Лаймен Фрэнк Баум
Мальчики-охотники за удачей в Панаме

© Грузберг Александр Абрамович

© ИДДК

Содержание цикла "Мальчики-охотники за удачей":

Мальчики-охотники за удачей на Аляске

Мальчики-охотники за удачей в Панаме

Мальчики-охотники за удачей в Египте

Мальчики-охотники за удачей в Китае

Мальчики-охотники за удачей на Юкатане

Мальчики-охотники за удачей в Южных морях

Глава 1. Я предпринимаю опасное путешествие

Барк «Небухаданасар» пришел в гавань Челси в очень плохом состоянии. Исчезли грот-мачта и бизань-мачта, фальшборт разбит, пострадала корма, в корпусе множество течей, и сокращенный экипаж буквально падал от усталости, работая на помпах. Во время ужасной бури за борт смыло капитана, первого помощника и еще пять матросов, а те, что остались, вынуждены были поставить на фок-мачте прямой парус и правдами и неправдами ввести искалеченный корабль в гавань; и они это сделали не только из любви к кораблю, но и повинуясь инстинкту самосохранения; небольшой корабль не затонул чудом.

Как только изуродованный корабль бросил якорь в гавани, все моряки сошли с него и предоставили судно воле судьбы.

К счастью, агент владельцев корабля, по имени Харлан, жил в Челси и смог предпринять немедленные действия по спасению имущества компании. «Небухаданасар» был нагружен металлоконструкциями из Бирмингема, которые должен был доставить в Сан-Педро, Калифорния, главный порт по доставке грузов в Лос-Анжелес. Груз был ценный, его стоило спасать, поэтому мистер Харлан сразу отправил на корабль много рабочих, чтобы они законопатили щели и выкачали воду, и через двадцать четыре часа можно было не опасаться, что корабль затонет, хотя он с все еще выглядел скорее как разбитое корыто, чем корабль.

Затем агент целый день обменивался телеграммами с конторой фирмы в Нью-Йорке. Выяснилось, что выгрузка тяжелых стальных конструкций и перевозка их по железной дороге приведет к серьезным финансовым потерям: очень велика плата за перевозку на такое большое расстояние. Не было другого корабля, способного отвезти груз к месту назначения. Либо удастся сделать «Небухаданасар» снова способным плавать, либо компания понесет огромный ущерб.

Харлан был человек изобретательный и энергичный. Он сообщил хозяевам, что попытается подготовить корабль к выходу в море и сделает это быстро, и ему разрешили действовать.

Были установлены новые мачты, проведен ремонт, и корабль привели в возможно лучшее состояние. Однако он все равно оставался пародией на корабль, и все наблюдатели считали, что у него минимальные шансы дойти до порта.

Однако Харлан делал все возможное. Он пришел к моему отцу и сказал:

– Капитан Стил, я хочу, чтобы вы отвели «Небухаданасар» в Сан-Педро.

Капитан улыбнулся и ответил со своей обычной неторопливостью:

– Спасибо, мистер Харлан, но я никак не могу выйти в море этой зимой.

Понимаете, мы тогда строили новый корабль «Чайка», который должен был стать нашей гордостью и радостью, и капитан считал, что его не смогут построить правильно, если он лично не проверит каждый брус и каждый шип, которые будут в корабле. Строители продвигались хорошо, и за зиму корабль должен быть закончен. Я знал, что ничто не заставит капитана оставить «Чайку» в момент завершения строительства.

Мистер Харлан был серьезен и встревожен, он откровенно говорил о том, в каком трудном положении оказался.

– Понимаете, сэр, в этом деле на ставке моя репутация, – объяснил он, – и если что-то с этим грузом случится, обвинят меня. Единственный способ избежать больших убытков – доставить старый корабль в порт, и я понимаю, что выполнить эту задачу может только очень опытный и рассудительный человек. На всем побережье нет ни одного другого капитана, который мог бы это совершить, кроме вас, сэр, и мы можем достойно заплатить за это плавание.

Мой отец принял комплимент, но не изменил своего решения.

– Это невозможно, мистер Харлан, – сказал он, прижимая пепел в головке трубки и задумчиво глядя на группу слушателей. – Было время, когда я ухватился бы за это предложение, потому что это возможность сразиться с суровым океаном на слабом корабле. Но сейчас все мое сердце с «Чайкой», и я не могу ее оставить.

Тут он посмотрел на меня, и лицо его посветлело.

– Однако нет причин, – добавил он, – почему ваше предложение не может принять Сэм. Этой зимой он вряд ли нам понадобится.

Мистер Харлан нахмурился, потом с любопытством взглянул на меня.

– Вы серьезно рекомендуете поручить такому мальчику, как Сэм, столь серьезное предприятие? – спросил он.

– Почему бы и нет, сэр? – ответил мой отец. – Сэм навигатор не хуже меня, и он доказал свою смелость и хладнокровие. Ему не хватает опыта управления кораблем, но он может взять с собой моего первого помощника Неда Бриттона, а лучшего штурмана вы не найдете на двух океанах.

Агент как будто заинтересовался. Какое-то время он молча думал, потом повернулся ко мне и резко спросил:

– Вы возьметесь за это, сэр?

Я тоже думал об этом предложении, возникшем с такой поразительной неожиданностью.

– На одном условии, сэр, – сказал я.

– Каком?

– В случае неудачи, если вопреки всем нашим усилиям старый корпус пойдет на дно, вы не будете меня винить и примете это спокойно.

Учитывая, что это человек решительный и обычно действующий быстро, агент думал долго. Но я согласен: условие я выдвинул серьезное, и он знал, что даже в самых благоприятных обстоятельствах исход плавания сомнителен. Наконец он кивнул.

– Не знаю больше никого, кому смог бы довериться, – сказал он. – Вы только мальчик, Сэм, но я знаком с вашей историей и знаю Неда Бриттона. Если не считать самого капитана Стила, комбинация очень хорошая для того, чтобы обеспечить интересы моей компании, и я склонен договориться с вами, включая и это условие.

Бриттон, который присутствовал при этом разговоре, неловко поерзал на месте.

– Я не уверен, что мы сможем подобрать хороший экипаж, сэр, – сказал он, глядя на меня характерным взглядом своих круглых светло-голубых глаз. Этот взгляд так же невозможно разгадать, как кусок стекла.

– Ну, мы можем попытаться, Нед, – озабоченно ответил я. – Конечно, я возьму с собой Нукса и Брионию, и нам потребуется еще дюжина хороших матросов.

Должен объяснить, что упомянутые здесь Нукс и Бриония не гомеопатические лекарства, а два крепких смуглых островитянина с Южных морей, которые носят эти нелепые имена и которые уже доказали свою верность и преданность мне, хотя были слугами моего дяди Набота Перкинса.

– А что с экипажем, который привел корабль? – спросил мой отец.

– Разбежался, и сейчас никого не найти, сэр, – ответил Нед.

– Почему?

– Говорят, что корабль преследуют неудачи. Они все связаны с числом тринадцать, и поэтому неудачи будут всегда.

– Как это?

– Ну, я разговаривал со вторым помощником, который привел корабль. Он сказал, что они отплыли из Ливерпуля в пятницу тринадцатого числа. На борту было тринадцать человек, и это было тринадцатое плаванье капитана, а в названии «Небухаданасар» тринадцать букв, и корабль спустили на воду тринадцать лет назад. Все согласятся, что это очень плохо для начала. Тринадцать дней назад у них начались неприятность и вцепились за них, как ракушки в корпус. Ни из любви, ни за деньги вы ни одного их них не уговорите подняться на борт, сэр.

Это несчастное перечисление вызвало холодок у всех, за исключением, может быть, мистера Харлана и меня. Я не суеверен по отношению к некоторым вещам. Больше того, число тринадцать для меня скорее счастливое. Но я хорошо знал, что моряки упрямы и пугливы, поэтому я сказал агенту:

– Закрасьте название «Небухаданасар» и замените другим, какое вам понравится. Сделайте это немедленно, до того, как мы начнем набирать экипаж. После этого Неду нетрудно будет подобрать людей.

