Амир Каримуллин
Ну, пожалуйста, будь моей

Глава 1

1

Вильдан быстро шагал, не замечая ни сияющих в темном небе звезд, ни проезжающих мимо машин, ни громко ссорившихся за невысокой оградкой супругов. Для него сейчас существовала только она. Даже его самого как будто не было. И ее мужа-охотника, у которого в доме ружье, сейчас тоже не существовало…

В начале июня ему исполнилось тридцать, а он в первый раз влюбился. Помнится, в школе, когда он провожал Эльзу, дочку учителя физики, домой, чувствовал, что его сердечко подпрыгивает. Но это была не любовь, а простое разбавление досуга.

Семейство Крыловых переехало к Вильдану по соседству три года назад. Тогда он не обратил внимания на Лену, только один раз забежал к ним в гости, чтобы познакомиться. Ну вот буквально полгода назад она пришла с просьбой переставить машину в гараже, так как муж с дочкой уехали на неделю в деревню к его матери. Из разговора Вильдан понял, что Лена со свекровью не ладят и ругаются чуть ли не каждый час.

Лена стояла возле машины, держась за ручку двери. Вильдан случайно коснулся ее руки. Она быстро убрала руку и попятилась от смущения, а когда подняла голову, их взгляды встретились на мгновение. И тут он понял, что влюбился.

Августовский вечер выдался холодным, а он, дурак, выскочил в тонкой водолазке, согреваемый изнутри любовью и надеждой на встречу с ней.

До бара «Дружба», где сейчас находилась Елена, оставалась какая-то сотня метров. Он хотел только увидеть ее, нечаянно прикоснуться… Когда она оказывалась рядом, по его телу пробегала легкая дрожь, потом внутри появлялись сотни воздушных шариков, делавших его невесомым, и он бежал, не чувствуя земли, словно парил.

Прохладный ветерок подул Вильдану в лицо, когда он повернул налево. Издали тонким ручейком проникала ему в уши кавказская песня «За тебя калым отдам». «Лена танцует, наверное», – подумал он и остановился, стало трудно дышать, глаза закрылись, фингал под глазом заныл, ладони вспотели. Огромные усилия он приложил, чтобы двинуться дальше.

Он зашел во двор бара «Дружбы», и его взгляд скользнул направо, где стоял потухший фонарь, за которым была темнота. Вильдан вспомнил то лето: тогда еще горел фонарь, пахло травой, и он лежал на сырой земле, побитый кучкой отморозков. По сей день оставалось для него тайной, что он натворил.

Вильдан прошел мимо такси. Возле лестницы стояли пятеро пацанов и обсуждали, куда им дальше ехать. Весельчак с круглыми щеками перевел на него взгляд и нахмурил брови. Вильдан опустил голову, разглядывая сначала землю, потом лестницу, дошел до двери. Он затылком чувствовал их взгляды, но они его не окликнули, и он с облегчением дотронулся до ручки двери, повернул её и очутился в зале, с разрывающей барабанные перепонки музыкой.

Помещение бара было длинное, как фургон. С правой стороны стояли столы, за которыми сидели пьяные люди, а с левой был танцпол, где двигались три девушки. В конце зала возвышались безлюдная барная стойка и холодильник с двумя бутылками пива. Ещё при входе был закуток, два на три метра, в который задвинули два стола, похожих на школьные парты. За первым столом сидели Галя Кутина и та самая Елена Крылова, из-за которой он прилетел сюда. Вторая парта пустовала.

Вильдан не мог поверить, что вот сейчас он может заговорить с ней. Накануне сочиненный для нее стих вылетел из головы. Но он обязательно вспомнит, ведь, сочиняя, он представлял её карие глаза.

Один из гостей, проходя мимо застывшего в углу Вильдана, задел его своим выпирающим животом и пошел дальше. Пузатый был явно навеселе и слегка покачивался. Остановившись возле стола, за которым сидели девушки, он навис над Галей всем своим жирным телом, видимо, приглашая танцевать. Та зыркнула в ответ так, что мужик все понял без слов, поднял руки – сдаюсь и, покачиваясь, двинулся обратно, в этот раз не задев по-прежнему стоявшего в углу Вильдана.

Вот он, и вот она, лучше не придумаешь, иди и возьми! А он просто смотрит на её затылок. Будто они два одинаковых полюса и не могут сойтись. Вильдан гладил шершавую стену, пытаясь успокоиться, и тут его взгляд зацепился за соседнею пустую парту. Не теряя времени, он подсел. Вдруг на него напала настолько сильная дрожь, будто внутри ударили в огромный барабан. Чтобы не упасть в обморок, а именно так он себя чувствовал, Вильдан сжал спинку стула и начал покусывать язык.

Галя, сидящая напротив, встала, под ритмы музыки поизвивалась и села рядом с подругой. Вильдан боковым зрением видел ее лицо и даже слышал, несмотря на шум, что они говорили.

– Перестань, они все изменяют!

– И твой? – Голос Лены подрагивал.

– Нет, ты что? Он добрый хомячок.

– А если?..

– Не если, – уже серьезно сказала Галя. И ткнула подруге в лицо кулаком.

– За таких держаться надо! Просто ему отомсти. И все.

– А ты вот простила бы? – спросила Лена, взяв ее за руку и посмотрев в глаза.

Галя отцепилась от подруги.

– Речь о тебе дорогая. Не трогай хомяка, – на полном серьёзе ответила Галя.

Заиграла песня «На дискотеку». Галя похлопала Лену по плечу, встала и, как горец, подняв руки в небо, пошла на зов музыки.

Вильдан никогда бы с ней так не поступил. Ему захотелось ее обнять, поцеловать в лобик и быть рядом всегда. Мечты завладели его умом, и вдруг он оказался у себя на кухне, Лена сидела за столом, и он налил ей суп. Они поцеловались, Вильдан почувствовал ее мягкие губы. «Какой же ты у меня хороший!» – покрутив ложку в руке, сказала она.

Тогда Вильдан осмелел и поднялся, но возле стола Лены уже стоял какой-то костлявый парень, размахивая черными культяпками, пытался что-то объяснить то ли на таджикском, то ли на языке жестов. Он говорил в основном глаголами «вишь, слышал, идти ага». Лена сидела, вжавшись в кресло, и кивала. Вильдан сначала хотел отступить и сесть обратно, но смелость в нем возобладала, и, недолго думая, он положил руку на ее плечо, она дрогнула, а он как ни в чем не бывало помахал рукой костлявому, обошел его и сел напротив неё.

Вильдан поводил по столу руками, будто пианист разыгрывался перед выступлением. Его пальцы были длинные, ровные, правда, всю красоту рук портила серебряная замызганная печатка. Костлявый передал свою партию более опытному и ушел в сторону танцпола, в его размашистой походке читалось: «Это я сам решил уйти, любуйтесь мной».

Лена смотрела на пену в бокале, гладила себя по волосам, иногда дотрагиваясь до мочки уха. В середине стола стояли чуть отпитая бутылка коньяка, пустая рюмка и лежала горсть арахиса в маленькой тарелке.

После «привет, как дела?» Вильдан затих. В его пустой голове не пробегала ни одна мысль. Банальность в любовных делах он презирал, а поговорить о чем-то философском побаивался. А вдруг она задаст вопрос, на который у него не будет ответа. Получится, как с мамой, когда он ей начинал объяснять, что счастье есть внутри каждого человека, и это ощущение не должно портиться из-за каких-либо глупостей. А Насима Балашева спрашивала его: «А если ребенок заболел, как мать может быть счастлива?» Пока он что-то мямлил, она, не дожидаясь ответа, вышла из кухни.

Тема для разговора возникла внезапно. Об Андрее, конечно же, вот о чем можно поговорить. Вильдан начал расспрашивать, почему Андрей поставил машину возле его гаража, ездил ли он на охоту в этом году? Кого застрелил на охоте? Она только пожимала плечами. А он-то думал, что она расплачется, прижмется к нему влажной мордашкой в плечо, расскажет, какой же козел у нее муж, а он погладит ее по волосам, обнимет.

К столику, еле дыша, подошла Галя и положила руку Вильдану на плечо. Он улыбнулся ей. Лена заерзала на месте, показывая на Галю и что-то говоря, до Вильдана ее слова не долетали, заглушала музыка. Потом она потянулась к нему, и он наклонился к ней в надежде, что сейчас его поцелуют. Но вместо этого услышал резкое:

– Здесь Галя сидит. Она не…

Он виновато встал и, не глядя на Лену, ушел.

Галя села на свое место, стукнула подругу по руке и показала на рюмку: «Почему пустая?» Лена налила полрюмки.

Вильдан спустился с облаков и вспомнил, что прокутил все деньги на прошлой неделе. Хорошо, что Лена так поступила, а то, узнай она, что у него нет денег, он бы со стыда сгорел. Да, конечно, если бы у него были деньги, все решилось бы в его пользу, и он сейчас принес бы ей розы, а она растаяла бы. Да, как можно было забыть про деньги? Деньги сейчас многое решили бы.

2

После того как Галя выпила и закусила одним орешком, она ближе подсела к подруге, пихнув её в бок. Лена глядела на пьяную рожу подруги, на ее наманикюренный палец, который залез в рот, поковырялся между зубами и вылез с белым налетом на конце ногтя. Вылез, а пухленькие губки сложились в трубочку.

