я не стану притворяться, будто мне нравишься ты или мое положение.

«Станешь, – подумал он, – если я прикажу», – но вслух ничего не сказал.

– Я, Эвелин из рода Эстер, дочь Хэльварда Третьего, сделаю все, чтобы снова стать свободной!

– Ты дашь клятву перед богами и людьми, что всегда будешь принадлежать мне, – решил немного осадить ее Эрон.

– Я не верю в твоих богов, Эрон сын Элмара, – без колебаний ответила она. – А твои люди – это не мои люди. Я могу сказать что угодно, но для меня эти слова не будут иметь никакой ценности до тех пор, пока я в них не поверю. А я не верю в то, что меня заставляют произносить и делать силой и шантажом.

– Что ж, я тебя услышал. – Эрон поднялся. – Я теряю терпение. Просто скажи, что ты согласна и сделаешь это.

– Я согласна, и будь ты проклят всеми богами на свете!

Она снова отвернулась к окну, обхватив свои напряженные плечи, словно ей стало холодно.

«Я уже проклят», – подумал Эрон и крикнул:

– Дэин!

Двери тут же бесшумно раскрылись, и старший советник возник на пороге.

– Ваше высочество?

– Ты все слышал?

– Да, ваше высочество, госпожа Эви согласилась стать вашей маэле.

– Церемония свершится утром. Займись этим.

Даже не попрощавшись и не взглянув больше на девушку, с которой собирался связать всю свою жизнь, Эрон покинул гостиную матери.

И несмотря на одержанную победу, он снова чувствовал себя радужной ящерицей, пойманной в ветви секаты.

Глава 6

Она стоит на деревянном помосте, укрытая с головы до ног полупрозрачной синей вуалью, а площадь вокруг кишит людьми, точно муравейник. Горячий воздух сгущается от резких запахов потных тел, острой пищи, обжаренной на масле, и нагретых под сотнями шаркающих ног камней. Лучи солнца – огромного и раскаленного – пробираются сквозь тонкую ткань и обжигают непривыкшую кожу. Между лопатками стекают капельки пота. Голоса вокруг плывут в густом мареве, искажаясь, и смысл слов ускользает от нее.

Эви закрывает глаза. Доски под ногами скрипят и покачиваются, как корабельная палуба, в лицо бьет холодный ветер. Кто-то кричит…

Она распахивает глаза и цепляется за чью-то руку.

– Ты в порядке? – встревоженный мужской голос перекрывает отдаляющийся грохот бушующих волн.

– Где я? – шепчет она беззвучно. – Почему я…

И не узнает размытые лица в толпе.

– …предназначение… – зачитывает кто-то нараспев. – Возрадуйтесь же…

Мир все так же раскачивается, как корабль во время шторма. Свет режет глаза, и Эви снова жмурится.

Восторженные возгласы превращаются в крики ужаса.

– Берегись!

Она поднимает голову, и вместо солнца в голубом небе видит луну среди звезд. Затем все заслоняет огромное черное щупальце. Кто-то отталкивает ее в последний момент. Разъяренное чудовище отшвыривает его с палубы, но он успевает схватиться за обломанный край борта. Это Ульф!

Снасти скрипят и стонут, корабль кренится, заваливаясь набок, и Эви цепляется за разбитую переборку, чтобы не скатиться в пучину. Еще одно блестящее черное щупальце взмывает из воды, поднимая тучу соленых брызг, и зависает над ее братом на ужасающе долгие мгновения.

Сердце пропускает удар.

«Ульф!» – хочет закричать она, но не может издать ни звука, завороженная неотвратимостью кошмара. А потом черная тень обрушивается на него, ломая доски, сминая под собой его плечи и голову… Вдох обжигает горло, вырывается из груди беззвучным криком. Возмущенная волна смывает тело брата в бушующее море, и…

Эви замирает от прикосновения чьих-то пальцев. Кто-то стягивает с нее вуаль, как свадебную фату, являя ее лицо совсем другому миру, и теперь неотвратимый рок обрушивается уже на ее голову.

– Нет, – шепчет она, открывая глаза, – я не здесь…

Свет дня безжалостно ослепляет, а возгласы возбужденной толпы едва не сбивают с ног.

– Что вы с ней сделали? – доносится до нее тихий голос, который словно существует отдельно от шума. – Что вы ей дали? Нужно остановить это.

Кто-то возражает.

– Не надо, – шепотом просит она, цепляясь за его руку, – со мной все нормально.

Он не должен останавливать церемонию. Иначе кто-то пострадает. Она знает это. Чувствует.

Эви запрещает себе закрывать глаза и больше не обращает внимания на раскачивающийся мир и ускользающий плеск волн. Небо над головой безумно яркое и манящее. Оно притягивает ее, делает невесомой. Свободной. Эви взмывает над городом, что начинается у подножия скалы, на которой расположился замок, и тянется вниз к бухте, как лоскутное одеяло из белых зданий, серых мощеных улиц и зеленых до рези в глазах деревьев. Она видит внизу себя, встающую на колени, и, хотя ее освобожденное сознание парит над землей, тело благодарно за такую возможность, потому что ослабевшие ноги иначе не держат. Эви равнодушно отворачивается. Происходящее внизу уже не имеет значения. Важно только солнце, к которому она устремляется…

Боль отрезвляет ее на мгновение и рывком возвращает вниз. Эви с удивлением смотрит на то, как кровь капает с ее руки, смешиваясь с водой в серебряной чаше. Звук падающих капель кажется невыносимо громким. Она опускает голову, и распущенные волосы цвета звезд беззвучно спадают по бокам от лица мягкими волнами. Такие бывают только в ее роду. В роду Эстер. Ей не разрешили вплести в них любимый жемчуг и ракушки, которые сейчас бы тихонько ударялись друг о друга.

Тиньк. Тиньк. Тиньк…

Кто-то осторожно обхватывает ее подбородок, вынуждая поднять голову. Эрон. Эви смотрит в его глаза, и свет постепенно меркнет вокруг, словно мир сужается. Его глаза становятся все ближе, а потом Эви погружается в их тьму, в глубине которой скрывается что-то большое и пугающее. Чудовище. Оно ворочается, просыпаясь. Протягивает к ней свои длинные щупальца. Эви поднимает дрожащую руку, чтобы коснуться их…

Эрон отводит взгляд, беря протянутый ему кинжал, и она растерянно моргает. Он режет себе палец с такой решимостью, что ей хочется смеяться. Но Эви лишь улыбается, пока он рисует кровью ей на лбу какой-то знак, как если бы она прошла предсвадебный ритуал очищения.

Но она не чиста. И у нее никогда не будет мужа.

Эрон берет ее ладони в свои, возвышаясь над ней спасительной тенью, закрывая собой белое раскаленное солнце. Держась за руки, они произносят заученные ранее клятвы – каждый свою. Слова соскальзывают с ее губ легко, потому что ничего не значат. И никогда не будут значить. Никогда.

– Быть тенью у твоих ног… – закончив последнюю фразу, Эви все-таки закрывает глаза и падает в холодные объятия бушующего океана.

Темные воды небытия смыкаются над ее головой.

* * *

Она очнулась в постели. Справа дул легкий ветерок с запахом соли и цветов. На лбу лежала холодная мокрая ткань, и чьи-то теплые пальцы убирали прилипшие волосы с лица. Эви не решилась открыть глаза.

– Бедная девочка, прости, что я не успела, – послышался женский голос, а затем вздох. – Видимо, такова воля Матери.

Голос был незнакомым. Женщина взяла ее руку и аккуратно обхватила кисть, вероятно, считая пульс. После чего отодвинулась ненадолго, тихо позвякивая какими-то склянками и шурша тканью.

Эви прислушалась к голосам, доносящимся неподалеку.

