Фрэнсис Хардинг
Паучий дар

Ульрике, моей совсем не злой мачехе, чье волшебство – это фотографии, оригами, лимонный мармелад и доброта

FRANCES HARDINGE

UNRAVELLER

Text copyright © Frances Hardinge 2022

Оригинальное название: Unraveller

Впервые опубликовано в 2022 году издательством Macmillan Children’s Books, импринтом Pan Macmillan, подразделением Macmillan Publishers International Limited.

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2024

Пролог

Если вам предстоит путешествие в Рэддиш, подготовьтесь. Запаситесь москитной сеткой для низин и теплым пальто для холмов и предгорий. Если собираетесь заглянуть в окутанный туманом болотистый лес, известный как Марь[1], то вам не обойтись без пары крепких непромокаемых сапог. (Вам также понадобятся смекалка, храбрость и удача, но некоторые вещи в заплечный мешок не положишь.)

Когда ваш корабль войдет в большую гавань Миззлпорта, не забудьте обменять золото на уродливые стальные монеты Рэддиша. И не обижайтесь, если сотрудник таможни досмотрит вас через линзу, вставленную в небольшое отверстие внутри камня, или примется обметать вас железными щетками. Там, где суша встречается с морем, есть веские причины проявлять осторожность.

Проходимцы в доках попытаются всучить вам амулеты, защищающие от проклятий, – держитесь от них подальше. Разумеется, вы слышали, что некоторые люди в Рэддише способны проклинать своих врагов. Когда вы читали об этом, сидя дома, звучало захватывающе, словно сказка. Но душераздирающие предупреждения, которые пророческим тоном выкрикивают торговцы с лотками на шеях, заставят вас понервничать. И все же не стоит тратить деньги на так называемые защитные амулеты. Хотя вы, скорее всего, потратите.

Еще эти проходимцы наверняка попытаются продать вам и другим туристам пергаментные свитки, которые они выдают за карту болотистых лесов. (Марь невозможно нанести на карту. Но купите один свиток на всякий случай.)

Прогуливаясь по Миззлпорту, вы вскоре обратите внимание на то, что местные не носят амулетов. И владелец гостиницы, где вы остановитесь, добродушно посмеется над вами. Но если вы спросите его, как же тогда уберечься от проклятий, он только пожмет плечами и ничего дельного не посоветует.

«Защититься от проклятия невозможно, – скажет он. – Но не волнуйтесь, вы вряд ли встретите проклинателя. Ведь этой способностью обладают лишь те, чья душа отравлена ненавистью. Просто постарайтесь сделать так, чтобы за время вашего пребывания в Рэддише вас никто не возненавидел».

Другие местные в гостинице будут рады ответить на ваши вопросы. Проклинатели в самом деле существуют? (Да.) Действительно ли можно украсть тень человека, поджечь его или превратить в пчелиный рой с помощью проклятия? (Да.) Правда ли, что способность накладывать проклятия передается от паучьего рода? (Нет, Младшие братья – не пауки, хотя и очень на них похожи.)

Тогда кто же такие эти Младшие братья? Ваши новые знакомые из Рэддиша не без любви в голосе расскажут о многолапых созданиях, которые живут в густо оплетенных паутиной кронах Мари. Они дружат с ремесленниками и ткачами. А также ищут тех, кого снедает гнев или ненависть, чтобы посеять проклятие. Оно созревает в душе носителя, как яйцо в гнезде, напитываясь злобой, до тех пор, пока проклинатель не будет готов обрушить всю его мощь на врага.

Не спешите задавать вопрос, который будет вертеться у вас на языке: «Разве не нужно с этим что-то сделать? Почему бы не истребить паукообразных тварей, чтобы люди больше не становились проклинателями?» Если вы спросите об этом, всем вокруг станет очень неловко. Вам скажут, что Младших братьев нельзя прихлопнуть, как обычных пауков. Более того, если вы попытаетесь им навредить, то разозлите Марь. А пока вы будете приходить в себя после слов, сказанных мрачным, серьезным тоном, беседа потечет по другому руслу. (Марь – скользкая штука. Сложно долго думать или говорить о ней.)

Вы снова вспомните об этом разговоре на первом привале по пути из Миззлпорта. Дорога там забирается вверх, и вам откроется прекрасный вид на знаменитую Марь, которая тянется вдоль побережья Рэддиша. Будьте готовы к тому, что вас постигнет большое разочарование.

Признайтесь, Марь была одной из главных причин, по которой вы приехали в Рэддиш. Вы читали истории о бескрайних болотистых лесах, окутанных туманом, оплетенных паутиной и поросших изумрудным мхом. Вы слышали о браагах-оборотнях, саблезубых болотных лошадях, танцующих огнях, которые заманивают путников в трясину, и бледноруких девах, готовых поделиться разными тайнами, если вы разгадаете их загадки.

И вот вы стоите и смотрите вниз на жалкую полоску влажного сероватого леса всего лишь в несколько километров шириной. Неужели из-за него столько разговоров? До чего унылый вид! Как здесь могут спрятаться древние руины, секретные замки и таинственные озера? Как здесь можно потеряться и блуждать годами?

Если вы будете достаточно опрометчивы, чтобы спуститься вниз и углубиться в лес, вскоре вы поймете, как сильно ошибались. Невзрачный облик Мари – не более чем иллюзия. Болотистые леса обширны, удивительны и опасны, и все, что о них говорят, – правда. Однако, вероятнее всего, после увиденного вы потеряете к ним всякий интерес. (Хотя на самом деле вы еще ничего не увидели.) Вы поверите своим глазам и разуму, а они будут утверждать, что смотреть там не на что. (И будут не правы.)

Почему же все так боятся Мари? Естественно, вы зададитесь этим вопросом. Если там гнездятся сеющие проклятия паукообразные существа, почему бы не вырубить эти леса раз и навсегда? Ведь это совсем не сложно! Ни в одном путеводителе вы не прочитаете, что жители Рэддиша однажды уже пытались уничтожить Марь.

Рэддишем управляет Канцелярия, состоящая из опытных торговцев. Они обладают железной выдержкой, ведут дела честно и верят в то, что у всего есть своя цена. Сто лет назад Канцелярия посмотрела на Марь и увидела лишь напрасно простаивающие земли. Болота разделили высокими дамбами, чтобы их было легче осушить. Деревья срубили, а камыши собрали и подожгли, чтобы дым отпугнул пауков. И тогда Марь нанесла ответный удар.

Тучи комаров полетели в глубь материка, неся с собой болезни. Горные реки безо всяких причин вышли из берегов. Младшие братья заполонили высокогорье, сея проклятия и затягивая улицы паутиной. Прочие твари устремились в Миззлпорт и оставили после себя хаос и разрушение.

В конце концов Канцелярии удалось договориться с Марью. Представители торговцев направились в глубь леса и там встретились с… кем-то. Может, с лирой из костей и звезд, может, с Младшим братом размером с обеденную тарелку, а может, с женщиной без лица, чей голос напоминал вой тысячи кошек. Истории разнятся, но каждая заканчивается одинаково: на лодке, сотканной лишь из лунного света и паутины, был подписан Пакт. С тех самых пор его строго соблюдают, и никто в Рэддише не спешит нарушать его условия.

Ничего не зная об этом, вы решите, что истории о проклинателях из Рэддиша – страшные сказки для привлечения туристов. А ночью, увидев, как по потолку вашей спальни бежит многоногое существо, вы скажете себе: это паук, всего лишь паук. (Но это не так.)

Глава 1
Вина

С начала разговора прошло всего пять минут, но у Келлена уже болели щеки от широкой улыбки. Он видел, как Неттл пытается перехватить его взгляд и чуть заметно качает головой. Ей было известно, что означает его улыбка, но глупый торговец ни о чем не догадывался.

«Я сейчас взорвусь, – подумал Келлен. – В любую секунду».

Неизбежность этого почти успокаивала.

– Я тебя нанял не для того, чтобы ты мне лекции читал, – кипятился торговец. – Я тебя нанял, чтобы ты решил проблему!

Келлен стоял посреди нелепой, помпезно украшенной приемной, позволяя потоку слов литься на его. Глаза торговца испуганно, хотя и сердито поблескивали. Он красил волосы, но его бледное, изможденное лицо выглядело оттого лишь старше. Ничтожный, слабый, глупый, торговец принадлежал к числу людей, которым нужны люстры размером с обеденный стол, чтобы почувствовать себя могущественными, и которые заставят тебя стоять, пока сами будут сидеть и отчитывать тебя, чтобы все знали, кто тут главный.

– Ты меня слушаешь? – грубо спросил торговец.

Келлен вскинул голову, от гнева его разум обрел кристальную ясность.

– У вас опять кровь, – с ехидцей заметил он.

Торговец тут же сжал кулаки, готовый защищаться. Подкладка его перчаток была до того толстой, что они больше походили на шелковые клоунские лапы, но этого было недостаточно. Кровь таинственным образом проступала сквозь ткань, продолжая сочиться из его ладоней и пальцев, так что ее уже невозможно было скрывать.

Келлен тоже был в перчатках, но по иной причине. Он привык носить их из-за железных заклепок. И теперь задавался вопросом, достаточно ли они тяжелы, чтобы сломать кое-кому нос, если он ударит этого кое-кого в лицо.

– Мне сказали, что ты можешь снять проклятие! – рявкнул торговец. – Но прошло уже две недели, а ты так ничего и не сделал!

Келлен взялся за эту работу вопреки здравому смыслу. Вернее, он позволил здравому смыслу перевесить инстинкты. В кои-то веки перед ним открылась перспектива получить достойную оплату. Но сейчас эта затея стремительно теряла прежнюю привлекательность.

– Да потому, что я пытался выяснить, кто вас проклял, но список подозреваемых оказался слишком длинным! – взорвался Келлен. Он почувствовал, как его нрав ринулся вперед, подобно большому черному псу, резко натянувшему поводок. От воцарившейся в приемной ошеломляющей тишины ему захотелось рассмеяться.

Ну и ладно. Все равно это была скучная работа.

– Сборщики болотного шелка, чесальщики и красильщики, все те, кто трудится на ваших валяльных фабриках… Они вкалывают как проклятые, а вы платите им жалкие гроши! – Голос Келлена отразился от фресок и украшенных затейливым орнаментом арок. – А жилье, которое вы им сдаете? Это же вонючие норы, и в каждую набивается с десяток семей! На что вы рассчитывали? Удивительно, что они все разом вас не прокляли!

– Да как ты смеешь?

Люди, наделенные властью, почти всегда говорят одно и то же, когда перестаешь выказывать им почтение, которого они ожидают. Впадая в гнев, они действуют по одному и тому же сценарию.

– И тем не менее я узнал, кто из них вас проклял, – твердо заявил Келлен. – Вам нет нужды знать, кто это был. Потому что эти люди уже мертвы.

Да, торговцу ни к чему знать ни о короткой печальной записке, ни о теле в реке. А семье погибшей ни к чему добавлять к своему горю ложку позора. Если бы проклинательница осталась жива и представляла опасность, Келлен отнесся бы к ней иначе, но теперь он чувствовал лишь жалость.

– Мертвы? – встревоженно переспросил торговец. – Но ведь это не проблема? Это не помешает снять проклятие?

– Разговор с проклинателем часто помогает в моем деле, но все, что мне нужно знать, – это причина, по которой было наложено проклятие, – угрюмо пояснил Келлен. – А тут нет никакой загадки: причина в вас! И неважно, которая из жертв вас прокляла. Потому что в любом случае источник проблемы – вы. Вы довели человека до такой степени отчаяния, что он стал проклинателем. Ваши руки в крови! И благодаря проклятию теперь все это видят.

– А, так ты из подстрекателей! – Торговец уже оправился от потрясения. – На кого работаешь? Кто заплатил тебе за то, чтобы ты явился сюда и сказал мне это?

– Ты сам и заплатил, идиот! – закричал Келлен. – Ты нанял меня, чтобы я снял с тебя проклятие, и я говорю, как это сделать! А ты на что надеялся? Что я выпишу тебе мазь? От проклятия нельзя излечиться, его можно только расплести. Для этого нужно выяснить, по какой причине его сплели, и отыскать, за какие нити следует потянуть. И для тебя единственная возможность избавиться от проклятия… это раскаяться. Ты должен понять, что долгое время поступал неправильно, пожалеть об этом и измениться. Месяц ты должен собирать шелк-сырец на болотах в Мари или очищать липкий пух от колючек и песка, пока пальцы твои не начнут кровоточить. Тогда наконец ты поймешь, как живут эти люди. Потом тебе следует придумать, как исправить весь причиненный вред, и покаяться за то, что исправить нельзя. Если ты сделаешь это, по прошествии времени, возможно…

– «Возможно»? – У торговца вырвался изумленный смешок. – Ты хочешь, чтобы я пошел на такие жертвы ради жалкого «возможно»? Нелепица какая-то!

Келлен снова позволил себе роскошь быть честным. Да, весь этот разговор прозвучал нелепо.

– Хорошо, – сказал он. – Поступай как знаешь. Уверен, если ты заплатишь достаточно денег какому-нибудь шарлатану, он убедит тебя в том, что ты ни в чем не виноват. И продаст тебе шляпу, которая защищает от проклятий. Она не сработает, зато он не будет тебе грубить.

– Послушай меня, грязный пройдоха! – Торговец подался вперед. – Немедленно верни мне деньги!

– Даже не подумаю! – закричал Келлен. – Я свою работу выполнил! Выяснил, как снять проклятие! Кто виноват, что ты слишком глуп, чтобы воспользоваться моим советом?

Торговец сжал руку в кулак. Раздался треск, шов на костяшках разошелся, и наружу полез гагачий пух. Белые хлопья тут же окрасились алым, торговец истошно завопил и прижал руку к груди.

– Принесите мне новую перчатку! Или ткань! Хоть что-нибудь!

Келлен невольно фыркнул, и это стало последней каплей.

– Стража! – заорал торговец. – Бросьте этого мошенника в тюрьму!

* * *

Неттл тоже удалось попаст под арест – достаточно было вежливо попросить стражников. Она могла бы ускользнуть в суматохе, но вместо этого сидела в одной камере с Келленом в городской тюрьме. Половину свободного пространства заняли слова, которые она предпочла оставить при себе. Неттл не доверяла Келлену даже томиться одному в заточении.

Часть Келлена хотела, чтобы Неттл схватила его за воротник и закричала: «Да что с тобой не так? Почему ты не мог сказать этому богатому идиоту то, что он хотел услышать? Или хотя бы заткнуться и дать ему нас обругать?»

– Полагаешь, стоило вернуть ему деньги? – укоризненно произнес Келлен. – Не дождешься. Мы честно их заработали.

– Мы и не можем их вернуть, – спокойно ответила Неттл. – У нас нет денег. Они хотят, чтобы ты заплатил за перчатку. Ту, что порвалась.

– Что? – Келлен перестал мерить камеру шагами и посмотрел на нее. – Но ведь он сам виноват! Ты же видела! Он сжал руку в кулак, и шов разошелся…

– А еще в том зале распустился по краям один гобелен, – осторожно продолжила Неттл. – И за него ты тоже должен заплатить. Так они говорят.

– Поверить не могу, что они и гобелен на меня повесили! – Келлен пришел в ярость. – Это… незаконно! Это мошенничество!

Он посмотрел на Неттл в надежде, что та с ним согласится, но ее ничуть не тронуло его возмущение, она лишь слегка приподняла брови.

Неттл могла показаться кроткой и безобидной тем, кто ее не знал. Ее лицо обычно ничего не выражало, кроме разве что легкого беспокойства. Блеклая, почти бесцветная, Неттл словно ждала, когда кто-нибудь выскажет свое мнение, чтобы на него опереться. Но после года странствий в ее компании Келлен научился видеть, что скрывается за невозмутимостью, и прислушиваться к молчанию. Он приноровился улавливать слова, которые она предпочитала не произносить вслух.

«Ты опять не сдержался, – не сказала она. – Я говорила, что ты должен следить за своим языком. Когда ты теряешь контроль, это влияет на все вокруг».

Способность Келлена расплетать паутину проклятия имела легкий, но досадный побочный эффект. Ткань, находящаяся поблизости, со временем теряла прочность и начинала трещать по швам. Особенно это было заметно, когда Келлена захлестывали эмоции.

– Это не я! – возразил он. – Я ничего не расплетал.

– Но ты очень злился, – заметила Неттл мягким, сдержанным голосом, который ужасно бесил Келлена. Когда на ее лице появлялось выражение «хоть один из нас должен поступать разумно», Келлену так и хотелось выкинуть что-то безумное. – Ты сегодня с утра сам не свой.

Это была чистая правда. Всю ночь его мучили тревожные, ускользающие сны, он постоянно просыпался и к утру был совершенно разбит.

– И что? – Келлен поднял руки в железных перчатках. – Я же был в них!

Железо приглушало побочное действие его таланта расплетать проклятия, поэтому ботинки Келлена, его шляпа и подкладка пальто были усыпаны железными элементами и заклепками. Но важнее всего были перчатки, скрывавшие чуткие, мозолистые руки ткача.

Торговец спросил, зачем Келлен их носит, и он рассказал ему о побочном эффекте. Теперь все выглядело так, будто подлец решил использовать это как предлог, чтобы возложить на Келлена ответственность за каждую порванную нить и каждый распустившийся шов.

– И даже будь я без перчаток, это так быстро не сработало бы, верно? – сказал Келлен. – Я не могу, просто разозлившись, заставить развалиться чью-то одежду. А жаль. – По правде говоря, у Келлена мелькнула мысль, что, свались дурацкие перчатки с его дурацких окровавленных рук, это послужило бы торговцу хорошим уроком. Но одной только силой мысли швы не распустишь.

– К сожалению, доказать это будет непросто. – Неттл спокойно рассматривала противоположную стену, избегая встречаться с полным злости взглядом Келлена.

Неттл вызывала у него такие же чувства, как натирающий ремень, нужный, но настолько неудобный, что с каждым движением появлялась новая крохотная ссадина к тысяче других. Чувства вины и долга неизбежно следовали за каждым приступом раздражения Келлена. Неттл вполне могла бы быть членом его семьи.

Только приглядевшись, можно было заметить ее необычность, но большинство людей смотрели будто сквозь нее. Неттл всегда сохраняла невозмутимое выражение лица и старалась лишний раз не шевелить ни единым мускулом. Все ее движения были осторожны и тщательно выверены. Келлен знал, что Неттл – его ровесница, ей тоже пятнадцать, но окружающие с трудом могли угадать ее возраст. Лицо Неттл было молодым и старым одновременно, обветренная кожа говорила о сотне пережитых бурь. Келлен часто спрашивал себя, навсегда ли она сохранит этот странный нестареющий облик. Неттл была девушкой с осторожной степенностью старухи и старухой, которая несла в себе волшебное сияние зимнего неба.

За это ей следовало благодарить и винить Келлена. Случившееся с Неттл было делом его рук, и она никогда не позволит ему об этом забыть.

Глава 2
Галл

Неттл сидела сгорбившись на подоконнике крохотного окна и смотрела на небо. Она хотела, чтобы ее разум стал таким же – холодным, синим, безоблачным, но, пока Келлен нервно расхаживал рядом, это оставалось лишь мечтой.

– Когда торговец успокоится, ему придется сказать судье, чтобы нас отпустили, – доказывал он тюремным стенам и всему миру уже в девятый раз. – Я нужен ему!

Неттл набрала в грудь воздуха и задержала его в легких, прежде чем ответить.

– Он этого не сделает, – спокойно, но твердо сказала она. – Ты унизил его. Он так и будет убеждать себя, что ты мошенник.

– И очень зря! – Келлен вперил в Неттл сердитый взгляд, как будто, переубедив ее, он изменил бы ситуацию. – Я всего лишь сказал ему правду!

Келлен всегда был таким: злился на мир, который не соответствовал его ожиданиям. Его детская наивность утомляла. Келлен снова начал мерить шагами камеру, и Неттл знала: он ненавидит ее за то, что она права.

Небо поражало своей бескрайностью и безупречностью. Когда Неттл была маленькой, она считала небо лишь крышей мира, местом для хранения солнца и звезд. С тех пор она научилась понимать, как устроен этот дикий голубой простор. Она познала его холодную силу, его живую дрожь, то, как сладко и коварно оно выдерживает чей-то вес. Неттл смотрела на птиц и чувствовала, как рвется к ним ее душа. Так человек, лишившийся ноги, порой хочет вытянуть ее – отсутствующую, но не забытую.

«Ненавижу быть тяжелой. Ненавижу, что мне приходится сидеть здесь. Ненавижу, что я права».

Она ведь опять была права. Торговец ничего не сказал судье. Но через несколько часов кое-кто другой явился на помощь Келлену и Неттл.

* * *

В этом человеке было почти два метра росту. Он вошел в камеру пригнувшись. Когда он выпрямился, показалось, что он еще выше. Он был одет в ладно скроенный темно-серый плащ для верховой езды и выглядел бы лет на тридцать, если бы не сероватый цвет лица. От него слабо веяло холодом и неприступностью, словно каменный лев вдруг обернулся человеком.

У Неттл заныли зубы. Их нежданный гость носил метку, оставленную прикосновением Мари; она чувствовала это так же, как ощущала боль, служившую ей худшим напоминанием. Когда он повернулся к Неттл, она увидела на его левом глазу повязку из темно-красной кожи. Дорогая, броская, она могла означать только одно: перед ними болотный всадник.

Какое-то время он стоял и молча смотрел на них. Он словно ждал чего-то, будто это они искали с ним встречи, а не наоборот.

– Что? – в конце концов нетерпеливо спросил Келлен.

К счастью, его грубость не задела гостя.

– Вы хотите выбраться отсюда? – спросил всадник.

Выговор у него был куда менее утонченным, чем наряд. Неттл сразу признала в нем выходца из миззлпортских верфей.

Келлен открыл рот, и Неттл поспешила ответить прежде, чем он отпустит какую-нибудь колкость:

– Да, хотим.

– Хорошо, – сказал незнакомец в плаще и снова замолчал. Либо хотел заставить их понервничать, либо просто не любил зря сотрясать воздух.

– Торговец все-таки передумал? – спросил Келлен, бросая торжествующий взгляд на Неттл.

– Пока нет, – ответил гость. – Но передумает, если ему хорошо заплатить. Мое имя Галл, и меня прислали к вам с предложением.

– Кто прислал? – спросил Келлен.

Неттл и саму разбирало любопытство. Только очень богатый человек мог позволить себе нанять болотного всадника.

Болотные лошади обитали в самом сердце Мари. Люди не могли ни поймать их, ни приручить, ни вывести самостоятельно. Поговаривали, что болотных лошадей можно купить только у людей с Белых лодок на Подлунном рынке, там, где Марь встречается с морем. Платой за болотную лошадь, как правило, служил человеческий глаз – красивого цвета и с острым зрением, обязательно отданный по доброй воле. Поскольку богачи не любили расставаться с собственными глазами, они предпочитали заплатить нуждающемуся бедняку или тому, кому уже нечего терять.

Подобные сделки не обходились без последствий. Богатый покупатель мог воображать, что теперь лошадь принадлежит ему, но сама лошадь всегда знала, кто отдал глаз в обмен на ее верность. Большинство владельцев философски относились к этой нерушимой связи и попросту нанимали одноглазого беднягу, чтобы тот управлял созданием из глубин Мари. К таким кучерам, будь то мужчина или женщина, относились с большим уважением – во всяком случае, те, кто не хотел навлечь на себя беду.

– Есть вопросы, отвечать на которые я не вправе, – просто ответил всадник. – И это был один из них. Если вас это смущает, я сэкономлю ваше время и уйду.

– Ты же не думаешь, что…

– Келлен! – зашипела Неттл.

Келлен сердито вздохнул, потом пожал плечами. Помолчав, Галл продолжил:

– Ты обладаешь редким даром, мальчик. Не исключено, что уникальным. Многие утверждают, что могут за деньги снять проклятие, но все они лгут. А ты действительно на это способен. И должен быть богат. Но ты беден. Перебираешься из города в город, ведомый надеждой и пустым желудком.

Неттл с Келленом переглянулись. Очевидно, всадник знал, о чем говорит. Рэддиш и в самом деле кишел мошенниками, которые наживались на жертвах проклятий. Пятнадцатилетнему пареньку в обносках нелегко было убедить людей, что он не очередной шарлатан. А благодаря несносному характеру Келлен нажил немало врагов. Слава о его успехах потихоньку начала распространяться, но хватало и тех, кто сыпал грязными ругательствами при одном упоминании его имени.