– Я это сделаю, – сказу сказал мистер Харлан. – Назову корабль «Глэдис Х.» в честь моей маленькой дочери. Это должно принести удачу.

Нед одобрительно кивнул. Было очевидно, что эта мысль ему понравилась и устранила самое серьезное затруднение перед плаванием.

– А теперь, – продолжал агент, – необходимо обсудить условия.

Условия оказались щедрыми, хотя должен сказать, что деньги не играли роли в моем решении согласиться участвовать в плавании. Я смог уже скопить достаточное состояние, часть которого пошла на строительство «Чайки»: я буду владеть третью этого корабля.

На самом деле мною руководило стремление что-то делать и непреодолимая страсть к приключениям; как сказал мой отец, борьба с океаном всегда полна сюрпризов, и, когда плывешь на таком корабле, как покалеченный «Небухаданасар», плавание обязательно окажется интересным. Но на следующий день это нелепое название закрасили, и еще до того, как я впервые ступил на палубу, барк был переименован в «Глэдис Х.» и был великолепен в новой окраске и с новыми снастями. Для поверхностного наблюдателя старый корпус выглядел вполне мореходным, но Нед Бриттон спустился вниз, осмотрел заделанные течи и вышел, качая головой.

– Если погода будет хороша, а груз прочно закреплен, – сказал он мне, – мы можем пройти, но если эти большие стальные балки в трюме сдвинутся, весь корпус превратится в сито.

– Не говори так, Нед, – сказал я. – Нам придется рискнуть.

Нед не тот человек, который отказывается от риска, поэтому он держал рот закрытым и за три дня набрал необходимое количество матросов.

Подбор был хороший, все матросы опытные и надежные, и, познакомившись с ними, я остался доволен. Два или три человека были новыми в наших краях, они непочтительно улыбались, видя мой возраст и размеры, но я не обращал на это внимания. Я на самом деле всего лишь мальчик, и удивительно, что они согласились плыть под моей командой.

Мой помощник, однако, выглядел моряком на каждый дюйм и немедленно завоевал их уважение, а репутация моего отца как смелого и искусного капитана заставляла терпимей относиться к его сыну.

Плавание предстояло долгое, потому что мистер Харлан предложил мне плыть до мыса Горн, все время держась в виду берега, чтобы в случае чрезвычайного положения я мог подвести корабль к берегу и выброситься на него. Это позволило бы нам спасти ценный груз, даже если корабль погибнет. Металлоконструкции стоят того, чтобы о них позаботиться, уверял меня мистер Харлан.

– Когда дойдете до мыса, – сказал агент, – не торопитесь и ждите хорошей погоды, чтобы его обогнуть. Торопиться некуда, и к тому времени как вы туда доберетесь, должны быть самые благоприятные условия в году. Выйдя в Тихий океан, продолжайте держаться берега до Сан-Педро, а затем ждите от меня дальнейших инструкций по телеграфу. Вы, конечно, знаете, что груз предназначен строительной фирме «Райт и Лендерс», и, когда вы прибудете, эта фирма организует разгрузку.

Я перенес вещи на борт и счел свою каюту приятной и достаточно просторной. Я взял с собой библиотечку, потому что плавание займет большую часть зимы. По той же причине у нас было много продовольствия, и продукты были хорошего качества.

Мои черные островитяне Нукс и Бриония были совершенно равнодушны ко всему, кроме того, что «мастер Сэм» куда-то отправляется и берет их с собой.

Бри стал нашим коком, причем отличным. С ним на камбузе мы были уверены, что будем наслаждаться едой. Нукс действовал как стюард и присматривал за каютами офицеров. Он был удивительно активен и абсолютно надежен в минуту необходимости. Я знал, что всегда могу на них рассчитывать: они умны, действенны и будут до конца верны.

Мы решили уйти с приливом в полдень в среду 19 сентября. Утром все приготовления были завершены, и я отправился на берег для последнего совещания с агентом и для прощания с отцом.

Глава 2. Я перевожу необычного пассажира

Верфь расположена по эту сторону гавани и представляет собой полную деятельности картину, потому что, кроме нашей замечательной «Чайки», почти законченной и такой прекрасной, что она привлекала взгляды всех восторженных зрителей, здесь строилось еще несколько кораблей.

На верфи в одном из строительных офисов я встретился с отцом и мистером Харланом. И, когда мы разговаривали, вошел человек, коснулся шляпы и сказал:

– Могу я поговорить с капитаном Стилом?

Ему лет тридцать, он худой и долговязый и считался бы рослым, если бы не сутулился. Лицо красивое и чувствительное, глаза большие серые и скорее мечтательные, чем встревоженные. Серые глаза обычно бывают проницательными. Раньше такими отвлеченными и мечтательными я видел только карие или черные глаза. Волосы у этого человека густые, длинные и светлые – почти цвета песка. Одет хорошо, но небрежно и явно нервничает; к нам он обратился с едва сдерживаемым возбуждением. Я заметил, что руки у него большие и хорошо знакомые с трудом, и он постоянно сжимал и разжимал их, переводя взгляд с одного из нас на другого.

– Я капитан Стил, – сказал мой отец.

– Тогда, сэр, я хочу попросить вас об услуге.

– Назовите ее.

– Я хочу, чтобы вы взяли меня и мой автомобиль в плавание в Лос-Анжелес.

Мистер Харлан рассмеялся, и я сам не мог сдержать улыбку.

– Я не тот капитан Стил, который вам нужен, – сказал мой отец. – Вот с кем вы должны иметь дело, – сказал он, указав на меня пальцем.

Незнакомец повернулся ко мне, но, к моему удовлетворению, казалось, нисколько не удивился, увидев мальчика.

– Я прошу вас о большой услуге, сэр, – очень серьезно сказал он. – Прошу вас удовлетворить мою просьбу.

– Автомобиль! – воскликнул я.

– Да, сэр.

– Ваша просьба необычна, – сказал я, собираясь отказаться, но вежливо, потому что что-то в этом человеке было очень привлекательно. – Мы не пассажирский корабль, а медленное торговое судно, и плывем долгим маршрутом через мыс Горн.

– Время не имеет значения, – ответил он. – Важно только одно.

– Что именно?

– Расходы.

Мы удивленно смотрели на него.

– Позвольте мне объяснить, – сказал он, по-прежнему глядя на меня умоляющими глазами. – Я изобрел автомобиль, ну, не совсем автомобиль, это правда, но за неимением лучшего названия я его назвал так. Я годами экспериментировал и строил его, это все дело моих рук и исключительно моего мозга. Сейчас он закончен, во всех отношениях, но я обнаружил, что истратил почти каждый доллар из своих скромных средств. Иными словами, сэр, моя машина привела меня к банкротству.

Он замолчал, и я, уловив насмешливый взгляд мистер Харлана, сказал:

– Это старая история, сэр.

– Вы в ней сомневаетесь?

– Нет, я хочу сказать, что это вполне естественно.

– Может быть, – ответил он. – Видите ли, я не думал о деньгах, только об успехе. Но теперь, добившись наконец успеха, я увидел, что мне нужны деньги. Мой единственный родственник – богатый дядя, живущий в Пасадене, Калифорния, но у него такой эксцентричный характер, что, если я обращусь к нему за деньгами, он сразу откажет.

– Большинство богатых людей обладают такой же эксцентричностью, – заметил я.

– Но в коммерческом отношении он гений, и, если увидит мою машину, я совершенно убежден, что он даст мне денег. Мне нужно построить фабрику, производить машины и продавать их. Уверяю вас, джентльмены, – сказал он, обводя всех взглядом, – моя машина замечательная, и это настоящее изобретение.

Мы кивнули. Оспорить такое скромное утверждение невозможно.

– Я хочу привезти свой автомобиль в Лос-Анджелес, причем как можно дешевле. Железная дорога требует за перевозку очень много, и у меня нет на это средств. Я случайно узнал, что ваш корабль идет в тот самый порт, которого я хочу достичь, и я поторопился сюда, чтобы попросить вас взять меня. У меня есть только двести долларов – последнее, должен с сожалением сказать, из моего скромного наследства. Если вы нас отвезете, я буду очень благодарен за вашу доброту.