– …мастер Дэрби считал, что такая доза ей не навредит, – оправдывался советник принца.

– Видят Первородные, Дэин, ты знаешь, как я отношусь к тебе, но то, что вы сотворили…

– Простите, ваше высочество… Мы не ожидали, что ей станет плохо, лишь хотели успокоить немного, – сокрушался советник. – Боялись, что она попытается сорвать церемонию.

– Она дала мне слово!

– Мне жаль, но… – дальнейшее прозвучало неразборчиво.

– И вы даже не подумали, что она… – Эрон понизил голос.

– Простите, господин.

– Из-за вас она чуть не пострадала, церемония едва не сорвалась, а я потерял ее доверие!

Едва… Он сказал: «Едва не сорвалась». Значит, церемония все-таки завершилась, и она теперь его тень.

– Завтра вы предстанете перед судом. Ты и мастер Дэрби. И молись Отцу и Матери, Дэин, чтобы до этого момента с ней ничего не случилось.

Дэин ответил что-то коротко, голоса отдалились и затихли.

Женщина коснулась руки Эви.

– Я знаю, что ты не спишь, дитя. – Она сняла с ее лба тряпку. – Вот, выпей, тебе станет лучше.

Эви нехотя открыла глаза и села. Голова была тяжелой, как после очень долгого сна, во рту пересохло. Сколько же она проспала? Она с подозрением покосилась на содержимое протянутой чашки.

– Я не эти пустоголовые болваны, я бы не стала так необдуманно вредить тебе. – Женщина вздохнула. – Это фруктовый отвар.

Эви взяла чашку, поднесла к пересохшим губам и, когда прохладная чуть терпкая жидкость с легкой кислинкой заполнила рот, осушила ее в несколько глотков.

– Где я? – спросила она, вытерев губы тыльной стороной ладони. – Сколько я спала?

– Ты в Белом замке, и, кажется, отныне это твои покои. – Женщина в голубом одеянии снова налила отвар из небольшого пузатого сосуда, в котором плавали дольки фруктов и какие-то листочки. – Ты проспала всего пару часов.

Эви оглядела просторную комнату с изящной мебелью из светлого дерева теплого медового оттенка. Эви полулежала на краю большой кровати с прозрачным белым балдахином, края которого были привязаны к четырем столбикам по углам. Женщина сидела рядом в плетеном кресле и возилась с напитком на прикроватном столике. Напротив была дверь. Стену слева украшала большая картина с морским пейзажем, и Эви почему-то подумала, что это работа Нэвии, дочери советника Дэина. Справа вместо стены были огромные филенчатые окна от пола до потолка. Одно было приоткрыто, и ветерок пробирался в комнату, шевеля тонкие прозрачные занавески. Кажется, именно оттуда доносился голос Эрона.

– Кто вы? – спросила Эви, взяв вновь наполненную чашку. – И что произошло? Я почти ничего не помню.

– Прости, что не представилась сразу, как-то отвыкла это делать. – Женщина улыбнулась, и ее ничем не примечательное лицо сразу преобразилось. – Я Нэн, жрица храма Великой Матери. Люди называют нас Дочерями, и обычно никто не спрашивает, кто я.

Жрица, что бы это ни значило, откинулась в кресле, расслабив плечи, и аккуратно сделала глоток из своей чашки.

– Мастер Дэрби дал тебе сильнодействующее успокоительное, подавляющее эмоции и чувства, – продолжила она, – но на тебя оно подействовало слишком одуряюще, и в самом конце церемонии ты потеряла сознание. Этот момент я как раз и застала, когда прибыла на площадь. После чего влила в тебя противоядие, и мы спешно привезли тебя обратно в замок. Его высочество едва лошадей не загнал.

– Но церемония все-таки завершилась? – уточнила Эви.

– Да, ритуал успели провести целиком. – Жрица с преувеличенным интересом разглядывала остатки жидкости на дне своей чашки, поворачивая ее из стороны в сторону. – Остались лишь маленькие формальности, пустяк.

– Значит, – Эви села повыше и разгладила покрывало на коленях, избегая смотреть в глаза Нэн, – я теперь его рабыня. Маэле.

– Именно так. Старшие Дочери будут в ужасе, но уже ничего не поделаешь.

Она не успела спросить, почему они будут в ужасе, потому что за дверью раздались шаги, и в проеме появился Эрон.

– Ты уже проснулась, – сказал он равнодушно. – Как себя чувствуешь?

Не похоже на человека, который едва не загнал лошадей и накричал на своего советника, угрожая судом.

– Со мной все нормально, – ответила она.

Принц перевел взгляд на жрицу, и та кивнула ему. Эви чуть слышно фыркнула. И он еще говорил что-то о доверии.

– В таком случае я собираюсь выполнить свое обещание.

Эрон посторонился, и в комнату вошла Элия.

– Слава Владычице, ты жива! Как же ты всех напугала! – Слова сестры прозвучали как обвинение.

– Элия? С тобой все в порядке? – Эви подалась вперед.

– Конечно, со мной все в порядке. – Сестра снисходительно улыбнулась, села на край постели и взяла ее за руку. – Мне даже разрешили посмотреть на церемонию. Правда, пришлось закутаться с головы до ног, чтобы толпа с ума не сошла, и я чуть от жары не сварилась, но поверь, дорогая сестрица, зрелище было впечатляющим.

– Ты хоть понимаешь… – Эви проглотила язвительные замечания и перевела взгляд на принца, все еще стоящего в дверях. – Могу я остаться с сестрой наедине?

Тот нахмурился, но кивнул и покинул комнату, прикрыв за собой дверь.

– Наедине вдвоем, – твердо сказала она, обращаясь к Нэн.

Служительница храма нехотя поднялась, и, кажется, в ее взгляде промелькнула обида, но Эви решила не заострять внимание, сейчас ей было важно поговорить с сестрой. Как только женщина вышла, она встала с постели, на цыпочках подкралась к двери и прислушалась. Было тихо.

– Объясни, что происходит? – Эви обернулась. – Тебя ведь увели силой…

– Да. – Элия взяла со столика персик. – Я, как и ты, ничего не понимала и была напугана, но потом Дэин объяснил, что я ничего не теряю. Мне даже разрешили посмотреть на церемонию и попрощаться с тобой. – Ее лицо чуть смягчилось, и за маской холодной уверенности показался страх. – Утром я отправлюсь в путь.

– Ты волнуешься?

– Волнуюсь, конечно, но теперь, когда я увидела вашу церемонию… Ох, Эви, ты выглядела немного странной, такой холодной и отрешенной. Но от тебя было глаз не отвести! Если бы в конце ты еще не грохнулась в обморок прямо к ногам принца. – Она хихикнула и впилась зубами в сочный плод.

Эви растерялась. Элия сохраняла присущее ей жизнелюбие, выглядела спокойной и даже довольной своей судьбой. Хотя чего она ожидала? Что сестра будет плакать и передумает насчет решения не возвращаться домой? Глупая мысль. Тем не менее сердце сжималось от дурных предчувствий.

– С тобой точно все в порядке? – спросила Эви, вглядываясь в лицо сестры.

– Да, – ответила та. – Все нормально. Я действительно волновалась поначалу, все было так неожиданно. Но теперь я думаю, что все к лучшему. В конце концов, какая разница, этот принц или другой. – Она пожала плечами и бросила косточку от плода в пустую миску.

– Как ты можешь оставаться такой спокойной? – возмутилась Эви, возвращаясь в постель. – Ты отправляешься неизвестно куда неизвестно к кому.

– Разве это страшнее путешествия по океану в компании чудовища? – На лице Элии появилась легкая улыбка.

– Если я попрошу оставить тебя…

– Ну уж нет! Принц Эрон отказался от меня. Я не собираюсь снова смотреть, как мной пренебрегают. Лучше я положусь на волю владычицы судьбы, и она уж позаботится обо мне.