– Я тебя так люблю, – пьяно спотыкаясь, проговорила Галя и прижала подругу к себе, – но я не хочу, чтобы ты страдала. Не бросай его, в изменах всегда оба виноваты.

– Я-то чем виновата? – отодвинулась от подруги Лена. – Ширинку плохо зашила?

– Да нет, глупенькая, – дальше та говорила с прищуром, изображая из себя богиню секса, – может, борщухин несоленый был? А?

Рука Гали легла на бедро подруги и медленно поползла к центру удовольствия. Лена перехватила её ладонь.

– Ну, ты, как всегда. Люди же… и я не думаю, что у этой белобрысой, вот это вот, – Лена сжала пальцы подруги и несколько раз потянула за руку, – поперек…

Галя кивнула, за закрытым ртом язык шустро облизал зубы. Она повернулась к столу, налила себе, выпила и, поморщившись, закинула орешек в рот, но орешек попал по щеке и пропал без вести.

– Хватит, надоело! Бросай, уходи, – сказала Галя, не смотря на подругу.

– Куда?

– Слушай, это же Фильдюнчик, мать мою за ногу, наш родной, – Галя обняла подругу и похлопала её по плечам, – соседушка твой. Вот, вот, отомсти с ним. И забудь про всё. Вот это будет по-нашему. – Лена хотела возразить, но Галя закрыла ладонью её рот. – Тебе легче станет, у меня с первым так же было. Козёл. Я специально с его работы мужичка выхватила, друг его, колдырь. Ох, он, конечно, уволился, его, наверное, чмырили. Придурок.

– Это ты про хомяка?

– Какой… хомяк – не колдырь? Ты че, подруженция, – Галя пальцем ткнула Лене в лоб, – его я долго выслеживала.

– Везет тебе с ним, – сказала Лена, потирая лоб.

– Вот вишь, может, и тебе повизухин будет. – Галя положила ладонь на центр удовольствия Лены, а она от неожиданности подпрыгнула, и Галя, смеясь, захлопала в ладоши.

Галя пересела на свое место. Лена посмотрела туда, куда ушел Вильдан. К нему она всегда испытывала нежно-дружеское отношение. Да ведь он ее всегда понимал и смешил. Однажды, когда она врезалась в сугроб, выезжая из гаража, Вильдан пришел на помощь, даже не обозвал курицей безмозглой, помог, улыбнулся и потопал к себе домой.

Вспомнился ей случай, от которого до сих пор щемит в сердце. Вроде бы не такой трагичный, вроде бы и сама виновата, но все же обидно.

В тот день она приготовила свиную отбивную с грибами, запекла картошку по-деревенски и нарезала греческий салат, благо овощи были с огорода. Поставила в центр стола вино. Сделала все, как он любил. Хотелось побыть вместе, так-то Андрей не плохой, под алкоголем его прорывало на общение, и они могли весь вечер говорить о пустяках. Именно этого ей не хватало.

Когда она сидела, ждала за столом мужа, позвонила мама и сообщила, что у нее подскочило давление. На уговоры вызвать «скорую» мама не пошла: она хотела видеть дочь.

Лена посидела рядом с мамой, у ее кровати, дала пару таблеток и, когда она уснула, вернулась домой. Почему-то она решила, что ее будут ждать. Но первым, что она услышала, открыв дверь, были храп и бурчание телевизора. На столе стояла грязная тарелка, на полу лежала бутылка вина, и возле горлышка пара бурых пятен. На её тарелке не было половины отбивной.

С дивана свисала волосатая рука, обмотанная синей веной, как проволокой.

Солнце только-только закрывало за собой дверь, и через щелочку пробивались остатки света, разбавляя темноту.

Веселые голоса соседей ворвались в печальные мысли Лены, которая уже как десять минут слонялась по двору. Она не могла унять любопытство и присела возле забора, сквозь неплотно пригнанные доски было видно, как на углу дома стояли двое. Вильдан обнимал девушку и что-то шептал ей на ухо, она визжала, запрокидывая голову так, будто сейчас та оторвётся и покатится по земле.

Ревность ядом брызнула в сердце Лены, и моторчик еще сильнее начал качать кровь. Ей хотелось оказаться рядом с Вильданом, обнять, прижаться, перелить в себя его детское добродушие и стать хоть на мгновение счастливой. Дурман дошел до мозга, и она испугалась своих чувств. Хотелось оставить эти чувства и отстраниться от них, но они уже были частью ее.

Тощий мужчина сел рядом с Галей. Она положила на его плечо руку, потом голову, и ее губы зашевелились. От смены картинки Лена очухалась, как после обморока. Подсевший был Хомяк. Прозвище своё он получил из-за добродушных глаз и надутых щек на худом лице. Хомяк был добряком, и как бы Галя на него ни ворчала, ни выплескивала накопившую ярость, он с улыбкой кивал и говорил: «Солнышко, мне стоит ругаться с тобой или ты сама справишься?». Галя сразу улыбалась, и механизм их счастливой семейной жизни крутился дальше.

Галя пододвинула стопку с бутылкой коньяка Хомяку, требуя, чтобы ей налили. Он начал что-то шептать ей на ухо и обводить руками полукруги. На это она сделала губки уточкой, наморщила нос, покачалась со стороны в сторону и, отодвинув алкоголь от себя подальше, легла ему обратно на плечо, закрыла глаза и мягко улыбнулась.

Внутри Лены зажглась свеча надежды, вдруг стало уютно, как под шалью бабушки. Ей захотелось поделиться теплом, она посмотрела в сторону, куда ушел Вильдан, встала и сделала первый робкий шаг.

Ноги сами вели её ко греху. Мысли парализовались, чувства обострились, она думала только о том, что сейчас он ей нужен. Музыка долбила по ушам, наполняя Лену кавказскими ритмами, она то подпевала, то гнала прочь из головы слова песен. И зачем она идет к нему?

Она повернула за угол и тут же отскочила обратно, будто на неё направили автомат. Вильдан сидел с какой-то девушкой и что-то шептал ей на ухо. «Надо сходить покурить, позвать Галю…» – проскользнуло мгновенно в голове Лены. Галя и Хомяк смеялись, и она решила не трогать их и идти одной.

3

«Может, она имела в виду, чтобы я сел рядом с ней. Блин, надо было спросить. Ну почему я взял и ушел, она была рядом, совсем. Нет, так невыносимо, она ведь, она… больше не могу, нужно идти, прям сейчас. Блин, ноги не слушаются. Да черт с ней! Не буду навязываться, а то будет еще помыкать мной. Нет, нет, я ведь мужик, я ее все равно завоюю. Просто нужно забыть про нее, и она, потом увидев, что мне все равно, сама приплывёт. Пивка охота, блин, как я мог забыть про деньги. Может, еще подсядет состоятельная, и все завяжется».

Вильдан некоторое время лелеял в душе эту надежду, а потом начал оглядывать бар и уже готов был сам унизиться. За одним столом сидели двое влюбленных, пили на брудершафт, за вторым – три бородатых кавказца курили кальян, за третьим – четыре пьяные женщины, которые годились ему в матери. Далее он не видел, зрение подводило.

После громкой музыки, на радость ушам, заиграл медляк. Мелодия витиевато, медленно нарастала, гомон голосов поднялся. Вильдан подумал, будто вылез из пещеры и услышал в первый раз голоса людей.

Столик, где сидели пьяные женщины, опустел: три ушли, а оставшаяся пошла на танцпол, положила рядом с ногой белую сумочку и начала двигаться не в ритм музыки. Вильдан замечал ее мимолетные взгляды, и ему казалось, что как только он отвлекался, она продвигалась к нему ближе.

Плохое зрение подводило Вильдана. Он не мог понять, красивая она или нет. Только видел, что она толстенькая, коренастая, а ладони похожи на мужские. При следующей встрече взглядами Вильдан закрыл глаза ладонью: эта хищница может и подсесть.

«Почему она не могла просто попросить придвинуться к ней поближе? Значит, я просто так пришел сюда. Я бы не поступил, как Андрей, никогда. Она, наверное, с ним из-за денег. Но если она попросит больше денег, я готов работать больше, на трех работах, только сказала бы, я на все готов. Даже готов бросить славу писателя… А с другой стороны, мы мало будем видеться. С писательством надо подумать. Напишу книгу, разбогатею, и она ни в чем не будет нуждаться. Или лучше шалаш из веток?»

Из океана мыслей его вытащила женщина, примостившаяся рядом. Она сидела боком. Только сейчас Вильдан разглядел, что на ней парик, который выглядел неестественно, как игрушечный помидор. Ее пальцы, похожие на маленькие сосиски, достали из сумочки согнутый лист бумаги А4 и стали обмахивать свою королеву.

«Такие обычно сами за мужчин платят», – подумал Вильдан и дотронулся до ее руки. Она резко повернулась, парик смешно дернулся, Вильдан отвел глаза, сжал зубы, чтобы не заржать, и, немного успокоившись, спросил, как ее зовут.

– Света, – сказала она и отвернулась.

