Шэрон Гослинг
Книжный на маяке

Sharon Gosling

The Lighthouse Bookshop

Copyright © Sharon Gosling, 2022

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. Издательство «Синдбад», 2024

Адаму. Потому что книги

Пролог

Письмо пришло в четверг. Оно лежало внутри другого конверта, на вид ничем не примечательного, который Рэйчел открыла не колеблясь. Оно выглядело слегка потрепанным, будто следовало причудливым маршрутом и сделало крюк, прежде чем попасть к ней в руки.

Конверт, который был внутри, теперь лежал на столе лицевой стороной вверх. Рэйчел увидела имя и адрес в прозрачном окошке, и ей вдруг показалось, что она рухнула с высоты и с огромной скоростью летит вниз. Стерлись годы, отделявшие ее от этих пяти коротких строчек и прежнюю Рэйчел от Рэйчел настоящей. Остался лишь стук сердца, забившегося сбивчиво и неровно, когда она увидела имя человека, способного в один миг уничтожить все хорошее, что было в ее жизни.

К конверту прилагалась записка, написанная размашистым почерком с завитушками. Помедлив, Рэйчел развернула ее. Несколько минут невидяще смотрела на строчки, но потом мир вокруг ожил. Вздохнув, она прочитала:

Во-первых, не волнуйся.

Он не узнает, что я его забрал. Он уехал. Я говорил со старой миссис Медоуз, и она сказала, что он уезжает работать за границу и уже не вернется. Не знаю, правда ли это, но, с другой стороны, зачем ему врать? Перед отъездом он выставил на улицу кучу черных мусорных мешков. В них забрались чайки, и мусор разметало по всей улице. Я вышел, чтобы убрать, и нашел это. Что там – не знаю. Я не открывал. Но решил на всякий случай переслать его тебе. Не знаю зачем, но, когда такой человек что-то выбрасывает, думаю, это лучше сохранить.

Надеюсь, ты здорова, и у тебя все хорошо. Я часто думаю о тебе. Жаль, что у нас не было возможности лучше узнать друг друга, но я понимаю, что тебе было бы трудно общаться со мной и не думать о нем. Но спасибо, что написала, когда наконец обустроилась. Я рад, что у тебя есть место, которое ты можешь называть домом. Надеюсь, у тебя есть и друзья, а может, даже любимый человек. Надеюсь, ты нашла силы начать все сначала.

Не чувствуй себя обязанной отвечать на письмо.

С любовью,

А.

Рэйчел несколько минут смотрела на записку. Он уехал за границу. Неужели? Она подняла взгляд на дверь книжного магазина и на миг представила, как он входит. Его лицо и фигура так четко нарисовались у нее перед глазами, что она пошатнулась и почувствовала на горле цепкую хватку невидимой руки. Она передернула плечами, раздосадованная своей реакцией. Прошло много лет – не месяцев, а лет, – а он так ее и не нашел. А если бы нашел…

– Ты в порядке? – донесся из кресла голос Каллена.

– Да, – ответила она. – Я кое-что забыла. Присмотришь за магазином? Спущусь через минуту.

Рэйчел поднялась наверх, взяв с собой письмо, хотя не знала, что с ним делать. Встала на кухне и повернулась вокруг своей оси. Конверт с именем жег ладонь, как пламя свечи. Как же тут тесно. Негде спрятать письмо, совсем негде.

В конце концов она открыла кухонный ящик, сунула туда конверт и заставила себя забыть о нем. Причин для беспокойства нет. Всего лишь имя на конверте, к тому же давно забытое. Какой от него вред?

Глава первая

Тоби снова снились руины. Он проснулся в темноте, обливаясь потом. И лишь через несколько минут сообразил, что причиной кошмара, вероятно, была жгучая боль в ноге. Со свойственной ему наивностью, которая сводила Сильви с ума, когда они были женаты, Тоби был склонен думать, что раз прежняя жизнь осталась позади, то и угроза смерти тоже исчезла. Однако тем утром, лежа на краю незнакомой кровати, пытаясь отдышаться и дожидаясь, когда утихнет привычная боль, он понял, что ошибался, как и во многом другом.

Всему виной была эта ужасная женщина. Как там ее? Дора Маккриди. Когда накануне Тоби подъехал к коттеджу, который снимал, Маккриди выходила из соседнего дома. В саду у дома стоял знак «Продается» – она, видимо, пришла его посмотреть.

– Хороший район, – сказал он с энтузиазмом. – Думаете переехать?

Ее снисходительный смех резанул слух, и Тоби пожалел, что не промолчал. Женщина сообщила, что ее семья – одна из старейших в регионе, а сама она занимается строительством по всему Абердинширу.

– Но я всегда питала слабость к Ньютон-Данбару, – добавила она. – Я здесь родилась и до сих пор стараюсь иногда сюда заглядывать. Это местечко могло бы стать очень красивым и оживленным, если как следует все продумать и привлечь инвесторов.

– О… а мне кажется, тут и так прекрасно, – ответил Тоби. – Особенно маяк.

Дора оглянулась, посмотрела на городок и громко вздохнула. На холме за дальним рядом домов высилась башня странного вида.

– Это уродство? Надеюсь, вы не ради него сюда приехали?

– Ну, мне тоже надо работать, – ответил Тоби, почему-то почувствовав необходимость оправдываться. – Я искал тихое местечко, и Ньютон-Данбар показался вполне подходящим.

Женщина рассмеялась:

– Что ж, вы не ошиблись с выбором! Тише места не найти. А кем вы работаете, мистер…

Тоби уже пожалел, что поздоровался, но отделаться от нее теперь было нельзя, иначе она сочла бы его грубияном.

– Меня зовут Тоби. Холлингвуд. – Он назвал фамилию после секундного колебания. – Я писатель.

К его облегчению, по лицу Доры Маккриди нельзя было сказать, что она его узнала.

– Что ж, – продолжила она, – если собрались писать о маяке, знайте – башня в плохом состоянии. И давно всем надоела. Внутри там только жуткий старый хлам.

– А разве там сейчас не книжный магазин?

Маккриди продолжала говорить, словно не услышала вопроса:

– Вы же слышали эту историю? Архитектор маяка погиб при пожаре. Его звали Джеймс Макдональд.

– Он погиб… на маяке? – Тоби вздрогнул и невольно покосился на башню.

– Нет, нет. В большом доме. Это случилось еще в начале 1800-х, вскоре после того, как построили эту уродину. Сейчас от дома ничего и не осталось. Жена Макдональда сошла с ума, подожгла дом. А муж был внутри и сгорел заживо.

– Как в готическом романе.

– О да, – ответила Маккриди тем злорадным тоном, каким обычно пересказывают сплетни. – Руины и земля теперь принадлежат мне. Стены заросли травой, а под ней они черные как деготь. Говорят, пожар было видно за много миль, дом горел, а жена плясала на лужайке. Какой сюжет для романа, да? – Она улыбнулась.

Тоби задумался, видела ли когда-нибудь Дора Маккриди заживо горящего человека и стала бы улыбаться, если бы увидела. Он подозревал, что да, и это совсем не улучшило его впечатления о ней.

– Я пишу о другом, – ответил он.

И вот прошлой ночью, помимо обычных всполохов оружейного огня, взрывов и попыток бегства, в его снах бушевал пожар. Тоби внезапно проснулся в темноте и теперь лежал, глядя в незнакомый потолок. По опыту он знал, что сегодня уже не уснет, и неважно, что было еще только пять утра. Он встал, надел спортивные брюки и джемпер и спустился по лестнице спящего дома. Тишина звенела в ушах. Кухня была современная, белая и минималистичная, как и все остальное в коттедже; широкая раздвижная стеклянная дверь вела на террасу, в свою очередь выходившую в сад. Он стоял, вглядываясь в темноту; его отражение в стеклянной двери подрагивало, как призрак, парящий в круге света.

Инертность всегда была его недостатком. Он не знал, что делать. Точнее, знал, но не был уверен, с чего начать. Сильви сказала, что поможет ему заключить контракт с издательством, если он напишет мемуары, но для этого нужно было решиться, ну и, собственно, что-то сделать. У Тоби гораздо лучше получалось реагировать на события и потом описывать их, помещая в нужный контекст. Но он не знал, как поместить в контекст свою жизнь, как описать самого себя, как сделать, чтобы другие его поняли. В последнее время он сам себя не понимал. Что, когда, где, как, почему – в любом журналистском материале должны быть ответы на эти пять вопросов, чтобы материал выполнял свою основную функцию. Тоби не в состоянии был ответить даже на первый, по крайней мере сейчас, когда в его голове все еще звенели отголоски множества чужих историй, многих жизней и событий. Он не смог бы уместить их в законченный отрывок из трехсот, пятисот или даже тысячи слов, но главное, боялся, что не сумеет написать эти слова с достаточным сочувствием.