– Да, но мы ведь будем вынуждены расстаться.

– Глупая, разве ты не понимаешь, что все сложилось как нельзя лучше? – Элия закинула ноги на кровать и уселась, скрестив их. – Подумай, если бы Эрон выбрал меня, а тебя отправил домой, я бы волновалась за твою судьбу, не могла ни есть, ни спать несколько месяцев. Это же верная смерть! А теперь мы обе будем хорошо устроены, ты с одним принцем, а я с другим, это же прекрасно.

Эви поняла, что так и не сможет достучаться до сестры. То, что было для той в радость, ей самой казалось отвратительным.

– Я все равно выберусь отсюда когда-нибудь, – сказала она, понизив голос, и взяла Элию за руку. – Послушай, как бы там ни было, я найду способ сбежать. – Она взглянула на дверь, чтобы удостовериться, что их не подслушивают. – Ты точно уверена, что не хочешь покинуть эти земли?

– Но ты же дала клятву!

– Плевать мне на эту клятву, я не верю в их богов! К тому же я была не в себе, под действием зелий, а значит, клятва не считается.

Зрачки сестры расширились, и та стала похожа на испуганную лисицу.

– Эви…

– Я спрошу еще раз, ты точно уверена? – перебила Эви, сжимая ее руку.

– Да. Я не хочу возвращаться домой.

– Что ж, тогда на случай, если мы больше не увидимся, – Эви крепко обняла сестру, – пожалуйста, будь счастлива. Я передам отцу, что с тобой все в порядке.

Они еще немного посидели обнявшись, но вскоре дверь приоткрылась.

– Пора, – сказала Нэн.

– Да благословит тебя Мия, владычица наших судеб, – шепнула напоследок Элия и расцепила объятия. – Надеюсь, мы еще увидимся, дорогая сестрица, – добавила она громче и ободряюще улыбнулась.

Но когда она обернулась в дверях, ее глаза все еще напоминали глаза испуганной лисы.

Глава 7

Попрощавшись с сестрой, Эви еще долго пребывала в каком-то оцепенении. Не верилось, что отныне она чья-то собственность, но чувства были какими-то тусклыми, приглушенными. Может, все дело в остаточном действии успокоительного, а может, она просто устала от потрясений.

Эрон ее больше не беспокоил, и Эви долго стояла у окна, выходящего на каменную террасу. Шторы мерно колыхались от ветерка, пробивающегося сквозь открытую створку, но снаружи не доносилось ни голосов, ни шума. За перилами виднелись верхушки аккуратно подстриженных деревьев и серебрящаяся рябь океана вдали, сливающаяся с небом. С террасы с двух сторон вели широкие изогнутые полукругом каменные ступени, которые спускались в большой красивый сад. Она бы восхитилась им, не будь ей все равно.

В дверь тихо постучали, и Эви обернулась. На пороге появились две девушки… Судя по обручам на шее, это были рабыни. С черными волосами, собранными в тугие пучки, одетые в одинаковые легкие платья до колен, перехваченные простыми поясами из кожи, они были похожи как сестры.

– Добрый день, госпожа. Я Линэ́ль, а это моя младшая сестра Морэ́н, – подала голос та, что повыше. – Нас назначили служить вам.

«Слава Владыке всего сущего, они хотя бы не немые!»

– Приготовить вам ванну, госпожа? – спросила вторая.

Эви вдруг вспомнила, как на церемонии по спине у нее струился пот и как запахи и пыль въедались в кожу и волосы. Она кивнула. Девушки исчезли за неприметной дверью в нише в углу. Спустя некоторое время одна из них, кажется, Линэль, выглянула.

– Выберете платье, госпожа? Я могу принести.

Эви молча вошла за ней в небольшой коридор. В нем было две двери – одна вела в купальню, вторая в гардеробную. Она шагнула во вторую. Скользнула взглядом по сундукам и полкам с тканями, провела рукой по полированному столику, на котором громоздились шкатулки с заколками и украшениями, и остановилась перед большим зеркалом возле обнаженной женской фигуры, вырезанной из белого камня.

– Это для примерки нарядов, – подала голос Линэль.

– Да, я знаю. В доме советника Дэина была такая.

– Если прикажете, мы снимем с вас мерки и передадим мастеру скульптору.

– Не нужно, – ответила Эви и развернулась, чтобы выйти.

Взгляд зацепился за знакомую деталь. Она подошла к открытому сундуку в углу, медленно опустилась на колени и погладила серебристый мех. Вытянув тяжелый плащ, прижалась на несколько секунд к нему лицом. Ивар подарил ей его, когда ей исполнилось восемнадцать зим. Больше года назад. Он сам убил горного волка, и скальд даже сочинил об этом песню.

В сундуке под плащом лежали ее мягкие серые сапожки, перчатки, вышитые жемчугом, и небольшая шкатулка с украшениями. Все вещи были заботливо вычищены и аккуратно сложены. Эви затопило чувство благодарности к тому, кто это сделал. Это было все, что у нее осталось в память о доме и родных.

Сложив одежду обратно, она отослала девушек и сама приняла ванну. Вернувшись в спальню, села на край постели, надеясь, что сегодня ее больше никто не потревожит и не увидит ее опухших от слез глаз. Но надежды не сбылись, через несколько минут в дверь снова постучали.

– Мы принесли ужин, госпожа.

Девушки переминались на пороге, ожидая разрешения, и, осмотревшись, Эви кивнула на столик у окна. Быстро поставив на него принесенные блюда с тушеным мясом, хлебом, от которого исходил пар, и фруктами, они снова встали перед ней.

– Мы должны узнать, – Линэль опустила глаза, – не будете ли вы против взять нас своими личными рабынями. Мы будет рады служить вам, госпожа.

Она толкнула локтем сестру, и та поспешно закивала.

– Это большая честь. – Голос у нее был тихий и дрожал от волнения.

– Мне не нужны личные рабыни, – ответила Эви. – Можете так и передать тому, кто вас назначил.

Морэн побледнела и закусила пухлую нижнюю губу.

– Госпожа, если мы чем-то не угодили… – сказала Линэль упавшим голос. – Вам могут прислать других…

– Нет. Мне вообще не нужны рабыни.

Конечно, это было правдой лишь отчасти. Она не знала замка и где что находится, не понимала многих правил, поэтому помощь на первое время ей бы не помешала. К тому же Эви с детства привыкла, чтобы ей прислуживали. Но мысли как о, собственно, рабстве, так и о том, что она будет распоряжаться такими же рабами, как она сама, ей претили. Справится как-нибудь.

– Госпожа, не прогоняйте нас, пожалуйста, – взмолилась Морэн, заламывая руки. – Если вы откажетесь, нас накажут или того хуже!

– Ты что… – Линэль испуганно схватилась за сестру. – Замолчи немедленно.

– Нет! – Девушка вырвалась. – Она же не такая, как другие, она поймет!

Морэн бросилась к кровати, упала на колени.

– Госпожа, не отказывайте нам, прошу. Мы не будем вам мешать, сделаем все, что захотите, будем тихими, как мыши. Нам осталось служить всего три года. Если вы откажетесь, нас разделят, отправят к каким-нибудь похотливым лордам и их злобным женам, и, возможно, мы больше никогда не увидим друг друга!

Эви проглотила ругательство и сжала кулаки. Только сегодня она потеряла свою сестру, возможно, навсегда, и теперь словно сам Владыка ее испытывал.

– Твоя сестра говорит правду? – обратилась она к Линэль.

– Да, – ответила та, потупившись. – Я слышала, как один из лордов второго круга справлялся обо мне у мастера над рабами, хотел выкупить на оставшийся срок службы. Так и будет, если вы откажетесь от нас. Мы надеялись, что сможем служить вам вместе.