Мне стало жаль этого беднягу.

– Но я, вероятно, не смогу вас взять, – сказал я. – Мы уплываем сегодня, и все трюмы подготовлены к плаванию, а люки закрыты.

– Я не хочу ставить машину в трюм, – ответил он с необычным рвением. – Прошу только найти ей место на палубе, где она не будет мешать. Я сам ее закреплю и буду за ней присматривать, чтобы она не причиняла вам неприятностей.

– Боюсь, вы не успеете доставить ее на корабль вовремя.

– Она уже погружена на плоскодонку, которая за час доставит ее на «Глэдис Х.», если у меня будет ваше разрешение.

Я удивленно посмотрел на него.

– Кажется, вы заранее решили, что получите разрешение, – чуть резко сказал я.

– Нет, сэр, дело совсем не в этом. Я не наглый человек, сэр, уверяю вас. Но я расспросил о капитане Стиле и узнал, что это хороший и добрый человек. Поэтому, чтобы не терять времени, получив ваше разрешение, я погрузил машину на плоскодонку.

Мистер Харлан откровенно рассмеялся. Повинуясь неожиданному импульсу, я повернулся к нему и спросил:

– Могу ли я принять собственное решение по этому делу?

– Конечно, Сэм, – ответил он. – Это ваше дело, а не мое.

Я снова посмотрел на незнакомца. Он буквально дрожал от неуверенности.

– Хорошо, – объявил я. – Я вас возьму.

– За двести долларов?

– Нет, я отвезу вас бесплатно. Деньги вам понадобятся в конце пути.

Он достал платок и вытер лоб, на котором были капли пота.

– Спасибо, сэр, – просто сказал он.

– Но я должен вас кое о чем предупредить. Барк не в лучшем состоянии. Если не доберется до Сан-Педро, а пойдет на дно, я не несу ответственности за вашу драгоценную машину.

– Хорошо, сэр. Я буду рисковать так же, как вы.

– Могу ли я узнать ваше имя?

– Мойт, Дункан Мойт.

– Шотландец?

– По происхождению, капитан. Американец по рождению.

– Хорошо, поторопитесь и поместите свои пожитки на борт.

– Обязательно. Спасибо, капитан Стил.

Он торопливо надел шляпу и вышел, и, когда он вышел, мистер Харлан и отец спросили меня, почему я принял такое решение.

– Мне он показался маньяком, Сэм, – сказал агент. – Но дело ваше, не мое.

– А что тебя убедило его взять? – удивленно спросил капитан Стил.

– Только то, что ему очень нужно было, – ответил я. – Может, он и маньяк, свихнувшийся на автомобилях, и, конечно, нелепо везти машину в Лос-Анжелес на торговом корабле вокруг мыса Горн, но бедняга показался мне джентльменом, и ему трудно приходится. Мне показалось, что помочь ему – настоящий христианский поступок.

– Ты можешь причинить ему неприятности, если груз на твоем корабле пожелает сместиться, – заметил мой отец, покачав седой головой.

– Он не сместится, сэр, – решительно ответил я. – Я надеюсь на удачу в этом плавании, и очень вероятно, что найду ее.

Агент одобрительно хлопнул меня по плечу.

– Вот так и надо говорить! – воскликнул он. – Я абсолютно уверен, Сэм, что вы благополучно доставите груз в Сан-Педро. Во всяком случае я ставлю на вас, молодой человек.

Я поблагодарил его за уверенность и, попрощавшись с отцом и нанимателем, храбро вышел и пошел к поджидавшей меня шлюпке.

Ждал меня и дядя Набот. Он сидел на планшире.

Дядя Набот – это мистер Перкинс, и он важный член фирмы «Стил, Перкинс и Стил», будучи единственным братом моей покойной матери и моим верным и надежным другом. Я считал, что мой дядя в Нью-Йорке, и еще сегодня утром написал ему прощальное письмо в этот город.

Но он был здесь и безмятежно улыбался, глядя, как я подхожу.

– Что это за глупость, о которой я слышал, Сэм? – спросил он, тепло пожав мне руку.

– Я плыву вокруг мыса Горн, – ответил я, – везу груз строительной стали на западное побережье в этом старом барке, дядя, – ответил я.

Он проследил за моим взглядом и посмотрел на корабль.

– Что-нибудь в этом особенное?

– Да ничего, кроме приключений, дядя. Но это не даст мне заплесневеть до весны, когда спустят на воду «Чайку». Я устал болтаться на суше.

Он начал смеяться, кашлять и задыхаться и наконец с усилием овладел собой.

– Я тоже, Сэм.

– Вы?

– Устал как черт! Нью-Йорк меня разочаровал, Сэм. Ничего в нем недостойно упоминания. Самодовольные мужчины и накрашенные женщины. Никакого общества, полицейских больше, чем моряков, стрижка стоит тридцать пять центов, а пятицентовая выпивка – квотер[1]. Я чувствовал себя как Алладин и сорок разбойников. При этом я был Алладином.

– Но, дядя, – рассмеялся я, – Алладин и сорок…

– Неважно. Найдется на борту свободная койка, Сэм?

Я рассмеялся, но нет смысла удивляться всему, что говорит дядя Набот.

– У меня целая свободная каюта – второго помощника.

– Отлично. Когда отплываем?

– Точно в три часа, дядя Набот.

– Хорошо.

Он повернулся и пошел в город, а я задумчиво сел в шлюпку и велел везти себя на «Глэдис Х.»

Глава 3. Преобразуемый автомобиль Мойта

Через час подошла плоскодонка. На ней стоял большой объект, накрытый промасленным брезентом и перевязанный, как пакет из галантерейного магазина. Рядом неподвижно стоял Мойт, пока Нед Бриттон, который по моей просьбе заранее опустил тали лебедки, поднимал объект на борт.

Тем временем сам изобретатель очень четко и уверенно руководил своими людьми, облегчая им работу. Большой сверток оказался не таким тяжелым, каким выглядел, и был поднят без большого напряжения.

Я нашел для него место сразу за баком, где он не будет мешать работе матросов. За очень короткое время Дункан Мойт закрепил крюки на палубе и так надежно установил машину, что качка не могла отразиться на ее безопасности.

Потом он отнес чемодан и несколько пакетов в свою каюту, и после этого, занятый своими обязанностями по подготовке к подъему якоря, я его больше не видел.

Пока мы ждали прилива, подали ланч, а дяди Набота не было видно. Я на самом деле не знал, стоит ли его ждать. Я считал, что он мог передумать, потому что за пределами бизнеса мой дядя и партнер отличался крайней непоследовательностью и неуверенностью в решениях. И у него не было никакой причины для участия в этом плавании, за исключением того, что он сам сказал о своей усталости от суши и желании облегчить свою неугомонность запахом соленой воды.

Он не моряк и не навигатор, но совершил так много плаваний как суперкарго и торговец, что редко надолго задерживался на суше и, как я сам, не хотел ждать весны, пока наш прекрасный корабль будет готов к первому плаванию.

Какое-то время я думал, что он вот-вот придет, а потом думал, что не придет. Если он встретился с капитаном Стилом, мой отец мог отговорить его от участия в таком долгом плавании, не способном принести никакой выгоды. Мой случай совсем другой, потому что я мальчик, полный молодой энергии и энтузиазма, которые нуждаются в предохранительном клапане. Больше того, я простительно гордился своим новым положением, впервые командуя кораблем по названию, хотя самому себе я признавался, что настоящий капитан Нед Бриттон и без него я был бы беспомощен.

Наступило два часа, потом три, а моего дяди Набота не было видно.

Я с искренним разочарованием вздохнул и кивком приказал Неду поднимать якорь, потому что начинался прилив.

Мои новые матросы работали весело и охотно, и вскоре якорь был поднят, паруса на фок-мачте наполнились ветром, и мы вышли в море в сомнительной попытке обогнуть мыс Горн и доплыть до голубых вод Тихого океана.