Наконец ему надоело смотреть на свое отражение, и он вышел в сад, взяв с собой сумку, словно отправлялся на работу.

Занимался рассвет, хотя небо было затянуто тучами. Недавно прошел дождь, в воздухе пахло влагой. Тоби задел плечом нависшие над тропинкой кусты, и с листьев на лицо посыпались капли.

Его коттедж стоял в западном конце главной улицы Ньютон-Данбара. Впрочем, городок был таким маленьким, что главная улица оказалась и единственной, если не считать нескольких коротких ответвлений, что вели в поля или к реке, бежавшей по дну долины, на склонах которой и раскинулся Ньютон-Данбар. Он приютился в северных предгорьях Кернгормских гор, и они неровными уступами уходили вдаль по обе стороны от крошечного скопления домов и магазинчиков. Дорога шла по берегу реки Дан, змейкой огибавшей городок. Если бы Тоби сел в машину и поехал на запад, он рано или поздно очутился бы в Грантауне-он-Спей. Двинувшись на восток и переехав мост, через десять миль оказался бы в Грейт-Данбаре, более населенном и многонациональном старшем брате Ньютон-Данбара, а уже оттуда можно было попасть на шоссе А944 и А96, ведущие в Абердин.

Ньютон-Данбар был маленьким городком, спрятавшимся среди гор, безвестным и ничем не знаменитым. Единственной достопримечательностью мог бы считаться маяк, впрочем, маяком он был лишь по названию. Башня возвышалась на восточной окраине города, за небольшим рядком коттеджей и маленькой приземистой сторожкой, стоявшей у подножия холма. Тоби прочитал, что маяк построили в Викторианскую эпоху со свойственным тому времени размахом как библиотеку для Бреколла, величественного особняка, в котором когда-то жили хозяева всех этих мест, но сейчас от дома остались лишь руины, укрытые лесами, спустившимися с окрестных холмов. Зачем владельцу большого поместья понадобился наблюдательный пункт именно тут, догадаться было несложно – с верха башни, должно быть, открывался вид на весь городок и долину с одной стороны, а если посмотреть в другую, в ясный день можно было увидеть и Грейт-Данбар.

Тоби шел медленно и сосредоточенно, держа путь не к башне, построенной несчастным Джеймсом Макдональдом, а к лесу, раскинувшемуся по обе стороны холма, на котором стоял маяк. К тому моменту, как он, прихрамывая, добрел до первых деревьев, на улице посветлело, и в сине-черных тенях под густыми кронами стали видны перепады цвета – от темного к светлому. Перед ним возник деревянный заборчик до пояса, и Тоби вспомнил, как Маккриди говорила, что этот лес принадлежит ей. Что ж, сейчас ее здесь не было. Тоби снял висевшую на плече сумку и перебросил через забор, а потом перелез сам, проклиная ногу, не желавшую слушаться, и чертыхаясь от неизбежной боли.

Для Рэйчел день начался как обычно – с громкого мяуканья Юстаса у самого уха. Она открыла глаза и перевернулась на спину. Потолок маленькой круглой спальни, оклеенный белыми обоями, выглядел так же, как все эти пять лет. Окна в башне были маленькими, утопленными в толстых каменных стенах, и даже в такой ранний час от Рэйчел не ускользнула ирония этой ситуации: вроде бы маяк, но такой темный внутри, как будто это была чья-то странная шутка.

Рэйчел столкнула кота на закругляющиеся ступени, ведущие в крошечную полукруглую кухню. Кот достался ей вместе с маяком, но она не питала иллюзий насчет того, что может считать себя его хозяйкой. Юстас, как и башня, принадлежал Каллену Макдональду. Каллен больше не жил здесь, но быть хозяином башни не перестал. Рэйчел поставила перед Юстасом миску с едой, погладила его старую голову и задумалась, много ли времени пройдет, прежде чем коту, как и его хозяину, станет тяжело подниматься по лестнице.

Чуть позже Рэйчел спустилась по винтовой лестнице в книжный магазин, готовая к началу нового дня. Юстас следовал за ней по пятам. У подножия витой лестницы, ведущей с двух верхних жилых этажей, была тяжелая деревянная дверь, а за ней – верхний полуэтаж с балконом. Оттуда на первый этаж вела чугунная лестница, прижавшаяся к самой стене. С тех пор как Рэйчел стала управляющей книжным магазином, они с Калленом не раз обсуждали это архитектурное решение. Если маяк построили как библиотеку, почему архитектор не поместил лестницу в центре? Так в башне с непрактичными круглыми стенами было бы гораздо больше места. Сейчас его катастрофически не хватало.

Каллен и слышать не желал о переустройстве маяка. В последний раз он делал в башне ремонт шестьдесят лет назад, когда переехал сюда, и даже тогда почти ничего не изменил в комнате-пещере, где теперь хранились его любимые книги. Любовь к печатному слову досталась ему по наследству: генетическая предрасположенность передавалась из поколения в поколение – в отличие от капитала, необходимого для поддержания порядка в таком необычном книгохранилище.

Каллен внес в интерьер маяка всего два изменения: добавил крошечный туалет на первом этаже и полукруглый прилавок посреди нижней комнаты. Под прилавком имелось множество ящичков и полочек, где хранились всякие вещи, нужные и не очень: кассовый аппарат, ворох чеков и счетов, ноутбук, такой же старый (в пересчете на компьютерные годы), как сам маяк, чайник, все для приготовления чая и кофе, тостер, хлебница и подставка для торта со стеклянной крышкой-полусферой.

За прилавком находилась дровяная печка, которую в здании с толстыми каменными стенами приходилось топить круглый год. Стены построили такими, чтобы они могли противостоять волнам Северного моря, хотя рядом текла лишь река, да и то в миле отсюда, а море находилось так далеко, что его можно было и вовсе не учитывать. Рэйчел была бы рада близкому соседству печки, если бы Буковски не любил лежать как можно ближе к огню. В течение рабочего дня Рэйчел постоянно об него спотыкалась и несколько раз чуть не упала. Писателю, в честь которого назвали колли, это бы понравилось.

Она разожгла печь и услышала звук, с которым большой ключ поворачивался в замке. Рэйчел подняла голову и увидела, как открылась арочная дверь маяка. Отложила спички, перешагнула через невидимую собаку, обогнула два кресла и стоявший у прилавка маленький столик с шахматной доской и поспешила к двери. Взглянула на часы: было почти восемь тридцать.

В проеме возникла сутулая седовласая фигура Каллена Макдональда. За его спиной из темноты, словно нарисованный темно-синими чернилами, проступал ненастный день. Поднялся ветер, ветви деревьев на дальнем склоне холма хлестали небо.

– Почему ты так рано? – спросила Рэйчел и взяла плетеную корзину, висевшую у него на руке. – Я думала, ты хотел подольше поспать.

– Я и поспал, – весело отвечал ее работодатель и владелец маяка, стряхивая дождевые капли с тонких седых волос. – Встал не в шесть, а в шесть тридцать.

Рэйчел вернулась к прилавку. Корзина, накрытая белоснежным полотенцем, источала аромат жженого сахара и сливочного масла, напоминая о сказках про девочек в красных головных уборах и хитрых волках.

Каллен сел в кресло, обитое оливково-зеленым бархатом, с примятой желтой подушкой и протертыми подлокотниками. Откуда ни возьмись явился Юстас, запрыгнул старику на колени, покружился, свернулся калачиком и замурлыкал, довольный исполненным ритуалом.

– Песочное печенье, – сказал Каллен, когда Рэйчел открыла корзинку. – Сегодня решил испечь что-нибудь попроще.

Рэйчел улыбнулась, подняла стеклянный купол на подставке для торта и принялась перекладывать туда печенье.

– Значит, освоил духовку?

– Почти, – ответил Каллен, – хотя так и не понял, зачем столько рычажков и кнопок на приборе для готовки. Эта плита похожа на космический корабль, способный долететь до Марса и обратно без экипажа.