– Так это ты, которая освещает путь ночью? – проорал Вильдан ей в ухо, вспомнив, что когда-то эта фраза понравилось одной девушке.

Света повернулась к нему с недовольной рожей. Вильдан уже хотел встать и, подняв руку, как супермен, скрыться из бара. Но внутренняя жалость к ней взяла вверх, и он начал объяснять, что лежит за его словами.

– Ну понимаешь, – он поднял руки над собой, – Света – это свет, лампочка. – Она смотрела непонимающе. Он развел руками, и тут ему пришла идея, как объяснить. – Ну ты, как солнце, светлая, ты озаряешь всем дорогу, без тебя весь мир сошел бы с ума. – И он продолжал говорить, что приходило на ум.

Она потрепала ухо, и недовольная моська смягчилась.

– Не будешь тут… хы, хы, солнышком… – Она помотала устало головой, как будто отработала смену «солнышком». Потрескавшиеся губы растянулись в улыбке. Она погладила его руку и спросила: – Давно тут? Поехали ко мне.

Вильдан вспомнил свои ощущения, когда она танцевала. Щеки его покраснели, ладони вспотели, дыхание стало сбивчивым. Жалость к ней вылезла, как росток цветка на асфальте. Он не хотел быть плохим, хотел быть добрым, как учила мать, тем более его философия говорила: нет дурных женщин, все они молоды и прекрасны. Он не мог рассмеяться ей в лицо.

Света сказала, что у нее важный разговор, и пошла курить, пообещав вернуться.

Когда Свете осталось до двери дойти пару метров, зашел нерусский мужчина в красной кожаной куртке. Он был плечистый, маленького роста, со стильной бородой и уставшими глазами. Света шла, ковыряясь в сумке, не замечая его, он глянул на нее с ухмылкой, и, когда она уже подошла к двери, мужчина схватил лямку ее сумку.

Она подняла руки, чтобы обнять его, а он с яростью потянул в сторону лямку сумки. Света мгновенно взбесилась и попыталась вырвать свою вещь. Но мужчина держал ее крепко и не отпускал. Света наклонилась вперед и со всей силой потянула сумку на себя. Мужчине захотелось зрелищ, и он разжал руку. Света, не ожидая этого, отлетела в сторону, ударившись спиной о косяк. Парик ее оказался у ног нерусского, и он, смеясь, пнул белую мочалку на середину танцпола.

Света, прикрыв голову рукой, забрала парик и, помахав обидчику кулаком, выскочила из бара под хохот присутствующих. Мужчина сложился вдвое и так с минуту не разгибался, его тело тряслось от смеха. Кто-то из его друзей подошел, тыча пальцем в место, куда улетел парик.

Вильдан видел, как все вокруг потешаются, но не слышал смеха из-за громкой музыки. Ему не хотелось смеяться, лучше уж провалиться и лететь-лететь… и биться головой о выступы.

Нерусский, проходя мимо стола Вильдана, кинул на него насмешливый взгляд. Этот взгляд говорил: «Ты видел?» Вильдан резко опустил голову, сегодня его интересовала лишь выпивка, а не Света, так себя он оправдал.

Рассматривая прожжённую скатерть, Вильдан думал о том, что никогда не сможет дотянуться до таких красоток, как Лена или Галя. И даже если окажется с кем-то из них в одной постели, то это будет случайность, недоразумение. А под утро он увидит в ее глазах лишь разочарование.

Мужчина в красной куртке прошел обратно, держа в руках бутылку пива. Вильдан захотел быть, как он. Нет, не унижать, а чтобы боялись, уважали, отводили взгляд. Наверное, этого никогда не случится. Так что придется ехать со Светой и топить свою слабость в алкоголе.

И вот, ковыряясь в сумке, появилась Света. Лицо ее было суровое, тушь размазалась, кивнув, она спросила Вильдана:

– Поедешь?

Вильдан, не думая, согласился. Они пошли к выходу. В углу со стройной брюнеткой стоял мужчина в красной куртке. Вильдан остановился, вернулся к столу, сделал вид, что что-то взял, и пошел обратно к выходу. И все для того, чтобы никто не подумал, что он со Светой. Но, блин, она стояла и ждала, как мать – сына. Он чувствовал, как на него смотрят два нерусских. Чертова ночь.

Как только Вильдан сделал шаг за порог, получил сильный толчок в плечо, он пошатнулся. За ударом послышался хриплый пьяный голос: «Эй, мужик!»

4

Вильдан шел за Светой к такси. Фраза «Эй, мужик» не давала покоя. Когда же он стал мужиком? По-видимому, промежуток пути между детством и «Эй, мужик» он безвозвратно просрал. Мужчина, ему показалось, был взрослый дяденька в кепочке, который, сгорбившись, шел из магазина с черным пакетом. Вильдан чувствовал себя ребенком, и это ему казалось прекрасным, ведь дети видят мир совсем иным, чем пьяные мужики.

Его коллеги, друзья, мама, соседи и все кругом обсуждали взрослые вопросы: о детях, о коммуналках, о врачах, которые не умеют лечить, об очередях, которые есть везде, куда ни плюнь. Или когда один плакался другому о том, что плоха жизнь, о неверности супруга, о сломанной машине, что придётся ездить на такси… В это время он радовался, что считал себя ребенком, который не тратит время на эту взрослую ерунду.

Быть ребенком до конца своих дней, не этого ли хотят все?

И тут перед ним оказался едва стоящий на ногах парень, который двумя пальцами держал воображаемую сигарету и прикладывал к губам. Он вроде хотел что-то спросить, но Света успела ответить за него, обрушив на парня белую сумку, пьяный присел, держась за голову.

Они подошли к такси. Света спросила, довезут ли их до Нефтяник 1. Мускулистый парень, убрав в карман телефон, кивнул и сжал баранку. Они уселись, и машина выехала за ворота бара «Дружба».

Света сидела позади водителя. Вильдан не успел опомниться от разговора, как она чиркнула зажигалкой, огонь на мгновение съел темноту, после потух, и в воздухе повис красный огонек. Потом она медленно приоткрыла окно и выдохнула серый дым в щелочку.

Таксист нажал на педаль тормоза. Машина резко остановилась. Света влепилась лицом в кресло, хорошо, что сигарета была в руках.

– Выходите!

– Что, на хер, случилось? – спросил серьезно Вильдан. Да, это был мужчина с мускулами, но он его не боялся, потому что это обслуга. Он чувствовал свою силу над ним.

– У меня не курят!

– Че западло?

Голова таксиста на накачанной шее повернулась к пассажиру. Вильдану показалось, что сейчас ему врежут промеж глаз. И он вжался в сиденье.

– Вышел отсюда, придурок!

Вильдан не мог пошевелиться. Света погладила таксиста по плечу и покрутила перед его лицом пустыми руками.

– Ха-ха, молодой человек, не волнуйтесь. Я выкинула. Извините, что так получилось.

Таксист посмотрел на Вильдана, потом на нее. Он нажал на педаль сцепления, врубил передачу. Машина тронулась.

– Мужчина, простите, – она попросила прощения в третий раз, говорила ласково, поглаживая его по мускулистой руке, – обычно никто не против.

– Я по утрам, вообще-то, детей вожу. Они дышат этим. Им же рано еще да успеют за свою жизнь.

Вильдан не вмешивался в их разговор: о трудной работе таксиста, о пьяных пассажирах, о плохих дорогах… Они болтали, как старые приятели, легко перескакивая с темы на тему. Грубый голос Светы обмяк, она ластилась к мужчине, готовая подчиниться ему.

Проснулась ревность к Свете. Эта была не та ревность, которую чувствует влюбленный при появлении третьего, а та, когда берут не нужную тебе вещь, и тебе не хочется ее отдавать именно этому человеку.

Машина такси остановилась возле магазина «Любимый». У Светы в руках вдруг появилась тысяча рублей, и она протянула ее Вильдану.

– Жвачку, сигареты, – скверный голос к ней вернулся, – и пива на остальное, какое хочешь. Доверяю.

Он глянул на деньги, потом на водителя, который смотрел на него в зеркало. Вильдан хотел «выкинуть» что-то из репертуара настоящих мужчин, показать им двоим, что не мальчик на побегушках, а мужчина с огромными… Купюра висела в воздухе, сила денег с каждой секундой загоняла его в угол… медлить было уже некуда, он вырвал подачку из ее рук и вышел на улицу.

Вильдан залез в такси с ощущением, что упал обратно в болото, откуда недавно вылез.

Света висела на спинке кресла водителя и диктовала ему свой номер телефона. Вильдан вжался в сиденье. Мальчишеские слезы просили выхода. Хотелось плакать. Он завязал узел между душой и телом, его слабость не должна вырваться наружу. Ни сейчас. Никогда. И он поступил так, как поступала обычно мама, когда обижалась на него, – уставился в окно.

Уже через минуту такси остановилось возле второго подъезда Нефтяник 1. Это был пятиэтажный, из белого кирпича дом. Первой вышла Света, оставив его расплачиваться. Он не хотел отдавать сдачу с тысячи, ведь оставил ее на пивко, когда пойдет к себе домой.

