Гильберт Камиль Каар
Трендмейкер

Тренд первый. К чёрту всё!

Облака лениво плыли в небесной синеве над сияющей головой Будды. С этого всё началось и сейчас, вспоминая о тех минутах, я в первую очередь вспоминаю их красоту. Лучи слепящего света, проскальзывающие из-за головы Будды заставляют улыбаться против воли, а жара и липнущая к телу рубашка не вызывают раздражения.

Сейчас, вся эта прошлая жизнь кажется мне очень простой и понятной, а облака – прекрасным, умиротворяющим зрелищем. Наверное, кто-то мог бы увидеть в этом глубокий смысл, что-то вроде «если твой разум словно солнечный день, чист и ясен, то и мысли в нём будут простыми и лёгкими». Но тогда мой разум не был ни чист, ни ясен и облака, не способные даже на мгновение скрыть меня от палящего солнца, казались мне маленькими и жалкими.

Здесь важно сделать оговорку о том, что голова эта была величиной с фалангу большого пальца, зажатая между двух пальцев в руке мужчины, который, сощурив один глаз, держал её строго напротив солнца. Простая, дешевая безделушка, которую мне в детстве купил отец, во время поездки на свадьбу к его сестре в Нью-Дели. Честно говоря, я до сих пор не до конца понимаю, почему он тогда это сделал.

Отец был человеком нового поколения индийцев Бхарата, ранее занимавшим пост члена парламента Индии, а затем отойдя от дел, работал простым бухгалтером, по вечерам преподавая в местном училище математику. Никогда, ни разу на моей памяти он не посещал храм и не молился. Его мир был простым, понятным и прагматичным. Всё его отношение к вере в учителя, спасителя или пророка можно описать одним простым фактом – вся религиозная литература на его обширных книжных полках стояла в одном ряду с мифами и легендами, прямо под полкой с трудами философов и над моими любимыми полками с фантастическими произведениями.

Сестра же его, напротив, была человеком, глубоко погруженным в буддизм, как и обширное семейство её мужа. Тогда мне было лет шесть, и я мало что вообще видел в родной глуши. Естественно, шум и изобилие красок поразили мой неокрепший ум. Толпы людей и все разные, чистые, улыбчивые. Дом, куда мы приехали праздновать свадьбу, стоял на окраине города и казался мне настоящим дворцом, со всей этой землей вокруг, озером и небольшим садом. Он принадлежал семье мужа моей тёти и там постоянно жило столько же людей, сколько было не сыскать во всей нашей родной деревне. Вся семья под одной крышей. А когда началась свадьба, ворота дома открылись вообще всем желающим присоединиться к празднеству.

Но не стану отвлекаться от темы. Возле дома, прямо посреди сада стояла небольшая беседка с огромной, в два человеческих роста, статуей сидящего в медитативной позе Будды. Там, сидя полукругом под тенью улыбающейся статуи с открытой ладонью, разместились дети, которые слушали наставления монаха. Здесь я вынужден нарушить красоту повествования и признаться, что в тот сад я зашел лишь для того, чтобы справить малую нужду, но только потому, что никак не мог найти в этом огромном дворце уборную, а говорить о подобных вещах мальчишке в том возрасте было несколько неловко. Услышав тихие голоса, поначалу принятые мною за шелест ветра, я притих и хотел было убежать, но любопытство взяло надо мной верх. Скрываясь в кустарнике, я тихо наблюдал за происходящим в беседке, впитывая наставления о пустотности бытия и бесконечных возможностях возникновения чего угодно в чистом, открытом разуме. Два десятка детей в простой, совершенно непохожей на свадебные наряды гостей дома одежде ёрзали, чихали, чесались, но молча слушали и внимали словам монаха, который всё говорил и говорил. В один момент мне даже показалось, что говорит он именно для меня, а каменные глаза Будды смотрят в мою сторону.

Осознав, что нарушаю самим своим присутствием идиллию этого собрания, я вдруг испытал чувство одиночества и даже страха. Тогда я поспешил удалиться из сада и вернуться к отцу, но всё оставшееся время, что мы пробыли в Нью-Дели, я замечал всё больше и больше людей, таких разных, но словно объединенных чем-то общим, отчего моё собственное чувство одиночества лишь усиливалось.

Вечером последнего дня, прямо в аэропорту, я попросил отца купить мне ту самую подвеску на шею с головой Будды, которую увидел в витрине магазина после регистрации на рейс. Отец всегда был донельзя прагматичным и не любил тратить деньги на ненужные, как он часто повторял, вещи, но в тот раз, на удивление, просто исполнил моё желание.

– Хорошо, Виктран, но помни, что это не игрушка. – Проговорил он устало, протягивая её мне. – Будду в нашей стране почитают как бога и многие тебя осудят, если ты будешь обращаться с ним неподобающе.