Закончив перекладывать печенье, Рэйчел принялась готовить кофе с тостами к завтраку – еще одна часть их утреннего ритуала. Когда она впервые приехала в Ньютон-Данбар, Каллен еще жил в башне. Но он уже разменял восьмой десяток и понимал, что жить на маяке – безумная прихоть. Стало ясно, что Каллен больше не может подниматься и спускаться по лестнице, и он переселился в маленькую сторожку неподалеку. Она пустовала много лет и была частью того, что осталось от его родового поместья. Средств на капитальный ремонт у него не было, но он и не хотел ничего менять внутри домика и согласился только на новую кухню и ванную.

– В городке приезжий, – сообщил Каллен через несколько минут, жуя горячий тост с маслом. – Эзра в «Бешеном гусе» вчера сказал.

– Надеюсь, ты не слишком много пил? – тихо спросила Рэйчел, проверяя кассу. – Не забывай, что сказал врач.

– Вчера был пирог, – проговорил Каллен, уклоняясь от ответа. – В общем, этот малый интересуется маяком. Поэтому и приехал в Ньютон-Данбар. Он пишет книгу.

По плечам Рэйчел вдруг пробежал холодок, и она, нахмурившись, взглянула на Каллена.

– О маяке? О нас?

Каллен доел тост.

– Это вряд ли. О чем тут писать?

Ей все же стало не по себе. Страх скользнул в грудь и камнем лег на сердце.

– Ты его видел? Он был вчера в «Гусе»?

– Нет, Эзра слышал от Рона, а тот слышал от Стэна, а тот – от Доры Маккриди, которая выходила из дома Фэзерли, который стоит по соседству с коттеджем, где поселился этот тип, и она уже успела его купить, хотя его всего день как выставили на продажу. И это уже третий дом, который она в этом году купила. Видимо, решила скупить весь город. Так вот, этот парень подъехал к дому и начал выгружать коробки. Они с Дорой мило поболтали.

– Хм-м, – ответила Рэйчел, пытаясь запустить допотопный ноутбук. – Что ж, жаль его, кем бы он ни был. Если Дора Маккриди запустила в него когти, ему несдобровать.

Каллен зашелся каркающим смехом. Когда Рэйчел впервые услышала, как он смеется, то не выдержала и тоже расхохоталась, хотя до того, как в ее жизни появился книжный на маяке, не смеялась уже давно. И сейчас она невольно улыбнулась.

– А может, это и хорошо? – сказал Каллен. – Писатель наверняка захочет купить книги. Нам не помешает новый постоянный клиент, пусть даже и на время.

– Это точно, – согласилась Рэйчел.

Покупатели действительно были им нужны. Хотя маяк считался туристической достопримечательностью, а редкие завсегдатаи захаживали к ним с завидной регулярностью, книжный магазинчик на маяке приносил прибыль, мягко говоря, нерегулярно. Маяк принадлежал Каллену, зарплата у Рэйчел была маленькая, так как за проживание в башне она не платила. Но деньги на расходы все равно были нужны, а случались дни, когда удавалось продать лишь несколько открыток – копии изящных линогравюр Иди Странг, изображавших маяк.

Рэйчел была бы рада, если бы сюда вообще не приезжали новенькие, особенно те, кто хотел сделать их городок более известным, – Дора Маккриди часто жаловалась, что Ньютон-Данбару не хватает рекламы. Однако по счетам тоже надо было платить.

Тоби искал руины несколько часов, но не нашел их, даже когда солнце взошло. Вселенная умела стирать приметы трагедии, не оставляя видимых следов, и почему-то его это расстраивало. Мог бы давно привыкнуть; кому, как не ему, знать, что стоит истории закончиться, как правда бесследно испаряется. Но Тоби так и не смог привыкнуть. Даже за двадцать лет.

Он сдался, споткнувшись о корень дерева, – упал на колени и выругался от острой, слепящей боли. Несколько минут пытался отдышаться, потом встал.

А выйдя из леса, обнаружил, что снова идет дождь. Тело отяжелело; навалилась усталость, ставшая привычной за годы неудобных переездов, разницы во времени, сбитого режима сна и работы. Хотелось кофе, но он не помнил, захватил ли с собой термос. Он двинулся через холм в сторону городка. Нога протестующе ныла, и вдруг Тоби увидел маяк, и в нем горел свет. В стенах высокой башни светились узкие желтые прямоугольники. Неужели магазин уже открыт? Он решил это выяснить.

Дверь тихо заскрипела и отворилась. Рэйчел ожидала увидеть Рона с Буковски, но на пороге возник незнакомец. Он был высоким, но стоял сутулясь, словно боялся напугать окружающих своим ростом. Рэйчел только что вспоминала свою подругу-художницу, и, возможно, поэтому его лицо показалось ей похожим на гравюры Иди – сплошь линии, углы и тени. Лицо, с изящной точностью высеченное резцом скульптора. Ему было лет сорок с небольшим, в темных волосах виднелась седина, но линия подбородка была по-прежнему четкой, скулы резко выделялись на загорелом лице – лице человека, который много лет вел активный образ жизни. И продолжал по сей день. Он склонил голову набок и вопросительно улыбнулся краем губ. Вокруг его глаз залегли морщинки. Волосы и плечи блестели от дождя.

– Здравствуйте, – сказал он, – у вас открыто? Я увидел свет в окнах, но, когда выходил на прогулку, забыл надеть часы. Не знаю, сколько сейчас времени.

Рэйчел взглянула на часы.

– Почти девять, – ответила она. – Вообще-то, мы открываемся в половине десятого, но ничего, заходите.

Он улыбнулся и вошел. На плече у него висела потертая кожаная сумка, выглядевшая такой же старой, как ноутбук, который Рэйчел все еще пыталась вернуть к жизни. Брюки незнакомца промокли, словно он лез через кусты. Одно колено было испачкано в грязи, но Рэйчел это почему-то даже умилило.

– Мы только что сварили кофе, – сказал Каллен, наклонился и пристально посмотрел на гостя из кресла с высокими подлокотниками. – Можете налить себе чашечку.

– О, – удивленно ответил тот, – спасибо, вы очень добры. С удовольствием.

Каллен хотел встать и налить кофе, но Рэйчел жестом велела ему сесть и сама нашла третью чашку. Мужчина подошел к ним, по-прежнему улыбаясь, и тогда Рэйчел заметила, что он хромает – совсем немного, но с каждым шагом левое плечо слегка провисало, а сумка ударялась о бедро. Позже, вспоминая первое впечатление о нем, Рэйчел поймет, что в тот момент он напомнил ей крепкую мачту гордого корабля, чьи паруса трепал ветер. Один парус порвался, но, несмотря на это, корабль плыл по неизведанному океану, полный интереса и надежды.

Оказавшись внутри маяка, Тоби удивился. Он поверил Доре Маккриди на слово (ужасная ошибка для любого журналиста – верить показаниям единственного источника) и ожидал найти внутри разруху и всепроникающий запах сырости. Но помещение оказалось теплым, и пахло в нем свежей выпечкой, как на кухне его бабушки по воскресеньям.

Не успел он войти, как сидевший в кресле старик и женщина за прилавком радушно пригласили его за стол и предложили кофе, как два джинна, явившиеся исполнить любое его желание.

– Рано вы гуляете, – заметил старик.

Тоби шагнул к прилавку под огромными книжными шкафами, нависавшими над ним, как стены пещеры.

– Да еще под дождем.

– Люблю пройтись утром, – ответил Тоби. – Когда я вышел, дождя не было. А я иногда забываю, что уже не такой прыткий, как прежде. Забежать за зонтиком уже не получится.

Старик усмехнулся. Тут Тоби заметил у него на коленях большого рыжего кота.

– Я вас понимаю.

Тоби обратил внимание, что женщина за прилавком бросила взгляд на его ноги, но она ничего не сказала о его хромоте и налила ему кофе. Он подошел к прилавку, и она, кротко улыбаясь, протянула ему чашку. Чтобы посмотреть Тоби в лицо, ей пришлось задрать голову. У нее был необычный цвет глаз – светло-бирюзовый, контрастирующий с темными волосами. Она показалась ему совсем миниатюрной. Тоби не любил предаваться фантазиям и предпочитал оперировать незыблемыми фактами, но тут ему в голову пришли слова «прекрасный» и «волшебство». В лесу, где он только что бродил, она была бы на своем месте. Ему понравилась спокойная сдержанность ее лица, хранившего почти потустороннюю мудрость, как у сказочной колдуньи. Впрочем, одета она была вполне современно: в мягкую белую рубашку, широкий голубой кардиган, узкие синие джинсы и коричневые сапоги с пряжкой на щиколотке. Все эти детали не укрылись от его взгляда, но он так и не смог определить, сколько ей лет. У нее как будто вообще не было возраста.