Бежать просить денег не хотелось. Мол, вот такой я наглец, денег вообще нет, дай. Позор! Так что отдал он ему последнее и с опущенной головой покинул машину.

Света стояла возле урны с мусором и медленно затягивалась тонкой сигаретой. Долго держала в себе дым, потом со звуком «п» разлепляла губы и еще медленнее выдувала серость. Вильдан стоял возле нее и ждал, как провинившийся перед мамой мальчик.

– Хороший мужик, – сказала Света и выбросила недокуренную сигарету в урну. Она подошла к двери, взялась за ручку, посмотрела на Вильдана, который стоял, опустив голову, и, по-видимому, был мыслями где-то в другом месте. Она долго смотрела на него и своим грубым голосом произнесла: – Пойдем, горе луковое.

Через пару минут Вильдан сидел за столом, где стояли желтая сахарница, четыре бутылки пива, пепельница, сигареты с зажигалкой и прошлогодняя вобла, которая невыносимо воняла портянками Кинг Конга.

Света гремела и материлась, что-то ища в квартире. Вильдан открыл бутылку пива и стал вливать в себя. От скуки начал пальцем обводить огромные цветы на обоях.

На голодный желудок быстро развезло, и его участь стала казаться не такой уж паршивой. Света села напротив него в выцветшем розовом халате. Вильдан поднес к губам бутылку пива, вдруг он увидел голову женщины вблизи, ужаснулся и подавился, пиво полилось через нос. На макушке у Светы были прозрачные волосы и маленький плешивый островок.

При свете он ее разглядел. Лет пятидесяти, и, как показалось Вильдану, в молодости она была красоткой. С годами алкоголь навешал на нее морщины, синяки под глазами, хмурый, недовольный вид лица, забрал светлый и теплый цвет кожи. «Надо сваливать»,—подумал Вильдан.

Они допили пиво, потом пили водку, потом она нашла коньяк на донышке, но Вильдан уже не мог пить и упал на кровать, где уже было постелено. Света обняла его сзади, шептала на ухо развратные слова, он лежал, она кричала и выгоняла его прочь, он лежал, она шептала, он лежал, она выгоняла, он лежал…

ГЛАВА 2

1

Будильник прозвенел через пару часов. Вильдан проснулся бодрым. Редко он высыпался за пару часов. Он встал на ноги, в голове забарабанило, напомнило о недавней попойке. Каждый шаг до ванной был мучением: то кружилась голова, то подташнивало. Похмелье у него всегда проходило одинаково, просыпался, ничего не подозревая, а потом начиналась карусель, которая всегда заканчивалось рвотой. Вильдан не хотел оставлять в чужой квартире часть себя, так что приказал желудку крепиться.

Вильдан, оперевшись о косяк двери в ванной, написал водителю «Газели», чтобы его забрали из другого места. «Наверное, опять будет спрашивать, с кем ночь провел. Буду молчать. Пошел он».

Вильдан ополоснул лицо холодной водой. Потом долго смотрел на себя в зеркало, пытаясь заглянуть в глаза. Не получалось. Сонливость захватила его мозг и потянула в кровать, но нужно было идти на работу, и тем более сейчас он решил, что больше с такой не свяжется. Постарается. Он вышел из квартиры и хлопнул дверью, эта была маленькая месть.

Дверь подъезда со стоном отворилась, и из нее вышел, покачиваясь, Вильдан. Как только он обошел дом, его затрясло от холода. Он обнял себя.

Серая «Газель» с надписью «Советский хлебозавод» остановилась в десяти метрах от него. С предвкушением, что сейчас согреется, Вильдан побежал быстрее, чтобы сесть в автобус. Когда он почти дотронулся до ручки двери, из открытого окна послышалось: «Тихо, потом». Это был голос Ксении Завьяловой, жены его лучшего друга.

Она недолюбливала Вильдана, потому что ее муж, встречаясь с ним, мог не возвращаться домой двое суток. Ксюха до мужа достучаться не могла и поэтому ругалась с ним постоянно. Наверное, сейчас она торжествует.

В «Газели» было тепло. Он понежился, задрав плечи к ушам, обнял себя, и глазки стали закрываться. Он не понял, как так получилось, но Ксюха сидела напротив него. На лице ее прочитал Вильдан: «Я все про тебя рассказала».

Рассказывать-то нечего. Только вот история не очень приятная для него.

Дружба с Игорем была так себе. Хотя Вильдан то возводил его в «лучшие друзья», то свергал с престола. Причиной колебания от одного к другому могла быть обычная ссора или похвала.

И вот позавчера он написал ему, как обычно: «Выходи, удод, пиво будем пить!» Ну что в этой фразе такого? Тем более для друзей.

Ксюха и Игорь вместе вышли. Она осталась возле подъезда, закурила, и дым повалил наверх, как из бани. Игорь оглянулся и нашел Вильдана, сидевшего в песочнице, тот махал ему, как дурачок. Игорь, сжав кулаки, направился к нему, Вильдан не успел встать, как получил удар в глаз. Все поплыло, и Вильдан мягко приземлился на песочек.

Вильдан подскочил, его кулак полетел в противника, но Игорь поставил блок.

– Ты че, дебил?! – выпалил Вильдан от безысходности.

Кто же перед ним стоял, друг или незнакомый человек? В смятении Вильдан испугался и отступил.

– Следи за собой, за словами и мыслями. Не надо так! – озлобленно сказал Игорь и пошел обратно.

Сигаретный дым поднимался над Ксюхой и Игорем. Вильдан смотрел на них и не хотел верить в то, что с ним только что произошло. Нет, еще дружбе не конец. Это был не он, этого вообще не было.

Только когда он сел в машину и посмотрел на синяк, до него начало тихонько доходить, что все это реальность. Большая, огромная реальность. Последний друг, за которого он держался, пропал бесследно.

Может, Игорь просто защищал свою жену. Потому что Вильдан расклеил ее фото в пьяном виде по всему хлебозаводу? А потом у нее был долгий разговор с директором, ну не уволили же ее, оставили, да и кому работать, ведь некому…

За окном мелькнул магазин «Амбар», и «Газель» остановилась возле хлебозавода. Щуплая Антонина Абраменко, толстенькая Наташа вышли первыми, за ними последняя выходила Ксюха с красивой круглой попкой, раньше Вильдан не разрешал себе смотреть на нее, но сейчас имеет полное право, будет смотреть, сколько хочет.

2

Смена отформовала подовый хлеб и пошла курить. Вильдан домесил тесто на плюшки и поплелся за ними. Он шел за толстым мужиком, который недавно устроился пекарем и ходил, постоянно опустив голову. Имени этого пекаря Вильдан не знал, да и думал, зачем себе чужими именами голову засорять, тем более этот ему никогда в жизни не пригодится.

Они курили в слесарке. Вильдан, как обычно, сел на стол, который стоял в углу, за ним притулилась Наталья, упершись взглядом в его спину. Ксюха вместе с толстым, который пропал в телефоне, устроилась на скамейке.

Вильдан всегда рассматривал маленький верстак, который стоял в противоположном углу. Хотелось взять и начать стучать по верстаку, слышать, как железо бьется о железо. Еще рядом с верстаком стоял криво сваренный шкаф, который был закрыт большой гайкой.

Разговор их был вялый. Кто-то один говорил, все или поддакивали, или молчали. Вошла Антонина Абраменко с вымученным лицом, держась за живот. Смена переключилась на нее, кто-то жалел ее, а кто-то издевался, крича, что ей нужно просто сходить в туалет. Вильдан был в хорошем настроении и выдал.

– Это Клим к тебе пришел, – сказал Вильдан, распевая.

Все засмеялись, и даже толстый вылез из телефона и с улыбкой посмотрел на Антонину.

– Ты дурак? – спросила та, держась за живот.

– С чего ты взял? – толкнув его в спину, спросила Наталья.

– Да с того. – Он посмотрел на Антонину с прищуром, будто рентгеном светил. Начал загибать пальцы, давя в себе смех. – Она не беременна – это раз, не отравилась – это два, в туалет не хочет – это три.

– Может, беременна, откуда…

– Я бы заметил, – перебил Вильдан толстого.

Антонина передразнивала Вильдана, выйдя в середину слесарки, театрально загнула пальцы, при этом кривя рот и изображая всякие смешные морды. Потом плюнула и ушла.

Вильдан после ее ухода стал ждать, когда же его похвалят за остроумие. Желающих не было. Он согнулся, думая, что его шутка не удалась, и от горя закурил еще одну сигарету.

Заскрипела петля, потом хлопнула дверь. Через секунду на плечо Вильдана упала рука, он подскочил, перед ним стоял дядя Саша с пышными усами.

– Мы кушаем здесь. Не садись на стол, пожалуйста.

Девочки в один голос, будто репетировали, заголосили:

– Здрасть, дядь Саш.

– Привет, привет девчонки, – сказал он и пошел к верстаку.

Наталья пихала в спину Вильдана. Он в знак протеста не слез, а огрызнулся:

– Не тронь меня, какая, а?

– Иди, иди, нечего, тут люди едят, – все-таки выпихнула Наталья Вильдана.