Мы вышли из залива и отходили от берега, когда я оглянулся через поручень и увидел, что к нам на полной скорости идет из гавани небольшой катер. На таком расстоянии нам не могли подать сигнал, но я взял мощный бинокль и увидел, что посреди маленького судна стоит дядя Набот и машет красным платком.

Я приказал Неду лечь в дрейф, со смехом думая, что дядя едва не опоздал, и вскоре катер преодолел расстояние между нами и подошел.

Внешность дяди Набота была великолепна. Он был в костюме в яркую клетку, и на седых волосах набекрень туристская шляпа. Рубашка на груди плиссированная, обувь из блестящей патентованной кожи, и на руках ужасно сморщенные желтые перчатки. Больше того, к моему величайшему удивлению, вместо обычной трубки из початка кукурузы дядя курил большую толстую сигару, и на одном плече у него висел кодак, а на другом морской бинокль.

Прежде всего дядя отправил на борт свои вещи, потом начал долгий, но спокойный разговор с экипажем катера – моряки на катере были очень возбуждены, и это могло продолжаться бесконечно, пока Нед не потерял терпение и крикнул, что поворачивает на другой галс. При этих словах дядя Набот сунул в руки капитану катера какие-то деньги и неторопливо поднялся по лестнице на борт, словно не слыша проклятий с катера.

– Едва не опоздал, Сэм, верно? – сказал он, весело кивнув на заполненный парус, потому что мы снова поймали ветер. – Гладкое бритье, но никаких квасцов и лавровишневой воды.

– Что вас задержало, дядя?

– Нужно было приготовить костюм, – сказал он, пыхтя сигарой, разглаживая перчатки и в то же время критически глядя на палубу. – Я впервые в жизни, племянник, отправляюсь в море для удовольствия. Никаких дел, и не о чем беспокоиться. Просто плыть по голубому морю с веселым экипажем, вот это жизнь для меня. А, Сэм?

– Вы правы, дядя. Вы просто пассажир, и добро пожаловать. Я очень рад, что вы нас догнали.

– Быстрая погоня, хотя и недолгая. Что ты думаешь, Сэм? Мне пришлось заплатить этим пиратам на пароходе-недоростке тридцать долларов, чтобы попасть на борт.

– Тридцать долларов!

– Ужасно, правда? А они хотели шестьдесят. Приняли меня за туриста, потому что я так выгляжу. Но я должен был попасть на корабль, а они видели мое беспокойство и решили меня обобрать. Как ты сказал, куда ты направляешься, Сэм?

– Вниз вдоль побережья, вокруг мыса Горн и по Тихому океану в Сан-Педро.

– Звучит интересно.

Он внимательно осматривался своими маленькими голубыми глазами.

– Что на борту, мой мальчик?

– Стальные балки для какого-то нового здания в Лос-Анжелесе.

– Тяжелый груз, верно?

– Слишком тяжелый, дядя.

– Хм-м-м. И не слишком прочный корабль, как я погляжу. Старый прогнивший корпус, и много краски, чтобы закрасить течи.

– Совершенно верно, сэр.

– Справишься, Сэм?

– Не могу сказать, дядя Набот. Но я постараюсь.

– Груз застрахован?

– Нет, и это самое плохое. Корабль не прошел бы Ллойда[2]. Если потонем, это большая потеря. Поэтому мы не должны потонуть.

– Железо не плавает, оно слишком тяжелое.

– Я в основном буду держаться побережья. Если будут неприятности, я выброшу корабль на берег. Плавание может быть долгим, дядя.

Он оживленно кивнул.

– Все в порядке. Если к весне доберемся, для обоих хватит времени. Но я вижу, что это не гоночная лошадь, Сэм, мой мальчик.

Действительно, мне не нравилось, как ведет себя корабль. При попутном ветре и по спокойному морю он шел скорее как плот, а не как современное торговое судно.

Паруса и оснастка новые и прекрасные, краска нанесена аккуратно, но я заметил, что мои матросы неодобрительно качали головами, глядя, как «Глэдис Х.» идет по воде.

Дядя Набот посмеялся про себя и посмотрел на меня, как будто считал это хорошей шуткой, а я ее единственная жертва. Но я сделал вид, что не замечаю этого. Он сам назвал себя «бездельничающим сухопутным жителем», и я поместил его в каюту на корме, выходящую на офицерскую кают-компанию. Каюта Неда Бриттона была против моей, а каюта мистера Перкинса – против каюты Дункана Мойта. Я, со своей стороны, был доволен обществом: плавание обещало быть скучным.

Вначале Мойт держался в стороне, но, когда все было приведено в порядок, он вышел на палубу и стоял, нежно глядя на свою драгоценную машину. Я познакомил его с дядей Наботом, и два «пассажира» сердечно пожали друг другу руки и по-дружески заговорили.

Я решил с самого начала поговорить со своими матросами, сообщив им об особенностях нашего плавания, поэтому созвал всех и обратился к ним с короткой речью.

– Ребята, – сказал я, – не нужно ждать приятного плавания, потому что вы все уже заметили, что «Глэдис Х.» не борзая. Говоря с вами честно, корабль старый, протекающий и не слишком безопасный. Но на борту ценный груз, который должен быть доставлен. Если мы справимся, хозяева груза хорошо всем нам заплатят. Мне приказано идти в виду берега и в плохую погоду заходить в гавань и ждать. В худшем случае мы должны выбросить корабль на берег, чтобы таким образом спасти груз, потому что груз стоит десятка таких кораблей. Это рискованное предприятие, я знаю, и если кому-то из вас не нравится, я высажу вас на берег в первом же удобном месте и вы сможете отправиться домой. Но если вы согласны идти со мной, я, как могу, буду заботиться о вас, и ваши деньги в полной безопасности, потому что за этим стоит «Интероушен Форвардинг Компани», и вы получите все до последнего пенни. Что скажете, ребята?

Матросы были добродушные и оценили мою откровенность. После небольшого совещания боцман объявил, что они согласны довести дело до конца и сделать все, что смогут, в подобных обстоятельствах. С самого начал было установлено взаимопонимание, и до конца плавания у меня было много поводов гордиться каждым членом экипажа.

Погода была теплая и приятная, и, когда днем я сидел с пассажирами и Недом на палубе, дядя Набот увидел большой пакет из продовольственного магазина и спросил у Мойта:

– А что это у вас за автомобиль?

Мойт дремал, но, услышав вопрос, вздрогнул, и глаза его загорелись. Отвлеченное настроение исчезло.

– Это мое собственное изобретение, сэр, – ответил он.

– Как вы его назвали?

– Конвертируемый автомобиль Мойта.

– Как? Конвертируемый?

– Да, сэр.

– Я не понял, – сказал дядя Набот. – Я не понимаю значения слова «конвертируемый». Знаете ли, совсем позабыл латынь, давно учился в школе.

– Это слово означает, – серьезно сказал Мойт, – что на этой машине можно двигаться по суше и по воде.

Мой дядя вздрогнул, потом отвел взгляд и негромко присвистнул. Неб Бриттон вздохнул и прошел к поручню, как будто хотел посмотреть на движение корабля. Со своей стороны, у меня и раньше было подозрение, что парень не в себе, поэтому я не удивился. Но он выглядел джентльменом и был искренен, и поэтому, опасаясь, что он заметит поведение моего дяди и Неда, я серьезно сказал:

– Это очень желательная комбинация, мистер Мойт, и большое усовершенствование обычного автомобиля.

– О, в этой машине нет ничего обычного, – сразу ответил он. – На самом деле она решительно отличается от всех других моторных средств передвижения, и ее по-настоящему нельзя называть автомобилем. Я намерен подобрать подходящее название для своего изобретения, но до сих пор все мои мысли занимала сама машина.

– Конечно, – неопределенно ответил я.