Получив заветного Будду в свои руки и ощутив прикосновение холодного камня к своей груди, я вдруг тоже почувствовал себя частью чего-то большего, чем просто семьи. Я бесконечно теребил её в руках, и моя тревога уступила, а на её место не пришло ничего. Не знаю, было ли это той самой пустотностью, о которой говорил монах, но с того момента Будда стал сопровождать меня на жизненном пути и каждый раз, когда я прикасался к нему, мне становилось чуточку легче и спокойней.

Но в тот жаркий июльский день, сидя прямо на земле, посреди заполненного людьми парка в Нью-Дели, уже будучи на двадцать лет старше, это мне не помогало. Моя жизнь дико переменилась за эти двадцать лет и нельзя сказать, что к худшему. Отец умер несколько лет назад, а сам я так и не женился, и жил затворником в маленькой съемной квартирке на окраине города. Воспоминания о том дне из детства привели меня туда, к моим мечтам, но сами мечты так и не исполнились.

Тогда я работал в большой компании простым менеджером и продавал мебель, каждый день выполняя одну и ту же монотонную работу. Разговаривал с людьми по шаблону, совершал действия по заранее заготовленному плану и даже ел, пил, ходил в туалет и спал по расписанию. Наверное, мне жилось куда лучше, чем многим, ведь у меня была стабильная работа и свой угол, но все годы с момента смерти отца я не мог отделаться от поселившегося во мне ощущения, что я остался один.

Чувства из того сада вернулись и теперь стали моими неизменными спутниками с момента, как я открывал глаза утром и до момента, пока я не проваливался в беспокойный сон душными ночами. Я пробовал изменить себя и читал много литературы из библиотеки компании, но все эти книги были посвящены эффективности и продуктивности и не было среди них ни одной, в которой бы говорилось о том, как перестать испытывать эту гнетущую смесь страха и одиночества на грани сознания. Я пытался найти себе девушку, но все мои отношения разбивались о быт и рутину повседневности. Пытался найти друзей, но у меня не было никаких особых увлечений, кроме любви к чтению фантастических романов и бесконечной работы, которую я, наверное, даже любил, но в то же время всем сердцем ненавидел. Работа выжимала из меня все соки, но только там я чувствовал себя на своём месте. Даже когда начальник повышал на меня голос или говорил об убытках компании, я лишь воспринимал это как вызов, но придя домой затемно всё, что я мог – это спрятаться от реального мира в зачитанных до выпадающих страниц книгах или продолжать работать с помощью смартфона. Наверное, меня по-своему ценили, но таких как я были десятки в моём отдели и сотни во всей компании. Каждый был по-своему ценен и усерден, но глядя в глаза своим коллегам, сквозь дежурную улыбку я видел лишь всё те же страх и одиночество.

В то воскресенье, свой последний выходной, я пришел в парк, чтобы просто отдохнуть от рутины, но никак не мог отвлечься от уведомлений в рабочем чате, а солнце, казалось, пропекло меня до самых костей уже через пару часов такого «отдыха». Тогда я достал своего собственного Будду, в надежде, что он утешит меня как тогда, в прошлом, и зажав голову между пальцами, отгородился ей от солнца. Я хотел, чтобы он отгородил меня от всего этого мира, от всей моей жизни и дал передышку, но чувствовал лишь, как камень нагревается, напитываясь солнцем и теплом моих пальцев.

Глядя через Будду на облака, я чувствовал в своей руке только камень и пульсирующую тревогу внутри. Вдруг захотелось снова заглянуть в смартфон, и я жутко разозлился. На себя самого, за то, что не знаю, что делать со своей жизнью, на отца, за то, что ушел так рано и оставил меня одного, так и не научив главному, на тётю и этот их огромный дом с садом и статуей человека, почитаемого богом, но не отвечающего на молитвы, а лишь улыбающегося в ответ.

– К чёрту всё, к чёрту Будду! Засунь себе в зад своё спокойствие, сострадание и любовь ко всему живому, – процедил я тогда сквозь зубы, сдерживая слёзы обиды на весь мир. Я резко дёрнул за нитку, и та порвалась, больно врезавшись в кожу на шее, а затем размахнулся и бросил подвеску в траву. Та отскочила от земли несколько раз и скрылась в густой и ровной, в палец высотой, траве, а я так и остался сидеть на месте, переполненный собственной желчью.

Злость прошла так же быстро, как и возникла, а следом за ней пришла паника. К чёрту Будду и всё остальное, но этот старый камешек, не считая рассыпающихся книг, был единственным физическим мостиком воспоминаний о моём отце. Ни живых фотографий, ни каких-либо фамильных побрякушек он после себя не оставил. Такие вот минусы у жизни практичных людей. После них не остаётся почти ничего, только горечь потери и сожаления.

Внезапно осознав, что я сделал и где нахожусь, я обернулся и посмотрел вокруг. Кажется, никто особо, за исключением пары зевак, и не заметил моего глупого, постыдного поступка, но мне от этого ничуть не полегчало. Я ведь сказал это вслух! Достаточно громко, чтобы некоторые начали коситься на меня, что-то тихо бормоча. О, я хорошо понимал, что значило это бормотание, а потому быстро поднялся, чуть не забыв свой смартфон в траве и бросился прочь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.