Эви потерла виски.

– Мне надо подумать.

– Ваш ужин стынет, – робко заметила Морэн, поднявшись с колен. – Может, принести что-нибудь другое?

– Ничего не нужно.

Эви спустила ноги с высокой кровати и коснулась прохладного пола. Солнце клонилось к закату, и небо на западе уже розовело, а облака отливали пурпуром. С севера дул свежий ветер, приподнимая прозрачные занавески.

Наконец-то она чувствовала приятную прохладу.

– Оставьте меня, вернетесь через полчаса, и я объявлю о своем решении.

Девушки понуро двинулись к двери, но Морэн успела перед выходом бросить на нее умоляющий взгляд. Она была совсем не такой тихой и робкой, как показалась вначале.

Эви подошла к столу с едой, но есть совершенно не хотелось. Столько всего за день произошло… а теперь ей нужно принимать решение. С отвращением отодвинув мясо, она отщипнула кусок теплой булки, но передумала и положила обратно.

«Элия сейчас бы набросилась на еду, – подумалось ей. – Где она теперь? Как себя чувствует? Испытывает ли страх перед будущим?»

Несмотря на то что они не были родными и мало общались, пока росли, в морском путешествии Эви привязалась к сестре. У них было время о многом поговорить, поведать о своих тайнах и признать детские ошибки. На этой земле Элия – ее единственный родной человек, но их разделили.

Что если она откажет в помощи двум таким же сестрам? Действительно ли их разделят? Эви почему-то не сомневалась, что это произойдет, и их разделение будет гораздо более тривиальным и жестоким, нежели ее с Элией.

Она налила вина в изящный, с незамысловатым рисунком серебряный кубок и шагнула на террасу.

Впереди раскинулся большой ухоженный сад – цветочные клумбы, ряды кустов и деревьев и чистые, выложенные белым камнем дорожки между ними. Дальше за садом ширился океан. Где-то за этими водами ее ждал дом…

Эви глубоко вдохнула северный ветер и закрыла глаза, представляя, как далеко внизу волны разбиваются о камни, и, кажется, даже слыша крики стрикстеров. Эта часть замка была как на ладони, когда они подплывали к Эфрии, – она выступала вперед и возвышалась над крутой отвесной скалой, словно вырастая из нее. Значит, за садом обрыв, и на море отсюда можно только смотреть, но нельзя прикоснуться к нему. Иллюзия свободы.

Эви открыла глаза и сделала глоток розового вина, не чувствуя вкуса. Если хоть что-то в этой жизни еще находится в ее власти – она не позволит сделать несчастными еще двух сестер. От этой мысли ей стало немного лучше. А может, от прохладного ветра и тепла, разлившегося внутри. Эви допила вино, прошла к перилам и поставила на них пустой кубок. Платье облепило фигуру, ветер подхватил влажные волосы и отбросил назад. И впервые за много дней ее разум очистился, а мысли улеглись. Впереди больше не было неизвестности. Лишь ясная цель.

Когда рабыни вернулись, она все еще стояла там. Босая на каменном полу, растрепанная и с горящими щеками. Девушки нерешительно остановились в дверях, когда Эви обернулась. Она заметила, как они держатся за руки, ожидая своей участи. В их больших темных глазах застыла тревога.

– Идите сюда, – позвала Эви. – Правда, красивый вид?

– Да, госпожа, – ответила Морэн, останавливаясь рядом с ней.

Кажется, они не разделяли ее эмоций, но Эви к этому и не стремилась.

– Передайте своему мастеру над рабами, что вы останетесь со мной.

– Спасибо. – Линэль схватилась за каменные перила, будто до этого собиралась упасть. – Обещаю, вы не пожалеете!

– Можете идти.

Прежде чем уйти, они зажгли лампы, навели порядок и принесли ей накидку. Эви не стала отказываться.

Простояв на длинной террасе до появления Северной звезды, она вернулась в комнату, сбросила с себя все и легла в постель. Она боялась, что будет ворочаться до глубокой ночи, но заснула, как только голова коснулась подушки.

* * *

Утром Эви открыла глаза и первым делом увидела рабыню, распахивающую занавески.

– Вы проснулись, госпожа! – Это оказалась Линэль. – Простите, что не пришли вчера подготовить вас ко сну, мы переезжали в новые комнаты, а когда вернулись, вы уже спали.

– Я сама в состоянии лечь спать, – пробормотала Эви и натянула тонкое покрывало повыше.

– В следующий раз, если вам что-то понадобится, можете подергать, – рабыня указала на золоченый шнур у изголовья кровати, – и в нашей комнате зазвонит колокольчик. Правда, удобно?

Эви что-то неопределенно промычала в ответ и, перевернувшись на другой бок, зарылась лицом в подушку.

– Нет, вставайте скорее! – Линэль потащила покрывало на себя, не обращая внимания на невнятные протесты. – Ваш маэль хочет видеть вас за завтраком в смежной комнате через час.

– Принц? – Эви резко села.

– Ну а кто же еще?

Сон слетел с нее вместе с покрывалом. Она на короткое время забыла о существовании своего новоиспеченного владельца, а теперь из-за обязанности предстать перед ним настроение вмиг испортилось. Затем до нее дошло услышанное.

– Постой, ты сказала… в смежной комнате?

– Ну да.

Эви упала обратно в постель и застонала, накрыв лицо подушкой. Значит, Эрон все время был где-то рядом. А она-то надеялась, что ее отселили в дальнюю часть замка, чтобы забыть, как ненужную вещь. Глупо. Хотелось лежать и делать вид, что у нее смертельная болезнь, но через минуту в комнату бесцеремонно влетела вторая рабыня, и под общие увещевания пришлось вставать.

Весь следующий час прошел в полнейшей суматохе, причем суетились в основном Линэль с Морэн. Пока Эви умывалась, они привели комнату в идеальной порядок, затем начали спорить, кто будет делать прическу. Эви отказалась от помощи и привычно заплела волосы на левом виске, добавив в узор несколько жемчужин, потом перекинула всю копну через правое плечо и начала плести объемный рыбий хвост. Как и всегда, это немного успокоило натянутые нервы.

Покончив с прической, Эви выбрала одну из предложенных Морэн тканей, цвета морской волны, после чего позволила себя одеть из-за нехватки времени – она еще не освоилась с этой дурацкой манерой одеваться и могла соорудить только что-то простое, и то не всегда удачно, но у Морэн был настоящий талант.

Полосы шелка обхватывали грудь, перекрещивались под ключицами и на спине и скреплялись сзади серебряной застежкой в виде цветка. Нижний отрез заменял длинную просторную юбку, развевающуюся при ходьбе, а живот прикрывался широким, как корсет, поясом с серебряными вставками. Эви не одобряла столь открытый наряд, ей было неловко выставлять руки и плечи напоказ, но скрепя сердце пришлось согласиться. Она еще помнила, что значит стоять на жаре под слоями ткани.

Девушки завершили ее образ несколькими тонкими браслетами, позвякивающими в такт движениям, и отошли полюбоваться.

– Вы такая необычная, госпожа! – выпалила Линэль и захлопала в ладоши.

Эви вздохнула. Было бы чему радоваться. Расправив плечи, она вышла из гардеробной, но в спальне уверенность ее вдруг оставила. За дверью ее ждал Эрон, но чего ей ждать от него? Пояс потяжелел, стискивая ребра, а браслеты на руках превратились в кандалы. Во рту пересохло. Сглотнув, Эви открыла дверь и шагнула навстречу новой жизни.

Эрон стоял у распахнутого окна, выходящего на общую террасу, и смотрел на простирающийся перед ним пейзаж, совсем как она прошлым вечером. В темно-синих одеждах, без короны и украшений он выглядел очень просто.