– Ищете что-то конкретное? – спросила она, когда он взял с подставки печенье.

Тоби покачал головой:

– Нет. Просто хотел посмотреть магазин.

Она улыбнулась, но, кажется, потеряла к нему интерес, и он решил, что посетители часто произносят эту фразу.

– А есть у вас книги об этом месте? – спросил он, не желая казаться обычным туристом, хотя именно им он и был. – О маяке? Когда и зачем его построили, кто был архитектором и все такое?

– Боюсь, ничего такого нет.

– Если бы такая книга была, она была бы очень тоненькой, – раздался голос старика у него за спиной. – Хватило бы и одной страницы. В 1812 году местный землевладелец Джеймс Макдональд решил вложить немалую часть своего немалого состояния в проектирование и строительство маяка на холме в деревушке Ньютон-Данбар. Всё это потребовало больших затрат, и маяк он назвал в свою честь, как любят делать такие важные люди. Макдональд задумывал его как личную библиотеку, а теперь тут книжный магазин. Конец! Как видите, история очень короткая. На книгу точно не хватит. – Старик, прищурившись, взглянул на него с хитрым выражением лица.

Тоби улыбнулся.

– Ха. Значит ли это, что в здешних краях я уже знаменит?

Старик усмехнулся.

– Если вы тот малый, что приехал сюда писать книгу, то да. – Он протянул костлявую руку: – Каллен Макдональд.

– Тоби Холлингвуд. – Тоби пожал его тонкие пальцы. – Так вы Макдональд! Из рода Макдональдов, построивших эту башню?

– Да, это мы.

Тоби хотел было спросить, правду ли говорила Дора Маккриди про пожар в поместье, но тут за его спиной поднялся переполох. Входная дверь распахнулась. Тоби обернулся на шум и увидел маленького крепкого человечка, входившего в дверь боком, как актер, выходящий на бис. Он распростер руки, как оперный певец, а за ним в дом вбежал лохматый и насквозь промокший колли.

– Нет, нет, нет! – воскликнула женщина и выбежала из-за прилавка, перепрыгнув через что-то невидимое у самой печки. – Вон! Отряхнись!

Человечек повернулся к двери, точно собрался уходить. Колли, однако, уходить не собирался и загарцевал, весело свесив набок язык и улыбаясь собачьей улыбкой. Кот на коленях Каллена Макдональда поднял голову и, прищурившись, внимательно следил за собакой.

– Рон! – воскликнула женщина, схватила пса за ошейник и потащила к двери. – Буковски! Он весь мокрый! Не заводи его сюда, пусть отряхивается за дверью!

– А-а! – прогудел в ответ Рон. – А я-то думал, ты мне велишь отряхнуться! Ну да, ну да. Пойдем, дружище, приведем тебя в порядок.

Колли вывели на улицу. Женщина прикрыла дверь, встала на пороге и в щель стала наблюдать за происходящим. С улицы доносились крики: «А ну, отряхнись, дружище! Отряхнись!» – и звуки весело отряхивающейся собаки. Через несколько секунд женщина открыла дверь и отошла в сторону, пропуская мокрую парочку.

– Это книжный магазин, Рон, – укоризненно произнесла она, когда Рон и его собака снова вошли в комнату. – Книги и вода плохо ладят.

– Да знаю я, милая, знаю, – с искренним раскаянием ответил Рон и посмотрел на Тоби. Лицо его засветилось, как маяк. Тоби даже на миг показалось, что он сейчас запоет звучным баритоном.

– Каллен!

– Доброе утро, Рон. Кофе готов.

– Превосходно. А это кто? – спросил Рон, глядя на Тоби, и тут же добавил: – Не отвечайте – вы тот самый тип, писатель, о котором Маккриди нам все уши прожужжала!

Они обменялись рукопожатиями. Рон сдавил руку Тоби так сильно, что тому показалось, будто ее зажали в гидравлических тисках.

– Именно. Похоже, в городе меня уже все знают, а я пока не знаю никого.

Рон крепко хлопнул Тоби по плечу:

– Добро пожаловать в Ньютон-Данбар, дружище, где ничего не происходит и нет никаких новостей.

– А что вы пишете? – спросил Макдональд.

– Я журналист. По крайней мере, был им, – уточнил Тоби.

Рон отпустил его руку и стал наливать себе кофе. Собака улеглась у печи за прилавком, свернувшись лохматым полукольцом поближе к теплу.

– Я должен написать мемуары… Но еще не решил, с чего начать. Подумал, что, если уеду куда-нибудь в тихое местечко, дело пойдет лучше.

Каллен по-вороньи закаркал:

– Слыхала, Рэйчел? Не светит нам слава! Она боялась, что вы напишете про наш городок.

– Ничего я не боялась, – ответила Рэйчел, проверяя почту на доисторическом ноутбуке, который наконец соизволил заработать. – Но в этом городе так любят сплетни, что докопаться до правды совершенно невозможно. – Она улыбнулась Тоби: – Если ищете место, где можно спокойно посидеть и подумать, наверху есть стулья. Можете там и поработать, кстати.

– Спасибо. В моем коттедже есть рабочий стол, но я привык писать на коленке или в транспорте. Думал, тишина поможет сосредоточиться, но теперь уже не уверен, что она так уж располагает к творчеству.

Взгляд Рэйчел снова метнулся к его ноге, словно она никак не могла сложить два и два, а спросить стеснялась.

– Мы теряем время! – вдруг воскликнул Рон и плюхнулся в кресло напротив Каллена. – Я должен победить злую империю, а уже пол-утра прошло!

Рэйчел встретилась взглядом с Тоби.

– Оставайтесь, мистер Холлингвуд, – без тени иронии произнесла она. – Раз тишина не помогает, мы вам пошумим. Уж это мы умеем.

Глава вторая

Выглянув в окно мастерской, Иди Странг увидела козу, топтавшую клумбу с многолетниками. Она выронила гравюру, которую держала в руках, и бросилась к двери.

– Кыш! – закричала она, выбежав под дождь.

Коза не обращала на нее внимания и безмятежно жевала купальницу сорта «Оранжевая принцесса».

Иди метнулась к скамейке с рассадой, схватила лейку и бросилась вперед.

– Прочь, хулиганка! – Она постучала по лейке кулаком, и жестяной грохот наложился на барабанную дробь капель дождя, отскакивавших от глиняных горшков.

Коза вздрогнула, ударила копытами и попятилась, гарцуя по безупречной лужайке Иди.

– Даже не думай, – прошипела Иди, когда коза развернулась и ее копытца застучали по извилистой дорожке из старинных каменных плит, отделявшей цветочные клумбы от овощных грядок. – Только посмей хоть посмотреть на мою листовую капусту, и я… – Она снова постучала по лейке, на этот раз сильнее. Коза высоко подпрыгнула на месте, как внезапно развернувшаяся пружина.

Иди погналась за ней и зажала между углом забора и сараем в глубине сада. Отбросив лейку, она схватила козу за загривок. Рядом с сараем в заборе была калитка, за которой начиналась тропинка, ведущая к подножию холма. Сперва Иди хотела открыть ее и вытолкать козу вон, чтобы та продолжала чинить хаос в другом месте. Господь свидетель, ее безответственный хозяин это заслужил. Но, подумав, Иди вытащила козу из угла, уворачиваясь от ее разъяренных копыт – та лягалась, блеяла и пыталась вырваться, – и потащила ее по дорожке к другой калитке, соединявшей сад с соседским.

– Эзра! – крикнула она, выпихнув козу в открытую калитку и заперев засов, пока та не успела забежать обратно. – Эзра Джонс, ты меня слышишь?! Выходи сейчас же, чертов идиот!

Сосед не ответил: может, его не было дома, а может, он просто ее игнорировал. Ни тот ни другой вариант нельзя было исключать.

– Если эта тварь еще раз заберется в мой сад, клянусь, я сделаю из нее барбекю! – крикнула Иди и зашагала обратно в мастерскую. Там она подошла к раковине, чтобы вымыть руки, взяла полотенце и, пыхтя от ярости, стала вытирать капли дождя с лица и волос.

Иди стала хозяйкой углового коттеджа двадцать лет назад, и тогда ей казалось, что это выгодная сделка. Конечно, она бы предпочла, чтобы у ее дома не было общей стены с соседним, но у коттеджа имеласьпристройка, в которой можно было оборудовать столь необходимую ей мастерскую… Да и какой художнице не понравится вид на старинный маяк, возвышающийся над пустынным холмом? Она и представить не могла, что ее соседом окажется человек, которого она возненавидит даже сильнее, чем бывшего мужа.