– Ты нуждаешься в защите, – продолжал всадник, – и в человеке, который бы за тебя поручился. В человеке, способном привести богатых клиентов. Он заставил бы людей подумать дважды, прежде чем бросать тебя в камеру.

– То есть в покровителе? – Слова всадника определенно не понравились Келлену, но он был слишком честным, чтобы отрицать их правоту. – Таинственном покровителе, желающем остаться неизвестным?

– Пусть будет так, – ответил Галл. – Мы будем говорить, какие проклятия необходимо расплести, и проследим за тем, чтобы плата была щедрой. Ты будешь сыт, будешь спать в тепле. И поверь мне, никто не отважится игнорировать тебя, если ты приедешь к клиенту в карете, запряженной болотной лошадью.

– Значит, ты будешь нас сопровождать, – резко подытожила Неттл. Своенравные болотные лошади никогда не путешествовали без своих всадников, и наоборот.

– Если ты согласишься принять мою защиту и перейти под мое руководство, – любезно ответил Галл.

– Руководство? – В устах Келлена слово прозвучало как ругательство, и Неттл не могла его в этом винить. – То есть ты будешь отдавать нам приказы.

– Давать советы, – поправил его Галл. – И присматривать за тобой.

– Мы прекрасно обойдемся без поводка! – огрызнулся Келлен.

– Боюсь, не все с тобой согласятся, – сказал Галл, и в камере снова повисло молчание.

Неттл знала, как использовать тишину, и без труда могла заполнить эту. Людей нервирует твой необычный дар и способность распутывать чужие секреты. Ты не можешь и не хочешь укротить свой нрав. От тебя одни неприятности.

– Зачем мы тебе нужны? – спросила Неттл.

Галл посмотрел на нее, и его лицо чуть заметно дернулось, словно в него ударил порыв сырого ветра. Единственный глаз Галла был серым, как его плащ, и почти таким же тусклым.

– Моя нанимательница ищет человека, способного расплетать проклятия, – сказал он. – А также есть дело, которое нуждается в расследовании. И вам будет интересно о нем услышать.

– О чем это ты? – спросил Келлен.

– Вы двое отправили за решетку с дюжину проклинателей, не так ли?

– Шестнадцать, – поправил его Келлен. Для того чтобы расплести проклятие, почти всегда сперва нужно было найти того, кто его наложил. А потом передать виновного властям для заключения под стражу.

– Вам известно, что случается с ними после?

– Их отправляют в Красную лечебницу, – зябко поежился Келлен.

– А после этого? – с нажимом спросил Галл. – Знаете ли вы, как складывается их жизнь потом? Вы когда-нибудь навещали их в лечебнице?

– Нет! – резко ответил Келлен, помрачнев. – Я последний, кого они хотят видеть!

Неттл прекрасно понимала, почему Келлен избегал встречи с обозленными проклинателями, которые искренне его ненавидели, но как же это было на него похоже! Он всегда предпочитал оставить неприятности позади и попросту забыть о них.

Галл кивнул: ответ Келлена его ничуть не удивил. Затем всадник достал из кармана грязный мятый листок и передал его Келлену. Неттл наклонилась, чтобы заглянуть Келлену через плечо.

«Отличный выбор. У нее есть все причины отомстить юному расплетателю проклятий. В конце концов, именно из-за него она очутилась за решеткой».

Подписи не было.

– Откуда это? – спросил Келлен. – Кто это написал? Кто эта «она»?

– Мы не знаем, – ответил Галл. – Записку нашли среди вещей мертвого преступника, и мы не смогли определить, чей это почерк. Но мы уверены, что упомянутый расплетатель – ты.

«Ну разумеется», – подумала Неттл, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Келлен всегда называл снятие проклятий расплетением, потому что именно так он его воспринимал – как клубок ниток, который требуется распутать.

– И что это значит? – спросила Неттл. – Ты намекаешь, что какие-то преступники хотят заставить проклинательницу отомстить Келлену? И как же она это сделает, сидя в Красной лечебнице?

– Хороший вопрос. – Выражение, появившееся на лице Галла, при желании можно было счесть улыбкой. – Насколько нам известно, узники находятся под надежной охраной. У них нет никакой возможности повлиять на происходящее в мире или причинить кому-либо вред. Но моя нанимательница считает, что мы что-то упускаем. У вас двоих нюх на проклинателей и талант вытаскивать на свет чужие секреты. Мы хотим, чтобы вы осмотрели Красную лечебницу и убедились, что она действительно неприступна.

– А если мы не примем твое предложение? – спросил Келлен. – Если мы откажемся?

– Я уйду, – без раздумий ответил Галл.

Ни угроз, ни напоминаний о том, в сколь отчаянном положении они находятся. Келлен снова посмотрел на Неттл.

– Нам нужно обсудить это наедине, – сказал он.

Когда Галл вышел из камеры, Келлен опустился на корточки, привалившись спиной к стене, и нахмурился.

– Он вполне мог и сам написать эту записку, – встревоженно пробормотал парень. – Что ты о нем думаешь?

«Что он холодный и странный», – подумала Неттл, но не стала произносить очевидное. Общение с болотной лошадью меняет человека. Но никогда не делает розовощеким и жизнерадостным.

– Его не волнует, согласимся мы или нет, – сказала она вместо этого. – Если мы откажемся, он не станет нас уговаривать, а просто уйдет.

– Это и так понятно, – кивнул Келлен. – Тогда, может, лучше отказаться?

Неттл ничего не ответила.

– То есть ты со мной не согласна? – спросил Келлен.

– Зачем тебе мое мнение? Все равно сделаешь наоборот!

– Какой прок вообще с тобой разговаривать? – Келлен хмуро посмотрел на свои кулаки и вздохнул. – Он предлагает вытащить нас отсюда, а нам бы это не помешало. Я знаю, видишь? Ты это хотела сказать?

– Нет, – очень тихо ответила Неттл.

– А что?

– Он мне не нравится. И его предложение тоже.

– Но ты же сама предложила его выслушать! – воскликнул Келлен.

Неттл замешкалась, не зная, как объяснить, что ее тревожит. «Дело пахнет фенхелем» – так сказала бы ее мама. И это действительно было похоже на запах – густой, вкрадчивый аромат соли и сладкой гнили, который нашептывает, что ты свернул не туда и от невидимой голодной пасти болотной топи тебя отделяет всего один неосторожный шаг.

– Просто… – Она все-таки попыталась подобрать слова. – Предложение выглядит слишком заманчивым. А цена – подозрительно низкой. Значит, на самом деле она будет непомерно высокой, только мы пока об этом не знаем.

– Но как иначе мы выберемся из тюрьмы? И что насчет записки?

Как Неттл и предполагала, Келлен стал с ней спорить. Сам того не осознавая, он вечно поступал ей наперекор. Невероятно.

– Если у нас завелся тайный враг, я хочу выяснить, кто это, – заявил Келлен, словно заранее заготовил этот аргумент. – А ты не хочешь? И если в Красной лечебнице творятся мутные дела, разве нам не стоит разобраться, что происходит? Если мы заключим сделку с Галлом и что-то пойдет не так, мы всегда можем сбежать.

Неттл отвернулась, втягивая рвущееся наружу недовольство, как улитка – рожки. Она обратила взгляд к небу в надежде, что оно поделится своей спокойной синевой.

– Поступай, как считаешь нужным, – холодно ответила она.

И разумеется, так он и сделал.

* * *

Черная карета стояла перед городской тюрьмой, перегородив половину улицы, но никто не выказывал недовольства. Прохожие лишь старались как можно дальше обходить холеную черную лошадь. Она была крупнее обычной, гораздо красивее, и шкура ее блестела, будто смазанная маслом. Она не переступала беспокойно с ноги на ногу, как водится у прочих лошадей, и даже не дернула ушами, когда подошли Неттл и Келлен. Дыхание вырывалось у нее из ноздрей облачками пара, хотя день стоял теплый. И пахла она не как лошадь. Она пахла дождем.

Галл подошел к лошади и принялся ласково и методично расчесывать ей гриву. Это не было похоже на то, как человек успокаивает зверя. Неттл пришло на ум сравнение со встречей влюбленных или молчаливым рукопожатием боевых товарищей. Всадник обернулся и кивнул, приглашая Неттл сесть в карету. Она устроилась на сиденье и положила рядом сверток со своими пожитками.

– Твой друг сперва должен выслушать нотации мирового судьи, – сказал Галл, отвечая на ее вопросительный взгляд. – Это не займет много времени.

Верится с трудом. Неттл имела все основания предполагать, что ссора с криками затянется надолго.

– Если поедешь с нами, тебе понадобится другая одежда, – сказала она Галлу. – Плащ у тебя из валяной шерсти, так что сгодится. Но рубашка из хлопковых нитей… – Она покачала головой. – Никаких оторочек. И забудь про шнурки: только пряжки и пуговицы.

Они с Келленом носили одежду из войлока, кожи и валяного болотного шелка. Тканое полотно рядом с Келленом рано или поздно распадалось на нити.

– Значит, ты Неттл, – помолчав, сказал Галл. – Я думал, ты будешь… худее. И угловатее.

– А еще с длинным носом и коленками как у кузнечика? – предположила Неттл. Все ожидали чего-то подобного. – Прости, что разочаровала.

– Вас ведь было четверо, верно? – спросил всадник.

– Да, – коротко ответила Неттл и умолкла. Если Галлу нравится играть в молчанку, что ж, она станет достойным соперником.

* * *

Их и в самом деле было четверо – два брата и две сестры: Коул, Янник, Айрис и Неттл. Больше всех Неттл любила старшую сестру, Айрис. Добрая, порой нетерпеливая, Айрис знала, что Неттл во всем ее поддержит. В ссорах они выступали заодно – и когда Коул строил из себя напыщенного всезнайку, и когда Янник пытался увильнуть от домашних дел.

Их мать не была слишком ласковой или красивой, как заря, но после смерти ее образ приобрел светлое очарование недосягаемости, словно подернутый сизой дымкой холм вдали. Теперь, вспоминая мать, Неттл возвращалась в мирные времена, дорожить которыми она научилась лишь после того, как они закончились.

Пожалуй, все было не так уж плохо. Несмотря даже на то, что семья Неттл жила в болотистых краях Мари. Их деревня располагалась в так называемом Мелководье – на пограничных землях. Людям позволялось там селиться, существа иной природы тоже могли заглядывать туда. Но, как правило, не делали этого.

Жизнь в деревне не казалась Неттл опасной, напротив, скорее скучной. У ее родителей было достаточно денег, чтобы построить крепкий кирпичный дом на одном из скалистых выступов, а не деревянный дом на сваях. Рядом шелестела рощица медовых груш, у берега небольшого протока покачивалась на ветру голубая лодка. Братья с сестрой все были старше, и громче, и напористее Неттл, а заняться было почти нечем: ни тебе ярмарок, ни новостей, ни шумных улиц, ни сюрпризов. А потом все закончилось. Лихорадка одним махом отняла у них мать – и детство.

Отец женился на другой, и Неттл до сих пор становилось не по себе, когда она думала об этой женщине. Волна поднимающегося гнева вперемешку со страхом пугала ее. Ослепляла ей ум, будто она смотрела на солнце. Хотя Неттл было всего девять, она быстро поняла, что мачеха ее ненавидит. Она ненавидела всех своих четырех приемных детей. Неттл не знала почему, и до сих пор это оставалось для нее загадкой. Возможно, и не было никакой причины, просто порой случаются необъяснимые вещи, в особенности когда рядом Марь. И дикие твари приходят в обличье ненависти. Вы же не ждете, что волк будет поступать разумно и справедливо. Два года они терпели теплые улыбки и ненависть мачехи. Никто не догадывался, что в ее душе зреет проклятие, пока не стало слишком поздно.

Одним чудесным утром мачеха взяла детей покататься на лодке. Посреди бархатно-зеленого болотного озера и сверкающих, как драгоценные камни, стрекоз она выпустила проклятие на волю. Когда кости внутри Неттл начали меняться, она не почувствовала боли. Точнее, не подумала, что это боль, но теперь, когда само слово обрело для нее столько значений, она уже не была так уверена. И она не назвала бы смертью то, что испытала в тот миг, когда ее разум сжался, словно кулак, а сама ее суть рассыпалась, будто просочившись сквозь крепко сжатые пальцы, подобно песку.

Неттл не помнила, как преобразились остальные, хотя часто видела во сне, как Айрис покрывается белыми перьями, превращаясь в голубку, на лице Коула прорастает ястребиный клюв, а крики Янника оборачиваются воплями чайки. Но Неттл знала, что случилось с Айрис, когда все закончилось. Даже цапля с разумом холодным и плоским, как кремень, смогла запомнить, как в прибрежной траве дрожал и дергался белый птичий силуэт, пока ястреб жадно рвал тельце на части.

Следующие три года растянулись на целую вечность и промелькнули мгновенно, как сон. Неттл существовала в вечном «сейчас», где время не имело значения. Ищи еду. Лети. Спасайся. Звериные инстинкты взяли верх и управляли телом, тугой пружиной подстегивая его, как кукловод управляет марионеткой. И только мысли о Яннике иногда пробивали ее оцепенение.

Случалось, цапля поднимала голову, внимательные черные глаза находили высоко в небе другую птицу – и узнавали ее. В такие мгновения она словно обретала песчинки прежней себя. Она ведь потеряла что-то очень важное. И та чайка, парящая среди облаков, на самом деле… на самом деле…

Неттл до сих пор не забыла, какой мукой было вспоминать, что она не птица. «Это неправильно. Этого не может быть. Почему я не могу думать? Почему не могу вспомнить? Я ведь раньше умела, так почему разучилась?» На мгновение ей удавалось вспомнить о том, кто она и что с ней случилось. Неттл цеплялась за это знание, но с таким же успехом можно пытаться мыслить здраво, когда бредишь в лихорадке. Воспоминания о себе ускользали от нее, таяли, исчезали. Снова и снова. Она никогда не видела своего брата-ястреба и не думала о сестре-голубке. Но чайка всегда возвращалась, и вместе с ней возвращалась прежняя Неттл. Она собирала себя по крупицам.

А потом проклятие пало. В тот серый день на зеленом болотном озере ее крылья превратились обратно в руки, а длинные птичьи лапы – в ноги. Дрожа от боли, она повалилась в грязь, совершенно голая. Неттл слышала, как рядом кто-то кричит, не замолкая. Это был мальчик старше нее, с огромными испуганными глазами. Он царапал свое лицо. Коул, ее давно забытый брат Коул. Он снова стал человеком и наконец понял, что́ его ястребиные когти сотворили с голубкой Айрис.

Высоко в небе парила знакомая чайка. Янник – теперь она вспомнила имя. Неттл протянула к нему руку, безмолвно умоляя не покидать ее, не бросать одну в этом новом, болезненно ярком мире. Нет. Она отчетливо услышала в голове его голос. Чайка поймала ветер и скрылась из виду. Через несколько минут Неттл заметила на берегу еще одного мальчишку, который с ужасом наблюдал за ней и Коулом. На нем были толстые перчатки с железными заклепками, в руках он держал четыре медальона и моток бечевки.

«Что с ним? – Он уставился на корчившегося в грязи Коула, который продолжал скулить. – И где остальные? Вас ведь было четверо!»

* * *

Неттл сидела в карете Галла и ждала Келлена – ждала своего спасителя и, как обычно, пыталась отыскать в душе толику благодарности за свою судьбу.

«Это все реально. Это я, это мое нескладное тело выше того, что у меня было четыре года назад. Почему это тело ощущается таким чужим? Эта девушка, раз в месяц истекающая кровью, лишь наполовину знакома мне. Лицо, которым я забыла как пользоваться. Почему так тяжело ходить по земле на этих ногах? Почему так трудно жить среди людей и притворяться одной из них? Я когда-то умела летать. А теперь не могу».

Глава 3
Лечебница

Это была тяжелая неделя, и день выдался ей под стать. Но все же Келлен не мог не признать, что испытал чувство глубокого удовлетворения, выехав из города, как король. Люди таращились на болотную лошадь, дергали друг друга за рукава, тыкали в нее пальцами… а потом раскрывали рты от изумления, когда замечали, что из кареты им машет знакомый паренек в обносках, известный своим умением попадать в неприятности. Может, Неттл права. Может, они направляются прямиком в новую западню. Но хотя бы делают это со вкусом.

Снаружи карета была покрыта блестящей черной краской, а внутри – лаком теплого кофейного оттенка. Мягкие сиденья были обиты оливково-зеленой тканью, на окнах колыхались шторки. На ухабах карета мягко подпрыгивала, а не тряслась, грозя оставить вас без зубов, как фермерские повозки. А скорость! Болотная лошадь поглощала милю за милей, как воду, не сбавляя шаг даже на крутых подъемах. Она обогнала фургон и двуколку, карету и одинокого всадника; ярко раскрашенные рубежные камни и пограничные знаки мелькали за окном.

Неттл сидела, съежившись, против движения экипажа и куталась в мягкое теплое одеяло, будто ей было холодно. Ее взгляд оживился лишь однажды, когда Келлен открыл плетеную корзину, стоявшую на полу, достал оттуда маленькую черствую буханку и откусил. Семена впились ему в десны, сухая корочка впитала влагу с языка. Это было восхитительно.

– Тебе не понравится, – сказал он весело и неразборчиво. – К тому же хлеб, скорее всего, отравлен.

Неттл запустила руку в корзину, выудила еще одну буханку и начала старательно жевать. В корзинке также обнаружились четыре яблока, жесткое печенье из ячменной муки и головка козьего сыра, завернутая в темно-фиолетовые листья.

– Что ж, по крайней мере, мы знаем, что наш таинственный покровитель разбирается в сыре, – сказал Келлен.

– И что это женщина, – тихо добавила Неттл.

– Ага. – Келлен тоже заметил, что Галл упомянул некую «нанимательницу». – Причем богатая.

– Думаешь, она из Канцелярии? – спросила Неттл.

– Возможно.

В отличие от соседних стран, Рэддишем управлял не монарх, не знать и не парламент, а Канцелярия, в состав которой входило множество торговцев и чиновников. Первая Канцелярия была основана много веков назад торговцами из рыночного городка неподалеку от Мари. Они хотели сделать так, чтобы местные жители могли спокойно торговать, не опасаясь, что купят лошадь, которая превратится в охапку сена, или яблоки, которые отправят их в сон длиною в сотню лет, или мебель, которая ускачет обратно к предыдущему владельцу.

Для этого Канцелярия отчеканила стальные монеты, что с рассветом не превращались в сухие листья. Она следила за сделками и составляла контракты, в которых не было коварных лазеек. Лавочникам и коробейникам, заслуживающим доверия, Канцелярия выдавала именные железные ожерелья. Когда власть в этом городе перешла в руки Канцелярии, он стал безопасным и процветающим. Тогда другие города учредили собственные Канцелярии, и в конце концов они решили объединить усилия. Так появилась Канцелярия, управляющая Рэддишем.

– Должно быть, это влиятельная особа, раз с ее помощью мы сможем проникнуть в Красную лечебницу, – задумчиво произнес Келлен. – Сомневаюсь, что туда можно заявиться просто так.

– Вряд ли кому-то это придет в голову, – пробормотала Неттл. Она выглядела бледнее, чем обычно.

Келлен мысленно пнул себя. Почему он не подумал о том, как Неттл отнесется к посещению Красной лечебницы? Там же полным-полно проклинателей, которых она имела все основания считать врагами.

– Тебе не обязательно идти со мной, – тотчас сказал он.

– Все хорошо, – ответила Неттл, не глядя на него.

Келлен ощутил прилив благодарности. Пусть ему и не хотелось это признавать, но он тоже не горел желанием оказаться в стенах лечебницы.

* * *

Красную лечебницу построили в ложбине между двумя холмами, потому что никто не хотел видеть ее, проезжая по главной дороге. Кроме старого шлагбаума и россыпи домиков из серого камня, на мили окрест не было ничего, только зеленые холмы. Хотя Келлен никогда не видел лечебницу, он узнал ее, как только она показалась вдалеке. Вытянувшееся ввысь здание со множеством остроконечных крыш цветом напоминало запекшуюся кровь. Судя по всему, когда-то оно было черным, но железная обшивка изрядно проржавела за двадцать лет беспощадных проливных дождей. У подножия лечебницы даже образовалось красноватое пятно.

Пока карета спускалась по извилистой дороге, Келлен чувствовал, как вокруг ребер сжимается тугой обруч. Обычно он ничего не имел против железа. Заклепки на перчатках успокаивали Келлена. Без них как будто что-то щекотало его изнутри, словно длинный волос, развевающийся на ветру. Заклепки усмиряли щекотку, чем бы она ни была. Но такое количество железа лишало Келлена сил. Лечебница как будто навалилась на него всей своей металлической массой.

Когда Галл остановил карету перед главным входом, у Келлена пересохло во рту. Им навстречу вышло несколько санитарок, и Галл спрыгнул с кареты, чтобы отдать им письмо. Келлен успел разглядеть только сургучную печать на уголке конверта. Санитарки мгновенно всполошились, стали чрезвычайно вежливыми, и одна тут же убежала обратно в лечебницу.

Через несколько минут в дверях показался высокий энергичный мужчина со всклокоченными седыми волосами. Он выглядел усталым, но приветствовал их с решительным энтузиазмом, будто так и не смог до конца избавиться от ребяческих ужимок и предпочел их оставить.

– Мистер Галл? – вымучил он тревожную улыбку. – Я доктор Амнезий. Я правильно понимаю, что вы хотите осмотреть лечебницу и проверить наши меры безопасности?

На выбравшихся из кареты Келлена и Неттл он посмотрел с легким удивлением, но принял объяснения Галла, что это его помощники. Заметив настороженное выражение на лице Келлена, доктор ободряюще ему улыбнулся.

– Не волнуйся! – сказал он. – В лечебнице совершенно безопасно. В стенах этого здания никто не может наложить проклятие.

– Знаю, – ответил Келлен. – Но здесь есть люди, которые вряд ли будут рады меня видеть. – Его замутило.

– Они вас вовсе не увидят, – сказал доктор. – Пойдемте со мной.

* * *

За аккуратной черной дверью с семью замками скрывался узкий коридор со стенами, обтянутыми плотной черной тканью, и вереницей лампочек на потолке. В стенах через равные промежутки на высоте полутора метров от пола располагались деревянные заслонки размером с ладонь.

– Стены звуконепроницаемые, – пробормотал доктор. – Если будем говорить тихо, мы никого не потревожим. – Он сдвинул в сторону одну из заслонок и поманил Галла. – Смотрите, не бойтесь. Они нас не видят.

Келлен открыл другую заслонку и обнаружил за ней маленький окуляр, похожий на окуляр телескопа. Прижавшись к нему глазом, Келлен увидел небольшой, залитый солнцем двор. Он разглядел около дюжины заключенных. Некоторые сидели с книгой у центрального фонтана. Другие прогуливались по дорожкам, усыпанным белым гравием, или болтали в тени изящных стальных деревьев. Под весом металлических пластин, вшитых в одежду, и железных браслетов на руках и ногах передвигаться они могли только мелкими шажками.

– Они же на свободе! И снаружи! – Келлен оторвался от окуляра. Он, конечно, не хотел увидеть несчастных узников, прикованных цепями к столбам, но это зрелище внушило ему ужас по иной причине. – Разве они не могут сбежать?

– Этот дворик куда более надежен, чем может показаться на первый взгляд, – ответил доктор. – К тому же вы наблюдали за нашими «добровольными узниками». Никто из них не испытывает желания сбежать. Они сами попросили поместить их в лечебницу, поскольку боялись, что могут кому-то навредить.

– То есть они пришли сюда по своей воле? – Келлен снова приник к окуляру.

– Да, – сказал доктор. – Время от времени такое случается. При появлении первых симптомов, когда люди понимают, что в их душе созревает проклятое яйцо, некоторые решают сопротивляться. Они приходят к нам, и мы помогаем им бороться с недугом.

Проклятие, которое еще не было наложено, часто называли проклятым яйцом. Конечно, оно не было ни яйцом, ни даже чем-то материальным, но тоже ждало подходящего момента, чтобы расколоться и обрушиться на кого-нибудь.

– И у них получается? – спросила Неттл. – От проклятого яйца можно избавиться?

Она тоже смотрела на узников через окуляр, и ее спокойное лицо было до странности неподвижным. Порой мысли Неттл невозможно было прочесть. Представляла ли она, как все сложилось бы, проживи ее мачеха достаточно долго, чтобы попасть в руки властей? И тогда Неттл могла бы смотреть через глазок на закованную в кандалы женщину, которая наложила на нее проклятие?

– Мы не чудотворцы, – печально ответил доктор. – Но мы не даем им выпустить в мир нечто ужасное и спасаем от участи жить с этим до конца своих дней.