«Даже не скажешь, что принц», – хмыкнула про себя Эви и остановилась в нерешительности.

– Доброе утро. – Ее голос прозвучал чуть хрипло, но ровно.

Он повернул голову и замер. Подавив желание поправить волосы и разгладить юбку, Эви сцепила руки перед собой, звякнув дурацкими браслетами.

– Что-то не так?

– Нет, все в порядке, – спохватился Эрон и даже улыбнулся. – Доброе утро, маэле, ты чудесно выглядишь.

– Благодарю.

Все так же не отходя от двери, она осмотрелась.

Комната была просторной и уютной, с толстым плетеным ковром на полу, несколькими книжными шкафами и светлой мебелью, на которой лежали вышитые подушки. Высокие окна, возле которых стоял Эрон, выходили на террасу так же, как в ее спальне, на стенах висели картины, в красивых вазах стояли цветы, но взгляд притягивало другое… Дверь напротив, что была зеркальным отражением той, из которой Эви только что вышла. Сколько до нее шагов? От мысли, что она это скоро узнает, во рту снова пересохло. Если дверь вела в его личные покои, значит, здесь, в смежной комнате пролегала своеобразная граница между ними. Место, где они будут встречаться по утрам и желать друг другу хорошего дня, словно супруги…

«Нет никаких границ, – напомнила она себе. – Он здесь хозяин и может делать что угодно. Например, может войти в мою спальню, когда ему вздумается».

Заметив промелькнувшую на лице принца усмешку, будто он читал ее мысли, Эви вспыхнула.

– Зачем вы меня вызывали, ваше… эм… высочество? – спросила она, с деланным равнодушием изучая картину на стене – лошадь у реки.

– Маэль, – поправил Эрон.

– Что?

– Отныне ты зовешь меня так. Маэль.

Она набрала в грудь побольше воздуха – по крайней мере, столько, сколько позволял уже ставший ненавистным пояс, – и собралась высказать все, что об этом думает, но Эрон ее опередил.

– Только, пожалуйста, обойдемся без очередной тирады с криком «никогда», – предупредил он мягко. – А заодно без упоминания рогатых животных и определенных… мхм… частей моего тела.

Эви закусила губу изнутри, чувствуя, как щеки заливает жаром стыда. Кажется, он все-таки понял часть ругательств, которыми она плевалась в тронном зале, да простят ее предки, но его лицо было подозрительно невозмутимым.

– Завтрак нам накрыли на террасе, – сказал он, – идем.

Отказ от вчерашнего ужина, да и обеда, если подумать, вот-вот грозил напомнить о себе громким урчанием в животе, поэтому Эви без слов шагнула за ним. Они вышли на террасу, и при виде стола, заполненного блюдами, ее рот наполнился слюной, но привкус невысказанных колкостей портил весь аппетит. Подобного раздражения она в жизни не испытывала. Даже молча Эрон сбивал ее с толку, нервировал и заставлял краснеть.

И все же, чтобы не показывать своих эмоций, Эви спокойно села и пододвинула к себе первую попавшуюся тарелку. На ней лежали трубочки из тонкого золотистого теста, политые каким-то желтовато-коричневым соусом, и горсть спелых ягод. Она взяла вилку и нож и, следуя его примеру, отрезала небольшой кусочек, но так яростно, что металл противно заскрежетал по тонкому фарфору. Тесто было нежным и таяло во рту, а густой и сладкий соус отдавал цветочным ароматом. Ее голод снова стал невыносимым, и на этот раз злость послужила прекрасным дополнением ко вкусу. Расправившись с одним блюдом, Эви взялась за другое, неосознанно подражая сестре – та бы не стала церемониться.

Подоспевшие рабы бесшумно меняли посуду и подливали напитки. Эви не смотрела на них, глядя в свою истерзанную ножом тарелку. Несколько раз принц, сидящий напротив, кажется, хотел завести диалог, но едва открыв рот передумывал. Только подозрительно кашлянул раза два. Она предпочитала делать вид, что его не существует.

Когда с завтраком все-таки было покончено, Эви сложила руки на груди и уставилась на ряды деревьев. Ее злость утихла. От избытка сладкой и пряной пищи по телу разлилась приятная тяжесть, а мысли увязли в полудреме. Она с тоской смотрела на белые дорожки, мечтая прогуляться. Что угодно, лишь бы не возвращаться в четыре стены.

– Хочешь, покажу тебе сад? – внезапно спросил Эрон.

Наконец удостоив его взглядом, она кивнула и встала. Они спустились по ступеням и пошли вдоль клумб, держась на расстоянии вытянутой руки. Где-то над головами пели птицы, и Эви дышала полной грудью впервые за несколько дней. Отсюда не было видно океана, но она знала, что он там, за зелеными кустами и деревьями.

– Здесь очень красиво, – сказала она, чтобы не идти в полном молчании, но слова не были ложью. Сад действительно был прекрасен.

– Это проект моего брата. Ему нравилось уединение.

– Каким он был?

– Элиф? – Губ принца коснулась легкая улыбка. – Лучшим во всем. Из него бы вышел прекрасный правитель.

– Да, я понимаю, – ответила Эви. – У меня тоже был брат, и из него бы тоже получился прекрасный правитель.

– И что стало с твоим братом?

– Погиб, спасая меня от чудовища в море.

Она смерила его взглядом. Он не отвел глаз, только мягко произнес:

– Мне жаль.

– Если бы не он, меня бы здесь не было!

– Если он пожертвовал ради тебя жизнью, значит, он действительно такой, как Элиф. – Принц неопределенно хмыкнул. – У богов на таких всегда свои планы.

– Я не верю в ваших богов, – не удержалась Эви.

Эрон равнодушно пожал плечами.

– Я не верю ни в чьих богов, но, видимо, им на это наплевать.

Какое-то время они шли молча. Достаточно близко, но не касаясь друг друга. Солнце уже поднялось высоко, тени укоротились, и Эви почувствовала, как шея сзади под волосами становится чуть влажной от пота, а от ходьбы в непривычной обуви натираются ноги.

Наконец они ступили на дорожку, скрытую за высокой живой изгородью, образующей своеобразный зеленый лабиринт. Эрон шел впереди, указывая путь, они миновали несколько поворотов, а потом… У нее захватило дух.

Перед ними простиралась площадка, устланная ковром из трав, которая заканчивалась обрывом. Вдалеке на бесконечной бирюзовой глади воды виднелся силуэт корабля с белыми парусами и точки лодок, снизу доносились крики стрикстеров и шум волн, ударяющихся о скалы. Эви сделала несколько шагов и прикрыла глаза, запрокинув голову. Ветер отбросил волосы с лица, обнял ее своими прохладными руками. Ощущение, что она стоит на краю мира, пьянило, как вино. Не в силах скрыть улыбку, Эви обернулась.

Эрон смотрел на нее молча, и внезапно его темные глаза напомнили ей о церемонии. О моменте, когда ей показалось, будто внутри него скрывается что-то одновременно пугающее и манящее. Это было лишь видение, действие странного зелья, глупость. Но чувство было таким острым, что сердце забилось в груди встревоженной птицей, а желание сделать шаг ему навстречу напугало больше, чем пропасть за спиной.

Эви отвернулась, и наваждение тут же развеялось на ветру. Она медленно пошла вперед, чтобы узнать, насколько высоко они находятся.

– Осторожно, – сказал он. – Трава может быть очень скользкой.

Трава и правда была скользкой и скрывала под собой камешки, впивающиеся в тонкую подошву, и неровности, поэтому в его словах была истина, но Эви все-таки шагнула на каменный край и осторожно заглянула за него.

Скала отвесной стеной уходила вниз, словно кто-то гигантским тупым ножом срезал с нее кривоватый пласт. Далеко внизу громоздились камни и острые рифы, выглядывающие с мелководья. Волны ударялись в основание скалы и разлетались пеной и брызгами.