Но коза! Пожалуй, коза станет последней каплей. С тех пор как это маленькое плешивое чудовище поселилось у Эзры («Я спас ее, Иди! Хоть раз в жизни прояви каплю сочувствия!»), в ее саду оно проводило гораздо больше времени, чем в своем. Эзра не держал козу на привязи и не запирал в загоне, считая, что ограничивать ее естественные инстинкты – жестоко. Естественный инстинкт Иди подсказывал ей отлупить обоих бейсбольной битой. Она не исключала, что этим дело и кончится.

Вздохнув, она продолжила раскладывать гравюры по конвертам. Соцсети Иди освоила не сразу, но усилия оправдались сполна. Ее искусство обрело новых поклонников по всему миру, у нее не было отбоя от заказчиков. Уже двадцать лет маяк служил главным источником вдохновения для Иди, он присутствовал на всех ее работах. Последняя серия гравюр была самым амбициозным проектом: набор из четырех отпечатков, выполненных методом редукционной печати в пяти цветах. Каждая из четырех гравюр изображала башню Джеймса Макдональда в разное время года, запечатлевая едва заметные изменения света, тени и цвета. Задача была не из простых, но художница корпела над ней с удовольствием. Месяцы планирования и труда увенчались серией из девятнадцати наборов – и все были раскуплены вмиг. Сейчас Иди аккуратно упаковывала оттиски, которым предстояло путешествие в далекие страны – от Новой Зеландии до Мальты. Слава интернету, подумала Иди и потянулась за следующей открыткой.

Она вовремя заметила кровь на большом пальце и, чертыхнувшись, отдернула руку. Еще не хватало из-за пятна крови потерять одну из драгоценных гравюр на нежной ручной работы непальской бумаге локта. Иди вернулась к раковине, промыла порез и, поморщившись, промокнула его бумажным полотенцем. Накануне у нее соскользнул нож, и у основания большого пальца остался небольшой, но глубокий порез. Дурацкая ошибка новичка, а все из-за того, что она вырезала мелкие детали под очень острым углом. Ранка, видимо, открылась во время потасовки с козой.

Иди выбросила полотенце и заклеила порез пластырем. Она решила проветриться, размяться и прочистить голову, прежде чем браться за оставшиеся тридцать посылок. И потом, нужно зайти в книжный магазин: на прошлой неделе она обещала Рэйчел принести новую коробку открыток на продажу, но все не было времени. Она надела пальто, взяла зонтик, сунула коробку под мышку, вышла на улицу и заперла дверь.

Чтобы попасть к маяку, нужно было только взобраться на холм. Коттедж Иди стоял в конце ряда из четырех плотно прижавшихся друг к другу домов. Первой в ряду была сторожка, где поселился Каллен. Иди как-то решила расспросить его об истории этих домов, и он ответил, что раньше здесь жили семьи прислуги из поместья. Интересно, не в ее ли маленьком коттедже жил один из строителей маяка? Хотя тогда этот дом, наверное, был еще меньше, чем сейчас. Кто-то из последних владельцев пристроил каменный флигель, где теперь находилась ее светлая и просторная мастерская. В самом же доме было две комнаты на первом этаже и две на втором.

Она поднялась на полукруглое крылечко маяка, толкнула дверь и услышала торжествующий вопль Рона Форрестера:

– Шах и мат!

– Ты жульничал! – запротестовал Каллен, как делал каждый раз, когда Рон его обыгрывал.

Иди направилась к прилавку, слушая их привычную перепалку.

– Привет, Каллен, привет, Рон, – сказала она, проходя мимо шахматного столика. – Варвары у ворот?

– А вот и нет! – заявил Рон. – Атака язычников отражена! В стране снова мир.

– Мир, установленный нечестным путем, миром не является, – возразил Каллен. – Требую реванша!

– Ну, попробуй, – ответил ему Рон.

Они принялись расставлять фигуры для новой партии, а Иди подошла к прилавку и улыбнулась Рэйчел.

– Прости, что так долго. – Она поставила коробку на прилавок. – Дел невпроворот.

– Спасибо, что напечатала. – Рэйчел открыла коробку и вынула стопку открыток. – Старые почти закончились. Хочешь кофе?

– Спасибо, не откажусь. А это кто?.. – спросила она, заглядывая за спину Рэйчел.

На полу у печи сидела совсем юная девушка. Она была в промокшем насквозь старом красном свитере и грязных джинсах, мокрые волосы спутались. У печки сохли старые кроссовки, рядом лежали дырявые носки. В одной руке девушка держала чашку горячего кофе, а на полу возле потрепанного рюкзака стояла тарелка с тостами. Положив голову ей на колени, Буковски с обожанием смотрел на нее, а она гладила его лохматую голову.

– Ее зовут Джилли, – шепнула Рэйчел, протягивая Иди чашку. – Она искала место, где можно обсохнуть и переждать дождь.

– Хм-м… – Иди нахмурилась.

Рэйчел бросила на нее взгляд и принялась расставлять открытки на вращающейся стойке.

– В чем дело?

– Осторожнее с ней, – сказала Иди. – Джин из супермаркета вчера рассказывала про какую-то подозрительную девицу. Та терлась в магазине и, видимо, хотела что-то украсть. Спорим, это она?

– Иди, – с мягким укором проговорила Рэйчел.

– Что?

Не успела Рэйчел ответить, как рядом с Иди выросла громадная фигура. Иди не пришлось даже смотреть – она сразу поняла, кто это, и, нахмурившись, обернулась. Эзра Джонс держал в руке стопку дурацких исторических любовных романов – единственные книги, которыми он интересовался.

– Ты! – выпалила она. – Есть разговор!

– Неужели, – произнес Эзра спокойным и терпеливым тоном, который приводил Иди в бешенство. – Скажи мне, Иди, что на этот раз я сделал не так?

– Ты ничего не сделал, – огрызнулась она, – а вот твоя чертова коза всего полчаса назад вломилась в мой сад и опять топтала цветы!

– А ты калитку заперла? – Эзра выложил книги на прилавок, чтобы Рэйчел могла посчитать, сколько он должен.

– Конечно, заперла!

– Козы умные и упрямые. Наверняка она догадалась, что можно открыть калитку, если она не заперта.

– Я заперла калитку.

Эзра продолжал смотрел на нее.

– Значит, коза научилась летать.

– Не смешно.

– Я и не смеюсь. Калитка запирается с твоей стороны, Иди, я…

– Я тебя предупреждала…

– Тише, тише, – проговорила Рэйчел. – А ну успокойтесь. У нас гость.

Иди раздраженно покосилась на сидевшую на полу девушку, но та была слишком увлечена тостом и собакой и не заметила ссору за прилавком.

– И я не о Джилли, – продолжала Рэйчел, не повышая голос, – а о госте, который сидит наверху и пытается спокойно писать книгу.

Взгляд Иди скользнул наверх, к балкону, но снизу стулья для чтения были не видны.

– Тот самый журналист, который приехал сюда писать мемуары? Тоби Холлингвуд? Он раньше работал в «Таймс», был иностранным корреспондентом. В прошлом году нарвался на пулю в Йемене. Повредил ногу, с тех пор не работает. И как он тебе?

Рэйчел покачала головой, хотя в глазах промелькнула лукавая искорка.

– Не город, а настоящий кошмар.

– Что?

– Рэйчел хотела сказать, что Ньютон-Данбар – фабрика сплетен, вот что, – ответил Эзра. – А ее лучшая подруга – директор этой фабрики.

– Ах ты…

– Эзра, – предостерегающе проговорила Рэйчел.

Иди решила, что с нее хватит. Она-то думала, поход в книжный поможет отвлечься, но разозлилась еще сильнее. И все из-за соседа-идиота. Она отошла от прилавка.

– Пожалуй, пойду. В отличие от некоторых у меня полно работы.

– Ты кофе не допила! – попыталась остановить ее Рэйчел.

– Завтра заскочу. Надеюсь, завтра публика здесь будет поприличнее. – Она понимала, что сбегает, но ничего не могла с собой поделать. Эзра Джонс всегда так на нее действовал. Она терпеть не могла его самодовольную рожу, а когда он входил в комнату, то казалось, что свободного места там больше не оставалось. – Запомни, что я сказала, Рэйчел, – предупредила она. – Следи за кассой в оба глаза. А ты, – она ткнула пальцем в соседа, – следи, чтобы твоя коза не выходила за пределы твоего участка, иначе ей не поздоровится!