– То есть они останутся здесь до самой смерти, – ровным голосом сказала Неттл. – Будут читать книги. А что вы делаете с носителями проклятий, которые не пожелали сдаться добровольно? С теми, кого обнаружили и арестовали?

– С ними мы обращаемся с большей осторожностью, – ответил доктор и повел их дальше по коридору.

Здесь через глазки открывался вид на небольшие камеры. Их одинокие обитатели либо медленно передвигались с места на место, либо сидели сгорбившись. Полы покрывала мозаика, а стены – фрески, словно те, кто строил лечебницу, надеялись таким способом смягчить их души. Эти узники носили тяжелые кандалы и шлемы, которые нельзя было снять. В одной из камер плакала девушка.

– Я ничего плохого не сделала! – выла она. – Ничего, совсем ничего!

Келлену всегда становилось не по себе от мысли, что носители проклятия подлежали заключению, даже если еще не успели пустить его в ход. Но потенциальных проклинателей можно было вычислить, если знать, куда смотреть. У некоторых случались приступы неудержимого гнева, другие видели то, что больше никто не видел. Да, несправедливо заточать в лечебницу невинных людей, но что еще остается делать? Это ведь все равно что не снять стрелу с натянутой тетивы только потому, что она еще никому не навредила.

Девушка бросила взгляд на дверь, ее лицо исказилось от ярости. На мгновение Келлен почти ощутил запах ветра, дующего с болот Мари, и почувствовал, как неоформившиеся эмоции в душе узницы жадно ищут выхода. Потом она отвернулась и снова стала обычной плачущей девушкой. Келлен медленно задвинул заслонку. Неудивительно, что ее раскрыли.

– Может, пойдем уже? – спросил он чуть резче, чем намеревался. – Нам нужно увидеть тех, кто был арестован после того, как наложил проклятие. – С гулко бьющимся сердцем Келлен протянул доктору список из шестнадцати имен. – В особенности нас интересуют вот эти.

* * *

Оставшаяся часть лечебницы была отведена проклинателям, которых поймали после того, как они пустили в ход по меньшей мере одно проклятие.

– Люди из списка – они всё еще здесь? – спросил Келлен.

– О да, – удивленно ответил доктор. – Где же им еще быть?

– Но ведь заключенных иногда отпускают, не так ли? – заметила Неттл. – Если они отсидели свой срок и больше не представляют угрозы.

– Крайне редко, – сказал доктор Амнезий. – Самое сложное – убедиться в том, что они действительно не представляют угрозы. Вы же знаете, как бывает. Единожды проклявший, скорее всего, нашлет проклятие снова. Пропустив через себя столько ненависти, ощутив такую власть… невозможно остаться прежним. Это навсегда меняет душу. Такие люди очень часто становятся носителями второго проклятия, затем третьего, четвертого и так далее.

– Но в стенах лечебницы этого не может произойти, верно? – Келлен подумал о проклинателях, которых помог поймать; перед его мысленным взором замелькали их перекошенные злобой лица.

– Нет-нет, – заверил его доктор. – Такое количество железа надежно отпугивает Младших братьев. Но из-за этого мы не можем гарантировать, что наши пациенты не возьмутся за старое после того, как покинут лечебницу. В редких случаях, если пациент в течение минимум пяти лет ведет себя примерно, мы на свой страх и риск отправляем его в другую тюрьму на испытательный срок, чтобы проверить, не зародится ли в его душе еще одно проклятое яйцо. Если по прошествии года этого не происходит, пациента освобождают. Но ни один человек из вашего списка не пробыл здесь достаточно долго, чтобы мы рискнули его куда-то перевести.

– А как часто пациенты проваливают испытание? – спросил Келлен. – Как часто они снова становятся проклинателями?

– Почти всегда, – ответил доктор голосом, полным усталости и сожаления. – Почти все они возвращаются к нам.

Келлен покрылся мурашками, а доктор все водил его от двери к двери, от камеры к камере, и Келлен вглядывался в знакомые лица. Одни заключенные находились под действием успокоительного: они слепо таращились в пространство покрасневшими глазами. Другие, казалось, были целиком поглощены чтением, раскладыванием карт или раскрашиванием вырезанных вручную фигурок. Третьи держались угрюмо и замкнуто, на вытянутых лицах – печать скуки или недовольства. Все без исключения были неопрятными и бледными от недостатка солнца, но в остальном выглядели совершенно обычно.

– Видите, в чем проблема? – спросил доктор. – Бо́льшую часть времени они ведут себя спокойно, разумно и нормально. Но стоит им сбросить маску…

– Я знаю, что ты здесь! – закричала женщина по имени Маргласс, едва Келлен заглянул в ее камеру. Ненависть черным ветром хлынула из ее глаз. Лицо исказилось и заходило ходуном, словно под кожей у нее ворошились крысы.

Келлен в ужасе отпрянул, на миг почти поверив, что она может его увидеть.

– А их когда-нибудь выпускают? – спросила Неттл. – У них бывают посетители? Им можно писать письма или как-то иначе связываться с внешним миром?

– Из камер их не выпускают: это слишком опасно, – ответил доктор. – И, боюсь, никто их не навещает, даже семья. Мы читаем все письма, которые получают наши пациенты, но обычно это послания от нотариусов. Бумаги о разводе, об опеке над детьми, о передаче дел членам семьи… – Он вздохнул.

– Значит… если бы кто-нибудь писал вашему пациенту, призывая его кому-то отомстить?.. – робко спросил Келлен.

– О, мы бы никогда не передали подобное письмо! – потрясенно посмотрел на него доктор Амнезий. – А вот и последняя из вашего списка. Дженди Пин.

Келлен заглянул в камеру и увидел забившуюся в угол худую девушку. Она сидела, подтянув колени к подбородку; из-под потрепанного шлема струились темные волосы.

Келлен нахмурился и повернулся к спутникам:

– Что происходит?

– О чем ты? – Галл настороженно сдвинул брови.

– Я помню Дженди! – воскликнул Келлен. – Она пыталась выколоть мне глаз расческой! Дженди жилистая, с массивной челюстью, и у нее сломан передний зуб. Это точно не Дженди Пин!

* * *

Доктор Амнезий пришел в отчаяние, услышав, что один из его пациентов вовсе не должен здесь находиться. Он поспешил отвести гостей в свой уютный, слегка захламленный кабинет и начал делать чай, но вместо заварочника разлил кипяток в чашки и сел, бездумно на них вытаращившись.

– Вы уверены, что это не она? – спросил он. – Все документы в полном порядке! Ее привезли сюда прямиком из Миззлпорта! Я не понимаю, как это могло случиться. Неужели арестовали не того человека?

– Исключено! – твердо ответил Келлен. – Мы сами видели, как ее брали под стражу.

– А документы у вас сохранились? – обратился к доктору Галл. – Мы бы хотели на них взглянуть.

Доктор достал папку и вручил гостям бумагу с многочисленными печатями и росписями. Там говорилось, что заключенную держали в камере при Канцелярии Миззлпорта, потом под стражей перевели на тюремную баржу и по каналу доставили в Грайт, где ее ждала карета из Красной лечебницы.

– Могли тюремщики перепутать заключенных? – спросила Неттл. – Вдруг настоящую Дженди Пин отправили в другую тюрьму?

– Маловероятно, – сказал Галл. – Проклинателей держат отдельно.

– Мне стоило ее послушать, – вздохнул доктор, потирая виски. – Она ведь все повторяла, что это ошибка, что она бродячая лудильщица из низин. Говорила, что ее опоили и похитили, а потом она очнулась в нашей лечебнице. Но многие заключенные так говорят! К тому же она была очень груба с санитарками, поэтому последние четыре месяца мы держали ее на успокоительных. Бедняжка! Как могла произойти подобная путаница?

– Это не путаница, – сказал Келлен, слыша, как дрожит его голос. – Нельзя случайно опоить и похитить человека. Лудильщицу специально поменяли местами с Дженди Пин. И теперь проклинательница на свободе.

* * *

Обратно Келлен и Неттл ехали в полном молчании. Съеденная недавно буханка холодным комком ворочалась у Келлена в желудке, а Неттл выглядела так же плохо, как он себя чувствовал.

Нет врага опаснее проклинателя. Проклятие может преодолеть любое расстояние, проникнуть в любую крепость, пробить любой доспех. Оно найдет вас, где бы вы ни были, и ни один телохранитель вас не защитит. Единственные, кому не грозит быть проклятыми, – это сами проклинатели, поскольку их проклясть нельзя. У остальных же выход один – навесить на любого потенциального проклинателя как можно больше железа.

Келлен нажил шестнадцать врагов-проклинателей, но до сих пор старался гнать от себя мрачные мысли. В конце концов, все они были заключены в Красную лечебницу и не могли ему отомстить. Во всяком случае, так он думал. А теперь выясняется, что одна проклинательница умудрилась сбежать.

Келлен не видел смысла зацикливаться на прошлом. Уж лучше мчаться вперед, застигая мир врасплох, нигде не задерживаясь и не оглядываясь назад. Все равно там смотреть не на что: только обломки, сожаления и люди, которые отвергли тебя по тем или иным причинам. Но даже если ты не зацикливаешься на прошлом, прошлое иногда зацикливается на тебе. Оно вспоминает о твоем существовании – и возвращается, чтобы отомстить.

Глава 4
Младший брат

Келлен не всегда был расплетателем проклятий, кочующим с места на место. Первые двенадцать лет жизни у Келлена даже был дом. Вернуться туда ему было не суждено, так что и вспоминать о нем не стоило, хотя время от времени он все же вспоминал.

Поскитавшись по свету, Келлен иначе взглянул на Киттелсуолл. Теперь маленький городок на холме представал перед его неласковым внутренним взором таким, каким он был, – самодовольным в своем убожестве скоплением домов и магазинчиков, торчавшим над городской стеной, как сплетница над забором. Несколько сотен жителей, на главной площади даже в мяч толком не сыграешь, на воротах скрипит проржавевшая решетка, а ветер гоняет по пологим улицам пыль.

Келлен любил Киттелсуолл. Этот городок был центром его мира. Когда он не помогал отцу с матерью за ткацким станком, наматывая пряжу на бобины, то забирался на осыпавшуюся от старости городскую стену. Он был самым ловким стенолазом, воином стены, королем котов. Келлен гордился своей способностью попадать в неприятности чаще друзей. Но не слишком часто. И в не слишком серьезные неприятности. Ровно такие, чтобы при следующей встрече с друзьями можно было демонстративно пожать плечами, мол, ерунда.

Они всегда собирались, чтобы похвастаться своими подвигами (и пару раз, к несчастью, чтобы пожевать табак), в одной из заброшенных сторожевых башен. Из этого покрытого лишайником орлиного гнезда Келлену и его друзьям открывался вид на раскинувшееся к северу от Киттелсуолла нагорье и другие города, обосновавшиеся на холмах повыше. Дым очагов окутывал их, словно голубоватый туман. А за холмами проступали смутные очертания гор, плывущих над землей, подобно остроконечным облакам.

На востоке утыканная холмами земля спускалась к далекому серо-синему морю. Чистые, гладкие шрамы новых дорог белели на склонах, как свежие царапины на темном лаке. Недавно вырубленный в скалах туннель удивленно разевал темную пасть. Над далекими верфями Миззлпорта на северо-восточном побережье поднимался дым. А если Келлен не забывал посмотреть и был настроен на нужный лад, то с башни он мог увидеть Марь.

Уж поверьте, смотреть там было особо не на что – всего лишь длинная узкая полоса серо-зеленых деревьев, протянувшаяся вдоль берега моря. Если долго таращиться на Марь, обязательно заболят глаза, так что никто этого не делал. Все часто моргали и отворачивались.

Келлен с друзьями как-то затеяли игру – решили заставить свой разум увидеть настоящую Марь. Келлен бормотал под нос все, что знал о болотистых лесах, стремясь заглушить голос в голове, который нашептывал, что смотреть там не на что, ничего интересного там нет: «Болотные лошади. Блуждающие огни. Бледнорукие девы. Младшие братья».

Бесполезно. Даже эти слова превращались в камушки на языке и утрачивали свое значение.

– Скучно, – наконец протянул один из товарищей Келлена. – Давайте займемся чем-нибудь другим.

И разумеется, они занялись. Потому что с Марью иначе не бывает.

* * *

В Киттелсуолле наблюдался избыток трех вещей – ветра, котов и ткачей. Ткачи приносили больше всего пользы – и больше всего проблем. Квартал ткачей сложно было не узнать. И дело не только в пении сидящих в клетках птиц, которое доносилось из каждого дома, и не в мерном стрекоте ручных станков. Ткачи на всех смотрели сверху вниз и грубо давали понять, что никто им не указ. Их дерзкая самоуверенность проистекала из знания, что у них есть невидимые многоногие союзники.

Согласно Пакту, Младшие братья пользовались в землях людей большей свободой, чем прочие обитатели Мари. Им позволяли не только откладывать яйца проклятий, но и наказывать за использование машин, которые Младшие братья считали нарушением Пакта. На деле они гораздо чаще вмешивались, когда машины могли лишить ремесленников и мастеров средств к существованию. Младшие братья покровительствовали всем мастерам, но ткачи были их любимчиками – возможно, потому, что тоже искусно плели нити.

С другой стороны, ткачи не то чтобы нуждались в помощи, когда речь заходила об уничтожении машин. Когда Келлен был еще ребенком, их община постоянно находилась в состоянии бодрящей полувойны. Главным предметом ненависти ткачей были «идиотские станки», как называл их отец Келлена. Время от времени какой-нибудь богатый торговец на свою беду привозил в город одно из этих громоздких приспособлений, желая облегчить жизнь ткачам. Но те не давали себя провести. Несуразная машина, которая выполняет за тебя всю тяжелую работу, не требуя ни сил, ни навыков? Да это же просто еще один способ оставить не у дел настоящих ткачей! Ведь куда проще платить необученным детям пару пенни, чтобы они управляли станком, который будет выплевывать дешевую ткань, как кошка – комки шерсти! Семьям ткачей придется голодать, а Рэддиш будет наводнен бездушной тканью, не знавшей руки мастера! К оружию!

Гнев смешивался с ликованием, потому что в гневе ткачам не было равных. Незадачливого торговца выволакивали на улицу и бросали в фонтан или же били палками на рыночной площади. А если выпадала такая возможность, ткачи вламывались в дом торговца и разбивали машину, которая оскорбляла их самим своим существованием. Иногда в защиту ткачей выступали Младшие братья. Келлен никогда их не видел: они редко встречались так далеко от Мари. Но никогда нельзя было быть уверенным, что они не подслушивают где-то поблизости, готовые выпрыгнуть из щели в стене.

* * *

Когда Келлену исполнилось двенадцать, война с «идиотскими станками» в Рэддише была практически выиграна. Как вдруг голову поднял новый враг. Ситец! Келлен не понимал, почему ситец считали злом, но по всему выходило, что ткачам в других странах не хватило ума взбунтоваться и помешать людям использовать станки. И теперь эти страны купались в дешевой ткани. Они продавали ее Рэддишу, и местным ткачам явно грозила голодная смерть или что-то вроде того. Теперь соседи Келлена не ломали станки – нет, они резали ситец. А еще бросались чернильницами и навозом во всех, кто был недостаточно патриотичен и таки покупал и носил одежду из ситца.

Келлен наслаждался теми временами. То, что прежде считалось хулиганством и незаконным проникновением в чужие дома, внезапно становилось смелым и храбрым поступком, заслуживающим одобрения. А ты и твоя банда из нарушителей спокойствия превращались в бравых солдат, которые сражаются бок о бок со своей семьей, друзьями и соседями. Большое, теплое, непокорное «мы» – против холодного и трусливого «они». «Разбил окно? Отличный бросок, юный Келлен! А вон до того, повыше, сумеешь докинуть?» Разве мог Келлен в подобной ситуации оставить порчу ситца взрослым? Конечно, нет!

Разнюхать, кто из торговцев закупался дешевой тканью, было проще простого. Это ни для кого не было секретом. Однажды Келлен через заднее окно забрался в дом к такому торговцу. Этот вечер он будет вспоминать снова и снова, вглядываясь в каждую деталь, пока воспоминания не замылятся, как захватанная картинка.

На складе было темно. Ткань хранили в комнате с высокими потолками; лунный свет, проникавший в узкие окна, заливал тюки и половицы и серебрил плавающие в воздухе пылинки. Келлен поспешил к тюкам и успел сделать три шага, прежде чем инстинкт заставил его замереть. Что это? Звук был до того тихий, что его легко спутать со скрипом оседающего дома, едва уловимый, ритмичный… Приглушенное шелковистое «тик-тик-тик-тик»…

Самый дальний тюк слегка подергивался. Келлен на цыпочках подкрался к нему, ведомый любопытством, как невидимой нитью, обвязанной вокруг его живота. Мешковина на тюке была разорвана, и розово-зеленый ситец, навевавший мысли о весне, купался в лунном свете. Вокруг на полу валялись обрывки ярких ниток. И посреди этого беспорядка сидело существо размером с ладонь и деловито выдергивало уто́чную[2] нить из полотна. Лапы так и мелькали в воздухе. По виду оно напоминало паука с бледным пушистым телом и толстыми черными ногами.

Келлен догадался, кто перед ним. Узнал по описаниям и по накатившей дурноте, которая была чем-то средним между тошнотой от ужаса и головокружением от голода. «Если доведется встретить Младшего брата, – говорил ему отец, – отнесись к нему со всем почтением. Тебя, скорее всего, обуяет страх – такое случается, когда натыкаешься на существо из Мари, – но, ради бога, держи себя в руках. Не наделай глупостей».

Келлен наблюдал за тем, как распускается дрожащее полотно. Будучи сыном ткача, он знал, сколько сил было вложено в эту ткань. В то, чтобы собрать хлопок, спрясти нить, намотать ее на катушки, заправить станок, соткать полотно, нанести на него узор, а потом хранить в чистоте, и чтобы оно не смялось. Пусть Келлен и сам пришел, чтобы испортить ситец, отчасти ему было больно наблюдать за тем, как ткань распадается на нити. Но неправильность процесса также завораживала. Порочная легкость, с которой уничтожался чей-то труд, пьянила и восхищала…

Его сознание в тот миг озарилось безмятежным счастьем, уподобившись листику, танцующему на ветру. Келлен упал на колени рядом с другим тюком, вспорол ножом мешковину и разорвал ее. Затем он выцепил нить ситца и потянул за нее. От его движения ткань сморщилась, но нить упорно не желала вылезать. И тут Келлен ощутил мягкую тяжесть на своей руке: Младший брат забрался на нее и потрогал зажатую меж пальцев ткань. Та задрожала, и в следующий миг Келлен уже дергал петельку за петелькой, и нити вылетали из полотна, почти не сопротивляясь. Келлен захохотал и полностью подчинился охватившей его дикой, разрушительной радости.

Теперь мальчик и паук соревновались в исступленном вандализме. Нити розово-зелеными арками взмывали в воздух, пока все вокруг не покрылось невесомой разноцветной паутиной. Под их прикосновениями тюк за тюком взрывались рыхлой нитяной массой, и время тоже расплеталось, утрачивая смысл. Потом Келлен мог вспомнить лишь переполнявшие его ясность и беззаботность и то, как восхитительно и легко было разрушать полотно за полотном бок о бок со своим новым лучшим другом.

Только когда дверь с грохотом распахнулась, Келлен очнулся от наваждения. Он стоял посреди склада – от удивления его прошиб пот – и смотрел на двух не менее изумленных мужчин. В комнате было темно, но вряд ли они не заметят паука, бархатистым комком приткнувшегося у его ног…

Келлен подхватил Младшего брата и рванул к окну, через которое он забрался сюда. Паук был слишком большим, чтобы проскользнуть между половицами, и слишком тяжелым, чтобы проворно вскарабкаться по стене.

– Я вытащу тебя отсюда! – шепнул он Младшему брату, залезая на ящик. – Я о тебе позабочусь!

Паук юркнул в складки его рукава. Келлен подпрыгнул, чтобы зацепиться за край окна, как вдруг кто-то схватил его за лодыжку и резко дернул вниз. Падая, Келлен ободрал лицо об стену и больно ударился о пол. Кто-то пнул его в живот, затем уперся коленом в спину. Келлен отбивался, ругался, брыкался и извивался, одновременно стараясь не перекатиться на бок: он боялся раздавить спрятавшегося в рукаве Младшего брата.

Раздались крики, кто-то еще прибежал на склад. Келлен услышал металлический лязг. Его схватили за свободную руку, а потом защелкнули тяжелые железные кандалы чуть ниже локтя. В ту же секунду Младший брат завопил. Это был тонкий, глухой, тошнотворный звук, который проникал прямо в душу, как лезвие проникает сквозь кожу. Келлена пронзила острая боль, как будто ему в запястье воткнули раскаленную докрасна иглу. Мужчины, державшие его, отпрянули, зажав ладонями уши. Келлен воспользовался этим и снова вскарабкался на окно. Почти ослепнув от боли, он выбрался в залитую лунным светом ночь.

Не помня себя от страха, Келлен пробежал шесть улиц, прежде чем осмелился остановиться и поправить кандалы. Он медленно спустил их ближе к запястьям – и из рукава тонкой струйкой высыпались мягкие черные хлопья, сажей усыпавшие мостовую. Следом вылетело несколько распадающихся на глазах черных паучьих лапок. Это было все, что осталось от Младшего брата. Согнувшись пополам посреди улицы, Келлен зарыдал от боли, горя и отчаяния.

* * *

Киттелсуолл был очень маленьким городом, и мужчины со склада, конечно, узнали Келлена. Семья, не задумываясь, сочинила для него алиби, но точно так же поступило подозрительно много других ткачей. Все соседи были рады угостить его напитками и сладостями, но Келлен хотел только одного – спрятаться подальше от чужих глаз. Младший брат доверился ему – и погиб, хотя Келлен обещал о нем позаботиться. В последние секунды своей жизни паук вонзил в него хелицеры, оставив воспаленную рваную рану. Келлен никогда не слышал о том, чтобы кто-то из Младших братьев умирал. Что же теперь будет?

– Никакой это был не Младший брат, – сказал отец. – Они же маленькие, не больше лесного ореха. Может, ты наткнулся на краба-паука с болот? Они иногда забираются в ящики с фруктами. Так и попадают сюда, к нам. Это был просто большой глупый паук. Не о чем плакать.

В первый раз за всю свою жизнь Келлен знал, что отец ошибается. Но все соглашались с ним и говорили, что Келлен зря волнуется. Впрочем, они разом замолчали, когда у Келлена обнаружился дар расплетателя.

Дар просыпался постепенно. Манжеты на рукавах стали изнашиваться быстрее обычного, и без конца расходились швы на одежде. Вскоре ткать в его доме стало совершенно невозможно: неважно, сколько раз расплетали и натягивали заново нить, она продолжала путаться, выбиваться и упорно отказывалась ложиться в ряд. Прошло немного времени, и ближайшие соседи принялись жаловаться на схожие проблемы, в особенности после того, как Келлену случалось заглянуть к ним в гости.

– Станки в полном порядке, – говорил дядя Келлена. – Так в чем же дело? Если мы не сможем ткать, нам будет нечего есть!

Если бы речь шла о другом квартале, его жители вряд ли так быстро сообразили бы, в чем причина их бед. Но у ткачей нюх на все, что связано с тканью, и они заметили, во что в последние дни превратилась одежда Келлена. От них также не укрылось одолевшее его беспокойство и то, как он суетился, за все цеплялся, ко всему приценивался. Как он ссорился, находил лазейки в спорах и упорно не отступал.

Никто на него не злился. Все приняли правду с печальной обреченностью.

– Ты не виноват, – сказала мама Келлена. Тяжелые разговоры были ее ипостасью. – Тебя прокляли, вот и все. – Она глубоко вдохнула, потом медленно выдохнула, и плечи ее беспомощно опустились, словно она смирилась с чем-то горьким и неизбежным. – И пока ты остаешься здесь, нам нести это проклятие вместе с тобой.

«Я не проклят», – мог бы сказать ей Келлен. «Я не проклят! – мысленно кричал он в лицо своей семье, когда вспоминал тот день. – Со мной случилось что-то другое!» Но его слова ничего бы не изменили.

Каждый житель что-то продал, чтобы добавить монетку в кошелек Келлена. И все соседи пришли проводить его и пожелать доброго пути. Но о том, чтобы позволить ему остаться, не могло быть и речи; это знание камнем лежало у Келлена на душе. Ткачи никому не позволят подвергнуть опасности их ремесло и образ жизни. Даже другому ткачу.