– Большинство автомобилей, – сказал дядя, усаживаясь в кресле и подмигнув мне, – строятся только для суши и тормозят у ближайшей мастерской. Один парень в Нью-Йорке, застрявший посреди улицы, говорил мне, что, если бы он смог приладить парус к своему автомобилю, он послал бы к черту всех ремонтников!

– Но это не имеет ничего общего с изобретением мистера Мойта, – сказал я, стараясь не улыбаться. – Автомобиль мистера Мойта – совсем другое дело.

– Каким образом? – спросил дядя.

Мистер Мойт решил сам ему ответить.

– Во-первых, – сказал он, глядя на меня с таким отвлеченным выражением, словно он меня не видит, – я не использую для продвижения обычное горючее.

Бензин дорог и опасен, и его нужно постоянно пополнять. Электричество ненадежно, и нужны очень громоздкие устройства, чтобы его запасать. Обе эти силы грубые и неудовлетворительные. Прежде всего мне нужно было найти движущую силу, на которую всегда можно полагаться, недорогую и всегда доступную. И я нашел сжатый воздух.

– О! – воскликнул дядя Набот.

Я уверен, что он знал об автомобилях меньше меня, потому что у меня дома была маленькая машина и я ездил на ней вдоль берега. Но мистер Перкинс гордился знакомством с современными машинами, а то, что не знал по личному опыту, все равно считал, что знает.

– Сжатый воздух, – с видом оратора заявил он, – это то, что движет парус корабля.

Изобретатель удивленно посмотрел на него.

– Мне это кажется очень умной идеей, – торопливо сказал я. – Но я не понимаю, сэр, как мы можете использовать с этой целью сжатый воздух.

– У меня есть резервуар, – сказал Мойт, – который постоянно заполняется насосами, по мере того как воздух тратится, что происходит, конечно, только, когда машина движется.

– Но вам нужно что-то, чтобы начать движение, – сказал я. – Вы используете для этого бензин?

– Нет, сэр. У меня есть глицериновая взрывчатка, такая конденсированная, что достаточно одного атома, чтобы привести машину в движение. Я держу с собой в небольшом отделении пинту этой взрывчатки, которой хватает на год. Там, где есть воздух, у меня есть неограниченная энергия.

– Здорово! – воскликнул дядя Набот с таким явно притворным энтузиазмом, что мы с Недом с трудом удержались, чтобы не рассмеяться.

– Иными словами, – продолжал Дункан Мойт, – я значительно усовершенствовал обычный автомобиль. Позвольте, господа, показать машину и все объяснить вам.

Мы все обрадовались этому отвлечению. Даже Нед Бриттон, который не умеет пользоваться и швейной машинкой, хотел осмотреть изобретение нашего безумного пассажира.

Мойт сразу начал развязывать веревки и снимать промасленный брезент – это были части неумело сшитых старых парусов. Но когда эта непривлекательная оболочка была убрана, мы с удивлением увидели машину такой красоты, завершенности и мастерства исполнения, что наши возбужденные и радостные восклицания были одновременными и искренними.

Может быть, Мойт и безумен, но он превосходный механик, и это действительно было творение его рук.

Автомобиль? Что ж, у машины четыре колеса с широкими резиновыми шинами, с рулевым устройством и кузовом для пассажиров, но в остальном самые большие автомобильные фанаты не узнали бы в этой машине автомобиль.

Казалось, он весь из металла – любопытного металла тускло-серебристого цвета, ни одна часть не окрашена и не отполирована, но все так отлично сконструировано, что все части соединяются и прекрасно подходят друг другу. Грациозная конструкция, хотя кузов напоминает корпус лодки; колеса расположены так, что машина поднята больше обычной. Стены кузова толщиной примерно в фут, внешняя и внутренняя стороны из этого необычного металла с аккуратными заклепками.

Мойт объяснил, что пространство между сторонами – это вакуумные камеры, воздух в них подается насосами, и они делают машину удивительно легкой. К тому же внутри того, что напоминает планширь корабля, размещены части регулируемого верха; когда они подняты и соединены, образуется куполообразная поверхность, покрывающая весь кузов. Эти части почти целиком из стекла, внутри которого тонкая проволочная сетка; пассажиры видят все, что происходит снаружи, стекло не разобьется, в крайнем случае только треснет, и сетка удержит обломки вместе.

Двигатели расположены в передней части кузова. Их четыре, каждый не больше кувшина в галлон объемом, но Мойст заверил нас, что каждый двигатель развивает мощность в двадцать пять лошадиных сил, в целом получается сто лошадиных сил, благодаря удивительной эффективности сжатого воздуха. Все остальные механизмы аналогично сокращены по размерам и размещены так, что водитель легко дотягивается до каждого.

Вход с обеих сторон кузова и сзади, как удобно, но сидения внутри кузова размещены по кругу, за исключением сидения водителя. Кузов такой просторный, что в нем удобно размещаются от шести до восьми пассажиров или в случае необходимости даже больше.

Все это легче понять, наблюдая, и мне трудно объяснить с помощью пера. Возможно, я описал не так понятно, как следует, но я должен в качестве оправдания сослаться на недостаток знаний механики. Я не сомневаюсь, что когда-нибудь вы все будете ездить в таких машинах и поймете все подробности лучше, чем я, простой моряк, который многое мог не заметить.

– Но, – сказал дядя Набот, у которого от возбуждения выпучились глаза, – я все равно не понимаю, как это штука движется по воде.

Мойт улыбнулся, кажется, впервые с тех пор, как я с ним познакомился, и его улыбка была полна торжествующей гордости.

Он вошел в автомобиль, нажал на какие-то кнопки, и из колес выдвинулась дюжина фланцев в форме совка. В дальнейших объяснениях не было необходимости. Мы сразу поняли, что колеса автомобиля стали гребными, и их быстрое вращение, несомненно, будет продвигать машину.

Совки их того же металла, который использовался повсюду в этом удивительном изобретении, и они располагались под углом, который давал наибольшую мощность толчка.

– Алюминий? – спросил мистер Перкинс, показывая на металл.

– Нет, сэр. Вероятно, это мое наиболее удивительное открытие, и вы меня простите, если я скажу, что это тайна, которую я пока не хочу раскрывать. Но могу вам сказать, что я нашел сплав, равного которому по прочности, выносливости и легкости нет в мире. Он весит чуть больше чистого алюминия, но в тысячу раз прочнее его. Можете проверить одно из этих лезвий, которые кажутся такими хрупкими.

Дядя Набот нагнулся и осторожно коснулся устройства пальцем. Потом нажал сильней. Наконец поставил ногу и попытался согнуть весом своего тела. Фланец с удивительным успехом сопротивлялся всем его усилиям.

Изобретатель снова нажал на кнопку, и фланцы отступили и опять стали частью колеса.

– Когда мы прибудем в Сан-Педро, джентльмены, – сказал Мойт, – мне доставит удовольствие провезти вас в этой машине по суше и по воде. Тогда вы сможете полнее оценить ее совершенство.

Он начал закрывать машину, извиняясь за убогость ее покрова.

– Все мои деньги ушли на саму машину, – объяснил он, – и я вынужден был использовать для покрытия эту ткань; покрытие мне нужно, чтобы защитить машину от любопытных взглядов. Сам металл никогда не ржавеет.

– Легко ли обрабатывать этот сплав? – спросил я.

Он покачал головой.

– Очень трудно, – ответил он. – Сталь о него крошится, так что все мои инструменты из того же металла, обожженного и закаленного. И даже их приходилось постоянно заменять. Не думайте, джентльмены, что я обрел все это совершенство с первого раза, у меня ушли годы на эксперименты.

– Я так и думал, мистер Мойт.

– По счастью, – мечтательно продолжал он, – денег, которые я унаследовал от отца, хватило до завершения работы. Я думал только о машине, и, завершив ее и испытав, чтобы убедиться, что она так совершенна, как может сделать человек, я обнаружил, что я банкрот и по уши в долгах. Продав инструменты, мастерскую и вообще все, кроме машины, я смог расплатиться с долгами, и у меня осталось двести долларов.