– Козы славятся дурным характером и упрямством, – повторил Эзра. – А еще они любят компанию себе подобных. Наверное, поэтому моя Джорджетта так любит захаживать к тебе.

Иди еле удержалась, чтобы не хлопнуть дверью. Схватив свой зонтик с крючка у крыльца, она зашагала прочь. Порезанный палец ныл и пульсировал. Не забыть бы обработать его антисептиком, подумала она, но внутренний голос подсказывал, что болел скорее сустав, чем ранка; может, поэтому нож и соскользнул.

В саду она еще раз проверила калитку. Засов был закрыт не до конца. Она попыталась задвинуть его, но, видимо, он заржавел и не поддавался. Иди пришлось приложить силу. Пальцы совсем не слушались. Вчера она очень долго вырезала мелкие детали – после этого руки у нее всегда болели. Она повернулась спиной к злосчастной калитке, оглядела сад и заметила, что дверь сарая распахнулась от ветра. Иди со вздохом пошла ее закрывать и в который раз подумала, что надо бы повесить замок.

Глава третья

– Зря ты ее дразнишь, Эзра, – мягко отчитала его Рэйчел, когда Иди в ярости выбежала из магазина.

– Да она сама напросилась, – ответил тот.

– Иди очень любит свой сад, – продолжала Рэйчел, взяла у него стопку книг и начала пробивать их по очереди. – И ведь это правда, что твоя коза все время туда лезет? Сам знаешь, козы всеядны и уничтожают все, до чего доберутся.

– Да все из-за того, что она не запирает калитку, – стоял на своем Эзра. – Могла бы проверить и перепроверить, заперла она ее или нет! Но дело в том, что, если она ее запрет, я не смогу зайти без приглашения, а ей нравится, когда я захожу в гости. И мы оба это отлично знаем!

Эзра любил свой коттедж, но из-за особенности его расположения мог пройти в свой сад лишь через соседний участок, и эта маленькая проблема причиняла ему множество хлопот. Его дом стоял прямо под маяком – в середине ряда из четырех коттеджей. В отличие от дома Иди, стоявшего с краю, от дома соседей по другую руку и сторожки Каллена, замыкавшей ряд, из сада Эзры не было прямого выхода к холму. Миллионы лет назад в этих краях сошел ледник и образовалась долина, на дне которой теперь находился Ньютон-Данбар. При сходе ледника с горы скатился огромный валун и так удачно разлегся, что, если бы не любопытные дети, постоянно норовившие забраться на наполовину ушедший под землю огромный камень, Эзра мог бы вовсе не строить забор на задней стороне участка.

Во время межевания власти могли бы сделать так, чтобы на участке появился хотя бы небольшой проход на холм, мимо валуна. Но нет, и в документах на землю появился пункт, согласно которому владелец коттеджа мог попасть в собственный сад только через калитку соседнего – углового – коттеджа.

При покупке дома этот пункт не насторожил адвоката Эзры. Он утверждал, что подобная планировка – обычное дело. И Эзра не придал этому значения. Он полагал – как выяснилось, наивно, – что соседи окажутся разумными и доброжелательными людьми, как и он сам. Раньше ему всегда удавалось ладить с людьми, даже с самыми неприятными. А как иначе он проработал бы столько лет на буровой установке.

Он так и не понял, с чего начались проблемы с Иди Странг. Если бы их отношения сразу не сложились, он бы, конечно, решил, что она расистка. В Ньютон-Данбаре таких хватало. Но в первые несколько месяцев они были друзьями. Иногда ему даже казалось, что их дружеские отношения могли бы перерасти во что-то большее. Именно Иди впервые отвела его в книжный магазин, показала книги и познакомила со своими друзьями. Они выпивали в пабе, болтали у калитки, шутливо спорили о книжных вкусах. Она давала ему советы по обустройству сада – у него совсем не было опыта в садоводстве, и поначалу он не знал, за что браться. Тогда она казалась ему интересной, воодушевленной, совершенно адекватной и довольно красивой женщиной. И талантливой – ему нравились ее гравюры.

С тех пор прошло пятнадцать лет, и Эзра уже оставил попытки понять, почему все пошло не так. Их отношения вдруг разладились, и он винил в этом Иди, потому что, сколько ни думал об этом, сколько ни ломал голову, все равно не понимал, чем объяснить такую резкую перемену. Просто так вышло. Эзра пожал плечами и стал жить дальше, но не желал ходить на цыпочках вокруг Иди Странг, которая вдруг начала испытывать к нему необъяснимую неприязнь. Он полюбил книжный магазинчик и компанию друзей, собиравшуюся в его толстых каменных стенах. Переезжать он не собирался. А Иди Странг придется потесниться, решил он.

Рэйчел протянула ему книги.

– Хочешь кофе?

Эзра покачал головой:

– Пойду лучше домой и посмотрю, на месте ли Джорджетта.

Его взгляд скользнул к печке, возле которой на полу сидела промокшая фигурка.

– Вовсе она не «подозрительная», – прошептал он, чтобы гостья не услышала. – Однако не похоже, чтобы жизнь у нее была счастливой.

Рэйчел отвела взгляд, и выражение ее лица едва заметно изменилось; он даже не понял, что произошло. Как будто кто-то слегка приглушил свет, которым обычно было освещено ее лицо, – и это не ускользнуло от внимания Эзры, ведь Рэйчел всегда была такой спокойной и собранной. Казалось, она сама невозмутимость… Это ощущение подкреплялось тем, что ее прошлое было окутано туманом.

Рэйчел появилась в Ньютон-Данбаре внезапно, как с неба свалилась. Еще вчера о ней никто ничего не знал, а сегодня она уже здесь. Она так хорошо вписалась и приехала в такой подходящий момент, будто ее нарочно сюда прислали. Никому не было известно, откуда она родом и чем занималась раньше, – даже Каллену Макдональду, который принял ее на работу. Тот, если и знал ее тайну, молчал. Эзра полагал, что, возможно, так и было: Каллен Макдональд был человеком чести.

– Я с ней потом поговорю, – сказала Рэйчел. – Может, ей помощь нужна.

Эзра улыбнулся и забрал свои книги.

– И сделаешь доброе дело, – ответил он. – Впрочем, как всегда.

Шел дождь. На миг Эзра остановился на деревянном крылечке. На крючке висело только одно пальто – его собственное. Он носил его много лет, везде возил с собой и считал своим самым ценным имуществом. Пальто было старое, но по-прежнему непроницаемое для любой погоды, ведь его шили с расчетом на экстремальный ветер и дожди Северного моря. Он подумал о девушке у печки и о ее промокшем красном свитере.

Эзра оставил пальто на крючке, сунул книги под свитер, чтобы не промокли, и наклонил голову, укрываясь от дождя. Он спустился с холма и направился к тропинке, которая вела на улицу, а оттуда – к двери его дома. Дождь хлестал его по лицу; свинцово-серое небо роняло тяжелые теплые капли. Он заглянул в сад углового коттеджа, желая убедиться, что Джорджетта не забрела к соседке, и увидел нечто, заставившее его замереть, невзирая на дождь.

Взгромоздившись на прислоненную к стене шаткую приставную лестницу, Иди Странг распласталась на крыше сарая. Она размахивала молотком, как в игре «Прихлопни крота». Похоже, Иди пыталась забить в крышу гвоздь; лестница при этом отчаянно сотрясалась.

– Ты что там делаешь? – крикнул он из-за забора.

– Запускаю воздушного змея, – ответила она и со всей силы ударила по гвоздю. – А на что это, по-твоему, похоже? У меня крыша протекает.

– Похоже, ты хочешь сломать себе шею, – ответил он.

– Я прекрасно… – Тут Иди взвизгнула: лестница начала падать.

Эзра мгновенно влетел в сад через калитку и успел подхватить Иди за секунду до того, как та ударилась бы о землю. Лестница и молоток с грохотом и лязгом обрушились на каменные плиты, которыми была вымощена дорожка в ее саду. Наступила тишина. Эзра аккуратно поставил Иди на ноги и почувствовал, как она вцепилась ему в плечи. Книги выпали у него из-за пазухи и рассыпались под ногами.

– Жива? – через секунду спросил он.

Иди откашлялась и оттолкнула его, но он успел заметить, как она задрожала.

– Все в порядке, – ответила она и буркнула не глядя, будто слова давались ей с трудом: – Спасибо.

Он кивнул:

– Больше так не делай, пожалуйста.