Глава 5
Шип

Вскоре после заката карета остановилась перед маленькой гостиницей. Неттл выбралась наружу, по-прежнему чувствуя тошноту. Ее била дрожь. Воспоминания о лечебнице преследовали ее, как дурной запах. Стоило ей сомкнуть веки, и она видела проклинателей в железных шлемах и со стужей в глазах.

Галл оплатил три убогие комнаты на чердаке, потом отправился в конюшню, прихватив с собой дохлого кролика, и вернулся с пустыми руками. Он заказал на троих пирог с луком-пореем и бульон, сваренный из куропатки. Это было вкуснее всего, что Неттл доводилось есть за последние месяцы, но она с трудом смогла проглотить кусок.

После ужина их троица удалилась в одну из комнат под самой крышей. Единственным источником света была дешевая, чадящая свеча, которая отбрасывала на стены густые, дрожащие тени. Как только за ними закрылась дверь, Келлен упал в кресло и вцепился пальцами в волосы.

– Ерунда какая-то! – выпалил он с видом одновременно рассерженным и потрясенным. – Зачем кому-то спасать Дженди Пин? У нее не было ни друзей, ни семьи. Она никому не нравилась!

Слова Келлена прозвучали грубо, но это была чистая правда. Неттл хорошо помнила Дженди, острую на язык задиру с дурным характером. Одна из соседок осмелилась выступить против нее, и Дженди превратила бедняжку в чумной колокольчик. Когда Дженди арестовали и увезли, никто и слезинки не проронил.

– И подкупить она никого не могла, – добавила Неттл. – Денег у нее не водилось.

Дженди была одновременно скупщицей краденого и старьевщицей и на жизнь зарабатывала, продавая товары сомнительного происхождения.

– Что происходит? – спросил Келлен, сверля Галла взглядом. – Это ведь не просто побег из тюрьмы, верно? Он имеет отношение к той странной записке. И ты наверняка знаешь больше, чем говоришь. Достаточно, чтобы вытащить нас из тюрьмы и отвезти в Красную лечебницу!

– Не надейся, что мы будем расследовать вслепую! – твердо сказала Неттл. В кои-то веки она была согласна с Келленом.

Болотный всадник откинулся на спинку скрипучего стула и задумался. В тесной комнатке со стропилами под потолком он казался даже выше обычного.

– Да, – выдохнул он наконец. – Мы имеем дело не просто с побегом из тюрьмы. Моя нанимательница считает… что кто-то собирает проклинателей. Она заметила, что в последнее время потенциальные проклинатели стали исчезать. Властям сообщают о человеке, который ведет себя так, будто носит проклятое яйцо, но, когда следователи прибывают на место, оказывается, что ловить уже некого. Подозреваемый переехал. Сбежал. Сгинул, оставив после себя предсмертную записку. А поскольку все это случается до выдачи ордера на арест, никто особо не суетится. Но теперь из-под стражи пропал осужденный проклинатель. И насколько нам известно, такое случается не в первый раз.

– Но что с ними делают? – спросила Неттл. – Их спасают? Или похищают? Или убивают?

– По всему Рэддишу ходят слухи – если, конечно, знать, где слушать, – о тайном обществе, члены которого называют себя Освободителями, – ответил Галл. – Говорят, что они укрывают у себя носителей проклятого яйца. Тех, кто к ним присоединится, не закуют в цепи и не бросят в камеру. Их не осудят и не накачают успокоительным. Их защитят. Им помогут. Мы подозреваем, что Освободители и правда существуют и кто-то собирает тайную лигу проклинателей.

Неттл без сил опустилась на стул. Кажется, выбора у них не осталось. Носители проклятия бродят на свободе, без присмотра и железных кандалов, несмотря на клокочущую внутри ненависть…

– О чем ты говоришь? – встревоженно посмотрел на Галла Келлен. – Сбежавшие проклинатели начали спасать собратьев по несчастью? – Он поморщился. – Не могу представить, чтобы проклинатели действовали сообща. Боюсь, они в итоге проклянут друг друга… А, это ведь невозможно. Проклинателя нельзя проклясть.

– Мы полагаем, что часть Освободителей – проклинатели, – сказал Галл. – Но не все. Мы подозреваем, что обычные люди в лиге тоже есть: вооруженные головорезы, которых используют для грязной работы, и шпионы, которых внедрили в Канцелярию.

– В Канцелярию? – эхом повторил потрясенный Келлен.

– Вот почему мы хотим, чтобы этим делом занялись вы двое, – сказал Галл. – Вы не из Канцелярии.

– Шпионы в Канцелярии. – Келлен ерзал и нервно поправлял перчатки – верный знак, что тайна зацепила его за живое. – Наверное, так им удалось выкрасть Дженди. Она все время находилась под стражей, но если один из охранников нечист на руку… Нам нужно знать, когда именно произошла подмена! Мы должны поговорить со всеми, кто видел заключенную!

– Дженди поймали четыре месяца назад, – заметила Неттл. – О ней все и думать забыли.

– Даже если и не забыли, мало кто видел ее лицо, – добавил Галл. – Проклинателей обычно перевозят в закрытой карете. Людям не по себе от мысли, что они могут попасться на глаза разгневанному проклинателю, пусть и закованному в железо.

– Погодите. – Неттл вспомнила отчет, который они просматривали в Красной лечебнице. – Тюремная баржа везла Дженди в Грайт, так? Это на канале Грейуотер.

– О! – Брови Келлена поползли вверх, когда он понял, на что она намекает. – Да! Мы можем поговорить с Шипом!

– Наш друг работает чистильщиком и шлюзовщиком на канале Грейуотер, – пояснила Неттл. – Он знает его как свои пять пальцев. – На самом деле Шип знал его лучше, чем кто-либо из смертных. – Он точно скажет, можно ли тайком умыкнуть груз с баржи и какое место лучше всего подходит, чтобы незаметно его подменить.

– А еще он тщательно досматривает все суда, которые пропускает через свой шлюз, – добавил Келлен. – Так что Шип мог увидеть заключенную.

– Чистильщикам не позволяют заглядывать в клетки проклинателей, – возразил Галл.

– Шип… отличается от обычных чистильщиков, – уклончиво проговорила Неттл. – Он крайне щепетильно относится к своей работе. И он очень настойчивый.

– Да, он настоящая заноза в заднице, – подытожил Келлен.

– Он тебе нравится, – сказала Неттл.

– Шип никому не нравится, – ответил Келлен.

Знаю. Потому-то он и нравится тебе.

* * *

Как и Неттл, Шип стал жертвой проклятия. Келлен освободил его через два месяца после того, как вернул Неттл человеческий облик. В те времена Келлена еще удивляло и раздражало то, с каким упорством Неттл всюду следовала за ним. Он и не подозревал, что она будет надоедать ему до конца своих дней.

До того, как Шипа прокляли, он работал инспектором на верфях Миззлпорта. Он отличался вспыльчивым нравом и великолепной памятью на всякие правила. Шип был страстно предан букве закона и вечно ввязывался в драки с теми, кто не выказывал ей должного уважения. За что его по иронии судьбы часто арестовывали. Учитывая одержимость Шипа пунктуальностью и работой до седьмого пота, новость о его внезапном исчезновении была встречена с удивлением и с некоторым количеством довольных улыбок.

Пару дней спустя подсобный рабочий, несколько раз проигравший Шипу в драке, впал в оцепенение, снедаемый чувством вины. Глядя перед собой ввалившимися глазами, он что-то бессвязно бормотал, и всем стало ясно, что именно он проклял Шипа, но оставалось загадкой, что именно случилось с его жертвой.

Через год до жены Шипа дошли слухи о мальчике, который умеет расплетать проклятия. Она отыскала Келлена и наняла его, чтобы он нашел и освободил ее мужа. Проще всего оказалось выяснить, что проклинатель обратил Шипа в кедр, который затем срубил, чтобы избавиться от улик, а древесину продал на верфи. Куда сложнее было вычислить, на строительство какого судна пошли доски, кто его купил – и куда оно потом отправилось.

Когда Келлен и Неттл все-таки напали на след маленькой баржи, ее владелец не слишком обрадовался их намерению «спасти» человеческую половину корпуса. В саму историю о том, как Шипа одним проклятием превратили в доски, он поверил не слишком охотно, и даже если это было правдой, он-то честно заплатил за судно! Нет, он, конечно, мог бы его продать… но, поскольку он успел его усовершенствовать, цена будет выше. Так почему бы Келлену не вернуться в Миззлпорт и не спросить нанимателя, сколько он готов выложить за доски с душой инспектора?

После разговора с владельцем баржи Келлен целый час кипел от злости и сыпал ругательствами. Он-то думал, что тот бросит все дела и примется голыми руками разбирать корпус, лишь бы помочь проклятому бедолаге. Успокаиваться Келлен начал, лишь когда заметил, что Неттл в своей обычной, холодно-молчаливой манере ярится не меньше, чем он.

Они прокрались обратно к барже незадолго до рассвета. Неттл следила, чтобы никто не застал их врасплох, а Келлен стоял по грудь в речной воде и выдергивал гвозди из корпуса. Неттл не заметила, когда именно доски вырвались на свободу и стряхнули с себя последние гвозди, но в утренней тиши вдруг раздался плеск и громкие ругательства. Крупный, мускулистый и совершенно голый мужчина барахтался в реке и цеплялся за прибрежные кусты, чтобы не утонуть.

Едва освободившийся от проклятия Шип успел выбраться на сушу, к ним подбежал хозяин баржи. С ужасом взглянув на накренившееся судно, он начал истошно орать. Шип быстро схватил его за воротник и прокричал что-то насчет «скупки краденого».

– Мои доски принадлежали мне! – вопил он. – Ты не имел права отнимать их у законного владельца! Вор! – Шип ударил хозяина баржи головой в лицо и сломал ему нос.

Но на этом он не успокоился. Не сказав ни слова, Шип зашагал вверх по течению к ближайшему городу. За год, проведенный в обличье баржи, Шип стал свидетелем множества вопиющих нарушений. Человек, который продал владельцу судна старые гвозди – они больно впивались в дерево и быстро ржавели. Женщина, которая разводила смолу, из-за чего Шип постоянно разбухал. Смотритель шлюза, который брал взятки вместо того, чтобы проверять корабли. Шип злился на них слишком долго и не собирался больше ждать ни секунды.

Келлен и Неттл ошеломленно наблюдали, как решительно здоровяк идет по пристани, по пути затевая ссору едва ли не с каждым встречным. Все, кто пытался успокоить Шипа, вскоре сами срывались на крик. А те, кто вставал на его сторону, быстро начинали об этом жалеть.

– Догадываюсь, за что его прокляли, – пробормотал Келлен, не удержавшись, впрочем, от одобрительной ухмылки. Ему явно доставляло удовольствие смотреть на то, как человек с еще более взрывным характером пускает в дело тяжелые кулаки.

– Нужно найти ему одежду, – негромко сказала в ответ Неттл.

– Зачем? – недоуменно вытаращился на нее Келлен. – Наша работа закончена. Пора возвращаться в Миззлпорт за оплатой.

Эти слова послужили поводом к их первой громкой ссоре.

– Ты не можешь и дальше так поступать! – рявкнула на него Неттл. – Нельзя просто… возвращать людям человеческий облик, а потом оставлять их валяться в грязи голыми и растерянными! Ты несешь за Шипа ответственность!

– Ничего подобного. Он взрослый человек!

– Он бегает нагишом по пристани, размахивает кулаками и вопит что-то о ржавых гвоздях! – заметила Неттл. – Кто-то должен о нем позаботиться.

– Так, на меня не смотри! Я уже его спас!

– Ты начал его спасать, – поправила Неттл. – Но что-то он не слишком похож на спасенного.

– Теперь это не моя забота, – заявил Келлен, складывая руки на груди. – Если помнишь, у него жена есть!

Как вскоре выяснилось, жена Шипа также не горела желанием заботиться о вернувшемся супруге. Она собиралась уйти от него к другому, но проклятие спутало ей все карты: он должен был пять лет числиться пропавшим без вести, прежде чем ей снова разрешат выйти замуж. И она наняла Келлена для того, чтобы наконец развестись.

Когда Шип узнал об этом, весь гнев вышел из него, как воздух из сжатой губки. Потом он, конечно, вернулся, причем в троекратном размере, но где-то с неделю Шип ходил потерянный, опустошенный и ко всему безучастный.

– Если что, можешь обратиться ко мне, – сказала Неттл здоровяку, и тот не стал спорить. – Будет нелегко. И люди вряд ли тебя поймут. – Она не спрашивала, может ли она чем-то ему помочь, – видела, что пока ему помощь не нужна. Он хотел выговориться, но ему было нечего сказать.

Поэтому она просто сидела с ним рядом на пристани. Они молча наблюдали, как дрожат на воде лучи солнца и медленно утекают часы.

* * *

На следующее утро Келлен, Неттл и Галл сели в карету, чтобы отправиться к шлюзу, которым заправлял Шип. После полудня Неттл почувствовала, как тугая пружина внутри потихоньку разжалась, – значит, они приближались к низинам.

Здесь даже дышалось иначе. Воздух высокогорья был свежее и чище, но казался как будто разбавленным. Со временем Неттл к этому привыкла, но все равно чувствовала себя слегка разбитой и как будто не в своей тарелке. В низинах воздух был влажным, сладким и полным жизни. За окном она заметила цветы, среди которых выросла: пышные сугробы боярышника и ненасытные вьюнки с ярко-синими цветами, оплетавшие целые дома.

Пока Келлен выкрикивал Галлу, куда ехать, Неттл позволила привычному пейзажу утешить ее. Знакомые картины все еще действовали на нее успокаивающе, пусть драгоценные низины и убили почти всю ее семью, прокололи кожу перьями и вытолкнули в небо.

– Вот оно! – завопил Келлен. – Можешь туда подъехать?

В дальнем конце луга Неттл углядела приметные очертания высокой покатой дамбы. Галл остановил карету на клочке сухой земли у дороги. Их троица пошла через луг к дамбе. Ее склоны были выложены серым камнем, но мхи и лишайники окрасили дамбу в разные оттенки желтого и зеленого. Какое-то время путники шагали по тропинке вдоль подножия дамбы, пока не нашли ступеньки, вырубленные в склоне, и не поднялись по ним наверх.

Внутренняя стена дамбы оказалась выше и круче. В десяти метрах от них возвышалась такая же насыпь, а внизу темнели воды канала Грейуотер. Чуть подальше через канал была перекинута арка каменного моста. Под ним чернела деревянная стена шлюза. На мосту же притулился невысокий деревянный домик, выкрашенный в рыжевато-желтый цвет.

– Вот, вот где он живет!

«Надеюсь, его не уволили, – думала Неттл по дороге к мосту. – И не арестовали за очередную драку. И что он не ушел в запой». Но с виду все было тихо. Когда они постучали в дверь, им тут же открыл Тонат, двенадцатилетний сын Шипа. Он жил со своей матерью всегда, когда не жил с отцом. После рождения нового ребенка мать с отчимом стали куда терпимее относиться к тому, что Тонат порой месяцами обретался на дамбе.

Несколько секунд он недоуменно таращился на Келлена и Неттл, а потом брови его взмыли вверх: он их узнал.

– Это вы! Вы пришли! Но как вы узнали? До вас дошли слухи?

* * *

Полчаса спустя Келлен сидел на краю дамбы, болтая ногами и глядя на угольно-серую воду внизу. Когда Неттл подошла и села рядом, он даже не обернулся.

– Как Шип мог снова исчезнуть? – взорвался он.

– Тонат думает…

– Я знаю, что думает Тонат, – ворчливо оборвал ее Келлен.

– Он в чем-то прав. Шип ни за что бы не бросил работу… и точно не бросил бы Тоната. Его могли похитить, но… это было бы нелегко сделать. Без шума провернуть такое бы не получилось.

Каждый раз, когда Шипа пытались арестовать, все заканчивалось тем, что с полдюжины побитых людей прижимали его к земле.

– Но каковы шансы, что одного и того же человека могут проклясть дважды? – простонал Келлен, зарылся лицом в ладони и ответил на собственный вопрос: – Довольно высоки, если этот человек продолжает цепляться к каждому встречному.

– Я поговорила с Галлом, и он сказал, что мы можем задержаться на пару дней. Вдруг получится выяснить, что случилось с Шипом. – Неттл не понравилось спрашивать разрешения у болотного всадника – и ждать, вдруг он ответит «нет». – Если мы не будем искать Шипа, никто и не подумает это делать. Кроме Тоната.

– Но я… – Келлен с силой швырнул камень в воду. – Я уже один раз снял с него проклятие! Я все исправил! Почему ничто не может оставаться исправленным?

Неттл ничего ему не сказала. Из всех людей Келлену уж точно было бесполезно говорить, что ничего и никогда нельзя исправить.

Глава 6
Рябь

– Я ничего не обещаю, – проворчал Келлен, когда они вернулись в дом Шипа.

Лицо Тоната разом просветлело, и у Келлена возникло неприятное чувство, что он все-таки что-то пообещал. «Ладно, Шип, – подумал Келлен. – Я разыщу тебя, вспыльчивый идиот».

Неттл права. Кроме них, никто не станет искать громогласного, неловкого и несговорчивого смотрителя шлюза. В душе Келлена было нежное местечко, похожее на незаживающую рану. Если он сталкивался с несправедливостью, это место отчаянно ныло, заставляя его стискивать зубы. К тому же ему нравился Тонат. Сын Шипа был невысоким близоруким пареньком, унаследовавшим несгибаемое упрямство отца.

– Я вам тут все покажу, – сказал Тонат.

В скромном деревянном доме, где стояли плетеная мебель из ивняка и клена и толстобокая железная печка, царила идеальная чистота. С крюков на стене свисали два котелка, кочерга, сеть на длинной ручке и пара крепких кожаных перчаток. Палец на одной перчатке был чуть короче остальных. Когда Келлен превратил Шипа обратно в человека, его тело осталось прежним по большей части, но пары кусочков не хватало: костяшки пальца тут, куска плоти там. Келлен подозревал, что они потерялись, когда Шипа-дерево распиливали на доски в верфях Миззлпорта. Сам Шип отнесся к этому философски: надо радоваться, что он не лишился рук и ног и не оказался разрубленным на части.

– Ты знаешь, как давно он пропал? – спросил Келлен.

– По меньшей мере неделю назад, – ответил Тонат. – Когда я приехал, Шипа уже не было. – Даже Тонат всегда называл отца по имени.

– Так ты пробыл тут целую неделю? – Неттл, как обычно, отвлеклась на несущественные детали. – Тебе еды хватает?

– Да, у Шипа есть запас овсянки и вяленого мяса. – Тонат пожал плечами. – А когда я досматривал рыбаков на дамбе, они делились со мной уловом, чтобы я не поднимал шум. Только Шипу не говорите.

Рыбачить на каналах было запрещено, и Шип считал одной из своих многочисленных миссий научить людей соблюдать это правило.

– Из дома что-то пропало? – спросил Келлен, возвращая разговор в нужное русло. – Например, его одежда?

– Только та, в которой он обычно ходит, – сказал Тонат.

– А щетки?

– Все здесь. – Тонат открыл деревянный ящик, в котором лежало полдюжины щеток всевозможных размеров. Перепачканные маслом щетинки слабо отливали оранжевым. То тут, то там на тонких железных волосках проступила ржавчина, не испугавшаяся масла. – Все на месте.

Поколебавшись, Келлен снял перчатки. Как обычно, ничего не изменилось. Во всяком случае, он этого не заметил. Без перчаток его чувства и инстинкты раскрывались медленно, едва уловимо, словно цветок навстречу солнцу.

Он взял одну из щеток. Потертое дерево ручки как будто хранило тепло хозяйской ладони. На всем в доме лежал отпечаток личности Шипа – и в то же время здесь ощущалось что-то чужеродное. В этом месте затянулся узел, спокойные нити обыденного существования спутались в большой неряшливый ком. Сейчас казалось, что концов не найти, но рано или поздно Келлен обнаружит что-нибудь, что сдвинет дело с мертвой точки, он потянет за нужную нить и выяснит…

Что ж, настало время задать глупый вопрос:

– Ты не знаешь, твой отец в последнее время… ни с кем не ссорился?

Несколько секунд Тонат просто смотрел на Келлена, выразительно вскинув брови. Потом вздохнул и начал перечислять.

* * *

Он как раз добрался до двадцать второго подозреваемого, когда к шлюзу подошла баржа, направлявшаяся из Миззлпорта. Тонат немедленно схватил отцовские перчатки, самую маленькую железную щетку и выбежал из дома. Это было старомодное торговое судно – пузатое, промазанное дегтем. Женщина средних лет с двумя сыновьями, обливаясь потом под банданами, с трудом продвигали баржу вперед.

Речные каналы были единственным надежным способом доставить товары из большого порта в Миззлпорте на высокогорье. Инженеры Рэддиша превзошли себя, создав цепочку шлюзов, которые позволили каналам зигзагами петлять от моря вверх.

– Хо! – воскликнула хозяйка баржи, завидев Тоната. – Что, отец еще не вернулся?

– Нет! – Тонат спустился к воде, и Келлен последовал за ним.

– Ты не можешь вечно его заменять, сынок. – Она покачала головой. – Слишком ты мал для такой работы. Мы-то с мальчиками не против все делать сами, но есть те, кто этого не потерпит! И со щетками ты управляться не умеешь!

Шлюзы были не просто ступеньками на речной дороге. Они также были контрольными пунктами, где суда тщательно обыскивали, чтобы убедиться, что внутрь не забралось какое-нибудь порождение Мари. Чистильщики вроде Шипа обыскивали трюмы, свистом предупреждая необычных безбилетников, которые могли там затаиться, и заглядывая в каждый угол и в каждую щель со своими железными щетками.

Перемахнув через борт баржи, Тонат принялся осматривать груз, насвистывая мелодию и помахивая отцовской щеткой. Хозяйка судна цокнула языком и покачала головой.

– Бедолага, – пробормотала она. – Не стоило им нанимать его отца на такую работу.

– Эй! – резко воскликнул Келлен, заставив ее подпрыгнуть. – Шип – лучший чистильщик на всем канале Грейуотер!

У людей, освободившихся от проклятий, нередко развивалось чутье на все, связанное с Марью. Шип, например, ощущал присутствие Младших братьев, а порой даже угадывал их настроение и намерения. Сам он был не в восторге от этой связи и однажды описал ее как «зубную боль, которая с тобой еще и разговаривает». Но именно чутье делало его исключительным чистильщиком.

– Да он ведь пьяница, каких поискать! – возмутилась хозяйка баржи. – Не удивлюсь, если он сейчас отдыхает на дне бутылки – или на дне канала.

Келлен сощурился. На миг торговка представилась ему переплетением нитей. Достаточно потянуть за петельку неприязни, и узел распустится…

– Шип ведь вас порядком раздражал, не так ли? – порывисто спросил он.

– Да он всех тут раздражал! – рявкнула в ответ торговка. – Спору нет, он хороший работник и дело свое знает, но в этом-то и проблема! Он целую вечность осматривал каждое судно, а если вдруг что находил – пусть даже сущую мелочь вроде треснувшего фонаря, – заставлял тебя часами заполнять всякие формы!

Пока она распалялась, к ним незаметно подошел Тонат. Он выслушал ее тираду с тихой совиной яростью и сказал:

– Младших братьев на борту нет. Только я не нашел клейма на бочках с элем, и осадка у вас слишком низкая. Боюсь, вам придется заполнить несколько форм.

* * *

Келлен бы с удовольствием задержался и понаблюдал за последовавшей ссорой, если бы не заметил, что Неттл не спешит к ним присоединиться. Без нее ему было неспокойно, словно он вдруг лишился тени. Келлен нашел Неттл на мосту: она стояла и смотрела на воду, неподвижная, как камень. Такая зловещая неподвижность была чужда человеческому телу.

– Спина разболится, если будешь так стоять, – сказал он, и Неттл резко дернулась, будто он плеснул в нее ледяной водой.

Он присел рядом, не глядя в ее сторону, – знал, что ей это не понравится. И принялся пересказывать разговор с хозяйкой баржи, чтобы дать Неттл время прийти в себя. Он сделал вид, что не заметил, как она трет глаза тыльной стороной ладони. Когда она забывала моргать, роговица быстро пересыхала.

– Значит, ей тоже не нравится Шип, – вздохнула она наконец. – Отлично. Еще одно имя в списке подозреваемых.

– У них правда были причины его проклинать? – задался вопросом Келлен. – Ведь он всего-то заставлял их проторчать лишнюю пару часов на дамбе всякий раз, когда они хотели пройти через шлюз.