Сколько здесь было метров? Пятьдесят? Шестьдесят?

Сердце ухнуло куда-то вниз, небо качнулось, и дыхание застыло в горле ледяным комом.

Эрон схватил ее за руку и потянул назад. Эви прислонилась к его груди и закрыла глаза, ожидая, пока пройдет головокружение. Вслушиваясь в ритм его дыхания, она размышляла о том, что отсюда ей вряд ли удастся сбежать. Слишком велик шанс разбиться и стать кормом для рыб.

«О Владыка, но должны же быть другие пути. Да и просто сбежать мало, нужно найти способ пересечь океан и вернуться домой».

Погруженная в свои невеселые мысли, Эви вдруг осознала, что головокружение прошло, а она все еще стоит в руках Эрона и его объятия не кажутся клеткой. Даже странно. Это был их первый осознанный контакт, но в нем не ощущалось непривычной неловкости. Прикосновения на церемонии помнились очень смутно и так, будто она смотрела на них со стороны, а не чувствовала кожей. Но еще перед завтраком Линэль рассказала, что, когда Эви привезли в замок без сознания, Эрон нес ее до постели на руках. Может, в этом все дело?

Он не спешил ее отпускать, и Эви в свою очередь не хотела открывать глаза. Ароматы трав и цветов дурманили голову, а захватывающий вид с высоты заставил забыться на какое-то время. Они застыли на краю его мира, и в эти мгновения он вовсе не напоминал того холодного, грубого и властного чужака, каким был до этого.

Эрон погладил ее щеку костяшками пальцев и задумчиво произнес:

– Все думают, что ты дочь воды.

Пальцы спустились вдоль шеи вниз, задержались у ключицы в легкой невесомой ласке и заскользили по обнаженному плечу, посылая волны мурашек по коже. Эви перестала дышать. Сердце снова ударило о грудь изнутри и затрепетало.

– Но я чувствую в тебе огонь, – продолжил он, обжигая ее своим шепотом. – Что, если этой ночью я попытаюсь разжечь его, чтобы растопить твое ледяное сердце?

Эви издала какой-то сдавленный писк и вырвалась, едва не упав на траву. Подобрав юбки, она быстро нырнула за зеленую изгородь и не разбирая дороги бросилась в сторону замка. Ее преследовал только его тихий смех.

Глава 8

– Скажи ему, что у меня болит голова и что сегодня я не хочу ни с кем видеться.

Эви стояла у окна, сложив руки на груди, и не желала оборачиваться. Вечер был теплым и безветренным, но ее всю трясло. Она вцепилась в плечи и стиснула зубы, чтобы те не стучали.

– Но, госпожа… – В голосе Линэль звучал испуг. – Вы не можете ему отказать, он же…

– Я знаю, кто он. Иди.

– Да, госпожа.

Эви закрыла глаза. Почему ей так страшно? Она ведь уже не наивная девственница. Они с Иваром дважды занимались тем, чем занимаются супружеские пары. Или скорее… он занимался. Задирал ей юбки в душной кладовке и брал сзади, как кобылу, – быстро, грубо, крепко держа за косу и кусая в плечо.

Он причинял ей боль, особенно в первый раз, и хотя она знала, что боль и кровь поначалу – это нормально, все равно была разочарована. Но когда все заканчивалось, когда Ивар обнимал ее, тяжело дыша ей в шею и бормоча что-то ласковое, Эви утешало это чувство. Чувство, что она смогла дать ему нечто особенное, нечто, что сделало его таким довольным и даже беззащитным на какие-то мгновения. Словно она обретала над ним власть.

Что-то подсказывало, что с Эроном все будет иначе. Она не получит никакой власти, даже выдуманной. Ей придется подчиниться, отдать всю себя окончательно, тем самым признав, что она рабыня и вещь. Эви не знала, какие нюансы, завершающие ритуал, они не смогли выполнить из-за ее обморока, но для нее ритуал завершится именно тогда, когда Эрон овладеет ее телом. Но она не даст ему этого по доброй воле. Никогда.

После того как утром он сказал о том, что… собирается делать ночью, Эви не могла думать ни о чем другом. Вернувшись в замок, она спряталась в своей комнате, боясь, что он вот-вот ворвется, чтобы наказать ее за побег, но Эрон не пришел.

Днем ее навестила Нэн. Она все сокрушалась, что не смогла приехать до церемонии из-за заболевшей в дороге Сестры, которую оставила на одном из постоялых дворов по пути в замок. Теперь жрица была вынуждена снова уехать из-за нее же и хотела попрощаться, но Эви так нервничала и путалась в мыслях, что не смогла уделить ей должного внимания.

«Слушай, что говорит твое сердце, и не позволяй гордости затмить твой разум, – наставляла ее Нэн перед уходом. – Доверься Матери. Она привела тебя сюда и не оставит без защиты».

Эви никогда не знала родной матери, что уж говорить о чужой богине, которая, если верить в их пророчество, убила всех на ее корабле, включая брата, разлучила Эви с отцом и женихом, разделила с сестрой и лишила свободы. Такая мать ей не нужна. Разве эта мать защитит ее от Эрона, который собирается воспользоваться ее телом?

– Госпожа.

Эви вздрогнула. Она обернулась и увидела бледную дрожащую Линэль.

– Он сказал, что, если вы не придете, он придет сюда сам.

– Ты сообщила, что я плохо себя чувствую?

– Да, но он не поверил. Пожалуйста, умоляю, не просите меня больше врать его высочеству.

– Прости. – Эви поняла, какую оплошность совершила, поставив под удар жизнь девушки из-за своих страхов. – Я не должна была…

Волоски у нее на шее встали дыбом еще до того, как глаза рабыни расширились от испуга.

– Да, ты не должна была, – раздалось за спиной, и этот голос, непроницаемый и ровный, напугал хуже грозного крика.

Линэль выбежала за дверь, оставив ее наедине с мучителем, и Эви не могла ее винить. Она медленно обернулась. Он стоял в дверях на террасу, прислонившись плечом к раме, но она знала, его расслабленная поза – это обман. Его взгляд действовал на нее гипнотически, лишая воли. Она совсем забыла, что их покои соединены не только смежной комнатой, но и общей террасой, поэтому не была готова к появлению врага в тылу.

– Почему же ты не в постели, маэле? – спросил он насмешливо. – Разве у тебя не болит голова?

– Я… я солгала.

Эрон шагнул в комнату, и Эви невольно отступила, но тут же заставила себя остановиться и выпрямить спину. Она не будет со страхом вжиматься в угол или убегать, не позволит себя запугать.

– Что тебе от меня нужно?

– Для начала мне нужно, чтобы мои просьбы выполнялись с первого раза.

– А мне нужно, чтобы ты оставил меня в покое. – Нервы все-таки сдали, поэтому голос начал опасно повышаться. – Убирайся! Если ты сейчас же не уйдешь, то я… я…

– Закричишь? – подсказал Эрон, подходя почти вплотную. – Обзовешь меня козлом? Позовешь на помощь?

Она замахнулась, чтобы влепить ему пощечину, но он поймал ее руку и медленно опустил вниз, крепко сжимая запястье. Затем так же легко поймал вторую и завел обе ей за спину. Их тела столкнулись. Захваченная в его жесткие объятия, Эви выгнулась луком так, что лопатки едва не соприкоснулись, и вздернула подбородок, тяжело дыша.

– Знаешь, что делают с непослушными рабынями?

– Не знаю, – ответила она презрительно.

– «Не знаю, маэль». Думаешь, я не вижу, как ты игнорируешь это слово?

Эви закрыла глаза и стиснула зубы. Ненависть закипала в ней, рвущаяся наружу едва сдерживаемым криком. Ненависть со стыдом унижения, от которого жгло лицо.