Иди взглянула на него и прищурилась; седые волосы намокли от дождя. Он готов был услышать резкость, но она пригляделась и нахмурилась:

– А где твое пальто?

Он опустил голову, увидел свои несчастные книги и наклонился их собрать.

– Оставил на маяке. Для Джилли.

Она ничего не ответила, а когда он снова на нее посмотрел, в ее глазах промелькнуло странное выражение – он не мог сказать, какое именно, но не злость, которую он ожидал увидеть. Потом Иди фыркнула, покачала головой и отвернулась.

– Тоже мне добряк, – объявила она и пошла по дорожке к дому, бросив лестницу на тропинке. – Иди лучше в дом и обсохни. В твоем возрасте любая простуда может оказаться смертельной. – У двери Иди оглянулась и помахала на забор между их участками: – Можешь зайти через калитку!

Эзра замялся и зашагал по тропинке за ней следом.

– Только запри за мной, – сказал он, уже стоя у калитки, – для шашлыка погода неподходящая.

Она бросила на него короткий взгляд, и в ее умных зеленых глазах на миг вспыхнула лукавая искорка, а в следующую секунду Эзра закрыл за собой калитку и ушел.

Дома он первым делом потянулся к телефону. По памяти набрал номер книжного магазина; трубку сняла Рэйчел.

– У Джилли нет пальто, – сообщил он. – Я оставил свое на крыльце. Пусть возьмет. И то, что в карманах, тоже.

Он положил трубку и уставился в стену, отделявшую его дом от дома Иди Странг.

Джилли пришла в книжный так рано, потому что дождь лил всю ночь и ее дешевая маленькая палатка насквозь промокла. Она испугалась, что вымокнет и ее единственная сухая одежда, а другой у нее не было. Она надеялась тихонько войти, спрятаться за книжными полками и обсохнуть, но стоявшая за прилавком Рэйчел сразу ее заметила. Улыбнулась и произнесла: «Привет, ну и погодка сегодня! Заходи – печка греет на полную, а я заварила свежий кофе». Джилли угостилась чашкой горячего кофе, и от запаха тостов с маслом в животе у нее протяжно заурчало. Тогда Рэйчел добавила: «Хочешь тост? Тут на всех хватит». Джилли не смогла отказаться: ее сбережения, накопленные с таким трудом, почти растаяли.

Прошло несколько часов, а она так и сидела в книжном. Так тепло ей не было с тех пор, как она в последний раз спала в нормальной кровати. Джилли твердила себе, что пора уходить, но не могла себя заставить. Расслабляться было нельзя. Стоит расслабиться, и ее заметят посетители – и начнут задавать вопросы, отвечать на которые ей совсем не хотелось.

Ее никто не гнал. В магазине на нее не обращали внимания. Два старичка, игравшие в шахматы, кивнули ей в знак приветствия и вернулись к своей партии. Чернокожий здоровяк, который только что ушел, порядком ее напугал – не хотела бы она встретиться с ним в темной подворотне. А еще она услышала, как тот спорил со старухой, которая что-то про нее буркнула. Они с Рэйчел шептались, и Джилли не разобрала, о чем именно, но расслышала свое имя; она же не дура, понимала, что говорили о ней. Такие, как она, нечасто захаживают в книжные магазины.

Она запомнила это место, потому что в детстве его показала ей бабушка. Оно навек связалось у нее в памяти с теми солнечными летними днями, когда кто-то любил ее, пусть и недолго… А потом были приемные семьи и люди, которым на самом деле она была не нужна. С бабушкой они были тут всего один раз – приехали из мрачного свинцово-серого города, трясясь по проселочной дороге в ржавой бабушкиной колымаге. Джилли до сих пор помнила, как они переехали мост, посмотрели вверх и увидели гордо высившийся на холме маяк. «Вот он, – сказала бабушка звонким голосом, в котором слышались легкость и свобода, – таким я его и помню! А сколько там книг! Чудесное место, правда?» Джилли не стала спорить.

Тут до сих пор было чудесно.

Зазвонил телефон на прилавке. Джилли, сидевшая с Буковски у печки, вздрогнула и повернула голову. Рэйчел ответила на звонок, и сердце Джилли екнуло, когда взгляд женщины остановился на ней.

– Конечно, – проговорила Рэйчел. – Я ей передам. Скоро увидимся.

Рэйчел повесила трубку и улыбнулась.

– Эзра сказал, что ты можешь взять его пальто. Он оставил его на крыльце.

Джилли моргнула.

– Эзра?

– Он недавно ушел. Огромный такой здоровяк.

Эзра. Что за имя такое? Этот тип определенно со странностями. Только чокнутый отдаст незнакомому человеку пальто, в котором всего полчаса назад сам и пришел! Они ведь друг другу даже слова не сказали.

Джилли не ответила, но Рэйчел заметила, как изменилось ее лицо. Она подошла ближе.

– Он увидел, что ты пришла без пальто, – объяснила она. – Он просто не хочет, чтобы ты промокла. И велел оставить себе то, что в карманах.

Что?

– Я в порядке, обойдусь. Спасибо.

На лице Рэйчел возникло задумчивое выражение, будто она сомневалась, говорить ли то, что у нее на уме.

– Джилли, – тихо произнесла она, присев рядом на корточки, так что их лица оказались на одном уровне. – Тебе нужна помощь? Может, кому-нибудь позвонить…

Бинго. Вот оно. Вот почему нельзя расслабляться. И вот вопрос, который не хочешь слышать.

– Я в порядке, – повторила Джилли. – Помощь мне не нужна. Я промокла под дождем, только и всего. И больше не приду, если вам так хочется. – Она встала.

– Погоди, – окликнула ее Рэйчел и тоже встала, – я не это имела в виду! Но если тебе нужна помощь…

– Не нужна, – ответила Джилли. – Я уже взрослая и могу сама о себе позаботиться. Все у меня хорошо.

Рэйчел кивнула.

– Просто знай, если передумаешь…

– Не передумаю. – Джилли отряхнула ладони о джинсы, которые уже стали сухими. – Пойду я, пожалуй.

– Можешь остаться.

– Подруга ждет к обеду. – Это была явная ложь. – Спасибо за тост.

– Что ж, – ответила Рэйчел, – предложение взять пальто еще в силе.

Но Джилли не вчера родилась и знала, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Впрочем, она никак не могла понять, какая выгода Эзре давать ей пальто. Если бы он сам к ней подошел, широко улыбнулся, навис над ней и произнес: «Эй, девочка, похоже, тебе нужно пальто. Возьми мое», – она бы сразу поняла, что это значит. «Я сделал кое-что для тебя; теперь ты сделай кое-что для меня» – так рассуждали люди. Она узнала об этом, когда в прошлый раз сбежала из дома и сдуру подалась в город. Она надеялась раствориться в толпе, но вскоре отчаялась и вынуждена была попрошайничать на улице. Тогда-то до нее и дошло, что больше всего следует остерегаться «добрых» людей в дорогих рубашках и пиджаках, людей с теплыми улыбками и широкими золотыми обручальными кольцами. Удивительно, на что способны эти люди, зная, что все сойдет им с рук и никто за нее не заступится.

Но Эзра все сделал иначе. Позвонил Рэйчел и сказал ей про пальто, а сам не оставил даже своего адреса. Сперва Джилли решила, что он караулит ее на улице. Вот она выйдет за пальто, а он там, стережет ее за углом. Но потом она подумала, что, может, он из этих, из религиозных? Она возьмет пальто, а в кармане обнаружит Библию или листовку с перламутрово-белым Иисусом, который будет призывать ее прийти к нему и всякое такое. Недаром здоровяка звали Эзра. Может, он помешался на почве своего библейского имени. Мало ли в мире чокнутых.

Но на улице никого не оказалось. И все же Джилли не хотела брать пальто. Но на всякий случай пошарила в карманах – а кто бы удержался? В кармане нашелся маленький фонарик, но его она брать не стала. И подумала было, что это все, и уже была готова забыть про Эзру, как в дополнительном маленьком кармашке, вшитом в основной, обнаружила скрученные в трубочку четыре десятифунтовые банкноты. Сорок фунтов! Ей бы этого хватило на несколько недель, если тщательно распределить. Она могла бы даже купить книгу. Тогда Рэйчел точно не посчитает ее дармоедкой.

Она вернулась в палатку, предварительно заглянув в супермаркет за сосиской в тесте, и в кои-то веки легла спать сытой.