– А вдруг кто-то пытался провести вверх по течению контрабанду, а Шип встал у них на пути? – предположила Неттл.

– Возможно. – Ниточка выглядела соблазнительно, и Келлен осмотрел ее со всех сторон, прежде чем отложить. – Но я не думаю, что дело в этом. Если бы речь шла о крупном грузе, его бы обнаружили чистильщики на других шлюзах. А если о чем-то маленьком, можно было воспользоваться обычной дорогой и избежать проверок. К тому же… все эти причины недостаточно личные.

Неттл кивнула: слова Келлена ее не удивили.

– Ты прав, – сказала она. – Одного раздражения недостаточно. Мы ищем человека, который искренне убежден, что Шип разрушил его жизнь.

* * *

В ту ночь Келлен с Неттл спали под одеялами возле пузатой печки в доме Шипа. Перед сном Келлен натянул перчатки, чтобы не повредить плетеную мебель. И никто не удивился тому, что Галл предпочел заночевать рядом с болотной лошадью.

Рано утром Келлен побрел по росистому лугу к карете в надежде найти там на завтрак что-нибудь, кроме каши из заплесневелого овса. Галл уже проснулся, оделся и как раз укладывал охотничью пращу в одну из седельных сумок. А болотная лошадь до ужаса громко хрустела чем-то в торбе. Земля у ее ног была усыпана мелкими перьями.

– Она разве не охотится? – спросил снедаемый любопытством Келлен.

– Поверь, уж лучше я сам, – ответил Галл.

Волосы у него были слегка влажными, а из-под повязки на глазу, будто слезы, сочилась вода. Одежда его тоже промокла, и теперь от нее поднимался едва заметный парок. Болотная лошадь выглядела совершенно сухой, за исключением гривы, на которой блестели капли росы.

– У меня кое-что для тебя есть. – Галл кивнул на мокрую кучу в траве возле кареты.

Келлен присел на корточки и внимательно ее осмотрел. Куртка, рубашка, штопаные брюки, пара поношенных ботинок, знакомая шляпа…

– Это вещи Шипа! – воскликнул он.

– В радиусе мили отсюда свежих тел в канале нет, – сказал Галл. – Ты был прав, твой друг не упокоился на дне. В отличие от его одежды.

Келлену хотелось задать Галлу тысячу вопросов о том, чем он занимался ночью. Ему пришлось прикусить язык, чтобы промолчать.

* * *

На секунду или две Тоната сильно потряс вид отцовских вещей и новости о том, что их выловили в реке. Но Келлен поспешил его успокоить:

– Нет, это не значит, что он тоже в канале! Не бывает так, чтобы люди сначала тонули, потом раздевались! Это хорошие вести! Значит, ты был прав. Кто-то проклял его, и он… возможно, он во что-то превратился, как в прошлый раз, и сбросил одежду. А проклинатель швырнул ее в воду, чтобы замести следы. Понимаешь?

Тонат медленно кивнул, по-прежнему не отрывая взгляд от промокших вещей на полу.

– Это не просто хорошо, это восхитительно! – Кусочки мозаики складывались в голове Келлена. – Прежде мы думали, что проклинателем может быть кто угодно. Хоть житель Миззлпорта: сидит себе человек, завтракает и тихо ненавидит твоего отца. Но раз одежду закинули в реку, получается, что проклинатель где-то поблизости и мы можем его найти!

Вот только Тонат почему-то не выглядел счастливым. Неужели до него так и не дошло?

– Келлен, – выразительно посмотрела на него Неттл.

Келлен спохватился и стер с лица улыбку. Это далось ему нелегко. Его несло неудержимым потоком мыслей. Он снова вышел из дома, чтобы проветрить голову. В бескрайнем синем небе плыли маленькие облака и пух одуванчиков. От канала пахло чем-то старым и недобрым, но вода блестела на солнце. Стрекозы пронзали воздух, как рубиново-сапфировые иглы.

Две черные птицы показались у кромки воды: одна чистила перья, вторая расправила крылья, чтобы просушить их. Келлен наблюдал за ними, когда Неттл поднялась на мост и встала рядом с ним.

– Бакланы, – сказал он, а потом добавил: – О, и цапля. – Большая серая птица села на стену дамбы, изогнув шею.

Неттл едва заметно вздрогнула. По какой-то неведомой причине время, проведенное в обличье цапли, не заставило ее проникнуться симпатией к этим птицам. Скорее наоборот: она смотрела на них с неприязнью и отвращением.

– Нам следует доложить властям о том, что мы нашли одежду Шипа, – сказала Неттл, меняя тему. – Ты прав, это улики.

Но разум Келлена уже переключился на другие вещи, и остановиться он не мог.

– Вчера днем, когда я нашел тебя здесь, на мосту…

Неттл мгновенно закрылась, словно забрало опустила. Она всегда очень остро реагировала на разговоры о ее странном поведении, и Келлен сейчас нарушил это неписаное правило. Но поток мыслей мчался вперед, и Келлен не мог не следовать ему. И пусть чувства Неттл лежали у него на пути, он даже не думал остановиться.

– Ты ведь слегка стала цаплей, верно?

Неттл отвела глаза, он почти почувствовал, как она спряталась от него в ледяной пещере. Когда такое случалось, она могла не разговаривать с ним по несколько дней кряду.

– Ты знаешь, что вывело тебя из равновесия? Пожалуйста, Неттл! Это важно!

Неттл сглотнула и уставилась на воду с каменным выражением лица.

– Я смотрела на рябь, – тихо сказала она. – Рыба. В канале очень много рыбы. Крупной. Жирной.

Она подтвердила догадку Келлена.

– Я не думаю, что нашего проклинателя нужно искать среди речных торговцев, – сказал он. – Или старых врагов. Есть люди, у которых намного больше причин ненавидеть Шипа. Потому что для них речь идет о выживании. Давай-ка выясним, кто вчера поделился рыбой с Тонатом.

* * *

В полумиле от дамбы прямо на тропинке умудрились прорасти несколько упрямых кустов. Укрывшись за ними, Келлен, Неттл и Тонат могли незаметно наблюдать за высоким рыбаком, который сидел, скрестив ноги, на противоположном берегу.

– Это он, – прошептал Тонат.

Келлен посмотрел на одинокого мужчину, который не отрывал взгляд от места, где леска ныряла в водную гладь. Ему было лет тридцать, но он казался старше. Пальцы у него потемнели от дешевого табака. Обветренное лицо было сморщенным и неприметным, как пирог.

– Что думаешь? – спросил Келлен у Неттл.

– Не знаю. – Иногда она издалека чуяла проклинателей. – Может быть. Не нравятся мне его руки.

Келлен пригляделся к ним повнимательнее. Толстые пальцы рыбака двигались неторопливо и методично, аккуратно поправляя снасти.

– Что с ними не так? – спросил он.

– Какие-то они… слишком осторожные.

Келлен на секунду пожалел, что не может видеть то, что видит она. Порой проклинатели потрясали его своей заурядностью. Они были ядом, бурлящим в кожуре яблока. Кракеном в горшочке с кашей.

– Если это он, – сказал Тонат, – то где Шип?

Глава 7
Кровь и вода

Неттл была практически уверена, что смотрит на проклинателя, пусть и не могла толком объяснить почему. Как и Шипа, перенесенное проклятие наделило ее способностью чуять Марь. Это было похоже на то, как ноют, предчувствуя холод, старые раны, когда ни один нормальный человек еще не догадывается, что погода испортится.

«Осторожные» – так она сказала. Интересно, что она имела в виду?

Что он бережет свои мысли, как сокровища, чтобы ненароком не смахнуть с них паутину? Держит яд в ладонях так, чтобы не пролить ни капли? Позволяет тайне отгородить себя от остального мира?

Неттл не нравилось наблюдать за вероятным проклинателем, но это занятие хотя бы отвлекало ее от рыбалки. Меньше всего ей хотелось обращать внимание на всполохи ряби, которые иногда пробегали по поверхности.

– И что нам теперь делать? – подал голос Тонат.

– Ты уже можешь расплести проклятие? – тихо спросила Келлена Неттл. – Мотив нам известен. Этого достаточно?

Каждое проклятие было уникальным, и она давно оставила попытки понять, что именно требуется Келлену, чтобы пустить в ход свой дар, а без чего он может обойтись.

Келлен задумчиво пожевал губу, потом качнул головой.

– Нет, пока не могу, – нахмурившись, ответил он. – Сперва нам нужно выяснить, что случилось с Шипом.

«Откуда ты знаешь?» – хотела спросить Неттл. Ей до сих пор было сложно принять, что некоторые вещи он просто знал, пусть это и казалось несправедливым. Они вдвоем шаг за шагом выстраивали логическую цепочку, но всякий раз наступал момент, когда они натыкались на пропущенное звено, словно на отсутствующую доску в подвесном мосту. И Келлен спокойно перешагивал через пропасть и делал выводы, а Неттл оставалась на той стороне и молча кричала ему в спину: «Откуда ты знаешь?»

– Во что бы Шип ни превратился, – продолжал Келлен, – будем надеяться, проклинатель сохранил это.

– Сохранил? Зачем?

– Чтобы вдоволь поиздеваться. – Келлен размышлял вслух, и Неттл ужасно хотелось его пнуть. В такие моменты он забывал о том, что может ранить чьи-то чувства. – Некоторым проклинателям нравится каждый день мучить своих жертв. Поэтому… они превращают их в стулья, или в ботинки, чтобы шаркать при ходьбе, или в котелок, который вешают над огнем…

– А иногда просто в гальку, которую оставляют на берегу, – быстро сказала Неттл. – И нужно всего лишь отыскать нужный камешек.

– Такое тоже бывает, – согласился Келлен. – Но у проклинателей извращенное чувство справедливости. Обычно наказание соответствует тому, что они считают преступлением.

Удочка в руках рыбака дернулась. Он ловко натянул леску. Неттл тотчас отвернулась, но было уже слишком поздно. Она успела заметить коричневый блеск чешуи и смертельное сальто на берег. Рот наполнился вкусом прохладного мяса, заключенного в переливающуюся оболочку. Застарелый инстинкт дернул ее, как струну лютни. А потом взгляд Неттл упал на Тоната. Он смотрел на рыбу с растущим ужасом, и его глаза наполнялись слезами.

– Тонат?

Мальчишка развернулся и сорвался с места. Промчался по верху дамбы, потом соскользнул по склону, обращенному к суше, и побежал через луг.

– Я за ним! – бросила Неттл озадаченному Келлену и кинулась вслед за Тонатом.

* * *

Человеческие ноги во многих отношениях были лучше птичьих. Люди шагают по земле не задумываясь – во всяком случае, большинство людей. Неттл же вечно приходилось напоминать себе о том, как это делается, чтобы не потерять равновесие и не упасть. Нет, она была рада, что к ней вернулась способность бегать. Вот только терпеть не могла эту способность использовать.

Тонат мчался прочь от канала, то и дело спотыкаясь. Поначалу Неттл удавалось не упускать его из виду, но потом он скрылся в маленькой роще. Когда она добежала до деревьев, то уже совсем запыхалась. Мальчишка залез на старый орешник и теперь сидел, сгорбившись, на ветке в шести метрах над землей. Глаза его были плотно зажмурены, словно он боялся открыть их и что-то увидеть.

– Что случилось? – спросила Неттл.

– Рыба, – прохныкал Тонат.

Неттл сразу все поняла.

Вот я дура. Почему я об этом не подумала? А Келлен почему не подумал? Он должен разбираться в таких вещах!

– Вещи Шипа вытащили из канала, – всхлипнул Тонат. – Может, он зашел в воду, и одежда спала с него, когда он превратился… в… – Мальчик тяжело сглотнул. – Тот человек дал мне рыбу. И я… я ее съел…

– Нет, – сказала Неттл, прижала ладонь к коре дерева и надавила, словно хотела выпихнуть эту мысль куда подальше. Но мысль была пугающе правильной и идеально вписывалась в общую канву. Именно так обычно и случалось.

– Я ее выпотрошил, пожарил, вытащил кости… – Тонат уже не говорил – скулил.

– Нет! – оборвала его Неттл. – Послушай меня! Та рыба не была твоим отцом! Ты бы его узнал!

Но Коул не узнал Айрис, напомнил голос в ее голове. Он увидел добычу и вонзил в нее когти.

– Ты бы его узнал! – закричала Неттл, силясь заглушить этот голос. – Потому что ты его любишь! Сильно любишь! Ты знал, что его прокляли, хотя все вокруг убеждали тебя в обратном! Ты бы все понял! Посмотрел бы на рыбу и понял!

Она вся дрожала. Кора больно царапала пальцы.

«Но что, если Тонат прав? – не унимался голос в голове. – Что ты тогда будешь делать?»

– Я лезу наверх! – крикнула Неттл, скидывая ботинки.

Ветер с силой налетел на орешник, и тот заскрипел, как кресло-качалка. Листья трепетали и переливались, и осколки света сыпались Неттл в глаза, пока она поднималась.

Он прав. Ты знаешь, что он прав.

– Нет, не знаю! – завопила она вслух, прежде чем поняла, что Тонат не сказал ни слова.

Она покрепче обхватила ствол, прижавшись лицом к шершавой коре. В нос набился запах гнили. Послушные ветру листья метались и шумели, как волны. На нее накатило головокружение, словно она сорвалась и падает, падает… А потом до нее донесся крик – резкий, неприятный и одновременно восхитительный. Набрав полные легкие воздуха, она издала ответный крик, вложив в него всю свою душу. Неттл услышала, как крики смешались, – так партии разных инструментов смешиваются в одну мелодию. Что-то пернатое и неуклюжее продиралось сквозь крону орешника. Задохнувшись от облегчения, Неттл потянулась к нему рукой.

Янник!

Черноголовая чайка слетела вниз, раскинула крылья… и врезалась Неттл в лицо. Та отпустила ствол и свалилась с дерева.

– Неттл! – Тонат мигом забыл о своих переживаниях и начал стремительно спускаться.

– Я не виноват! – проскрипел Янник, опускаясь на грудь Неттл, которая силилась вдохнуть.

– Ты врезался в меня, как пушечное ядро! – возразила Неттл, поглаживая кончиком пальца его темную голову.

– Ты кричала! – укоризненно ответил Янник. – Я испугался, что на тебя напала лиса!

– Я не кричала, – сказал Неттл, но врать Яннику было бесполезно.

– Отойди от нее! – Тонат принялся кидаться в чайку ветками, пытаясь отогнать ее подальше.

– Все хорошо, Тонат, – успокоила его Неттл. – Это мой брат Янник.

Она села, и Янник по привычке устроился на ненадежном насесте, который представляла из себя ее голова. Поразительно, как сильно она соскучилась по липкому скольжению перепончатых лапок по лбу.

– Нагадишь мне на голову, и я тебе все перья из хвоста повыдергиваю, – пригрозила она Яннику.

Тонат заинтересованно уставился на чайку. Он явно не знал, что думать.

– Янника я всегда узна́ю, – сказала Неттл, медленно вставая на ноги. – Всегда и везде. Узна́ю его перья, если найду их на земле. А ты узнаешь Шипа.

Сейчас, когда крылья Янника щекотали ей уши, она почти верила, что это правда.

* * *

Келлен вздохнул с облегчением, когда Неттл и Тонат вернулись. Он даже сделал вид, что рад видеть Янника.

– Смотрите, кто тут у нас, – сказал он. – Наконец проголодался?

– Да. – Янник обратился к Неттл: – Хочу есть.

– Мы должны остановить этого рыбака! – прошипел Тонат. – И отогнать бакланов! Я думаю, Шип стал рыбой в канале!

– Я мог бы его найти, – предложил Янник.

– Нет, – ответила Неттл. – Ты его съешь.

– Ты бы тоже съела, – сказал Янник.

– Не думаю, что проклятие превратило его в рыбу, – медленно проговорил Келлен. – Я тоже было так решил, когда вы убежали. Идея ударила меня, как лошадь копытом. И поначалу показалась ужасно правильной. А еще поэтичной. Этому человеку пришлось голодать, поскольку Шип не разрешал ему рыбачить, и он в наказание превратил Шипа в то, что смог поймать и съесть. Но… не думаю, что это достаточно жестоко.

– Это было бы достаточно жестоко, если бы он обманом заставил меня съесть Шипа! – возразил Тонат.

– Нет, – твердо ответил Келлен. – Это было бы жестоко по отношению к тебе. А этот рыбак не тебя хотел наказать. Позволить Шипу поплескаться в прохладной воде, потом выдернуть его на сушу и прикончить одним ударом? Нет, это слишком быстро. Недостаточно для мести.

На взгляд Неттл, этого было более чем достаточно, но она чувствовала, как сильно Келлен хочет оказаться правым. Он столько сил вложил в спасение Шипа, что теперь даже представить не мог, что все было напрасно. И Неттл тоже отчаянно хотела, чтобы он не ошибся. Поверхность воды задрожала. Рыбак не пошевелился, но лицо его просветлело, он весь напрягся. Инстинкты Неттл шептали, что это крупная рыба. Старая рыба, умудренная годами, гладкая, сочная…

Тонат выскочил из-за кустов, схватил пригоршню камней и швырнул их в воду.

– Эй! – взревел рыбак, когда по воде пошла рябь.

– Прекрати! – хрипло закричал Тонат. – Убирайся отсюда!

Неясно было, к кому он обращается – к рыбаку или к рыбе. Келлен и Неттл продолжали сидеть в кустах. Им пока незачем было высовываться из укрытия. Рыбак злобно глянул на невысокого разъяренного мальчишку на противоположном берегу, и выражение его лица живо напомнило Неттл западню. Внутри него таилась тьма и что-то шевелилось. Он опустил глаза, быстро собрал вещи и зашагал по тропинке прочь. Когда он повернулся спиной к берегу, Неттл выскочила и затащила Тоната обратно в кусты.

– С ума сошел? – рявкнула она. – Проклявший раз проклянет снова, помнишь?

Глава 8
Бласк

Яннику потребовался час на то, чтобы отыскать хижину рыбака. Хотя, в отличие от Неттл, Келлен не обладал сверхспособностью понимать чайку, даже он догадался, что птица вот-вот лопнет от самодовольства.

Рыбак жил в давно заброшенном фермерском доме. На осыпающиеся каменные стены он набросил крышу из стеблей камыша, а еще сколотил дверь из выловленных в реке досок. Хижина густо поросла вьюнком.

Тонат согласился посторожить. Внутри дом, что удивительно, был забит всяким хламом, там пахло плесенью и печеной рыбой. Сквозь дыры в камышовой крыше пробивались лучи солнца, освещавшие грязную комнату, в которой кровать заменяло брошенное на пол одеяло. Три стула сгрудились возле стола и большого распахнутого сундука, полного мусора и бумаг, испорченных водой.

– Только посмотри! – прошептала Неттл, обводя комнату взглядом. – Шип может быть чем угодно!

Чувства Келлена обострились, пальцы без перчаток подергивались. Воздух казался густым, бархатистым, дышать было трудно, словно он пытался втянуть в легкие паутину.

Здесь. Здесь рыбак наложил проклятие. Келлен почти видел мириады тонких шелковых нитей, протянутых навязчивыми мыслями от стены к стене. Чувствовал, как они цепляются к границам мира и исподволь меняют его форму…

– Келлен! – окликнула Неттл, выводя его из задумчивости. – Бессмыслица какая-то. – Она указала на стол и стулья, украшенные изящной резьбой в виде виноградных лоз, при этом покрытые пятнами грязи и плесени. – Мебель слишком хороша для такого места. И зачем ему три стула?

Келлен посмотрел на стулья, потом сунул нос в сундук.

– Может, раньше они стояли в доме побогаче, где жило больше людей, – предположил он. – В доме, который больше ему не принадлежит. Взгляни-ка.

Он вытащил из сундука детский чепчик, затем нарукавную повязку, какие носили клерки в Канцелярии. Следом – женский шарф, покрытую ржавчиной уздечку и заплесневелые письма, адресованные некоему мистеру Л. Бласку.

– Сувениры из счастливых времен, – прошептала Неттл. – Призраки утраченной жизни.

Работа, семья, красивый дом, лошадь…

– Думаю, они служат ему напоминанием о том, что его лишили счастья, – сказал Келлен. – Он смотрит на них и страдает, поскольку видит, что потерял. Их медленно разрушает сырость и непогода, и то же самое происходит с ним. Мир постепенно все у него забирает. Это опять происходит у него на глазах. – Келлен нащупал форму проклятия, понял, как работал разум проклинателя.

– И нам это поможет? – спросила Неттл.

– Да, – с неожиданной уверенностью ответил Келлен. – Это значит, что Шипа в сундуке нет. Тут лежат только воспоминания, которыми Бласк сам себя мучил. – Он опустил крышку. – Но Шип может быть где-то в доме. Ищем всё, что не вписывается в общую картину.

Они начали лихорадочно обшаривать хижину, подскакивая при каждом шорохе снаружи.

– Что это? – Неттл смотрела куда-то вверх.

Проследив за ее взглядом, Келлен заметил блеск металла на одном из потемневших бревен, удерживавших камышовую крышу.

Они залезли на стулья, чтобы получше рассмотреть то, что привлекло внимание Неттл. Это был рисунок, нацарапанный прямо на бревне, – грубый набросок человека с лицом, искаженным криком. Один из неуклюже нарисованных пальцев был явно короче остальных. А посередине кто-то вбил загнутый крючком металлический штырек.

– Я правильно понимаю, это Шип? – спросила Неттл.

– Да. – Келлен моргнул и почувствовал, как губы сами растягиваются в ухмылке. – Это работа проклинателя. Вот как Бласк его проклял! – Обычно для наложения требовалось заклинание, танец, песнопение, символ или кость, сожженная в полночь, – что-нибудь в таком духе.

– А это же… рыболовный крючок? – тихо сказала Неттл.

Она не ошиблась, и на секунду Келлен пал духом. На миг он засомневался в своих убеждениях и испугался, что Тонат все-таки был прав.

– Нет, – сказал он, чувствуя, как в голове проясняется. – Нет. Шип – не рыба! Посмотри на крючок – он не во рту у него. Он у него в животе. Я дурак! Пока вас с Тонатом не было, я своими глазами видел, как Бласк поймал трех рыбин. Трех! И мне еще тогда что-то показалось странным, но я слишком переживал, не похожа ли рыба на Шипа. Послушай: на леске не было блесны, он использовал наживку. Но ни разу не менял ее на крючке, Неттл. Ни единого раза! – Он увидел, как увеличиваются глаза Неттл: она все поняла.

Келлен потянулся и попробовал дернуть крючок. Тот слегка поддался. Теперь Келлен отчетливо видел: крючок был булавкой, за которую цеплялись сотни туго натянутых нитей, перекосивших мир. Ему лишь нужно было выдернуть его из бревна. Тогда нити освободятся, все вернется на свои места, Шип снова обретет человеческое обличье, и…

– А! – Келлен отдернул руку от крючка, словно тот вдруг раскалился добела. – Нет! Погоди-погоди-погоди! Возможно, он сейчас продет сквозь внутренности Шипа! И если я сниму проклятие до того, как наживку снимут с крючка…

Неттл поморщилась и неслышно выдохнула: «Ох». А затем вдруг напряглась: сверху донесся пронзительный крик чайки.

– Янник говорит, что сюда идет проклинатель! – воскликнула Неттл.

Мысли Келлена бросились врассыпную, но он быстро призвал их к порядку.

– Приведи Тоната! – сказал он. – Пусть залезет на крышу. Его задача – по моей команде выдернуть крючок! Если я прав, Бласк принесет Шипа с собой. А мы должны как-то его забрать!

* * *

Оставшись один в хижине, Келлен сел на украшенный резьбой стул. Сердце отчаянно колотилось. У него было не так много времени, чтобы придумать план. Снаружи доносился ритмичный шорох приближающихся шагов.

Дверь открылась, впуская рыбака. При виде Келлена тот застыл как вкопанный. Загораживая свет в дверном проеме, Бласк казался куда крупнее, чем на берегу. На голове у него была старая шапка с бахромой из тонкой сетки, чтобы мошка не садилась на шею. А ботинки были латаными-перелатаными, так что на них не осталось живого места. Нос и щеки покраснели от лопнувших сосудов: Бласк явно злоупотреблял спиртным. Вид у него был донельзя заурядный. Почти двухметровую удочку он с собой в дом не принес. Как и надеялся Келлен, он оставил ее снаружи.

– Ты что здесь делаешь? – грубо спросил рыбак. Его выговор никак не соответствовал потрепанной одежде. Напротив, он наводил на мысль о накрахмаленных воротничках и шляпах с полями.