Он смотрел на Наталью, будто хотел выковырять ей глаза, даже палец приготовил для такого случая. Но она будто не видела его и подвинулась, чтобы лучше разглядеть дядю Сашу. Вильдан обиженно пересел на скамейку рядом с толстым, поддев его локтем, чтобы тот подвинулся, но тот даже не шелохнулся. Тогда Вильдан сильно толкнул его, толстый будто очнулся после комы и посмотрел на него.

– Двинь, – сказал Вильдан и скрючился.

Толстый, пожимая плечами, подвинулся.

Никогда Вильдан не видел, чтобы за столом сидели и ели. Но почему-то у него не было на старика обиды, во всем виновата Наталья, которая толкнула его. Он хотел как-то отомстить ей, злоба наполняла его, и мозги отказывались работать.

В одно мгновение все как будто замерли. Смотрели на дядю Сашу. Как он аккуратно снял кепку, повесил ее в сваренный шкаф, туда же повесил полосатую олимпийку. Закончив с одеждой, он закрыл шкаф и сел рядом с верстаком, откашлялся в тишине, взял сигарету, лежавшую на верстаке, и закурил.

Тишину нарушила Наталья. Она смотрела на него нежным, покорным взглядом. Глаза ее блестели, неживое лицо подобрело, и тонкие губы зашевелились. Она спросила про здоровье его жены, у которой удалили неделю назад аппендикс. Операция в таком возрасте очень опасная.

Дядя Саша улыбнулся, нога его стала раскачиваться, и он начал рассказывать, как готовил и кормил супом жену. Какие таблетки купил, что она не хотела их пить, а он, поговорив с ней, настоял на своем. Женщины в один голос вздохнули, смотрели на него, как на героя.

Вильдан провалился в свои вчерашние воспоминания. Как Лена сказала: «Здесь Галя сидит. Она не…», что «она не»? Недолюбливает его? Не хочет видеть его? Не кусается? Зря, зря он ушел, можно было подсесть к ней, обнять за тонкую талию, притянуть к себе, прижать, прикоснуться своим черствым боком к ее мягкому бочку. Слиться с ней. Никуда бы она не делась. Женщинам такое нравится.

Вдруг перед его глазами встала Света в парике. Он аж испугался своего воображения. Дернулся. Ее тонкие, потрескавшиеся губы шептали: «Иди ко мне, мой белый хлеб…», а он выбежал из ее дома и побежал по тротуару, потом по дороге, потом по лесу, и куда бы он ни завернул, из-за угла обязательно выходила она. Спасу от нее не было, тогда Вильдан лег на землю, и она стала кружить над ним коршуном…

«Правильно, правильно я с ней, не видать ей молодого тела», – с испугом сказал себе Вильдан.

Когда он очнулся от своих видений, в слесарке сидел только дядя Саша, причесывая густые усы, его нога качалась вверх-вниз. Вильдан смотрел на этого щуплого, доброго старика и видел внутри него железный прут, который не согнуть ничем. Только если саблей… и то вряд ли, такие, как ему казалось, не сдаются ни при каких обстоятельствах.

Такой же прут Вильдан хотел нащупать в себе. Но внутри оказался только один мякиш, как будто только что разрезали свежеиспеченный хлеб. Сначала палец, потом и рука провалилась в эту сыромятину. Из последних сил Вильдан собрал крошки своего достоинства и вышел из слесарки практически убитым.

3

Пекари, закончив работу, сидели, пили чай и ждали конца смены. На хлебозаводе было тихо, только иногда тишину нарушал гул тестомеса. Это Вильдан месил тесто и опары для ночной смены. Закончив, он пошел в котельную к Руденко Никите. Здесь пахло сыростью, возле печек стояли ведра, в них капала вода с труб. В огромном помещении стояла маленькая белая, застекленная комнатка два на два, где и сидел, склонив голову, Никита.

– Че читаем? – Вильдан старался с ним разговаривать на молодежном сленге. Просто сокращал слова, добавлял окончания. И вроде как все звучало по-молодежному.

– Экстремальный тайм-менеджмент, – сказал Никита, покряхтев, как обычно.

Это был худой юноша, с прилизанной шевелюрой, глаза всегда выражали усталость, тонкие пальцы были похожи на прутья вил.

– Экс чё, – пробубнил Вильдан. Он слышал название и даже сам читал эту книгу. Зависть пролезла под ребра пчелой, укололо, аж дышать стало трудно. Эти тяжелые чувства таились в его несбыточных мечтах, потраченных впустую годах. Вильдан так же, как и Никита, хотел стать знаменитым бизнесменом, всякие курсы проходил по бизнесу, столько денег потратил, но не свезло, а у него, может, получится. Вильдан вряд ли себя простит, что так быстро сдался и остался на хлебозаводе, что не пытался и не добивался.

Его тело потряхивало, и, чтобы хоть не сдать себя, он сел на скамейку сзади него.

– Короче, не знаю, – повернувшись к Вильдану, начал говорить Никита. Он перевел взгляд в угол комнаты, где висел выцветший календарь пятилетней давности, – тут записался на бизнес-марафон и читаю про все, про родителей, про бизнес. Очень много. Так вот.

Вильдан покачивал ногой и, как загипнотизированный, смотрел на носок.

– Я понял причину того, что ни я, ни ты не смогли достичь цели, успеха. Помнишь с тобой бизнес хотели закрутить? – Никита немного помолчал, Вильдан слушал и громко вздыхал.

Да, Никита пару раз предлагал заняться бизнесом, продавать чехлы для телефонов. Даже закупались на десять тысяч. Никто и не старался, так своим попытались впарить. Свои сказали, что за такие деньги, за которые они предлагают, лучше пойдут нормальные купят. В действительности так и было. Цены они задрали даже для своих, и купили же, конечно, самые дешевые, какие могли найти. Так и прогорел их первый бизнес. Вильдан даже не вспомнит, где те чехлы сейчас.

Он не хотел размениваться на такую глупость, лучше он будет месить тесто, и то больше пользы, чем от этих чехлов, природу только засорять. Тем более бизнес должен менять чью-либо жизнь к лучшему.

– Это все из-за проблем в наших семьях. Ну понимаешь? – Никита встал, заряженный энергией. – Отец! Ни у меня, ни у тебя не было его… А отец кто? Это тот, кто показывает сыну этот мир, дает ему силу и в том числе…

– Во всем виноваты мужики, – женским голосом перебил его Вильдан. Он встал, похлопал друга по плечу и, посмотрев Никите в уставшие глаза, сказал: – Бросай, а? Мне за тебя страшно. Ты че вечером трубку не брал, я с такой телочкой, хм, соска… – И дальше он хотел показать жестами, что обычно делают с телочками, после того как их снимают в баре. Но вспомнил Свету, и его тело сковало отвращение.

– На тренинг записался.

– Молодец, – под ребром зашевелилась пчела, которая пытаясь вытащить свое жало. Дальше он продолжил низким голосом: – Ты бы бежал из этой секты.

– Не, не. Сейчас там такое! Сейчас надо первые деньги заколотить, вот, думаю, на чем! Там парень уже заработал. Знаешь на чем? Написал в ВК, что выгуляет собак, и тут же нá – первый заказ. Надо че-то придумать.

– Ну ты можешь коров выгуливать, – пошутил Вильдан.

Никита не отреагировал, сел за стол и впился в книгу.

– Был пацан, и нет пацана, – напел Вильдан на ухо Никите, а тот даже не пошевелился, только глаза его бегали от строчки к строчке.

Он вышел из котельной и подошел к тестомесу. Он знал, что Никита хочет побыстрее заработать денег, купить квартиру и съехать от матери. Вильдан не стал ему рассказывать, что сам перечитал множество книг про бизнес и пришел к мнению, что это все лохотрон. Никита скоро сам в этом убедится, а если нет? Если он будет гонять на «БМВ», а он, Вильдан, будет ходить пешком и работать на хлебозаводе до конца своих дней. И зачем Вильдан зашел к этому чудику?

ГЛАВА 3

1

Серая «Газель» остановилась на улице Речной. Из нее вышел Вильдан и посмотрел на криво висящий номер дома. Полгода назад он пытался выровнять эту синею табличку, но к нему приехал Игорь на своей старенькой «тойоте», он не стал заморачиваться и побежал за руль. Тогда Вильдан только получил права и согласен был катать пьяного Игоря с его дружками хоть весь вечер, только бы посадили на водительское сиденье. Каждый раз взгляд его падал на номер дома, а потом всплывали воспоминания, раньше улыбался им, сейчас же вздохнув подошел к забору.

Забор был деревянный. Доски падали сами по себе, ржавыми гвоздями вверх, из-за гнилой поперечины. Вильдан брал доски и вставлял их обратно, как пазл.

Вечер спускался с неба и лениво заполнял собою город. Воздух будто стоял на месте, его можно было видеть, щупать. Песчаная дорога, будто устав от шин машин, ждала, когда улягутся обратно разбросанные песчинки.

Вильдан пришел домой, устало вздохнул, в глаза бросилась коричневая коробка, стоявшая на полке среди кастрюль. Она стояла на краю и вот-вот, как показалось хозяину дома, должна была упасть. Но он прошел мимо, не до нее было сегодня.