– Я не знаю, – процедила она, – аквирский ты ублюдок.

Она пожалела о своих словах сразу же, но было поздно.

Тишина стала такой, словно время замерло, и мир вокруг них исчез. Остался только холодный застывший мрак.

– Я… – первой обрела дар речи Эви.

Эрон развернул ее и так резко перегнул через спинку стула, что она вскрикнула. Ладони заскользили по туалетному столику в поисках опоры, сшибая на пол гребни и пузырьки с духами. Что-то разбилось у ног, и воздух наполнился тяжелым густым ароматом белой розы. Ей все равно не нравились эти духи, а теперь от них першило в горле.

Рука принца скользнула по ее спине вдоль позвоночника и слегка сжалась на шее сзади. Эви вцепилась в края столешницы и задержала дыхание, ожидая, что сейчас он ударит или разорвет на ней платье. Какой глупой она была, думая, что Ивар был с ней груб.

– Открой глаза, маэле, – приказал его высочество. – Я хочу, чтобы ты видела свое лицо.

Она послушалась и посмотрела на свое отражение. Ее глаза в обрамлении влажных ресниц казались темными, как шторм. В нем смешались стыд, ненависть и страх. Губы дрожали в гримасе, и дыхание сбивалось на неровные короткие вдохи. Она была готова к боли, но, когда он дотронулся до ее виска, убирая прядь волос за ухо, нежное прикосновение показалось еще более унизительным.

Он не собирался ее насиловать.

– Запомни этот момент, если не хочешь, чтобы он повторился.

Ее ресницы задрожали и опустились, но Эрон снова приказал:

– Смотри на себя.

Эви всхлипнула и подчинилась.

– Я хочу, чтобы сейчас ты наконец поняла, что принадлежишь мне. И я бы мог сделать с тобой что угодно. Ты понимаешь?

– Да, – едва слышный шепот.

Принц не сдвинулся с места, возвышаясь за ней мрачной тенью.

Она ненавидела свое размытое отражение уже тогда, но еще больше возненавидела его, когда через какое-то время все-таки выдавила:

– Да, маэль.

И все закончилось.

Эви сползла на пол, задыхаясь от слез. Густой запах духов душил ее, вызывая тошноту. Услышав, как за принцем тихо закрылась дверь, она разрыдалась в голос.

* * *

Эрон прислонился к стене и услышал за дверью плач. Он сжал горящие ладони в кулаки. Видят Первородные, он сам не знал, что на него нашло. Он позвал ее, чтобы сказать, что не собирается ее ни к чему принуждать. Хотел снова попытаться поговорить с ней, потому что не смог сделать это утром, но все опять пошло не так…

«Боги, ну почему с ней так сложно?»

Его и раньше называли ублюдком, и ему всегда было наплевать. По крайней мере, он мог контролировать свою реакцию. Но когда это слово вылетело из ее рта, как плевок в лицо, внутри что-то вскипело и затмило зрение алой пеленой. Даже сейчас ярость продолжала клокотать, как раскаленная сталь в тигле. Ему хотелось вернуться в комнату, швырнуть северянку на кровать и отшлепать.

Эрон стиснул виски. Успокоиться. Ему нужно было успокоиться. Чутье подсказывало, что быстрее это произойдет вдали от нее.

Он прошагал к своей спальне и резко распахнул дверь. Рабыня, которая собиралась выйти, испуганно вскрикнула и отскочила.

– Простите, господин. – Девушка склонила голову. – Я уже закончила.

Она готовила комнату ко сну. В мягком свете ламп расправленная постель выглядела как издевательское напоминание о его недавнем желании. С губ сорвался невнятный рык. Девушка попыталась прошмыгнуть мимо, но Эрон поймал ее за локоть и дернул обратно. Корзина для белья упала на пол. Он захлопнул дверь и развернул рабыню лицом к стене.

– У тебя есть возможность, – сказал он ей на ухо, – сказать мне нет.

Она замерла, как зверек в капкане, затем расслабилась и прильнула к нему.

– Да, – прошептала она.

Эрон рывком задрал ее юбки…

Через некоторое время девушка опустилась на пол, дрожащими руками оправляя одежду. Эрон достал несколько монет и бросил в корзину.

– Ох, ваше высочество, – пробормотала рабыня. – Это так щедро. Спасибо!

Она подняла на него взгляд, полный обожания и благодарности, и Эрон отвернулся, не в силах его вынести.

– Уходи, – приказал он. – И держи язык за зубами.

– Да, господин.

Рабыня змеей выскользнула из комнаты, и он остался наедине со своими мыслями.

Благодарила бы его Эви, кинь он ей сейчас деньги? Нет. Почему-то Эрон был уверен, что она швырнула бы эту подачку ему в лицо.

Он вышел на террасу и несколько минут смотрел в темноту. Гнев исчез, оставив тяжелую горечь вины и стыда. Он ведь знал, что Эви не такая, как другие рабыни, и даже не такая, как другие свободные женщины Эфрии. Утром он планировал объяснить ей, что от нее требуется лишь соблюдать определенные формальности на людях, но она так нервничала и так упорно избегала смотреть ему в глаза, расправляясь с едой на тарелке, как с врагами, что Эрон отчасти забавлялся зрелищем, отчасти испытывал раздражение. А потом они гуляли по саду, и все разговоры как-то отошли на второй план. Глядя на нее у обрыва, он поймал себя на мысли, что хотел бы завоевать ее доверие и уважение, чтобы она сама признала его власть. А вместо этого сломал.

Маэль… С чего бы ей так его называть, если он даже не достоин этой чести?

Элиф бы не совершил подобной ошибки, он бы сделал все правильно. Ведь Элиф был бы на своем месте, и любая женщина склонилась бы перед ним с радостью. Даже Нэвия. Эрон хмыкнул и скривился.

Но Элиф мертв.

С тех пор как Дэин произнес эти слова, Эрон на самом деле в них поверил. Его брат больше никогда не вернется. Не расскажет очередную глупую шутку и не посмеется над ней сам, так заразительно, как умел только он. Не похлопает его по плечу со словами: «Ты не прав, брат мой». И не заберет обратно тяжелую ношу – быть наследником Эфрии. Быть чьим-то маэлем…

Эрон сжал перила и опустил голову. Элиф мертв. Нэвия покинула Эфрию навсегда. А он вынужден остаться на руинах прошлого и жить не своей жизнью, потому что Элиф… Эрон ударил кулаком по перилам и стиснул зубы, проглотив стон. Физическая боль не принесла облегчения, но остановила лавину, грозящую вот-вот обрушиться на него и накрыть с головой.

В ее окнах не горел свет, и оттуда не доносилось ни звука. Он вздохнул и пошел по ступеням, ведущим в сад. Глаза давно привыкли к темноте, и голубоватого света луны ему хватало. В кустах шуршали насекомые и ящерицы, позади сверху доносились тихие голоса и покашливания стражников, патрулирующих высокую стену, отделяющую этот сад от других частей замка.

Эрон давно не появлялся здесь, но быстро шел привычным путем, сворачивая на нужных дорожках по памяти. Подойдя к небольшому каменному домику, с крытой террасой, увитой клематисами, источающими давно забытый аромат, он остановился, не зная, рады ли еще ему здесь. Дверь распахнулась.

– Припозднились вы, господин, – сказал садовник, конечно, имея в виду не время суток.

– Ты всегда говорил, что лучше поздно, чем никогда, Нэ́ссор.

Лицо старого друга расплылось в улыбке, и Эрон с грустью заметил, сколько морщин прибавилось на нем за несколько лет. Садовник посторонился, пропуская его внутрь. Тепло ударило в грудь и мягко пробралось сквозь одежду, запах свежего хлеба напомнил о днях, когда они с Элифом бегали сюда мальчишками, чтобы полакомиться горячими булками, политыми вареньем.