– Здравствуй, Бласк, – не медля сказал Келлен. – Меня прислали сборщики долгов, велели посмотреть, что у тебя осталось. Спокойно! – Он вскочил и нырнул за стол, когда рыбак бросился на него. – Не нервничай!

Келлен действовал по наитию. Переезд из хорошего дома в полуразрушенную хижину попахивал банкротством.

– Эти стервятники уже все у меня забрали! – закричал Бласк. – Что еще им нужно?

– Они говорят, ты так и не выплатил всю сумму целиком. – Келлен рассудил: наверняка кто-то считал, что Бласк до сих пор ему должен.

Рыбак швырнул на пол сумку и снял со стены тяжелую трость.

– Но я вот что думаю, – торопливо добавил Келлен благодушным, заискивающим тоном. – Вдруг я не смог тебя найти? Потому что ты слишком хорошо спрятался. Я ведь мог… просто пройти мимо?

Поколебавшись, Бласк медленно опустил трость. Келлена заставило понервничать то, как быстро испарился его гнев – словно змея юркнула в щель между камней. Секунду или две спустя Бласк сел и пододвинул Келлену свободный стул.

– Может, и так, – сказал он.

Келлен сел на предложенный стул, стараясь держаться подальше от Бласка: вдруг тот вздумает его схватить? За не до конца прикрытой дверью ему почудилось движение. Хотелось верить, что это Неттл крадется за удочкой. А Келлену оставалось только отвлекать Бласка разговорами.

– Мне все равно не нравится эта работа, – как ни в чем не бывало заявил Келлен. – Я так понимаю, с тобой скверно обошлись.

– Можно и так сказать.

Что-то темное промелькнуло во взгляде Бласка.

Келлен снова заметил движение за дверью. За спиной Бласка появилась рука Неттл с длинной удочкой. Леска из конского волоса обвивала удилище из орешника. В другой руке девушка держала свободный конец лески. И крючка на нем не было.

Сердце Келлена ушло в пятки. Если Шип не на крючке, то где же он? На поясе Бласка не было подсумков, карманов на штанах тоже не наблюдалось. Взгляд Келлена скользнул к сумке, которую рыбак принес с собой.

– Куда смотришь? – спросил Бласк.

– Да просто подумал, что рыбой пахнет. – Келлен улыбнулся со всем дружелюбием, чтобы не разрушить образ приветливого шантажиста.

На миг в глазах проклинателя, подобно черной молнии, мелькнула ненависть. Потом он поднял сумку, поставил ее на стул, открыл, чтобы показать рыбу, и произнес:

– Выбирай.

Келлен внимательно осмотрел двух лещей, форель и пару мелких карпов. В глубине сумки он заметил складной нож, моток запасной лески… и маленький закупоренный горшок. Наверху что-то тихо скрипнуло. Келлен подавил желание бросить взгляд на крышу.

– Как щедро с твоей стороны. – Он завернул рыбину в носовой платок. – Нет, я определенно прошел мимо твоего дома. Ты настоящий джентльмен.

На крыше снова что-то скрипнуло, на этот раз громче. Бласк нахмурился и посмотрел наверх. Вдруг раздался треск, и на пол посыпались ошметки камыша. Бросив взгляд туда, откуда шел шум, Келлен увидел, что сквозь дыру в камышовой кровле торчит нога Тоната.

– Эй! – заорал Бласк, тщетно пытаясь схватить мальчишку, который спешно выбирался назад на крышу.

– Ёшкин кот, – пробормотал Келлен, нырнул в сумку с рыбой, схватил горшочек и кинулся к двери.

Он уже толкнул ее плечом, когда сильная рука Бласка обвилась вокруг его шеи и дернула назад. Келлен брыкался и сопротивлялся, но Бласк держал крепко.

– Неттл! – прохрипел Келлен и швырнул горшок наружу.

Он упал удручающе близко, подпрыгнул разок и остался лежать в траве. К счастью, откуда-то выскочила Неттл, подлетела к горшку, схватила его и бросилась бежать. Бласк тут же отшвырнул Келлена в сторону, так что тот больно впечатался лицом в дверной косяк. Сам Бласк выбежал из дома и помчался за Неттл. Келлен мгновенно поднялся и бросился в погоню.

Он попытался сбить Бласка с ног, но не слишком успешно. Получив удар в лицо, Келлен все-таки смог вцепиться в лодыжку проклинателя. Тот принялся охаживать его тяжелым ботинком по голове и рукам, но Келлен держался за него, как утопающий за соломинку.

– Неттл! Давай! – крикнул он.

Она не успела убежать далеко и теперь сидела на траве, вытряхивая себе на колени содержимое горшка. Им оказался рыболовный крючок, на котором извивалось что-то темно-розовое. Бласк шаг за шагом неумолимо приближался к Неттл, волоча Келлена по траве. Действуя спокойно и сосредоточенно, как человек, вдевающий нитку в иголку, Неттл осторожно вынимала крючок из бьющегося в конвульсиях червяка. Она тщательно следила за тем, чтобы ненароком его не порвать. На проклинателя, который был уже в считаных метрах, она не обращала внимания.

– Не спеши! – сдавленно прокричал Келлен, когда очередной удар ботинка заставил его ухо вспыхнуть алым, а глаза – наполниться слезами.

Неттл наконец вытащила крючок, и червяк свернулся у нее на ладони. Но только она замахнулась, чтобы отшвырнуть его подальше, как Бласк рванулся вперед и схватил ее за запястье. Червяк упал в траву в опасной близости от ног Бласка. Прежде чем кто-либо успел что-нибудь сделать, черноголовая чайка спикировала вниз, и червяк исчез в жадном загнутом клюве.

– Янник!

Келлен потрясенно смотрел, как чайка по дуге набирает высоту, беспечно взмахивая крыльями. Потом Янник распахнул клюв, и червяк начал падать, выписывая в воздухе восьмерки.

– Давай, Тонат! – закричала Неттл, пытаясь вывернуться из рук Бласка. – Выдерни крючок!

Миг – и червяк исчез. Вместо него в траву с громким «Уф!» рухнул крупный голый мужчина. Он немедленно вскочил на ноги, глаза его сверкали яростью и жаждой ринуться в бой. И бой этот, надо сказать, вышел коротким.

* * *

Пока Неттл связывала потерявшего сознание Бласка, Тонат отыскал в рыбацкой хижине одеяло и набросил его на плечи отцу. Сейчас, когда огонь ярости погас, Шип являл собой жалкое зрелище: мокрый, покрытый мурашками, он сидел на траве, и волосы его торчали во все стороны. На правом плече и на животе у него краснели колотые раны, неглубокие, но сочащиеся кровью. Все тело Шипа покрывали розовые и фиолетовые синяки.

– Неделю на крючке, – бормотал он, – который засадили мне прямо в брюхо. Часами торчал в канале. В мутной воде ничего не видно, я чувствовал только холод и боль. А иногда – как вокруг смыкается большой холодный рот и рыба пытается перекусить меня надвое. Я каждый раз думал: ну вот и пришел мой конец… Но я не умирал.

Жестокое наказание. Быстрой смерти в облике рыбы было бы недостаточно. Нет, Бласк хотел, чтобы его враг целую вечность корчился в муках, снедаемый ужасом. И была какая-то злая поэзия в том, чтобы заставлять фанатично честного Шипа помогать ему с незаконной рыбалкой.

Шип вздохнул и уставился на свои широкие ладони.

– Да уж, не думал я, что придется снова через это пройти. Когда меня прокляли в первый раз, я решил, что мне просто не повезло. Оказался не в том месте не в то время. Но… если молния бьет в тебя дважды, надо проверить, не ходишь ли ты в железной шляпе.

– У Бласка в душе давно зрело проклятие, – быстро сказал Келлен. – Ты всего лишь стал последней каплей.

– Твоя правда, но что-то я слишком часто ею становлюсь. – Шип обтер лицо уголком одеяла. – Меня просто легко ненавидеть.

* * *

Лишь после того, как Шип отдохнул и хорошенько поел, у них хватило духу заговорить с ним о сбежавшей Дженди Пин.

– Тюремная баржа? – Шип вытащил из-под кровати учетный журнал в матерчатом переплете. – Назовите число, и я проверю записи.

В каждой колонке имелся список судов, которые проходили через шлюз в конкретный день, с указанием всех нарушений, обнаруженных Шипом во время проверки.

– Вот же она! «Умеренность». Я помню эту баржу! – Он мрачно захлопнул журнал.

– Ты видел заключенную? – нетерпеливо спросил Келлен.

– Я настоял на том, чтобы мне ее показали, – ответил Шип. – Всегда так делаю. И обычно охранники на тюремных баржах идут мне навстречу. Но эти… Прежде я их не видел. Они совсем не хотели подпускать меня к заключенной. Предлагали взятку, причем гораздо крупнее обычной.

– Все ясно как день, – пробормотал Келлен.

– Но в конце концов меня к ней пустили.

Женщина, которую описал Шип, была молодой, и передние зубы у нее были на месте. По всему выходило, что это лудильщица из Красной лечебницы.

– Шип, ниже по течению есть место, где можно незаметно подменить заключенную девушкой, которую опоили или чем-нибудь накачали? – спросил Келлен.

Шип задумался, потом горько хмыкнул:

– На третьем шлюзе от Миззлпорта. Когда я был лодкой, то часто видел, как там проворачивали грязные делишки. Тамошний смотритель на что угодно закроет глаза, если ему заплатить.

– Спасибо, Шип! – Келлен почувствовал, как встрепенулись охотничьи инстинкты.

Я знал, знал, что среди охранников Дженди были сообщники! Осталось только выяснить, кто из ее тюремщиков переметнулся на сторону врага…

Погрузившись в свои мысли, Келлен не сразу заметил, что Шип задумчиво его разглядывает.

– С тобой все в порядке? – спросил наконец смотритель.

– В смысле? – озадаченно моргнул Келлен.

– Да я не знаю, – вздохнул Шип, сощурился и уставился на Келлена так пристально, что тому стало не по себе. – Ты мне всегда казался каким-то странным. Липким. Напоминающим Младших братьев. У меня от тебя зубы ноют. Но сегодня… все даже хуже, чем обычно.

– Я сейчас надену перчатки, – торопливо произнес Келлен. – Станет полегче. – Он всегда чувствовал себя не в своей тарелке, когда Шип упоминал о своей способности чуять дар расплетателя. Сам-то Келлен его никак не ощущал.

Шипа его слова не успокоили, он молча смотрел, как Келлен натягивает перчатки с железными заклепками. Потом вдруг нахмурился, наклонился вперед и схватил Келлена за запястье.

– А это что такое? – Шип постучал пальцем по следу от паучьего укуса на внутренней стороне руки.

– Так это меня Младший брат цапнул, помнишь? Я тебе показывал.

– Нет, я спрашиваю, почему он так выглядит? – Шип больно ткнул в воспалившиеся отметины.

– А… Меня арестовали. – Келлен сердито покраснел. – И связали. Наверное, веревка натерла место укуса. Не болит, только чешется немного.

– Хм… – Шип больше ничего не сказал, хотя продолжал время от времени поглядывать на руку Келлена. Лицо его помрачнело от сомнений и беспокойства.

Глава 9
Два мира

Спор с Янником на следующее утро был неизбежен, как восход солнца. Неттл знала, что он приближается, что он обязательно случится, но никак не могла его предотвратить.

– Как дела у Коула? – Янник задал вопрос, которого она страшилась.

– Все хорошо, – ответила Неттл. – Потихоньку идет на поправку. – Она надеялась, что этого Яннику будет достаточно, но от него невозможно было что-то скрыть.

– Ты так и не навестила его в санатории? – укоризненно произнес он. Янник не ошибся. В своих ответах Неттл опиралась на новости, которые приносила ей подруга Тэнси.

– Я была занята. – Она и говорила правду, и лгала одновременно, и Янник это видел. Он знал, что по натуре своей Неттл не была ни черствой, ни равнодушной, и потому не понимал, что происходит. А она не могла назвать истинную причину, которая заставляла ее держаться подальше от санатория.

– В чем дело? – в отчаянии спросил он. – Когда Коул сходил с ума и пытался покончить с собой, ты все время была рядом! А теперь, когда он собирает себя по кусочкам… Сколько времени прошло с тех пор, как вы виделись в последний раз? Полгода?

– Если так волнуешься за Коула, навести его сам! – огрызнулась Неттл. Ей казалось, что Янник специально затевает ссору.

– О, теперь ты хочешь, чтобы я проведал его вместо тебя? – Янник замахал крыльями и снялся с ее плеча. – Я что, по-твоему, твой верный пес? «О, птичка вернулась! Давайте отправим ее на поиски проклинателя! А теперь пусть посторожит, пока мы будем обыскивать дом!» Ты даже не спросила, где я был все это время!

– И где же ты был? – Янник затронул больную тему, и в мысленный голос Неттл невольно просочилась горечь. – Прошло несколько месяцев! Где тебя носило?

– Тебе наплевать на меня! – Крик чайки лезвием прорезал воздух.

– Это ты снова обо мне забыл! – крикнула Неттл в ответ, сбросив напускное спокойствие, как она всегда делала, когда ссорилась с Янником.

– А с чего мне тебя помнить? – Янник кружил над ней в воздухе. Каждый последующий круг становился все шире, и Янник поднимался все выше. – Вы, землеройки, все выглядите одинаково. – Поймав поток теплого воздуха, он взмыл по спирали в небо и вскоре превратился в крохотное пятнышко.

Неттл смотрела ему вслед, чувствуя себя уязвленной, злой и осиротевшей. Всякий раз, когда Янник улетал, ей казалось, что от нее оторвали кусок, будто выдернули с корнем прядь волос. Она подозревала, что Янник испытывал те же чувства, когда они расставались или ссорились, но он не подавал виду. Вот и сейчас он лениво взмахивал крыльями, словно уже позабыл о Неттл и небо было его бальным залом.

Такого не случалось, когда Неттл тоже была птицей. Цаплю и чайку соединяла бессловесная связь, за которую они оба цеплялись. Эта связь помогала их птичьим умам смутно припомнить время, проведенное в человеческом теле. Она возвращала им хрупкое представление о том, кто они, чтобы Неттл и Янник окончательно себя не потеряли. Но однажды Неттл опустилась на землю и освободилась от проклятия, а Янник – нет. Он отказался от спасения и улетел, сохранив свои крылья. Она до сих пор не была готова узнать, почему он так поступил.

Теперь Неттл была человеком, но странная связь, которая установилась между ними в птичьи годы, не исчезла. Неттл была своего рода веревкой, не дававшей Яннику окончательно оторваться от человеческих воспоминаний и человеческого образа мысли. В разлуке с Янником Неттл мучилась подозрениями, что он снова начинает мыслить как птица, и порой ревниво думала, что так ему легче, чем жить рядом с ней. Они продолжали общаться, но с каждым разом понять друг друга становилось все сложнее: мысли и воспоминания колючей лозой опутали их связь, и она негодующе потрескивала.

* * *

К тому моменту как Неттл нашла Келлена, ей удалось более-менее справиться со своим дурным настроением. Келлен сидел на лугу и смотрел на темнеющую вдали фигуру Галла. Болотный всадник стоял возле кареты, подняв одну руку к лицу.

– Что он делает? – спросила Неттл.

– Не знаю. – Руками в перчатках Келлен обрывал семена со стебельков травы. – Он стоит так уже минут десять и разговаривает со своей ладонью. Может, для болотных всадников это обычное дело?

– Н-н-нет, не думаю, – сказала Неттл.

Челюсть Галла действительно шевелилась, словно он тихо с кем-то беседовал.

– Он идет сюда! – прошептал Келлен.

Галл быстрым шагом направлялся к ним.

– Я получил дополнительную информацию об охранниках, которые сопровождали Дженди Пин, – сказал он. – Ваш друг Шип прав: прежде они на тюремных баржах не работали. И дружно уволились после того, как Дженди доставили в Красную лечебницу.

Неттл так и подмывало поинтересоваться, откуда он все это узнал, но она понимала, что спрашивать бесполезно.

– Нам известно, где они сейчас? – вместо этого спросила она.

– Двоих отследить не удалось. Третьего видели в Мелководье два месяца назад, в маленькой деревушке под названием Хавел.

– Чем он там занимался? – спросил Келлен.

– Плавал лицом вниз в болоте. – Грифельно-серый глаз Галла тускло блеснул, словно смерть охранника забавляла всадника. – Его утопили. Опознать тело удалось только по черной куртке и шраму на щеке. Никто не знает, как его туда занесло. Местные говорили, что никогда не видели этого человека.

– Однако как удачно все складывается, – пробормотал Келлен. – Все, кто помог Дженди сбежать, либо погибли, либо пропали. – Его взгляд заострился, и он снова посмотрел на Галла. – А кто поручил этим людям охрану Дженди? Не могло же так совпасть, что всех троих удалось подкупить? Кто-то из вышестоящих должен был их назначить. Кто же это был?

– А вот это не твоя забота, – сказал Галл. – Для тебя есть другое задание. Собирайтесь. Мы уезжаем через полчаса.

– О чем ты говоришь? – Неттл не понравилось, как земля уходит у нее из-под ног. – Куда мы направляемся?

– В Хавел, – коротко бросил Галл. – Туда, где нашли утонувшего охранника.

– Эй! – воскликнул Келлен, и лицо у него покраснело от возмущения. – Я хочу поехать в Миззлпорт и разузнать побольше о других охранниках! И не говори, что это не наше дело! Не тебе решать!

Галл поднял единственный глаз к небу и медленно выдохнул. Внезапно он стал похож на человека, который проявляет невероятное терпение, но терпение это стремительно подходит к концу. И когда он снова посмотрел на Келлена, в его глазу не было ни намека на теплоту.

– Именно мне, – сказал он. – Для того чтобы задавать вопросы в Канцелярии, нужно обладать чувством такта, которого ты лишен. Из-за этого позавчера ты оказался в тюрьме. Ты не умеешь держать язык за зубами. Возможно, тебе стоит начать тренироваться.

Галл даже не повысил голос, но что-то в подчеркнутой неподвижности болотного всадника заставило инстинкты Неттл встрепенуться, как испуганных кроликов. И когда Келлен набрал в грудь побольше воздуха, чтобы заорать, она положила руку ему на плечо, призывая успокоиться.

– Что мы должны сделать? – быстро спросила она. – Отыскать убийцу охранника?

– Да, – бесцветным голосом произнес Галл. – Если мы правы, это приведет нас к людям, которые спасли Дженди Пин от лечебницы. – Болотный всадник зашагал к карете, видимо сочтя этот ответ достаточным.

Неттл понимала, что Келлен, скорее всего, будет дуться на нее за то, что она практически заткнула ему рот. Но очень уж ей не понравился холод, внезапно разлившийся в воздухе. Спорить с болотным всадником в безлюдном месте – не самая лучшая идея.

* * *

Когда Неттл и Келлен заглянули к смотрителю шлюза, чтобы попрощаться, он все еще не пришел в себя.

– Я пригляжу за Шипом, – негромко сказал Тонат. – Ему полегчает, как только он начнет возиться с бумажками.

Неттл сомневалась в этом. Что действительно поможет Шипу, так это то, что рядом будет его решительный сын, который видит в нем отчаянного героя, пусть безрассудного и импульсивного, но храброго, честного и верного своим идеалам.

Карета тронулась с места, но вскоре они остановились в ближайшем городке, чтобы передать Бласка мировому судье. Обычно у Келлена и Неттл уходила целая вечность на то, чтобы убедить власти, что они поймали проклинателя. Но на сей раз Галлу достаточно было показать помощнику судьи свои бумаги, чтобы чиновники начали кланяться и расшаркиваться.

Когда Бласка уводили, глаза у него были пустыми от отчаяния. Неттл невольно задалась вопросом, что чувствовал рыбак, зная, что проклятие, в которое он вложил всю горечь своей жизни, у него на глазах развеял какой-то мальчишка.

Людям, облеченным властью, достаточно помахать клочком бумаги, чтобы мир начал танцевать под их дудку. К проклятиям прибегают те, у кого власти нет. А потом приходим мы и отнимаем единственное, что у них осталось.

* * *

Когда они проезжали через редкие деревеньки, Неттл обращала внимание на здания Канцелярии, стоявшие в центре каждой из них. Иностранные гости всегда принимали их за храмы. В землях за границами Рэддиша ходили легенды о чудесах и могущественных созданиях, которые могли проникать в человеческие сны и повелевать молниями. Люди поклонялись этим существам и записывали истории о них в золотых свитках.

Но в Рэддише всем было доподлинно известно, что эти существа – не выдумка. И вы легко можете встретиться с ними, если проявите безрассудство или от вас отвернется удача. Вот только зачем им поклоняться? Если в ясный летний денек вы увидите женщину, которая шагает по реке, касаясь ее поверхности легко, как цветочный лепесток, разумеется, стоит проявить вежливость. Но когда вы приметесь рассказывать кому-нибудь об этой встрече, то говорить будете вполголоса, предупреждая, что от этой части реки стоит держаться подальше.

Вам уж точно не придет в голову построить храм в ее честь. Это было бы странно. Ведь поклоняться ей – все равно что возносить молитвы жестокому соседу или подкрадывающейся старости. И то и другое – неприятные факты, с которыми приходится мириться, но радоваться тут нечему. И все же служители Канцелярии верили – не в богов, нет, но от этого их вера не была менее горячей. Ими двигала трезвая, практичная убежденность, что людям нужна еда на столе, причем такая, которая не превратится в пепел и не начнет петь. Это была вера торговцев, уверенность в важности переговоров, справедливости, честности и здравого смысла.

Пусть служители Канцелярии и не любили это признавать, часть верований, на которых зижделось ее существование, мало отличались от тех, что нашептывали в сердце Мари. Обещания и сделки священны, и точная формулировка имеет значение. Все долги должны быть выплачены – до последнего пенни или последней капли крови.

В каком-то смысле Канцелярия была порождением Мари. Ребенком, бунтующим против всего, за что ратовали его родители, но который мог появиться только в стране, где вдоль побережья тянулась мерцающая полоса дикого леса.

* * *

Солнце уже клонилось к закату, когда на горизонте забрезжили очертания Миззлпорта, столицы Рэддиша. Огромный морской порт втиснулся в устье могучей реки, усеянное кораблями. Он был чересчур велик для Неттл, она никак не могла к нему привыкнуть. Большие города верховий и толпы людей, проживавших в их стенах, как-то укладывались у нее в голове. Но раскинувшееся перед ней бесконечное множество зданий, все эти черные крыши, блестящие в лучах закатного солнца, как змеиная чешуя… нет, для нее это было слишком.

– Вот куда мы должны направляться! – Келлен все никак не мог успокоиться после их спора с Галлом. Последнее слово должно было остаться за ним.

– Они не желают, чтобы мы путались у них под ногами, – очень тихо сказала Неттл. – И… возможно, Галл не хочет, чтобы мы узнали слишком много о его хозяйке.

Там, где заканчивался город, Неттл могла различить бледную линию мощных заграждений, которые отделяли Миззлпорт от Мари, окаймлявшей остальное побережье. Неприступный барьер высотой с шестиэтажный дом, с мощеной дорогой по верху, был гордостью инженеров Рэддиша. Они придумали его, чтобы, с одной стороны, держать обитателей Мари как можно дальше от Миззлпорта, а с другой – не дать Миззлпорту выплеснуться за пределы отведенных ему границ. Границы эти тоже были оговорены в Пакте.

Заграждения высились по обе стороны от Миззлпорта, а за ними простирались Маревые леса, похожие на длинный промокший шарф, который кто-то набросил на берег. По мере того как карета приближалась к морю, леса эти выглядели все более жалкими и не заслуживающими внимания. Взгляду не за что было зацепиться в серых зарослях, лишь кое-где поблескивала вода, а длинные дамбы, пересекавшие Марь крест-накрест, и вовсе придавали ей смиренный, укрощенный вид. Деревни, которые ютились среди деревьев, старались держаться вместе – этакие узелки кирпичного добрососедства под светлыми соломенными крышами. Все было как на ладони, никаких сюрпризов.

Марь тянулась вдоль берега налево и направо, сколько хватало глаз. Но сырая полоска леса казалась до обидного узкой. Она будто просматривалась насквозь, и можно было увидеть, где деревья начинали редеть и уступали место морю. Не так уж далеко – идти часа три, не больше.

Но только это неправда. Весь облик Мари был ложью. И эта мысль настолько противоречила ландшафту, что к горлу Неттл подкатывала тошнота.