Хозяин зашел в свою комнату, вдруг откуда-то у него появилась второе дыхание. Даже забыл, что нормально не спал целые сутки. Он сел на шатающийся стул, достал из нижнего ящика стола папку, в которых обычно прокуроры ведут свои дела, развязал узелок, в ней лежали исписанные кривым почерком бумаги. На последней странице романа было заполнено синими каракулями, а внизу стояло число шестнадцать.

Он начал ходить с листом бумаги в руках взад-вперед, повторяя последние слова: «…она опустила свою руку на его руку как мотылек…» Больше двух месяцев он пережёвывал эту фразу, но никак не мог найти продолжение, все идеи были плохи или неуместны, он искал что-то идеальное, манящее, от чего у читателя закружится голова.

Он сел и забыл о романе, о головокружительной фразе. Листок упал на пол, Вильдан не заметил этого, потому что воображение унесло его в студию давать интервью самому Дудю.

– Как же вам удалось написать книгу, которая изменила судьбы поколений, это книга, если честно, и меня не оставила равнодушным, – закинув ногу на ногу, говорил Дудь в его воображении.

– Знаете, Юр, скажу вам просто. Это все не я, это все далось мне свыше. Какой-то провод подключен к моим мозгам. И Боженька перекидывает мне всю инфу оттуда.

Вильдан в интервью рассказывал невероятные истории о том, как писал книгу, как пришла идея сюжета. То бранил себя за то, что долго писал, то хвалил, то вспоминал, как было вымучено произведение его подсознанием. На этой мысли он остановился и стал вспоминать, как же он мучился. Вроде никак. По сравнению с тем, как мучились другие писатели. Он закрыл глаза и начал заполнять пробелы в своей автобиографии.

Фантазии утомили его. Он встал со стула, посмотрел в окно, на соседнем участке стояла Лена, в красной футболке. Из-за большого ворота оголилось острое плечо, маленькие груди топорщились, как крючки, и будто ткань висела на них одних.

«Быть с ней одной, трогать за руки, обнимать, вдыхать ее запах, не отпускать… быть только с ней». Вот что вертелось у Вильдана в голове.

Вдруг у него всплыл вопрос: «А если бы мужчина в красной куртке толкнул ее, издевался над ней при всех?» Злость волной прошлась по телу.

Он метнулся к шкафу, достал черные с красной линией боксерские перчатки, которые пахли резиной, выбежал из дома, забежал в гараж, щелкнул выключателем пару раз, свет так и не появился. Месяц назад сгорела лампочка, а он так и не поменял. Ну ладно, Вильдан обошел «деу нексию» с угла, притащил грушу и повесил ее за крючок в середине гаража, как раз над капотом машины.

Боксерские перчатки дали ощущение, что он Тайсон. С минуту колошматил грушу, потом, задыхаясь от усталости, встал на месте и так стоял, пока не отдышался.

Отдышавшись, посмотрел на грушу, да, она поняла, за что получила, теперь будет висеть паинькой. Не снимая перчаток, злой, он вышел из гаража. До него долетала ругань Лены и Андрея. Он не слышал, о чем они спорят, но ему показалось, что его любимой угрожает опасность.

2

Вильдан пробрался среди зарослей в огороде и залез на забор. Голова Андрея возникла перед ним, и, ничего не соображая, Вильдан долбанул по ней изо всей силы. Андрей, словно мячик, отскочил к забору, схватился за затылок, присел. Лена развела руками, вытаращившись на Вильдана в недоумении, да и сам «боксер», по-видимому, не ожидал такого от себя, а тем более такого сердитого взгляда в свою сторону. Наверное, он что-то сделал не так. Его охватил ужас.

Держась за голову, Андрей встал, поднял взгляд на Вильдана.

– Ты че, за-ра-за та-кая, – выдавил из себя Андрей. Замахнулся, но, очевидно, в башке что-то сжалось, и он медленно опустился на землю.

Вильдан спрыгнул с забора, пока его не схватили. Он спрятался в зарослях за железной бочкой и подумал: «Хорошо, что не косил все лето траву».

– Иди сюда, придурок, или я сам приду к тебе! – кричал Андрей за забором.

– У тебя кровь, Андрей, давай, сейчас принесу, намажу, – сказала Лена.

– Отстань, дура. Где этот… – послышался шлепок. – Больная штоль? Пипец, ах ты… паразит, покажу. А ты иди давай.

– Надо было палкой.

Послышались шаги за забором. Вильдан подумал, что они ушли, привстал, но, увидев Андрея, затаился. Побитый перепрыгнул через забор и стал выискивать «боксера» в зарослях.

– Его будто и след простыл, – сказал Андрей, пиная траву.

– Пойдем, – крикнула Лена из-за забора, – да ну его! Он же дурачок.

– Наверное, домой забежал, ладно, увижу – казню! Еще раз оглядевшись, Андрей подошел к забору, пнул по доске, и она вылетела.

3

Лена усадила мужа на стульчик между грядок с укропом и морковкой. Она раздвинула волосы и помазала ранку муравьиным спиртом.

– Че он так быстро прибежал-то? – Андрей повернулся к Лене, посмотрев снизу вверх.

Лена держала в руках ватку с черным пузыречком, острые плечи ее будто сами по себе поднялись к ушам.

– Ха, представь, ты с ним. Блин! – Лена не обратила внимания на слова мужа и хотела еще раз посмотреть ранку. – Погоди!

Она ткнула ваткой в ранку с такой силой, что Андрей ойкнул,и пошла в сторону дома.

– Ну, че ты, подожди. – Лена остановилась и посмотрела на мужа. – Ну он же чмо? Да?

– Ты дебил, Крылов.

– Хух. Я-то думал. Хух.

Лена пошла в дом. Он ржал, смотря ей вслед. В один миг его лицо стало другим, что-то внутри него задвигалось. Ревность и злость зажгли в нем кипучую силу любви. Андрей быстро встал, двинулся к жене, которая едва коснулась двери, обхватил ее, прижав к себе посильнее, затащил в прихожую и кинул к стене. От испуга она не сказала ни слова, только губы ее тихонько тряслись.

Андрей целовал мокрыми губами ее шею, щеки, лоб. Она хотела оттолкнуть, но его напористость, сильные руки с каждой секундой делали ее слабой, беззащитной… Перед ее глазами возник их первый секс: Лена отдалась ему не по любви, а из-за его мужской силы, которая каждый раз ее парализовывала. Она не любила эти моменты, потому что не могла насладиться процессом, слиться воедино со своим партнером, почувствовать себя желанной. Другого секса она не знала, ведь Андрей ее первый и, вероятно, единственный мужчина в жизни.

– Вставай, – подал Андрей руку, когда все закончил.

Лена огляделась. Да, она лежала там же, на коврике в прихожей. Она и не заметила, как прошли механические действия тела. Ей стало обидно, и чтобы показать, что с ней больше так нельзя, повернулась на бок и закрыла лицо ладонями.

– Полежать хочешь? Я за пивом, тебе брать? – спросил Андрей.

Ответа не последовало. Он дернул плечами, пнул в угол шорты, которые одним движением стянул с нее, и вышел на улицу, громко хлопнув дверью.

Она лежала так, пока не услышала, как бахнула калитка за Андреем.

Дома было прохладно. Она подошла к шкафу в спальне, вытянула сверху красный чемодан, положила его в угол кровати. Раньше она протерла бы, прежде чем положить на семейное ложе, но сейчас даже не подумала об этом. Лена начала беспорядочно утрамбовывать вещи: стопки кофт, футболок, нижнего белья, блузок летели в чемодан. Перед тем как уйти из этого дома, она решила сходить в душ.

Лена хотела снять с себя шорты, но их не было. Она будто оказалась в толпе зевак и руками начала прикрывать свою наготу. Осмотрелась – никого. Расслабилась. Скинула с себя футболку и залезла под душ, она дрожала от злости, тело покрылось мурашками, но потихоньку тело начало согреваться, а она сама успокаиваться.

После душа Лена в смятении сидела на кухне, смотрела в окно, во двор, как ее муженек пьет пиво. Сколько раз она хотела уйти? Бессчетное количество. Только он об этом не знает. Слезы медленно потекли по щекам, она вытерла лицо полотенцем, в которое была завернута, пахло порошком, а значит, домом. Громыхнула калитка, Лена подпрыгнула от неожиданной мысли.

Как она могла забыть про Лизоньку, опять она только о себе думает. Да и как тут все упомнишь, сначала жила столько лет в подчинении, «дай это, дай то, че не досолила», а сейчас измена, разве можно забыть. Она стала себя ругать, но не успела полностью отчитать себя, как в окне появились ее мама и Лиза, которая запрыгнула на отца, лежащего в шезлонге, и они вместе стали раскачиваться. До чего же им хорошо! Лиза всегда больше отца любила. Людмила Валерьевна что-то крикнула внучке и пошла в дом. Лена решила притвориться, что ничего не случилось.

4

После того как Андрей исчез, Вильдан выбрался из своего укрытия. В голове его не укладывалось, вроде только с работы пришел, а столько дел натворил! Беда! Он поднялся на носочки, соседа не было видно. Он двинулся к дому, и тут у него возникла замечательная идея: написать рассказ о том, как некий парень спасает свою возлюбленную от чудовища. Людям нравится читать про любовь, они будут рыдать. Пока идея крутилась в мозгу, Вильдан побежал ее записывать.