Этого недостаточно, чтобы перевезти машину в Калифорнию по железной дороге, я не знал, как поступить, пока вы, сэр, – он повернулся ко мне, – великодушно не пришли мне на помощь.

Во время последующей паузы он кончил укрывать машину, и тогда дядя Набот прямо спросил:

– Если вы уверены, что эта проклятая штука работает, почему не поехали в Калифорнию по суше? Мне говорили, что такое не раз проделывали, и, так как вы используете сжатый воздух, расходов бы не было.

Мне это тоже пришло в голову, и я с любопытством ждал ответа.

– Сэр, – сказал Мойт, – не забудьте, что я годы потратил на эту работу, годы тайны и непрерывного труда, и для меня все зависит от успеха этой машины. Вы поймете, что я не решался патентовать ее целиком или какие-нибудь части; несовершенный патент не защитит меня, а лишь раскроет мои идеи другим конструкторам автомобилей. Патент не является защитой, если он может быть усовершенствован или украден. Как я уже сказал, когда я закончил машину, у меня не было денег, чтобы получить патент. А мне нужно получить не менее девятнадцати патентов.

– Значит, у вас совсем нет патентов? – спросил я, удивленный такой небрежностью.

– Ни одного. Перед вами, джентльмены, одно из важнейших механических изобретений, какие когда-либо знал мир, но изобретатель никак не защищен – пока. Если бы я попытался проехать на этом автомобиле через континент на тихоокеанское побережье, его увидели бы десятки конструкторов автомобилей и украли бы мои идеи. Для меня это слишком большой риск. Я должен добраться до своего богатого и эгоистичного дяди, показать ему мое удивительное изобретение и предложить половину интереса, и он даст мне денег на производство. Теперь вы понимаете, почему я вел себя так необычно – необычно для тех, кто не знаком с моими проблемами.

– Теперь мне это совершенно ясно, – сказал я, начиная думать, что мой пассажир совсем не безумен. – Но разве не глупо было доверяться нам?

Он улыбнулся, и эта улыбка сделала его лицо очень привлекательным.

– Поверьте мне, – сказал он, – я не совсем глуп и неплохо разбираюсь в человеческой природе. Вы меня простите, если я скажу, что ни один человек на этом корабле мне не опасен.

– Как это? – неловко спросил я.

– Ни один из вас недостаточно компетентен, чтобы украсть мое изобретение, – холодно заверил он, – даже если бы вы захотели это сделать, в чем я сомневаюсь. Нужен бесчестный человек и одновременно хороший специалист в механике, и, хоть между Челси и Калифорнией таких много, я уверен, что на этом корабле никто не может причинить мне вред, даже если бы захотел. Джентльмены, в вашем обществе я чувствую себя в полной безопасности.

По крайней мере сказано дипломатично, потому что, конечно, нам понравилось, что в нашу честность верят, хотя и пренебрежительно относятся к нашим механическим способностям. Но с этого времени мы стали смотреть на Дункана Мойта по-дружески и с усилившимся уважением.

К этому времени стемнело, и вскоре Нукс объявил, что ужин готов. Мы перешли в кают-компанию и, наслаждаясь талантами Брионии, коротали время, рассуждая о возможностях конвертируемого автомобиля Мойта.

Глава 4. Мы попадаем в беду

Казалось, судьба благоприятствует плаванию «Глэдис Х.». Всю дорогу до Гаттераса погода была прекрасная, и ветер свежий и постоянный. Паруса ни разу не провисали, и, несмотря на тяжелый ход корабля, мы продвигались достаточно быстро.

Однако я следовал инструкциям, держался в виду берега, и мы упорно шли к Ки Уэсту.

Здесь нам предстояло принять решение, входить ли в Мексиканский залив и идти вдоль большой окружности берега, на что потребовалось бы много недель, или идти поперек к Кубе, а затем плыть по Карибскому морю кратчайшим путем до Колона или Портобело. Мы обсуждали этот вопрос перед выходом из гавани, но мистер Харлан считал, что я должен решить этот вопрос сам, судя по поведению корабля и по состоянию погоды.

Оба условия казались благоприятными для короткого пути. Корабль вел себя гораздо лучше, чем я ожидал, и хорошая погода, казалось, еще продержится.

Поэтому после совещания с Недом Бриттоном, потому что дядя Набот отказался «вмешиваться в это дело» или даже высказать свое мнение, я решил рискнуть и следовать кратчайшим путем. Добравшись до Колона, снова пойду вдоль берега до мыса Горн.

Поэтому мы повернули в море, легко дошли до Кубы и миновали остров Хувентуд. По-прежнему небо было ясное, и ветер попутный, и мы в хорошем настроение по прямой линии двинулись к порту Колон.

Теперь мы были в знаменитом Карибском море, само название которого дышит романтикой. Оно напоминает о ранних исследователях, о золотоискателях и пиратах; редко какой дюйм его поверхности не может поведать о какой-нибудь трагедии или приключении времен Испанского Мэйна[3], когда корабли всех стран бороздили воду Вест-Индии.

Целых три дня удача была нашим спутником, но потом, как сухо заметил дядя Набот, «отправилась рыбачить» и оставила нас, чтобы мы сами заботились о себе.

Мягкий попутный ветер стих, паруса повисли и застыли, корабль стоял на полосе ярко-голубого стекла, тропическое солнце нещадно жгло, и все признаки жизни и оживления словно прекратились.

Ни один моряк не любит штиль. С бурей он сражается решительно, стремясь ее победить, попутный ветер считает своим правом, но стеклянное море и безжизненные обвисшие паруса вызывают у него ужас. Тем не менее он научился выносить скуку, и долгий опыт научил его оживлять такие угнетающие периоды.

Наши люди обнаружили, что среди них есть скрипач, конечно, не виртуоз, и под его игру они пели и танцевали, как счастливые дети.

Дядя Набот и Неб Бриттон непрерывно играли в пенокль на палубе под навесом, а я извлек свои любимые книги и наслаждался ими, лежа в шезлонге.

Дункан Мойт первые два дня ходил взад и вперед по палубе, поглощенный своими мыслями, потом решил тщательно осмотреть свою машину. Он снял полог, включил двигатели и дал им поработать, к забаве матросов, окруживших его почтительным кольцом.

Наконец они расчистили место на палубе, Мойт убрал расчалки, которые крепили его изобретение, и, к огромной радости зрителей, медленно проехал взад и вперед. Он позволил шести или восьми матросам садиться в машину и ехать в ней – шестнадцать футов вперед, вокруг грот-мачты и шестнадцать футов назад, и было забавно смотреть, какие серьезные лица становились у матросов, как прочно держались они за края, смело вынося опасности этого непривычного способа передвижения. Раньше никто из них никогда не ездил в автомобиле, и, хотя Мойт вел машину по замкнутому кругу, для матросов поездка была удивительной и захватывающей.

Должен признаться, что действия умной машины поражали меня. Изобретатель пускал ее в ход, оставаясь на месте и повернув небольшой рычажок, и машина все время находилась у него под полным контролем. Двигатели работали так тихо, что нужно было прижаться ухом, чтобы их услышать, и совершенство работы вызывало у всех восхищение.

– Если металл такой прочный, как вы утверждаете, – сказал я Мойту, – машина должна работать многие годы.

– Я утверждаю, что ее невозможно разрушить, – убежденно ответил он.

– Но у вас еще остается проблема шин, – заметил я. – Прокол выведет вашу машину из строя так же быстро, как любую другую.

– Прокол! – воскликнул он. – Эти шины невозможно проколоть, сэр.

– Почему?

– Потому что они не надеты.

– Как это?

– Это еще одно мое изобретение, мистер Стил. Внутри каждой шины губчатая резина, особенно упругая и прочная. Шина внутри укреплена сетью стальных проводов, которые не позволяют разрезать вулканизированную резину на какую-нибудь глубину. В результате шину нельзя проткнуть, и она обладает большим постоянством.

– Похоже, вы не упустили ни одного важного пункта, – восхищенно заметил я.