* * *

Карета повернула к морю и помчалась по дороге, пролегавшей по гребню дамбы, которая возвышалась на шесть метров над кронами деревьев. Болотистые леса, подобно серому океану, шелестели по обе стороны сооружения, и в подступающих сумерках листва сливалась в густой туман. Вдалеке виднелись и другие загаченные[3] дороги, также бегущие к морю. Путь, проложенный над деревьями и частично защищенный Пактом, был самым безопасным.

Но о полной безопасности речи не шло, поскольку нигде не было видно других лошадей. Обычные лошади плохо переносили близость Мари. Одни пускали пену изо рта, обезумев от ужаса, и после так и не приходили в себя. Другие, заслышав шипящий зов диких болотных собратьев, очертя голову бросались вниз и тонули в трясине. Поэтому на здешних дорогах пользовались в основном педальным транспортом: велосипедными повозками, экипажами, велорикшами и тандемами. Но даже их с приближением вечера становилось совсем мало. Несмотря на защиту Пакта, люди старались не искушать судьбу и не ездить в Марь после наступления темноты.

– Мы замедляемся, – заметил Келлен. Он был напряжен, как человек, которому грозит погружение в ледяную воду. Келлен всегда ненавидел посещать болотистые леса. Казалось, все его существо восставало против их природы.

Карета съехала с дамбы, свернула налево и покатила по склону прямо к верхушкам деревьев. Лес поднимался им навстречу, он был так близко, что Неттл различала паутину, которая опутывала кроны серой пеленой. Наконец карета нырнула в тень, и деревья сомкнулись у них над головой. Хотя Неттл была к этому готова, горло сдавила удушливая тревога, словно ее поглотила морская пучина.

Дело было не в наступлении темноты. Произошла перемена, которую Неттл почувствовала всем своим существом. Воздух, наполнивший ее легкие, искрился алмазной пылью. Это мгновение напоминало одновременно и пробуждение, и погружение в сон. Никогда не помнишь, каково это – попасть в Мелководье, пока не очутишься там снова.

Пока Неттл приходила в себя, а глаза ее привыкали к полумраку, карета замедлила ход и остановилась.

– Что случилось? – спросил Келлен.

– Впереди какая-то баррикада. – Неттл высунулась из окна, чтобы посмотреть. – И двое часовых.

– Люди?

– Вроде да.

Мелководье считалось территорией, где ни у людей, ни у порождений Мари, согласно Пакту, не было абсолютной власти. Людям разрешалось строить дома и жить здесь, но запрещалось осушать болота или вырубать слишком много деревьев. И если что-то случалось, они должны были полагаться на удачу. А что-то обязательно случалось.

– Дальше ехать опасно! – сообщил им один из часовых очень нервно и вполне по-человечески. – Вы можете воспользоваться другой дорогой, сэр?

– Нет, – ответил Галл голосом спокойным, как черный лед. Колеса скрипнули, и карета плавно тронулась с места. Копыта болотной лошади больше не цокали по камням. Теперь они шлепали, как кисточка по стене. – Мы едем в Хавел. У нас есть разрешение следовать этой дорогой. Вы хотите, чтобы я показал вам документы?

– Хавел? – воскликнул более юный часовой. – Но там же…

– Все в порядке! – быстро вмешался его старший товарищ. – Дайте нам минуту!

Впереди послышался скрип дерева и глухой стук: часовые убирали баррикаду. По сути, в словах Галла не было угрозы, но Неттл все равно не завидовала часовым. Болотные леса обступали их плотной стеной, а по белой дороге к ним направлялось лошадеподобное порождение Мари. Неудивительно, что часовые решили не мешать пассажирам экипажа, который не сулил им ничего хорошего, мчаться навстречу опасности, если им так угодно.

Карета снова пришла в движение.

– Галл! – окликнул возничего Келлен. – Что это значит? Почему они сказали, что этот путь опасен?

– Закройте окна на защелку, – прилетело в ответ. – И, Келлен, тебе лучше заткнуть уши.

Неттл захлопнула окна и сдвинула защелки прежде, чем Келлен успел сказать хоть слово. Уши он затыкать не стал. Келлен был слишком занят: возился с фонарем, чтобы тот светил ярче.

«В темноте голос Галла звучит иначе», – подумала Неттл, покрываясь гусиной кожей. Но, может, ей только почудилось? Или они с Келленом по-другому воспринимали его при свете дня, в уютной безопасности верхних земель? В лесу голос Галла звучит иначе.

Копыта зашлепали чаще, и вскоре карета, которая прежде катила по дороге, как по маслу, начала трястись и дребезжать. Неттл представила, как ровное полотно под разукрашенными колесами сменяется усыпанной камнями грунтовкой. Раздался тихий стук, затем скрежет и свист: ветка поцарапала дорогую краску на боковой стенке экипажа. Неттл чуть вздрагивала при каждом шорохе и скрипе: ей казалось, будто деревья подступают все ближе и ближе.

Затем новый звук серпом прорезал ночь – громкое протяжное шипение, словно рядом шумел злой водопад. Карета рванула вперед и помчалась еще быстрее, отчаянно подскакивая. «Это лошадь шипела, – догадалась Неттл. – Но что случилось? Почему она пустилась в галоп?» Еще Неттл было интересно, сохранила ли морда, издавшая шипение, облик лошадиной, или же существо, тянувшее за собой экипаж, на ходу меняло форму и расцепляло суставы, чтобы легче было скользить сквозь темноту…

– Сядь на пол! – сказал Келлен и тут же последовал собственному совету.

Неттл присоединилась к нему, чтобы во время очередного взбрыка кареты не слететь с сиденья. «Не стоило нам сюда ехать, – тоскливо подумала она. – Что, если это ловушка? Мы потащились в болотные леса вслед за незнакомцем, и никто на свете не знает, куда мы отправились».

Карету тряхнуло особенно сильно, так что Келлен завалился и ударился головой об стенку. Он вскрикнул, а затем расхохотался, и его смех прозвучал дико и неуместно в тесном экипаже. Глаза Келлена сияли от страха и веселья. Но Неттл вдруг почувствовала благодарность и за его смех, и за идиотское безрассудство. А потом по ту сторону запертой двери раздались рыдания. Ужасно похожие на человеческие.

Келлен побледнел, лицо его исказилось, словно от боли. Он протянул руку и стал дергать засов на двери.

– Келлен! Ты что делаешь? – Неттл схватила его за руку, но он только отмахнулся и снова взялся за засов.

За дверью послышался всхлип. Он был полон горя и отчаяния, но что-то в этом звуке заставило кровь в жилах Неттл заледенеть. Существо, поджидавшее их с той стороны, нуждалось в чем-то слишком сильно, чтобы в нем осталась хоть капля жалости или сострадания. Келлен дернулся, будто всхлип стегнул его плетью, и его широко распахнутые глаза остекленели.

Неттл зажала ему ладонями уши. Келлен с силой ударил ее локтем по ребрам и схватил за руки. Но секунду спустя с трудом сглотнул, и на его лице проступило выражение крайней сосредоточенности. Келлен перестал отдирать руки Неттл от своих ушей и вместо этого накрыл сверху собственными – для надежности.

Дверь за спиной Келлена загремела, и засов выскочил из петель. Створка начала медленно открываться, и Неттл метнулась мимо Келлена, чтобы ухватиться за ручку. Когда она дернула дверь на себя, то почувствовала сопротивление, будто кто-то с той стороны пытался распахнуть ее настежь. Неттл испуганно вскрикнула и рванула ручку изо всех сил.

Внезапно сверху раздался грохот, словно кто-то тяжелый прыгнул на крышу кареты. И следом резкий свист, будто коса рассекла густую, мокрую от росы траву. Существо что-то гортанно прорычало. Невидимая сила отпустила дверь. Неттл торопливо захлопнула ее и вернула засов на место. Через десять минут болотная лошадь перешла с галопа на сдержанную рысь, от которой карету мотало чуть меньше. Теперь снаружи доносился только шелест листьев, неторопливое шлепанье копыт и громкий стук дождевых капель.

Келлен так и сидел, прижав ладони к ушам, а Неттл следила за ним ястребом. Она не доверяла Галлу, болотной лошади и темноте за окном. И Келлену сейчас она тоже не могла доверять.

Глава 10
Хавел

Наконец карета остановилась, но Келлен не спешил отнимать ладони от ушей. Он дрожал, в груди болело. А в ушах до сих пор раздавался звук, который запихнули ему в мозг – легко, как палец в мягкое тесто. Только когда Галл с фонарем в руке открыл дверь и махнул Келлену, что уже можно опускать руки, тот решился. Пошатываясь, он вышел из кареты и привалился к стенке, опасаясь, что его сейчас стошнит. От болотной лошади валил пар, как валил бы и от обычной лошади после такой бешеной скачки. Но при этом она не задыхалась, а большие темные глаза смотрели внимательно, настороженно. Точно так же смотрела на Келлена Неттл. Галл тем временем договаривался о ночлеге с парнем в фартуке чесальщика шелка.

– Покажите нам хижину, а дальше мы уже сами о себе позаботимся. – Галл протянул чесальщику несколько монет. – Уверен, вам не терпится уйти в дом.

Парень и в самом деле нервно переминался с ноги на ногу. Люди в Мелководье очень не любили выходить на улицу после наступления темноты. Они были уверены, что, скорее всего, с ними ничего не случится, но предпочитали не рисковать.

Свет фонаря скользнул по мокрым стенам стоящих на сваях домов, темных, безмолвных. Между ними росли большие лохматые кусты; Келлен почувствовал густой, тяжелый аромат багульника, клетры ольхолистной и боярышника. Дождь уже перестал, но отовсюду по-прежнему капало; эти звуки заполняли тишину ночи слабым, но настойчивым перестуком.

Парень повел их по тропинке, посыпанной белой галькой, которая чуть шуршала под ногами. Им выделили маленькую хижину на сваях на краю деревни; из-под двери спускалась веревочная лестница.

– Сойдет? – спросил парень.

– А дверь запирается на засов? – дрожащим голосом спросила Неттл.

– Да, красавица. Даже на четыре.

– Отлично, – с чувством прохрипел Келлен.

* * *

Дом был обставлен скудно, зато внутри было сухо, а когда Галл принес из кареты одеяло и еду, стало даже уютно. Едва их провожатый ушел, Келлен тут же запер дверь и повернулся к болотному всаднику:

– Что за тварь рыдала и пыталась проникнуть в карету? И почему ты нас не предупредил?

– Значит, ты так и не заткнул уши, – сделал вывод Галл.

– Нет, не заткнул! Я хотел узнать, что именно я не должен был услышать!

– Что ж, теперь ты знаешь, – как ни в чем не бывало сказал Галл.

– А на тебя что нашло? – спросила Неттл, укоризненно глядя на Келлена. Он старательно прятал от нее глаза. – Почему ты хотел открыть дверь?

– Не знаю, как объяснить. – Если честно, Келлену не хотелось об этом вспоминать. – В ее рыданиях было столько… боли. Может, кому-то было больно, а может, мне. И… я хотел выяснить, что случилось, и помочь или… Не знаю! Это было сродни желанию броситься в реку, когда ты охвачен огнем. Я просто должен был открыть дверь.

– А почему ты только Келлену велел заткнуть уши? – резко спросила Неттл. – Я тоже слышала рыдания, но на меня они не подействовали.

– Это… существо охотится на мальчиков и мужчин, – ответил Галл. – Только Келлен был в опасности.

– А как же ты? – с упреком заметил Келлен. – Ты мужчина!

– У меня иммунитет.

– Потому что ты… – Неттл неопределенно взмахнула рукой и замолчала на полуслове. Вероятно, ей не хотелось говорить вслух, что он «странный, а возможно, уже и не человек вовсе».

– Да, – сказал Галл, и на его губах снова мелькнула тень улыбки. – У моего договора есть свои преимущества. Так или иначе, здесь эта тварь вас не достанет. Она никогда не нападает на деревни.

– Как мило с ее стороны, – проворчал Келлен. Его до сих пор мутило, он дрожал и чувствовал себя не в своей тарелке. Ему было невыносимо вспоминать о том, как тело его не слушалось. – А кто она такая?

– Когда-нибудь слышали о Бледной Мальве?

Келлен мотнул головой, а Неттл широко распахнула глаза.

– О болотном духе? Прекрасной рыдающей деве, которая утаскивает в болото мальчиков и мужчин, чтобы утопить их? Мы заехали на ее территорию? В детстве мне постоянно про нее рассказывали.

– Отлично! – буркнул Келлен. – И что мне делать, если ради расследования нам придется выйти из деревни?

– А так и будет, – сказал Галл.

– Что?

– Бледная Мальва не болотный дух, – объяснил всадник. – И не порождение Мари, пусть она уже тридцать лет ведет себя как одно из них. Она человек. Мы даже знаем, кто она – женщина по имени Белтея. Когда-то она жила в этой деревне. Она была хороша собой и умело этим пользовалась. Например, для того, чтобы натравливать своих поклонников друг на друга. В этом все сходятся. Она нажила немало врагов, и один из них ее проклял. Так Белтея стала чудовищем. Мы хотим, чтобы ты снял проклятие с Бледной Мальвы.

Келлен как наяву услышал рыдания за дверью кареты и едва не подавился куском хлеба, который как раз жевал. Но кое-что в словах Галла напугало его гораздо сильнее.

– Ты сказал, что прошло тридцать лет? – уточнил он. – Ты хочешь, чтобы я снял проклятие тридцатилетней давности, в то время как его жертва будет пытаться меня утопить?

– Почему мы должны этим заниматься? – недовольно спросила Неттл. – Я думала, мы расследуем смерть охранника!

– Я сказал, что хочу найти убийцу, – поправил ее Галл. – И я почти уверен, что охранника утопила Бледная Мальва. Главный вопрос в том, что он здесь делал? Леса полны опасностей, и Хавел в стороне от больших дорог. Зачем ему понадобилось тащиться в эту глушь? Я уже говорил вам: мы думаем, что кто-то собирает проклинателей. Кем бы ни были заговорщики, они должны их где-то прятать. Сначала моя нанимательница решила, что лагерь Освободителей расположен где-то в верхних землях. Но теперь она думает, что, вероятнее всего, он в Мари.

Келлен потер виски и попытался сосредоточиться. Воистину, в Мелководье можно спрятать сотню тайных лагерей, а в Глубокой Мари – и целую тысячу.

– Мы полагаем, что охранник либо направлялся в лагерь, либо возвращался оттуда, когда повстречался с Бледной Мальвой, – продолжал Галл. – Только она знает, где он был и сопровождал ли его кто-нибудь. Если проклинателей тайком собирают в этих краях, Бледная Мальва – наша единственная надежда. А чтобы поговорить с ней, нужно сперва снять с нее проклятие.

«По крайней мере, с нами болотная лошадь и ее всадник. – Келлен в отчаянии цеплялся за соломинку. – Уж они-то справятся с Бледной Мальвой».

Галл тем временем поднялся и решительно направился к двери.

– Сейчас мое присутствие требуется в другом месте. Я заберу вас через несколько дней, – сказал он и, не добавив ни слова, шагнул в кишащую чудовищами ночь.

* * *

Келлен и Неттл уснули, не раздеваясь, в гнезде из одеял, прижавшись друг к другу спинами, чтобы согреться. Им доводилось спать в местах и похуже, где ни о каком уединении и речи не шло, так что они давно перестали стесняться.

Келлен привык и к острым лопаткам Неттл, которые впивались ему в спину, и к тому, какие у нее холодные ноги, и к тому, как она бормочет во сне. Это его даже убаюкивало, как убаюкивают звуки родного дома или шелест дождя за окном. Чего нельзя было сказать о грохоте, с которым Янник опустился на их крышу незадолго до рассвета, и раздавшемся вслед за ним чаячьем гоготе.

Келлен, пошатываясь, добрел до двери, толкнул ее и шагнул через порог, прежде чем вспомнил, где он. К счастью, он успел ухватиться за косяк и не полетел кувырком вниз.

– Чертовы дома на сваях, – проворчал он. – Неттл, ты можешь…

Закончить ему не дали: Янник пролетел мимо Келлена и врезался в спящую Неттл. Она тут же села с таким видом, будто и не спала вовсе. Эта ее способность всегда удивляла Келлена.

Янник покачнулся и пронзительно закричал. Неттл закатила глаза и бросила ему кусок хлеба. Потом скрестила ноги, а чайка, хлопая крыльями, устроилась у нее на коленях. Неттл сидела неподвижно, как цапля, и только время от времени едва заметно, совсем по-птичьи, дергала головой, и напряженное выражение ее лица неуловимо менялось.

Они с Янником «разговаривали», и Келлена, как обычно, кольнуло раздражение. Их безмолвные беседы заставляли его чувствовать себя отвергнутым и ненужным. Неттл иногда переводила ему отдельные фразы, но делала только хуже. Так Келлен острее ощущал, как много он упускает.

– Эта деревня и в самом деле стоит на отшибе, – сказала Неттл. – Янник пролетал здесь раньше. С одной стороны есть дорога, ведущая к дамбе, а с другой – ничего. Никаких поселений, только леса. Хавел – это тупик.

– Значит, вот чем он занимался последние месяцы? – спросил Келлен. – Летал над Мелководьем?

– И над Глубокой Марью, – добавила Неттл. – До самого моря.

Граница, где болотистые леса встречались с морем, была окутана тайнами и легендами. Там всякое могло случиться. Поговаривали, что именно к границе причаливали Белые лодки, там шумели рынки, скрытые от посторонних глаз, а деревья порой снимались с корней и уплывали, тенями скользя по воде.

– Что он забыл в тех краях? – спросил Келлен.

Последовала долгая пауза.

– Всякие чаячьи дела, – наконец ответила Неттл.

И снова Келлен почувствовал, как у него перед носом вежливо закрыли дверь.

Он стянул перчатки и размял пальцы, которые закололо от прилива крови.

– Пойдем, – сказал Келлен куда более угрюмо, чем того требовала ситуация. – Осмотримся и разберемся, что тут случилось.

* * *

По усыпанной белой галькой дорожке Келлен с Неттл направились к центру деревни. Янник неуклюже устроился на голове у сестры. Робкие лучи бледно-золотого солнца скользили по пышному зеленому мху, покрывавшему стволы; утренний воздух звенел от пения птиц. При свете дня можно было без труда разглядеть штук тридцать домов на сваях, которые ютились среди деревьев.

На тропинках толклись местные жители. Келлен нырнул под веревку со свежевыстиранным бельем, потом шагнул в сторону, чтобы увернуться от метлы, которой какой-то мужчина сметал воду с дорожки. От запаха хлеба, пекущегося в общих кирпичных печах, рот у него невольно наполнился слюной.

На холме несколько женщин кормили поросят, старательно делая вид, что новоприбывшие их ничуть не заботят. Они были не единственными, кто украдкой поглядывал на гостей.

– Чувствую себя артистом бродячего цирка, – пробормотал Келлен. Откровенно говоря, с чайкой на голове у Неттл они и в самом деле напоминали циркачей.

Его слегка штормило. Всякий раз при посещении Мари мозгу Келлена требовалось время, чтобы к ней приспособиться. Сверху казалось, что деревни, рассыпавшиеся по Мелководью, старались держаться вместе. И даже сейчас мозг Келлена, его глупый упрямый мозг, точно знавший, что других поселений рядом нет, продолжал надеяться, что вот-вот залает собака в соседней деревне или послышится стрекот велосипедной повозки, летящей по дамбе. Ведь наверняка же они где-то поблизости? Но единственные звуки, которые Келлену удавалось различить, были до того далекими, что только подчеркивали тишину, обступавшую Хавел. Отдающийся эхом плач птицы за многие мили от них. Могучий бумажный шелест листьев на ветру. С каждой секундой молчание окрестных лесов накатывало все сильнее, грозя захлестнуть Келлена с головой.

* * *

Когда они добрались до центра деревни, их поспешил поприветствовать тот самый паренек, который накануне нашел им хижину для ночлега.

– Доброе утро! – воскликнул он. – Я Армон, мы с вами виделись вчера. Завтракать будете?

Стало ясно, что Галл оплатил жилье и питание на три дня вперед. Армон пригласил их к себе, а его мама подала им на завтрак горячий хлеб с травами и яйца всмятку, выставив еду на каменный стол под открытым небом.

– Итак… гипотетически, если мы вдруг захотим вернуться к дамбе, насколько безопасно будет сделать это днем? – спросил Келлен, набив хлебом рот. Теперь, когда пристальный, мрачный взгляд Галла не следил за каждым их шагом, он решил, что было бы неплохо выяснить, какие у них есть варианты.

– О нет! – Армон посмотрел на него с ужасом. – Не вздумайте возвращаться пешком, только в карете! Этот путь опасен, даже когда светит солнце.

– А как же ты и другие мужчины выбираетесь за пределы деревни? Ты же не хочешь сказать, что вы безвылазно тут сидите?

У Армона вытянулось лицо.

– Я бы не сказал, что мы «сидим», – ответил он. – В деревне хватает работы, да и границы шире, чем можно подумать.

Армон оправдывался, и это уже само по себе было ответом.

– Понятно, – вздохнул Келлен, переглянулся с Неттл и пожал плечами. «Попытаться стоило», – произнес он одними губами.

– Все не так плохо, – не унимался Армон. – Мы просто разделили обязанности. Да, мужчины не могут собирать грибы и ягоды в лесу, охотиться, торговать за пределами деревни и ремонтировать дорогу. Но мы чиним дома, прядем шелк, ухаживаем за курами и прочей живностью, заботимся о детях и следим за тем, чтобы защита от дождей не прохудилась.

– А почему нельзя заткнуть уши, чтобы не слышать рыданий Бледной Мальвы? – спросил Келлен. Если ему придется столкнуться с болотной ведьмой, лучше заранее выяснить о ней как можно больше.

– Тогда ты не услышишь, как она приближается, – объяснил Армон терпеливо, словно он уже не раз отвечал на этот вопрос. – Опасен не только ее голос. Бледная Мальва сильна, нападает внезапно, и мужчины при виде нее застывают на месте.

– Она так прекрасна? – подала голос Неттл.

– Поговаривают, что да, – кивнул Армон. – Прекрасна и ужасна. Хотя я ее никогда не видел.

– А если напасть на нее толпой? – предложил Келлен. – И хорошенько вооружиться? Всех сразу она вряд ли одолеет.

– Канцелярия пыталась, – грустно хмыкнул Армон. – Они бы с радостью избавились от Бледной Мальвы, поэтому отправили несколько отрядов на ее поиски. Но всякий раз, стоило им зайти в лес, наползал густой туман, и половина отряда… исчезала.

– А если переодеться в…

– Не поможет. Ты знаешь, что ты мужчина, и она тоже об этом знает. Неважно, как выглядит человек, главное – что он о себе думает. Кем считает себя в душе. Бледная Мальва видит правду, даже если от остальных она скрыта.

Армон вздохнул.

– Послушай, она не обязательно является каждый раз, когда кто-то выходит за пограничные камни. Я знаю людей, которые без проблем добирались до дамбовой дороги. Как-то в лесу неподалеку отсюда обосновалась целая банда разбойников. И они продержались целую неделю, прежде чем Бледная Мальва всех извела. Тем не менее она приходит слишком часто, чтоб так рисковать.

– Что еще вы предпринимали? – продолжал расспрашивать его Келлен. – Что-то должно было сработать.

– Да нет, – коротко ответил Армон. – Железо и рябина на нее не действуют, потому что она не Марево порождение. Против обычных людей, которые подверглись проклятию, они бесполезны. Она реже появляется средь бела дня, особенно в ясную погоду. Прячется в трясине, но не тонет и движется быстрее оленя. Еще оставляет следы в грязи. Насколько мы знаем, Бледная Мальва не умеет рассеиваться туманом и просачиваться сквозь замочные скважины. – Последние слова он произнес как-то неуверенно, что не добавило Келлену спокойствия.

– А говорить она может? – спросила Неттл. – Хоть раз сказала, что ей нужно?

– Нет. Во всяком случае, я о таком не слышал.

– До того, как ее прокляли, Бледная Мальва жила в этой деревне, верно? – снова подал голос Келлен. – Можешь что-нибудь о ней рассказать? Кто-нибудь из местных ее помнит?

Армон вздохнул и с тревогой глянул на Келлена:

– Не поймите меня неправильно, но вы не первые, кого Канцелярия посылает сюда, чтобы разобраться с Белтеей. Знаю, они до сих пор надеются выяснить что-нибудь, что поможет ее поймать. Поэтому время от времени в Хавеле появляются чужаки, которые ворошат былое, задают одни и те же вопросы и уходят ни с чем. Некоторые отправляются в лес на поиски Бледной Мальвы и пропадают навсегда.

– Но мы не такие, – сказал Келлен. – Мы слишком умны, чтобы утонуть. – И усмехнулся слегка безумно, искренне надеясь, что не ошибся.