У себя в комнате он сел за стол, включил ноутбук, пока открывался вордовский документ, идея рассказа переросла в книгу. Вильдан представлял в фантазии судьбу несчастного героя, который был влюблен в одну-единственную, готовый идти ради нее на все: подлог, предательство, убийство. Он постучал по клавиатуре, и появилась первая фраза на белом экране: «Нож коснулся ее горла».

Вильдан началом книги был доволен всего минуту. Страх проник в его сознание: «А вдруг книга получится плохой. Нет, нужно писать, как классики – ручкой, тогда будет множество красивых фраз, и я смогу через кончик пера подключиться к душе своего героя, мы будем одно целое». Ноутбук закрылся, на столе появилась стопка чистых бумаг, он написал на первой странице: «Нож коснулся ее горла». Дальше этой фразы дело не пошло, с застывшей ручкой над листами любая приходящая мысль отвергалась: была либо плоха, либо не подходила по смыслу.

Минут пятнадцать он думал над следующей фразой, и как-то вдруг в памяти всплыл диалог с Никитой о том, что этот чудик хочет начать бизнес.

«Я начитанный и намного умнее этого глупца. Он будет, значит, гонять на „БМВ“, а я пешком ходить? Нет, я открою сеть пекарен, а Никита будет сидеть дома и завидовать мне, листая мою ленту Вконтакте, где я с полуголыми девицами. И у меня будет „БМВ“, нет, не „БМВ“, а „мерседес“».

И он представил, что стоит на кухне, прислонившись к углу, смотрит, как бегают повара по всему цеху и пытаются успеть закончить мегазаказ для губернатора.

В прихожей хлопнула дверь и жалостливый голос матери вскрикнул: «Наконец-то». Вильдан пошел к ней. На маленьком кресле, стоявшем в углу, сидела Насима Балашева, вытянув ноги. В отражении лампочки блестела ее сальная голова, она смотрела в потолок, будто моля Бога забрать ее с этой грешной земли. Настолько она была измучена работой продавцом.

– Мамырлик? Помнишь, я тебе говорил про бизнес? Привет, – здоровался он с мамой в конце своей мысли, думая, что так смешнее выглядит.

– Не-на-вижу. – Насима Балашева перевела взгляд с потолка на свои носки, уставившись на них, как умалишённая.

– Сначала буду или будем, пока не решил. Короче, пирожки будем продавать.

– Нет! – взмолилась мама и встала, не смотря на Вильдана. – Я под конец смены всех хочу убить. Ей-богу. А тут… – Она махнула рукой и прошла мимо Вильдана. Сын увязался за матерью.

– Дак они же деньги приносят, мам.

Насима Балашева ничего не ответила и пошла в свою комнату. Вильдан не стал ее трогать, он знал, что она отдохнет и пойдет на кухню готовить. Через полчаса она сидела на стульчике и чистила картошку в ведро с помоями, чтобы потом вылить это в огород, а чистую картошку кидала в железный тазик.

– Сначала будем развозить по магазинам…

Мама лениво подняла на него глаза. И он увидел знакомый взгляд – пьяный. Пару раз он говорил ей, что ему не нравится, что она пьет каждый день, но она молча делала свое. Наверное, это не исправишь, сейчас ему не хотелось ругаться, говорить ей гадости, он полностью погрузился в свой иллюзорный бизнес, в его голове строилась мегаимперия. Он подавил испанский стыд и как ни в чем не бывало продолжил:

– Естественно, конечно, сначала надо заказы набрать… – Руки его сами собой взмывали в воздух.

– Чайник поставь, – перебила его мама.

– Вы меня слушаете? – Он взял в руки белый электрический чайник, набрал воды, поставил на место, нажал на кнопку.

– Каждого зверя слышу, а тебе, енот, покажу. – Мама дочистила картошку и кинула в тазик, а за ним полетел ножик с черной ручкой.

– Ну, мам, – по-детски сказал Вильдан.

Чайник начал шипеть.

– Опять с работы хочешь уйти? У тебя же кредит, ты забыл? – Она открыла кран, вода еле текла. – Это когда сделаешь?

– Ну это сейчас не важно, мам.

– Уйди, а!

Вильдан медленно, шаркая ногами, вышел из кухни. Плечи его будто касались пола. Он зашел в свою комнату, сел за стол, положил голову на руки и уставился в окно. За окном было темно, где-то вдалеке слышалось, как мама копошится на кухне. Свет в комнате ему казался тусклым, резало глаза, душный воздух давил на него со всех сторон. Мысли кипели, булькали и пачкали все его сознание в черный цвет. Как она вообще может сейчас говорить про кредит, про этот чертов кран? Огромное дело на кону, да сейчас надо поработать, но через год, через два, а может, и через месяц они начнут строить свою империю «Сын и мать». Как же убедить ее в этом?

Он решил сделать как в детстве, будет молчать пару недель, и она приползет. Только одна загвоздка, у него не было двух недель, за это время могло многое измениться. Надо действовать сейчас. Он соскочил с места и пошел на кухню.

Насима Балашева стояла спиной к нему в углу кухни. Локоть ее взмыл вверх, голова запрокинулась, потом она легонько выдохнула.

– Скок можно пить-то, а? Да… да какой бизнес-то с ней, – сказал писклявым голосом Вильдан и выбежал из дома, стараясь посильнее хлопнуть дверью.

5

Огромное черное полотно висело на небе. Откуда-то появлялась луна, глядела на Вильдана и снова исчезала. Духота обнимала, ластилась к нему, вытягивая из него влагу.

В доме Лены горел свет. Вильдан представил себе, как она сидит с мужем, пьют чай. Он просит подать сахарницу, она, улыбаясь, ставит сахарницу перед ним. Сложив руки, как первоклассница, она наблюдает, как он кладет сахар, одну, вторую, начинает болтать ложкой в кружке. Ложка ударяется о края дын-дын-дын, стук становится громче, еще громче. Лена старается не обращать внимания, потирает шею, в конце концов ей это надоедает, и она взрывается криком… летит кружка с ложкой, сладкий чай разливается по полу, Андрей выпучивает глаза, она отстраняется и выбегает во двор, а тут…

– Эй, Филька!

Вильдан дернулся, а душонка его пугливая осталась на месте и только через секунду вернулась обратно. В темноте он разглядел голову, возникшую над забором. На него смотрел сосед, Марсель Абизов, лет сорока пяти, с негнущеюся шеей.

– Здрасте, – будто отрезал от себя Вильдан.

– Когда будешь эт траву косить? – спросил Марсель Абизов и плюнул.

– Так уж скор сентябрь. Зачем? – Челюсти Вильдана заскрежетали от злости, и он кое-как выговорил слова. Ему захотелось надеть боксерские перчатки и отлупить эту старую морду.

– Ты ее все лето не косишь, а семена летят по огородам, все сеет. Как сено растет. Коси давай!

– Так косить буду, семена все равно к тебе улетят.

Сосед выругался матом и спрыгнул с забора. Через минуту в его дворе погас свет, следом захлопнулась дверь. Вильдан повернулся, в доме Лены уже погас свет. Видно ссоры не будет, а жаль. Вильдан вспомнил, что зарядил Андрею по голове, и пожалел, что не набросился на него.

И с радостью в сердце, шепотом запел:

Мое сердце остановилось

Мое сердце замерло…

Вильдан знал за собой еще с детства, если он что-либо захотел, то это само достигается, нужно тока подождать.

Глава 4

1

Утром Вильдан проснулся выспавшимся. На часы он не посмотрел, да и не интересовала его эта мелочь. И как обычно, погрузился в мир будущего, где он писатель, о котором говорят, которому платят деньги, у которого берут интервью. С этими многообещающими мыслями он встал, в одних трусах сел за стол, взял ручку, бумагу и приготовился писать. Вдохновение не шло, но зато о себе напомнил желудок, и он с радостью побежал на кухню, только бы не мучить музу.

В холодильнике стоял еще вчера приготовленный мамой борщ, доверху заполненный, а рядом ютилась маленькая кастрюлька, в которой были остатки борща. Мама не умела готовить мало этот превосходный суп. Когда Вильдан поел, в его голове сверкнула вторая фраза книги, и он галопом побежал за стол, но зачем-то подошел сначала к окну и забыл про все на свете. Он увидел её.

Ее образ был печальный. Она стояла, обняв себя, волосы, как всегда, были собраны в пучок, на ней так сексуально висела рубашка мужа, и Вильдану казалось, что она вообще без нижнего белья. Эта рубашка ей очень шла.

Вышел Андрей с дочерью. Лена села на одно колено, поцеловала Лизу и обняла. Андрей кивнул жене и с вещами исчез за домом, за ним, кое-как отцепившись от матери, побежала дочка. Вдалеке хлопнула калитка.

Лена села посередине двора и закрыла ладонями лицо. Вильдан поджал губу. Как ему хотелось ее утешить, обнять, залезть к ней под рубашку, целовать каждый сантиметр ее тела.