– Сейчас только одно занимает мой мозг, – быстро отозвался он. – Поэтому я решил испытать машину сегодня, даже тем ограниченным способом, который мне доступен. Меня преследует постоянный страх, что я упустил что-то очень важное, и это важное откроет кто-нибудь другой.

– И вы нашли это?

– Нет, по всей видимости машина совершенна. Но кто знает, что еще могут придумать?

– Не я, – со смехом сказал я, – мои способности к механике вы уже оценили. На мой взгляд, ваше изобретение во всех отношениях восхитительно, мистер Мойт.

Девять дней мы лежали в штиле под безоблачным небом в спокойном море. Днем мы дремали в угнетающей жаре, но ночи обычно бывали прохладней, и под мириадом звезд было светло, почти как днем. Нед проверил каждый дюйм парусов, за исключением квадратного паруса, и принял дополнительные предосторожности, закрепляя все подвижные предметы.

– После этого следует ожидать дурную погоду, – объявил он, и, так как он хорошо знал Карибское море, эти его приготовления приводили меня в отчаяние. Я начал жалеть, что мы не вошли в Мексиканский залив и не пошли кружным путем; но сейчас сожалеть было уже поздно, и нужно благоразумно принимать то, что нас ждет.

Я лично опустился в трюм и осмотрел законопаченные течи; пока все заплаты держались, и корпус был таким же цельным, как в день отплытия. Но даже это открытие не слишком меня подбодрило, потому что до сих пор мы встречались с погодой, которую выдержит и каноэ, зачерпнув всего несколько капель.

Девятый день был необыкновенно жарким, и вечер не принес облегчения. У Неда Бриттона было серьезное и встревоженное лицо, и я слышал, как он советовал Дункану Мойту добавить несколько тросов к тем, что удерживали машину.

Мы с тревогой ждали перемены погоды, и к полуночи звезды начало затягивать, и на корабль словно опустился черный полог. Воздух как будто дрожал и был полон электричества, и это сказывалось на наших нервах, но до сих пор не было ни ветерка.

Наконец, когда казалось, что ждать уже невозможно, мы услышали отдаленный гул, который все приближался, становился громче, и на наши уши обрушился грохот, как артиллерийский залп.

Тяжело нагруженный и ленивый, барк не смог подняться навстречу первой большой волне, и она прокатилась по корабль с такой силой, что смыла бы всех, если бы мы отчаянно не держались за снасти. Мне казалось, что я на несколько минут погрузился в дикий кипящий поток, но на самом деле, должно быть, прошло несколько секунд, потому что вскоре вода схлынула и ветер попытался оторвать меня от того, за что я держался.

Нам повезло, что удержался квадратный парус, и корабль двинулся вперед, наклонив нос и подвергаясь постоянным наводнениям, которые прокатывались по палубе от начала до конца. Нам нечем было помочь кораблю, и в первые часы лихорадочное возбуждение позволяло нам заботиться о личной безопасности. Мы продолжали лететь перед бурей, которая не утихала и продолжала нести нас по намеченному нами курсу.

Утром стало светлее, но сила бури не уменьшалась. Волны были огромные, и лица у всех стали серьезными или полными страха, в соответствии с характером владельца лица. На нашем старом «Сарацине» или на «Флиппере» я бы не очень опасался бури, но здесь был совершенно другой корабль, и я не знал, выдержит ли он эту бурю.

Я позвал Неда в свою каюту, и мы стояли, как две промокшие крысы, и обсуждали положение. На палубе мы бы не слышали друг друга.

– Готовы ли шлюпки к спуску? – спросил я.

– Готовы, сэр, но сомневаюсь, чтобы они долго выдержали, – ответил он. – Однако это старое корыто, кажется, держится достойно. Корабль тяжело нагружен, он низко сидит в воде и пропускает волны над собой. Это немного ослабляет напряжение, Сэм. Если не будет течей и не сместится груз, мы выдержим.

– Помпы работают?

– Да, пока только трюмная вода.

– Хорошо. Сколько продлится буря?

– В этих водах может и несколько дней. Насколько я знаю, никаких правил здесь нет. Кончится сама по себе.

Он снова ушел на палубу, непрерывно наблюдая за кораблем и стараясь держать столько парусов, чтобы их не сорвало.

Дункан Мойт и дядя Набот оставались в своих каютах и как будто не волновались. Дядя старый путешественник и знает, что ко всему нужно относиться философски. Мойт никогда не был в море и не понимал, какая опасность нам грозит.

На третье утро мы стояли с Недом, держась за снасти, и к нам подошел боцман: – Корабль протекает, сэр.

– Сильно?

– Очень, сэр.

– Приставь к помпам людей, Нед, – сказал я. – Я спущусь и сам посмотрю.

Я пробрался в трюм через кубрик на баке, потому что мы не решались открыть люки. Я взял с собой матроса, чтобы он нес лампу, и очень скоро мы увидели, что «Глэдис Х.» протекает, как сито. Несколько течей, которые приказал законопатить мистер Харлан, снова открылись, и вода вливалась в дюжине мест.

Я вернулся в каюту и старательно осмотрел карту. Согласно моим расчетам, мы находились где-то вблизи побережья Панамы. Если я прав, через шесть часов мы будем у берега, но я не был уверен в своих расчета с начала бури. И меня тревожил вопрос, продержится ли корабль еще шесть часов, потому что у помп ограниченные возможности и вода с каждой минутой прибывала.

Я рассказал дяде Наботу о нашем положении, и Дункан Мойт, стоявший рядом, выслушал с живым интересом.

– Ты попытаешься выбросить корабль на берег, Сэм? – со своим обычным спокойствием спросил дядя.

– Конечно, сэр, если мы продержимся до берега. Это лучшее, на что я сейчас надеюсь. К счастью, берег Панамы низкий и болотистый, и, если мы доведем корабль, груз будет спасен для владельцев.

– И что за место, куда мы высадимся, Сэм?

– Не очень приятное место, как мне говорили, дядя.

– Здесь копают канал?

– Думаю, да.

– У нас будет возможность увидеть эту канаву. Наше плавание полно сюрпризов, мистер Мойт. Я не подумал захватить с собой путеводитель по Панаме, иначе мы бы точно знали, где здесь делают шляпы.

Изобретатель казался встревоженным. Я хорошо понимал разочарование этого человека и его беспокойство. Выбросить его любимую машину на полуварварский тропический берег – такого он не предвидел, и, думая о своих бедах, я думал и о нем.

Вскоре он вслед за мной вышел на палубу, и я видел, как он посмотрел на море и удрученно покачал головой. «Конвертируемый автомобиль» может работать на обычной воде, но такие гигантские волны ему не под силу.

Потом он посмотрел на матросов, работающих у помп. Они действовали энергично, но с тем безрадостными видом, какой бывает у моряков за этим отчаянным занятием. Океан наступал, и они старались отразить это наступление, а такая борьба обычно заканчивается в пользу океана.

Неожиданно в голову Мойта пришла хорошая мысль. Он попросил дать ему отрезок шланга и, получив его, снял чехол с машины и присоединил шланг к двигателям. Второй конец шланга он опустил в трюм, и вскоре, несмотря на качку, из шланга пошел поток воды, который направлялся за борт. Машина работала лучше помп, и я уверен, что это хитрое приспособление помогло нам держаться на воде, пока мы не достигли берега.

В середине дня, когда буря словно удвоила свою ярость, мы увидели берег, низкий, темный и неинтересный. Тем не менее это была земля, и мы направились к ней.

Быстро наступила темнота, но мы шли по своему курсу и с натянутыми нервами ждали момента столкновения.

Я не знал, что за берег мы увидели; было очевидно, что он низкий, песчаный на краю океана и болотистый в глубине. К югу несколько скалистых островов, и скалы и буруны могут быть в любом месте. Если корабль столкнется с одним из них, мы обречены.

Мы шли все вперед и вперед, в полной темноте, пока неожиданно нос не поднялся и неожиданный толчок бросил нас на палубу. Грот-мачта сломалась и с грохотом упала, корабль медленно наклонился на правый борт под острым углом, несколько мгновений дрожал и застыл.