Армон в ответ улыбнулся, не скрывая сомнений.

– Ладно, тогда отведу вас к Клевер. Обычно гости первым делом хотят пообщаться с ней.

– А кто такая Клевер? – спросила Неттл.

– Дочка Белтеи.

Глава 11
Клевер

Неттл шла за Келленом и Армоном по деревне, чувствуя на себе любопытные взгляды. Перепончатые лапы брата царапали ей плечо.

– Это место – настоящая помойка! – проворчал Янник. – Вместо нормальных домов одни хижины на сваях! Ни амбаров, ни бочек с водой! И печи все снаружи!

В чем-то он был прав. Родная деревня Неттл определенно превосходила Хавел и величиной, и достатком. Там среди хижин имелись дома из камня и кирпича.

– Обязательно царапаться? – резко спросила она. Когти на лапах Янника были болезненно острыми.

– Тебе следует купить шляпу с широкими полями, чтобы я мог на ней сидеть, – ответил ей брат. – Я устал, вообще-то. Мне, в отличие от некоторых, пришлось лететь всю дорогу сюда.

– Мог бы ехать в карете, если бы не дулся, – сказала Неттл и все же подняла руку, чтобы погладить его лапу.

– Я уже был усталым, когда нашел тебя на канале, – вдруг сообщил Янник. – Ты хотя бы обратила внимание?

– И все равно никто не заставлял тебя лететь через Марь. – Неттл было интересно, чувствует ли брат, как сильно она за него волнуется. Наверное, чувствует.

Когда Янник надолго пропадал, она начинала представлять, как он мог погибнуть. Отравился крысиным ядом. Поймал пулю, выпущенную фермером. А теперь ей нужно было переживать еще и о том, что его сожрет неведомая тварь из болотистых лесов.

– Ты не понимаешь, – нетерпеливо сказал Янник. – Ваш брат не сбивается в стаи. А мы сбиваемся. Ты не знаешь, каково это – думать сообща.

Неттл не была уверена, кого Янник подразумевал под «вашим братом» – людей или цапель, но это едва ли имело значение. Он говорил о том, что они принадлежали к разным видам, поэтому Неттл не дано было его понять. Его «мы» относилось не к Яннику и Неттл, но к чайкам. Неттл тяжело сглотнула, словно пыталась протолкнуть по пищеводу что-то верткое и полное костей.

– Мы кружимся, и парим, и летим, куда все летят, – не унимался Янник. – Следуем путем вещей.

– Каких, например? – спросила Неттл.

– Лодок, – ответил Янник. – Плугов. Лесных вещей, у которых нет имени. Не знаю. Следуем за тем, что может стать едой – или поможет ее найти. Стая летела над Марью, и я какое-то время летел вместе с ней.

Неттл чувствовала: он что-то недоговаривает. Была причина, почему Янник на нее злился.

– Я нашел подружку, – неожиданно поделился он.

Тут нечему было удивляться, и все же Неттл удивилась. Будь Янник по-прежнему человеком, ему бы уже исполнилось шестнадцать. Так что странного в том, что он завел девушку? Почему эти слова так больно ее задели?

– Она… милая? – спросила Неттл.

– Не говори глупостей, – фыркнул Янник. – Она чайка. Чайки не гуляют по берегу моря, рассказывая о своих чувствах. Все не так. Но однажды меня к ней потянуло, и мы стали парой. Я просто понял, что она мне нужна. И неважно, милая она или нет. Мы свили гнездо в камышах. Она отложила яйца. Из них вылупились птенцы. Трое.

– Так вот почему тебя так долго не было! – рявкнула Неттл. Она могла скрыть переполнявшую ее горечь от кого угодно, только не от Янника. – Ты завел новую семью. Я тебе больше не нужна.

Она стряхнула брата с плеча. Мелочный поступок, и брат в отместку ущипнул ее за ухо, прежде чем улететь, хлопая крыльями.

– Я оставил их, чтобы вернуться к тебе! – прокричал он с обидой и злостью. – Они были нужны мне, я защищал их и заботился только о них… а потом вдруг что-то потянуло меня к тебе. И вот я снова с тобой, а моя подруга и птенцы… они просто птицы. Они больше не нужны мне. Возможно, птенцы умрут, если я не помогу их выкормить. Но меня это не волнует, так что я, скорее всего, останусь.

– Я тебя не держу, – сказала Неттл, хотя в глубине души знала, что держит. Ей было ужасно грустно, и в то же время она почувствовала облегчение. А еще ее тошнило от собственного эгоизма.

– Почему ты так хочешь быть человеком? – горько спросил Янник.

– А ты счастлив? – спросила в ответ Неттл.

– Ты же знаешь, как все устроено, – огрызнулся Янник. – О том, счастлив я или нет, я думаю только рядом с тобой, поэтому я никогда не бываю счастлив. Как и все люди.

– Да уж, мы редко бываем счастливы, – согласилась Неттл. На брата она не смотрела, глаза почему-то болели.

Вскоре Янник соизволил снова присесть к ней на плечо, и она не стала его прогонять. Они по-прежнему злились друг на друга. Янник царапнул когтем ее шею.

– Ты тоже меняешься, – сердито сказал он. – Всякий раз, когда я возвращаюсь, я вижу, что ты изменилась. Ты пахнешь иначе. Однажды я не смогу отыскать тебя, потому что ты уже будешь другой.

– Наверное, это потому, что я расту, – предположила Неттл.

– Значит, так ты это называешь? – спросил Янник.

Слова брата больно ранили ее, но отвечать Неттл не стала.

* * *

Клевер, дочь Белтеи, оказалась опрятно одетой женщиной средних лет с задумчивым, добрым лицом и проблесками седины в темных волосах. Она работала сборщицей древесного сока и только что вернулась из леса. Клевер согласилась поговорить с ними; между тем на огне побулькивал котелок с соком плакучей ивы, распространяя вокруг запах карамели и свежесрезанной травы.

– Мне было пятнадцать, когда на мать наложили проклятие, – сообщила Клевер. – Это случилось ранней осенью, в ночь яблоневого праздника. Тогда мне впервые разрешили попробовать яблочный напиток. – Она улыбнулась, но улыбка быстро померкла. – Для таких деревенек праздники значат очень много.

– Потому что, кроме них, здесь ничего не происходит. – Неттл вспомнила свое детство в Мелководье. Монотонное, тоскливое время, поглощавшее жизнь, подобно гигантской змее. Праздники были чем-то, что можно предвкушать, ждать, сгорая от нетерпения. – У нас был праздник цветущих слив, праздник корабликов из листьев, праздник куманики, праздник медоварения…

– Да! – Лицо Клевер просветлело и стало более открытым. – У нас тоже такие есть!

Неттл отметила ее большие глаза и аккуратные скулы и подумала, могла ли Клевер унаследовать их от матери. Судя по тому, что им рассказали, Белтея без зазрения совести пользовалась своей красотой. Но неровно подстриженные волосы Клевер были стянуты в узел, а руки покрыты мозолями оттого, что ей приходилось лазать по деревьям и работать ножом.

– И что случилось? – спросил Келлен.

Клевер вздохнула:

– Я рано вернулась домой, даже луна еще не успела взойти. Мне нужно было запереть гусей и кур, наколоть дров… Много чего нужно было сделать. Поэтому я не видела, что именно произошло. Но пока я была на празднике, все только и восхищались моей матерью. Она станцевала с шестью мужчинами подряд, с двумя другими пошла ловить яблоки ртом. Они даже из-за этого подрались: Пиллер Кадди выбил Макину зуб. И после моего ухода все продолжалось в том же духе. Люди совсем развеселились и стали танцевать на поляне в лесу. Понимаете, приятно плясать голыми ногами в густой, мягкой траве. На деревьях развесили гирлянды. Мама в тот вечер была в своем зеленом платье. В нем она казалась бледнее обычного, но ей даже нравилось. Говорят, она танцевала, танцевала и никак не могла остановиться. А потом луна вдруг скрылась за облаками, фонари погасли, и музыканты поняли, что больше не могут играть. Пальцы у них онемели и перестали цепляться за нужные струны. Когда луна выглянула из-за туч, моя мать… больше не была собой. Она с такой силой швырнула своего партнера по танцам через поляну, что он разбил голову о дерево. А мама сбежала в лес и больше не вернулась.

– Жаль, что так произошло, – сказала Неттл, искренне сочувствуя Клевер.

Та вздохнула и отвлеклась, чтобы понюхать содержимое котелка.

– Тридцать лет уже прошло, к тому же все в деревне были очень ко мне добры. Я словно стала их общей дочкой. Они даже построили мне новый дом, чтобы я могла съехать из того, где жила с матерью.

– А что твой отец? – спросил Келлен. – Он жил с вами?

– Он умер, когда мне было три. – Клевер бросила на Келлена косой взгляд. – Я знаю, почему ты спрашиваешь. Нет, мой отец не был проклинателем. Мы с мамой всегда жили вдвоем.

– Кто, по-твоему, мог ее проклясть? – Келлен не собирался так легко сдаваться. – Может, твоя мама кого-то боялась?

Клевер покатилась со смеху:

– Моя мама никого не боялась! Я не знаю, кто ее проклял, но могу сказать, кто точно ее не проклинал: Макин Прядильщик, пусть даже вся деревня судачит, что это его рук дело. После того как моя мать убежала в лес, он отправился за ней, и больше его никто не видел. Ходят слухи, что он утопился: якобы совесть беднягу заела. Но я думаю, он хотел помочь матери или вернуть ее назад. Он был добрым человеком.

– Тогда почему все на него подумали? – спросила Неттл.

– Потому что легче всего обвинить того, кто не может ответить, – вздохнула Клевер, глядя в огонь. – Иначе придется признать, что мы вот уже тридцать лет живем бок о бок с проклинателем. Сами-то можете представить, каково это? Жить рядом с таким чудовищем. С человеком, который не просто совершил ужасный поступок, но молчит об этом много лет, ходит по деревне и всем улыбается.

Глава 12
Помощь

– Получается, в деревне осталось всего два поклонника Белтеи, – задумчиво произнес Келлен, когда они вышли от Клевер. – Все прочие либо умерли, либо смогли выбраться из Хавела. Все, кроме Старого Твенса и Джейберта Феррина. Они могут что-то знать.

Через пять минут Келлен вспомнил, почему он на дух не переносит подобные деревеньки. Здесь нельзя просто подойти к кому-то и непринужденно завязать разговор. Ты никого не можешь застать врасплох: всем известно, кто ты и что тебе нужно.

Когда впереди показалась хижина Старого Твенса, тот уже сидел снаружи и ждал их вместе с Джейбертом Феррином. Они даже приготовили для Келлена и Неттл два стула и заварили чай.

– Что ж, – сказал Старый Твенс, подмигнув им здоровым глазом, – мы решили сэкономить вам немного времени. Знали, что рано или поздно вы захотите нас расспросить – как и все, кто приходил до вас. Так что можете потолковать сразу с нами обоими.

Старый Твенс был общительным мужчиной лет шестидесяти, с добродушной улыбкой и крепкими зубами. Джейберт на вид был лет на десять моложе. Высокий, стеснительный, с широкими ладонями, он больше молчал и постоянно что-то вертел в руках. Говорил в основном Твенс, а Джейберт лишь изредка поддакивал другу. Да, тридцать лет назад они были ярыми соперниками, но с тех пор много воды утекло.

– Бедный Макин из-за нее совсем голову потерял, – вздохнул Твенс, многозначительно глядя на Келлена. А Келлен вспомнил слова Клевер о том, что все в деревне считали Макина проклинателем.

– Почему вы все сходили с ума по Белтее? – спросил Келлен. Да, прозвучало не слишком вежливо, но он был не в настроении рассыпаться в любезностях. – Что в ней такого особенного? Только не надо рассказывать про ее красоту и озорной нрав. Какой она была?

Последовала неловкая пауза, лишь отчасти вызванная раздражением. Келлен в своих расспросах отошел от привычного сценария.

– Просто она так улыбалась… – начал Джейберт, но Твенс тут же его перебил:

– Она была другой, вот и все. Дерзкой, изящной, одевалась всегда как на праздник. Наверное, этого хватило, чтобы она нам всем запала в душу… Но все хорошо, что хорошо кончается. Мы оба остепенились и нашли себе чудесных жен. Даже лучше, чем заслуживаем, да, Джейберт?

– Ничего тут хорошо не кончилось, – резко произнес Келлен, обрывая угодливый смех Джейберта. – Да и вообще не кончилось. И не закончится, пока эта женщина бродит по болотам и страдает.

В глазах Твенса мелькнуло что-то похожее на досаду, но почти тут же сменилось благодушием.

– Вы, люди из верхних земель, любите все чинить и исправлять, – снисходительно сказал он. – В наших краях поневоле привыкаешь, что некоторые вещи лучше оставить как есть, лишь бы чего похуже не вышло. Не плюй против ветра – сам в себя попадешь. Здесь смерть вечно рыщет поблизости, так что лучше сто раз подумать, прежде чем куда-то лезть. Мы держим кур под замком, отмечаем безопасные тропинки и учим детей смотреть в оба. Живем как живется.

– Но я не такой! – закричал Келлен. – Я не привыкаю. Не смиряюсь с порядком вещей. И не сдаюсь. – Он резко встал и бросил: – Спасибо за чай.

И ушел, хотя чувствовал, что Старый Твенс еще не все сказал. Но Келлен не собирался сидеть и ждать, пока ему подадут на блюдечке историю, пусть он сам ее заказал. Неттл поспешила за ним и вскоре подстроилась под его шаг. На Келлена она не смотрела.

– Не начинай, – буркнул он, хотя она не проронила ни слова. Уж слишком красноречиво она молчала. – Знаю, знаю. Они хотели нам помочь, а я им нагрубил.

– Да, нагрубил, – задумчиво отозвалась Неттл. – Но они не разозлились. Интересно, почему? Ты ведь всего-навсего чужак, который не умеет себя вести. Так почему они не сказали тебе следить за языком?

Похоже, Неттл и не думала его распекать. Ее слова помогли Келлену собрать в кучу собственные подозрения, подобно веревке, которой связывают сноп пшеницы.

– Они сразу выложили все карты на стол, чтобы отбить у нас желание шариться по углам, – медленно проговорил Келлен. – Твенс явно намекал на то, что проклинателем был Макин, так? И ему очень не понравилось, когда Джейберт начал отвечать на мой вопрос.

– Продолжай кричать и всем грубить, – сказала Неттл. – Пусть местные смотрят только на тебя. А я попробую поговорить с Джейбертом наедине.

* * *

Армон был только рад показать Келлену хижину на окраине деревни, в которой жила Белтея. Крыша ее давно поросла травой, сваи расползлись в стороны, так что дом опустился на покрытый мхом валун. Стены опутала паутина, она же висела плотной занавесью в дверном проеме, усеянная шелухой от зерен и высохшими цветами.

– Я смотрю, никто не захотел здесь жить? – спросил Келлен.

– Так и есть, – кивнул Армон, явно не горя желанием приближаться к жилищу Бледной Мальвы. – Мы оставили дом паукам.

В деревнях на Мелководье одну из хижин часто приносили в жертву паукам в качестве извинения за то, что в других домах паутину обметали. Это было своего рода подношение местным Младшим братьям. Обычно паукам на оплетание отдавали хижину, в которой никто не хотел селиться, потому что она была слишком старой, кривой или считалась несчастливой.

Келлен с легким трепетом приблизился к дому Белтеи. Он понимал, что вряд ли внутри его ждут Младшие братья, но осторожность никогда не мешала.

– Тук-тук, Младшие братья, – прошептал он, как учили сказки. – Будьте милостивы к собрату-ткачу.

Палкой он отодвинул в сторону пряди паутины и вошел в покосившийся проем. Отсыревший, вспучившийся пол гулял под ногами, так что Келлену пришлось опереться о ближайшую стену, чтобы не упасть. В гуще паутины заметались пауки. Одни были невзрачными, волосатыми, размером с желудь, другие – крохотными, похожими на бирюзовые бусины. Но все это были обычные пауки, не Младшие братья. Келлен осторожно выдохнул.

Вероятно, когда-то это был очень красивый дом. Но кровать с резным изголовьем давно развалилась, разбросав ножки, словно упавший жеребенок. Ковры облюбовали мокрицы. Келлен приметил черепаший гребень и даже маленькое, покрытое пятнами зеркальце. Обувь свалилась в кучу у нижнего края накренившегося пола. Крепкие башмаки для прогулок по грязным тропинкам, яркие синие туфли на невысоких красных каблуках, изящные туфельки с истлевшими лентами и потускневшими медными колокольчиками…

Келлен не сразу понял, чего не хватает.

– Армон! А что случилось с одеждой Белтеи?

– О чем ты?

– Ее обувь здесь, но одежды я не вижу. Клевер забрала ее вещи?

– Нет! – воскликнул Армон. – Она взяла кое-что из утвари: кастрюли, сковородки, столовые приборы. Еще мебель. Но личные вещи Белтеи никто трогать не хотел, тем более одежду. Может, вор не из наших?

– Вор забрал бы обувь, – возразил Келлен. – А еще гребень и зеркало.

– Он точно не местный. – Армону претила сама мысль об этом. – Мы сюда даже не заходим.

Келлен заметил грязные следы на половицах – кроме тех, что оставили его собственные ноги. Среди старых, высохших, имелось несколько свежих отпечатков.

– Кто-то заходит, – заметил он вслух.

* * *

Остаток дня Келлен провел за разговорами с жителями деревни, изо всех сил стараясь не выйти из себя. Все искренне хотели помочь – и никто не помогал.

– Она же больше не человек, – неожиданно заявила мать Армона, нарезая бутерброды для Келлена на каменном столе возле хижины. Это была женщина средних лет с добрым лицом, основательная и рассудительная, как дуб. – Неужели ты думаешь, что совершишь хороший поступок, если поймаешь и укротишь ее? Она давно одичала. Пусть живет как живет.

– Вы слышали, как она плачет? – спросил Келлен. – А я слышал. – Он наблюдал за тем, как натруженные руки хозяйки дома методично раскладывают еду. Хлеб, маринованные раки, зелень, сыр. – Я бы и злейшему врагу не пожелал такой судьбы. Вы ведь наверняка знали Белтею. Что она вам сделала?

Мать Армона молча протянула ему бутерброд, забралась по лестнице в хижину и захлопнула дверь. Келлен проводил ее взглядом. Поначалу он не злился из-за Белтеи. Но теперь все изменилось.

* * *

Когда солнце начало клониться к закату, Келлен решил прогуляться на окраине деревни. Его буквально трясло от ярости. Только ступив туда, куда большинство местных мужчин заходить не осмеливалось, Келлен почувствовал, что ему становится легче. Здесь он был на своем месте – так говорило его нутро. На самой границе опасности. Где можно испытать удачу на прочность.

Птицы в Мари орали оглушительно громко. Жаворонки, коноплянки, дрозды, кроншнепы, сорокопуты – кого тут только не было. Мох густыми прядями свисал с деревьев, совсем как паутина в доме Белтеи, только ослепительно зеленого цвета. Листья, мох, лишайники – все вокруг горело изумрудным пламенем в лучах закатного солнца.

«Ты совершаешь ошибку», – сказал ему внутренний голос. Но Келлен даже не подумал вернуться, несмотря на то что белые камни тропинки постепенно сменялись мхом, скрадывавшим шаги.

В лесу было удивительно тихо. И вместе с тем удивительно шумно. Келлен вдруг отчетливо услышал звук собственного дыхания, ощутил, как оно щекочет губы, почувствовал вкус пыльцы в воздухе. Вдруг позади раздался шорох. Звук застал Келлена врасплох, хотя подспудно он ждал чего-то подобного. Келлен резко обернулся, заранее зная, чье бледное лицо сейчас увидит, чей услышит плач…

…И получил грубый удар в челюсть. Вскрикнув, Келлен повалился на тропинку. Над ним стояли двое мужчин; их лица были наполовину скрыты шарфами. Его сбила с ног не Бледная Мальва и не какая-то другая мифическая угроза. Всего лишь два мужика, которые теперь злобно смотрели на него широко распахнутыми глазами. Келлен даже почувствовал облегчение, пока не заметил у них в руках оружие. Один держал тяжелый молоток, второй – серп.

Келлен перевернулся и попытался встать на ноги, но он еще не оправился после удара и потому двигался слишком медленно. Один из нападавших навалился на него и придавил к земле. Колено уперлось Келлену в спину, чей-то локоть прижал лицо к замшелым камням тропинки.

– Тебе пора остановиться, – прорычал голос ему в ухо. – Ты прекратишь совать нос не в свое дело. Дождешься, когда вернется твой друг с каретой, уедешь отсюда и навсегда забудешь об этом месте.

– Ты понял? Будешь паинькой? – Перед лицом Келлена блеснуло лезвие серпа.

Келлен уставился на него, задержав взгляд на острие. Он уже знал, что его ответ будет «нет».

Глава 13
Тайный сговор

– Она так улыбалась… – повторил Джейберт, позабыв о ведре с кормом для цыплят, которое держал в руке.

Неттл потребовался почти час, чтобы подвести разговор к Белтее. Она и сама была из Мелководья, да к тому же оказалась ровесницей одной из дочерей Джейберта. Тихая, скромная, терпеливая, она так аккуратно подталкивала его к нужной теме, что он ничего не заметил.

– У Белтеи была щербинка между зубами, вот тут. – Джейберт постучал по своим зубам. – И когда она просто улыбалась, в смысле, мило улыбалась, то щербинки не было видно. Но когда мы оставались наедине, иногда она улыбалась так, что показывала щербинку. Как кошка показывает клыки. И становилось понятно, что она недобрая. Но от тебя она это не скрывала. Тогда ты чувствовал себя… особенным.

Неттл кивнула, пытаясь понять, о чем он говорит.

– И когда… когда она позволяла тебе увидеть настоящую Белтею – ленивую, злую, самолюбивую, – это не воспринималось как что-то… плохое. Она смотрела на тебя, улыбалась со щербинкой и говорила: «Не хочу я тащить это на холм. Отнесешь?» Или: «У меня не хватит денег на эту брошь. Купишь мне?» И ты тащил. И покупал. Потому что если она спрашивала тебя о таком, то открывала тебе себя.

– Значит, у нее не было денег? – спросила Неттл.

– Ну, они с дочерью делали вино и плели корзины. А еще пряли шелк, как и все остальные в деревне. Но… Белтея не могла заставить себя много работать. Она… была дикой штучкой, вроде лисы.

«А ты ведь до сих пор ее любишь», – вдруг подумала Неттл.

– Значит, все делали ей подарки? – не могла не спросить она.

– Думаю, да. – У Джейберта сбилось дыхание, словно давно засевший в теле наконечник стрелы вдруг потревожил какой-то нерв. – Наверное, она всем так улыбалась.

Краем глаза Неттл заметила, как над головой у нее мелькнуло что-то белое, с распахнутыми крыльями. А потом увидела черную голову Янника с широко раскрытым клювом. Его пронзительный крик заставил Джейберта выронить ведро. А Неттл сразу поняла, о чем он кричит. И бросилась бежать.

* * *

Оставив позади деревню, Неттл стремглав помчалась по тропинке, ведущей в лес.

«Они вооружены! – кричал Янник. – Стой, Неттл! Не надо! Зови на помощь!»

Но она и не думала останавливаться, поскольку знала, что на помощь им никто не придет. Не в этой деревне. Хотя, пожалуй, и в любом другом месте тоже. Неттл споткнулась о корень и упала лицом в грязь. Ее обожгло холодом, потом страхом. Она с детства привыкла бояться неприметных топей, которые только и ждут, когда ты оступишься, чтобы засосать тебя в глубину. Это была чужая деревня, и Неттл не знала ее тропок и опасностей. Но она быстро поняла, что не тонет. Это оказалась всего лишь грязь. Пятясь на четвереньках, она выбралась обратно на тропу, кое-как встала и снова пустилась бежать.

Там, впереди, два человека склонились над третьим и злобно пинали его, пока тот, свернувшись в клубок и прикрыв лицо, тщетно пытался подняться на ноги. А над ним уже занесли серп, готовый опуститься в любую секунду. Келлен, избитый до полусмерти, пожинал урожай им же посеянной ярости. Неттл всегда боялась, что рано или поздно это случится.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Марь – заболоченная территория, покрытая редким лесом. (Здесь и далее примечания переводчика.)

Вернуться

2

Уто́к – это нити, идущие поперек основных вертикальных нитей ткани.

Вернуться

3

Загаченный – покрытый гатью, настилом из бревен или хвороста для прохода по топкому месту.

Вернуться