– Все так же живешь тут отшельником? – спросил Эрон, осматривая чистую уютную комнату. Теперь все казалось каким-то маленьким.

– Выхожу иногда, если надо купить новые семена или побеги.

Нэссор подошел к полкам, на которых были разложены мешочки с травами, горшки и банки с кореньями и сушеными ягодами, взял щепотку тут, оторвал листик там.

– Садись, – сказал он. – Заварю твой любимый, с ягодами миссы.

Эрон послушно сел на крепкий грубоватый стул и стал ждать, пока в котелке закипит вода, зная, что без чашки ароматного травяного отвара садовник не будет его слушать. Нэссор занимался делом у очага, даже не соизволив повернуться лицом к принцу, как того требовал этикет. Он не торопился, движения его были спокойными и уверенными. Странно, но Эрон за короткое время успел привыкнуть к тому, что почти все обращаются к нему с фальшивым почтением. Их некогда снисходительные или даже брезгливые гримасы превратились в искусственные улыбки. Для них из бастарда он стал будущим королем, и они презирали его за свое же лицемерие и вынужденное подобострастие. Но Нэссор вел себя ровно так же, как и всегда. Словно Эрон мальчишкой забежал к нему послушать истории или вылечить разбитую коленку. Было приятно, что для кого-то он всего лишь обычный человек – не бастард, не принц… и не маэль.

– Все еще занимаешься лекарским делом? – поинтересовался Эрон, разглядывая связки трав и корней под потолком.

– А то. – Нэссор поставил на стол исходящие паром чашки и блюдо с пирогом. – Мальчишки уже не прибегают за мазью от синяков и порезов, – он усмехнулся и сел, – но всегда есть те, кому нужна помощь.

«Рабы, например», – подумал Эрон. Нэссор, как лорд второго круга, из-за своего положения не мог помогать им лично, но мог передавать знания своим помощникам, что и делал.

– Ну-ка, дай мне посмотреть, – нахмурился садовник, заметив его разбитую руку.

– Оставь, – отмахнулся Эрон. – Я уже не маленький.

– Так, значит, это правда, что старик Дэрби теперь не в почете и не может прописывать снадобья королевской семье? – сменил тему Нэссор.

– Собираешь слухи?

– Я хоть и живу в изоляции, но стараюсь быть в курсе событий, знаешь ли.

Эрон отпил ароматного отвара. Сегодня днем он лишил королевского мастера над лекарями звания за то, что тот сделал с Эви перед церемонией. Жрица сказала, что еще одна-две капли, и девушка могла бы никогда не проснуться или стать бесчувственной навсегда.

Бесчувственная…

Эрон видел такую, когда они с Элифом мальчишками пробрались в город поглазеть на ярмарку под видом простолюдинов. Ту женщину не интересовало ничего, она сидела, глядя в пустоту, и пускала слюни, лишь изредка издавая неразборчивые звуки. «Заботливые» родственники выдавали ее за провидицу и просили по медяку за сеанс, но, кажется, ни один из них не шел на ее содержание, потому что она выглядела как иссушенная секатами мумия и была одета в старые лохмотья. Эрону с трудом удалось отговорить Элифа от затеи получить предсказание. На них уже начали обращать пристальное внимание, когда они протиснулись сквозь толпу и сбежали. Но та женщина запомнилась ему навсегда.

«Что если бы Эви стала такой же?»

Дэрби не признал свою вину, советники роптали, но Эрону было все равно. Двор временно лишился королевского лекаря.

– Кстати, если уж ты завел речь о Дэрби, то я за этим и пришел. Его место освободилось.

– И бросить сад? – возмутился Нэссор. – Нет уж. К тому же я не настолько глуп, чтобы нажить себе врага в лице этого мерзкого старикашки.

– Слышал бы ты, как он вопил, что я не имею права его отлучать, – усмехнулся Эрон, но тут же поморщился от боли, пронзившей виски. – Пришлось временно лишить его привилегий и отобрать любимую рабыню. Сдается мне, он уже исписал кучу бумаги на жалобные письма отцу.

– Думаешь, его величество прислушается?

– Траур еще не окончен, а отец дал обет не касаться королевских дел на это время. Сейчас я управляю Эфрией. – В этих словах не было тщеславия или гордости, просто констатация факта.

Эрон не радовался тому, что в одночасье потерял брата и стал наместником короля. Он просто делал то, что должен. И справлялся, как мог. Пока мог…

Чашка противно звякнула о блюдце, и он резко отодвинул ее от себя. Нэссор посмотрел на него внимательно. Затем цыкнул и покачал головой.

– Не нравишься ты мне, – протянул он.

– Я никому не нравлюсь, – отшутился Эрон.

– С каких пор ты себя не контролируешь? – Садовник выразительно покосился на его руку. – И выглядишь так, будто не спал всю ночь. Кошмары снятся? Голова часто болит?

– Со мной все нормально, – солгал Эрон. – Я просто устал, прекрати.

Какое-то время они сидели молча, и садовник задумчиво покачивал головой, барабаня пальцами по столу, будто решал мысленно сложную задачу и что-то прикидывал в уме.

– Не у одного короля траур, – наконец проворчал он. – Не слишком ли тяжелую ношу он…

– Достаточно, Нэссор, – устало перебил его Эрон. – Не переходи эту границу, не вынуждай меня говорить то, что ни тебе, ни мне не понравится.

Нэссор поджал губы.

– Простите, ваше высочество, – сказал он сухо.

Ваше высочество. Всего два слова, но они встали между ними стеной, которую больше никогда не перешагнуть.

– Конечно, кто я такой, чтобы судить короля, – добавил Нэссор и начал убирать со стола.

Закончив, он вытер руки старым полотенцем и достал с одной из полок небольшой глиняный сосуд.

– Вот, для твоей руки. Я добавил туда холодного корня, быстро поможет снять боль.

– Ты точно не передумаешь?

– Точно. Но ты заглядывай почаще.

Не было смысла спорить, поэтому Эрон принял мазь и поднялся. Он знал, что эта встреча останется между ними, но видел озабоченность, промелькнувшую в глазах старого друга. Это одновременно трогало и расстраивало.

– Спасибо.

– Надеюсь, больше она тебе не понадобится, – сказал садовник многозначительно. – Ваше высочество.

– Я тоже надеюсь, – честно ответил Эрон и покинул дом.

Когда он вернулся в спальню Эви, балдахин кровати был задернут со всех сторон, словно она пыталась спрятаться, отгородиться от мира. Осколки и беспорядок уже убрали, но в воздухе еще витал запах белых роз.

Эрон осторожно отодвинул ткань. Эви лежала, свернувшись на боку и обняв подушку, как будто искала в ней утешения. Он присел на край.

– Мне очень жаль, – тихо сказал он.

Ее лопатки едва заметно сдвинулись от напряжения, и стало ясно, что она не спит. Эрон протянул руку, но так и не решился дотронуться, заметив, как ее плечи вздрагивают.

Он вздохнул и вышел из комнаты.

Глава 9

Приход Эрона среди ночи окончательно разбередил ее душу, и Эви никак не могла уснуть. Запах роз действовал на нервы, а от горьких мыслей не было лекарства, поэтому, проворочавшись до самого рассвета, она не выдержала, наспех оделась в полутьме и сбежала в сад.

Небо серело с востока, но ночные обитатели сада еще не собирались уходить на покой. Что-то шуршало и возилось в кустах, пугая, и Эви успокаивала себя, что это всего лишь ежи и ящерицы. Двигаясь по наитию по прямой, в сторону севера, она миновала ухоженные клумбы и стройные ряды фруктовых деревьев и углубилась дальше, едва не заблудившись среди кустов и живых изгородей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.