Вильдан не мог управлять своими мыслями, телом, рукой. Рука его скользнула в трусы и схватилась за твердый член, закрыл глаза, представил, как они ложатся в кровать, он ее целует и медленно входит в нее… Белая смесь упала на палас, он упал на колени, такого удовольствия не приносило ни одно его баловство. Он хотел надолго запомнить эти ощущения.

Вильдан почувствовал, что они с Леной должны встретиться, и решил поискать ее на улице. Калитка лязгнула за ним, от испуга он подпрыгнул и схватился за сердце. Он осмотрелся, ее не было, его позора она не увидела. Как-то нужно было остаться надолго на улице. Сначала он прогулялся по улице от начала и до конца, но не будет же он ходить так до вечера, и встал возле забора, пересчитал штакетник, потряс его, сразу выпала пара штук. Ну и бог с ним, отошел, чтобы уже вконец не доломать эту рухлядь.

Лена не появлялась. Он обошел вокруг дома, сделал еще с десяток шагов и замер, глаза его округлились. Это все то, что хотел Вильдан телом и душой, но отпихивал всеми правдами и не правдами от себя подальше. Такую жизнь он представлял, только когда станет знаменитым писателем, когда у него будут деньги и побольше времени.

Он увидел участок, в конце которого располагалась старенькая времянка, а в начале стояли недостроенные стены дома, на крыше еще только лежали стропила, где-то на другом конце ходил человек. Перед сооружением стоял Артем в костюме цвета хаки, склонив голову над бумагой, изредка поднимал голову, что-то прикидывал и опять погружался в свои чертежи, крутя их.

Через пару минут к нему подошла его жена Венера в длинном платье до пят с разноцветными цветочками. Она подала ему стакан, он взялся за дно, сделал пару глотков, отдал, улыбнулся ей и пошел в обход дома.

На душе Вильдана потеплело, расцвело душистыми тюльпанами, молодой травой, где-то вдалеке резвился жеребец. От уюта стало не по себе, и он постарался занять голову другими мыслями, подумать хоть о чем-нибудь.

Вильдан топтался возле калитки. Хотел еще раз посмотреть на строящийся дом, но что-то мешало. Зависть взяла его, в его жизни не было такого, где мужчина был мужчиной, а женщина – женщиной, и у каждого были свои обязанности. То ли это его мучило, то ли его дом, который, как старый никчёмный пень, все не может умереть, стоит и стоит.

Вильден решился на отчаянный шаг. Зная, что Андрея нет дома, взял возле гаража стульчик, поставил к забору и стал разглядывать участок Лены. Ее нигде не было. Вильдан испугался, когда она неожиданно поздоровалась с ним. Он стал озираться по сторонам.

2

Под тенью забора сидела Лена и ела мороженое, которое капало на землю. Вильдан с улыбкой встретился с ее грустными глазами, он же пытался передать ей взглядом свою радость, но телемост, по-видимому, сломался.

Лена опустила голову, доела мороженое, облизала пальцы, встала, подтянулась. Какая-то часть ее хотела задержаться рядом с ним, заговорить, долго смотреть в глаза, прикоснуться к нему. Но другая часть гнала ее домой, как строгая мать гнала дочь домой после десяти.

И когда он сам начал разговор, ей стало немного дурно, закружилась голова. Было ощущение, что она уже изменила мужу.

– Я раньше его никогда таким не видел. Борщ пересолила?

Лена остановилась и повернулась к нему медленно, сдержав улыбку. Он смотрел на нее в упор, она не могла выдержать его взгляда и постоянно отводила глаза.

– А ты дерешься, зачем?

– Я ни чё… вон он тут чё… – Вильдан замялся. – Ну он орал, я нечаянно.

– Это я орала, а в следующий раз не лезь, ладно? – сказала она строго и повернулась в сторону дома. И зачем она так сказала? Ведь могла по-другому, и разговор продолжился бы.

– И убивать будет, не лезть?

– Ну и ладно, пускай! – произнесла она мягче, чтобы загладить предыдущее строгое высказывание.

– Ну такая красота и пропадет.

Лена вдруг быстро повернулась, что аж ударила слегка запястье, но лишь только наморщила нос. Она заметила, как он неуклюже крутил головой, чесал шею.

Когда долгое время внутренние цветы не распускаются, то довольно одного слова или взгляда, чтобы земля пробудилась и ростки потянулись к солнцу.

Она вдруг вспомнила, о чем говорила Галя, стало тяжело дышать, покраснела. Теперь Лена боролась с зазорными мыслями, пытаясь отогнать их, словно мусор. И пока она была в своем собственном мире, услышала еще один комплимент, который вернул ее на землю.

– Ну, ты тут сажаешь цветы. Если ты, ну с тобой что случись, кто будет, ну ты понимаешь… ну растить.

Лена видела, что каждое слово ему давалось с трудом. Он будто рубил киркой по камню, пытаясь сотворить плюшевого мишку для нее. Ведь не это он хотел сказать, другое.

И незримая нить протянулась между ними.

Она чувствовала, как слабеет ее воля, как она перестает контролировать себя. И она мысленно пнула себя и одернула. Лена не хотела его подпускать близко, ведь там он может сделать все что угодно: растопит ее, как лед в теплых ладонях, потом соберет и выпьет ее полностью. Допустить такое? Да-а никогда. Ни один ее жест не был двусмысленным, она чопорно развернулась, пошла к двери и через секунду скрылась из виду.

3

Теперь ему есть для кого писать, для кого стараться, для кого зарабатывать миллионы от продажи книг. Только для нее одной.

Вильдан стоял на крылечке дома, и ему хотелось танцевать. Жаль, что ее нет рядом. Он бы зажал розу зубами, подошел к ней в строгом смокинге и зачесанными назад волосами. И они закружились бы по деревянному полу, как по паркетному, ее красное платье с каждым быстрым движением развевалось бы, оголяя щиколотки и черные туфли. Под конец их страстного танца он бы наклонил ее назад, чтобы ее волосы коснулись пола… Их взгляды встретились бы, дышать пришлось бы в унисон, и все слилось бы воедино: мысли, чувства, восторг, тела… И в черном небе повис бы салют, с желто-красно-белыми лучиками.

«Я буду великим писателем – для тебя», – с этими мыслями он зашел домой.

Настроение его резко упало, ведь из зала доносились звуки телевизора. Мать пришла, а почему так рано? Еще ведь девяти нет. Наверное, опять отпросилась. Он не любил писать, когда дома кто-то находился. Полет фантазии, который нужен был для творческого человека, куда-то исчезал, хоть что делай, а муза будто убегала к маме под подушку и не выходила, пока он не оставался один.

Но ладно, все писатели претерпевали муки, и он должен через это пройти. Вильдан скользнул мимо дивана, где она лежала под одеялом, в ее очках отражался маленький экран телевизора. Она, как всегда, смотрела по «НТВ» «Ментовские войны».

Когда он заходил в свою комнату, то вслед мама что-то прошипела ему про ящики, которые он обещал еще в начале лета сколотить. Вильдан сделал вид, что не услышал ее, и пропал за дверью.

На столе лежали, как он и оставлял, чистые листы бумаги с одной лишь фразой. Он наклонился над бумагами, долго смотрел на первую строчку, мысли его находились в конфликте с мамиными словами. Да, он обещал, но почему сейчас она напоминает ему об этом, а если он ткнет в морду, что ходит со стеклянными глазами, когда напьется, что не может себе купить нормальную одежду, аж стыдно за нее.

Хорошо, что он сделал вид, что не расслышал ее, и пошел писать. Вроде злоба стихала, в голове начал строиться сюжет книги, и вроде как появилась вторая фраза. Но мысль о том, что роман состоит из пары сотен страниц, поколебала его веру писать ручкой, и он достал ноутбук.

На экране появился значок «Windows» и долго не исчезал. И чтобы занять мысли, Вильдан представил, как его произведения переведут на несколько языков. Весь мир погрузится в его историю, пока не дойдут до последней страницы.

У знаменитых людей есть друзья-бандюки. И эти бандюки дадут как следует Андрею по зубам. Лена будет благодарна ему, они обнимутся и первым делом пойдут в ЗАГС.

Послышались неровные звуки пилы. Вильдан встрепенулся, отбросил свое вдохновение, открыл дверь, мамы под одеялом не было. Она перебралась за окно, где, положив на ведро доску, пилила ее двумя руками. Нет, он не пойдет к ней, и вернулся за стол. Только у него появилась цель в жизни, как она хочет задавить его, истоптать. Нет, нет, не получится.

Совесть тихонько ругала его. Муки совести с каждой секундой прогрызали в нем страшную дыру. Он повис над этой дырой. А если Лена увидит, как его мама пилит эту корягу, что о нем подумает? Но сейчас же Вильдан старается для нее, писать очень трудно, ведь никто об этом не знает, да и кто может знать, в конце концов, только сам автор.

Пила все пилила: «Лен-тяй, лен-тяй». Вильдан подскочил и со всей силой захлопнул крышку ноутбука. В воздухе на мгновение повис звук хлопка.

4

Насима Балашева заколотила последний гвоздь в ящик, поставила его на землю и стала любоваться. Вильдан глядел через плечо матери на эту конструкцию, на вид вроде как сносно. Ничего, он все померит до сантиметра и сам не хуже сделает.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.