Плавание «Глэдис Х.» кончилось.

Глава 5. Постараться извлечь лучшее

– Ты здесь, Сэм?

– Да, Нед.

– Цел и невредим?

– Думаю, да.

Ветер по-прежнему свистел над головой, но уже не так сильно, и я слышал, как вокруг меня со стонами шевелятся люди. Из бурного моря мы перешли в относительно спокойное место, в котором было темно, как в Эребе[4]. Я нашел вход в каюту и спустился по ступенькам, которые наклонились в сторону. Однако внутри висячие лампы выдержали удар и все еще тускло освещали помещение. Дядя Набот сидел на койке, упираясь ногами в стол, и спокойно курил одну из своих огромных сигар.

– Пришли на станцию, Сэм? – спросил он.

– Наверно, дядя.

– Есть повреждения?

– Пока не могу сказать. Вы не ранены?

Он показал большую шишку на лбу, но при этом весело улыбнулся.

– Ты бы видел, как я нырнул под стол, Сэм. Настоящий цирк, и я в роли главного акробата. Где мы?

– Собираюсь узнать.

Я отцепил обе лампы и пошел с ними по сходному трапу. Чтобы не оставаться в темноте, дядя вместе со своей сигарой пошел за мной.

Я дал одну из ламп Неду, и мы принялись осматриваться. Дункан Мойт без сознания лежал рядом со своей машиной, которая продолжала ровно работать. Я повернул рычаг и остановил двигатели, после чего приказал двум матросам отнести изобретателя в каюту. Нукс зажег еще одну лампу и с помощью моего дяди заботился о раненом.

Мы с Недом прошли на корму и увидели, что ее все еще омывают волны. Идти по палубе было трудно, потому что корабль был наклонен с носа на корму и с правого борта на левый. Нос был поднят и застрял в песчаном валу, так мне показалось, но только когда я прицепил лампу на фал и поднял ее на фок-мачту, чтобы она освещала как можно большее пространство, я обнаружил, что мы вошли прямо в глубокий пролив, уходящий в глубину суши. С одной стороны густые заросли кустов или подлеска, с другой стороны лес. Впереди чистая вода, но мелкая, что помешало нам двигаться дальше.

Либо буря стихла, либо мы не слышали ее в нашем защищенном положении. Осмотр людей показал, что один из них сломал руку, у нескольких синяки и кровоподтеки, но серьезных ран нет.

Корабль стоял неподвижно, застряв на дне пролива. Волны, бившие в корму, не причиняли ущерба, да и они как будто становились слабее.

Нед отправил уставших матросов на койки и с помощью Брионии, который в медицине разбирался почти так же хорошо, как на камбузе, занимался сломанной рукой и наиболее серьезными ушибами.

Я снова пошел в каюту и увидел, что дядя Набот и Нукс сумели привести в себя Дункана Мойта, который сидел и ошеломленно осматривался. Я увидел, что он не ранен, просто падение на время лишило его сознания.

– Машина… машина… – с тревогой произнес он.

– Она в порядке, сэр, – заверил его я. – Я отключил двигатели, и она, кажется, без ущерба перенесла толчок.

Мои слова как будто его успокоили, и он провел рукой по лбу, как будто хотел очистить мозг.

– Где мы? – был его следующий вопрос.

– Никто не знает, сэр. Мы на берегу, и я почти уверен, что это побережье Панамы. Завтра утром определим свое местоположение точнее. А сейчас, мистер Мойт, рекомендую вам лечь и отдохнуть.

На всех нас сказывалось напряжение последних дней, и теперь, когда не было необходимости в напряженной работе и постоянной бдительности, мы поняли, что наши силы на исходе. Я оставил Неда устанавливать вахту, пошел в свою каюту, упал на койку и через полминуты спал.

– Проснись, мастер Сэм, – сказал Нукс, тряся меня. – Завтрак готов, сэр.

Я потер глаза и сел. Солнце светило в окно каюты, расположенной на левом борту. Вокруг тишина, странно контрастирующая с грохотом, который так долго забивал слух. Буря кончилась, и мы могли определять причиненный ею ущерб.

– Который час, Нукс?

– Восемь часов, мастер Сэм.

Я вскочил, вспомнив ночную трагедию, которую сон на время заставил меня забыть. Нукс стоял с тазом и полотенцем, и его спокойствие побудило меня умыться, прежде чем выйти на палубу.

В кают-компании я увидел, что ножки стола опираются на ящики, чтобы стол был ровный, и что приготовлен горячий завтрак, от которого теперь на столе идет пар. За столом сидели Нед Бриттон, дядя Набот и Дункан Мойт, все деловито ели. Они оживленно поздоровались со мной и пригласили садиться и присоединиться к ним.

– Как все, Нед? – с тревогой спросил я.

– Плохо, как только может быть, и все в полном порядке, – ответил он. – «Глэдис Х.» никогда больше не будет плавать. Днище разбито, и корабль застрял в иле. Скоро разломается на куски и пойдет на топливо индейцам.

– Груз сейчас в безопасности?

– Конечно. Это ведь куски стали, и доски корабля их держат. Конечно, промок, но я видел, что балки окрашены и не заржавеют. Чем бы это ни было, это не Сан-Педро, и плавание неудачное; но балкам здесь гораздо лучше, чем на морском дне, так что я считаю, что мы сделали для хозяев все, что могли.

Я сел и взял кофе, который протянул мне Нукс.

– Как экипаж? – спросил я. – Все ли в порядке?

– Ранен только Дик Ломбард, но его рука срастется.

– Ты понимаешь, Нед, где мы сейчас?

– Застряли в реке. Вокруг дикая местность, но думаю, мы найдем выход. Много продовольствия, и хороший климат. Можно сказать, что нам повезло, Сэм.

Я в отчаянии покачал головой. Мне не казалось, что судьба нам благоприятствует. Конечно, мы могли бы в бурю пойти на дно Карибского моря, но мне казалось, что мы выбросили груз в самом неудачном месте и для владельцев, и для нас самих. Мистер Харлан поступил бы благоразумней, если бы не рискнул, посылая нас в Сан-Педро.

– Что ж, думаю, мы по крайней мере выполнили свой долг, – сказал я как можно оживленней, – так что постараемся извлечь из положения все лучшее.

– Я турист и путешествую для удовольствия, – сказал дядя Набот, – и так лучше, чем пинать мула. Сэм должен беспокоиться, потому что ему за это платят, но мы, пассажиры, можем наслаждаться. Верно, мистер Мойт?

– Для меня это серьезная ситуация, – ответил изобретатель. – Только подумайте, джентльмены. Самый удивительный механизм, какой только знает мир, застрял в глуши вдали от цивилизации.

– Это ваша вина, – сказал Нед.

– Нет, сэр, это судьба.

– Машина в порядке, – сказал я. – Вы без труда сбережете ее.

– Что касается этого, то, конечно, я должен постараться как можно успешней преодолеть неблагоприятные обстоятельства, в которых оказался, – сказал он более собранно, чем я ожидал. – Не в моем характере сдаваться, иначе я никогда бы не достиг такого совершенства в своих изобретениях. В данный момент больше всего я сожалею о том, что мир будет лишен моего изобретения дольше, чем я намеревался. Мир дольше будет ждать мой конвертируемый автомобиль.

– Не зная о его превосходных качествах, мир может еще немного подождать, – философски сказал дядя Набот. Я заметил, что к бедам другого человека легче относиться философски, чем к своим.

Торопливо позавтракав – Бриония приготовил завтрак великолепно, несмотря на то, что камбуз был наклонен под углом в сорок пять градусов, – я вышел на палубу, чтобы впервые отчетливо осмотреть окружение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Четверть доллара. (Здесь и далее – примечания переводчика.)

Вернуться

2

Ллойд – крупнейшая британская страховая компания, и классификационное общество, занимающее лидирующие позиции в мировом торговом флоте.

Вернуться

3

Испанский Мэйн – северное побережье Южной Америки.

Вернуться

4

Эреб – царство мертвых в древнегреческой мифологии.

Вернуться