Глава четвертая

– О боже, – фыркнула Сильви в трубку: она позвонила Тоби спустя несколько дней проведать, как идут дела, – ты описываешь эту бедную женщину будто ангела во плоти.

Она говорила о Рэйчел, хотя Тоби не понял, как бывшей жене удалось перевести разговор на тему управляющей книжным магазином. Видимо, когда он о ней рассказывал, в его голосе что-то изменилось, и она решила, что дело нечисто.

– Неправда.

– Ты с самого начала разговора поешь ей дифирамбы, – заметила Сильви.

– Но ты сама велела всё тебе рассказать!

– Да, и, судя по всему, ничего, кроме этой Рэйчел, в городишке и нет. Иначе ты не говорил бы о ней уже полчаса.

– Все дело в книжном магазине, – принялся оправдываться Тоби. – Она всегда там, а я хожу туда работать. Есть в этом маяке что-то волшебное, он будто из другого мира. Иногда мне кажется, что я попал в декорации к «Сну в летнюю ночь». Еще там есть одна девчонка, она приходит каждый день; готов поклясться, она наполовину эльф.

– Что ты хочешь, дорогой, это Средняя Англия. Но ты так долго колесил по свету – поверь, скоро тебе там надоест.

– Я в Шотландии, Сильви.

– Какая разница? Главное, чтобы в тебя больше не стреляли. Как твои кошмары?

– Давай поговорим о чем-нибудь другом.

– Все так плохо? Ладно, тогда как успехи с книгой?

– Она… в работе.

– Ты уже две недели там торчишь, – вздохнула Сильви и добавила: – Погоди минутку. А где именно в Шотландии?

– Ньютон-Данбар. В Абердиншире, – ответил Тоби.

– На побережье?

– Нет. – За годы Тоби привык к ее невнимательности, и она его уже не раздражала. – Говорю же, до моря много миль, потому и странно, что здесь есть маяк.

– Ах да, прости, – ответила Сильви, и по ее рассеянному тону он понял, что помимо разговора с ним она, должно быть, делала еще три дела. Впрочем, он уже привык к этой ее особенности. – Ага! Так я и думала! Так, слушай: ты должен пригласить эту Рэйчел на обед в «Кроуви-Инн» и потом все мне рассказать!

– Куда?

– В «Кроуви-Инн», его еще по телевизору показывали! – воскликнула Сильви и спохватилась: – Черт, все время забываю, что ты слишком долго пробыл на другом конце света. Ну, посмотри в интернете. Это совсем недалеко. Идеальное местечко.

– Не собираюсь я приглашать ее на обед, Сильви, – отрезал Тоби. – Я работать приехал. И мне голову надо привести в порядок, прежде чем думать о свиданиях, тебе не кажется? Она просто интересная женщина, вот я тебе о ней и рассказал. Тут все люди интересные.

– Как скажешь. Ну тогда занимайся книгой. Идеально, если она выйдет к следующему Рождеству. Мемуары того врача продаются на ура. Твои тоже разойдутся, если правильно их преподнести. А если к началу книжного турне ты все еще будешь хромать, тем лучше.

– Сильви, ты чудовище.

– Знаю, дорогой, знаю.

– Налей себе еще и мне тоже, будь добра. – По мастерской Иди разливались бархатные звуки блюза. Она осторожно сняла оттиск с блока, присоединенного к старинному книжному прессу, который стоял в конце длинного верстака в центре мастерской.

Рэйчел наполнила бокалы и сделала большой глоток вина. Был вечер субботы; Иди пригласила ее к себе пропустить по бокальчику. Рэйчел любила ее мастерскую, где все было устроено очень функционально. До приезда в Ньютон-Данбар она никогда не бывала в столь необычном месте. Мастерская освещалась многочисленными свечами, которые Иди расставляла по углам; мерцающий свет пламени и блюз, который Иди так любила, создавали расслабляющую атмосферу. Мастерская казалась отдельным миром, отгороженным от реальности пламенем свечей.

Иди медленно повернула колесо книжного пресса, и верхняя пластина плотно прижалась к бумажному листу, затем аккуратно провернула его в другую сторону и приподняла тонкое фетровое одеяло, защищавшее бумагу при работе с прессом. Она сняла новый оттиск с печатного блока; Рэйчел наклонилась вперед и стала разглядывать черно-белый отпечаток маяка на закате. Она уже видела эту гравюру, но всегда поражалась количеству деталей и удивительной фактуре, которую художнице удавалось создать при помощи всего двух цветов и ножа.

Иди переложила оттиск на сушильную решетку и произнесла:

– Ну-ка, признавайся, когда собираешься осчастливить нашего бедного журналиста?

Рэйчел отхлебнула вина и побарабанила ноготками по столу.

– О чем это ты?

– О Тоби, – отозвалась Иди и принялась наносить новый слой чернил на гравировочный блок. – Ты ему нравишься, это же очевидно. Он еще не приглашал тебя на свидание? Или ты отказалась?

– Не приглашал.

– А если пригласит? Согласишься?

Рэйчел сделала еще глоток и пожала плечами.

– А у тебя вообще были с кем-нибудь шуры-муры с тех пор, как ты сюда переехала?

– Шуры-муры? – Рэйчел едва не поперхнулась и не залила верстак вином.

– Ну как там сейчас это у молодежи называется, – беспечно ответила художница. – Так что? Были?

– Иди!

Та оперлась о стол обеими руками и серьезно взглянула на Рэйчел.

– Ты слишком молода и красива, чтобы тут пыль собирать, – сказала она. – Неправильно это.

– Меня все устраивает.

Иди сердито посмотрела на нее, пожала плечами, потянулась за вином и сделала большой глоток. Рэйчел рассматривала подругу: модная стрижка на седых волосах, худощавая фигура, черные льняные брюки, черная водолазка, массивные серебряные украшения. Рэйчел нравилось, что Иди всегда стильно выглядит; ей нравилось ее лицо, яркие зеленые глаза и острые скулы, которыми, казалось, можно было резать камень. Было несложно представить Иди лет в двадцать пять – та наверняка всегда была одета по последней моде и выглядела сногсшибательно. Откуда у нее такая грация, такая уверенность в себе? Рэйчел никогда не умела держаться с подобным достоинством и восхищалась женщинами, которым это удавалось.

– Сходи с ним куда-нибудь, больше ничего не прошу, – сказала Иди, обошла верстак с пустым бокалом в руке и потянулась за бутылкой. – Хуже не будет. Я заметила, как ты на него смотришь, когда думаешь, что вас никто не видит. И ничего такого в этом нет, Рэйчел. Обаятельный парень, с чувством юмора, красавчик… Чего ты ждешь?

Рэйчел задумалась: как бы ответить, чтобы себя не выдать? С тех пор как Тоби появился в Ньютон-Данбаре, он каждый день приходил в книжный магазин на маяке, и каждый раз, увидев его на пороге, она невольно радовалась его присутствию. Это было нелепо, и она пыталась это скрыть, но постепенно ей становилось все сложнее изображать безразличие, ведь Рэйчел начала подозревать, что его тоже к ней тянет. Пару раз, пробивая ему книги, она поднимала взгляд от кассы и видела, как он поспешно отводил глаза, словно боялся, что она заметит.

Несколько раз ей казалось, что он хотел пригласить ее на свидание, даже открывал рот, но тут же передумывал. В такие моменты Рэйчел испытывала облегчение – сразу после краткой вспышки разочарования, заполнявшей ее сердце, когда приглашения не поступало. Так будет лучше, думала она. Ее полностью устраивала нынешняя жизнь: разве не достаточно она настрадалась, чтобы очутиться там, где была сейчас? Зачем рисковать?

– Человек приехал работать, – с мягким укором проговорила она. – Я не хочу ему мешать. К тому же мы знакомы всего ничего!

– Пф-ф, – фыркнула Иди, и тут раздался звон бьющегося стекла и вскрик.

Рэйчел резко повернулась и увидела разлетевшиеся во все стороны острые осколки и брызги вина: бокал упал на керамическую плитку и со страшным дребезгом разбился.

– Жива? – спросила Рэйчел, обходя стороной осколки и винную лужу, и направилась к раковине за тряпкой.

– Жива, – ответила Иди с досадой. – Он просто выскользнул! Черт.

Они убрали осколки, Иди пошла за новым бокалом. Рэйчел заметила, что она принесла обычный стакан без ножки.

– Я уже старая, руки не слушаются, – пробормотала подруга и плеснула себе вина. – Скоро придется пить из пластиковой кружки.

– Это если можно будет пить.

Они рассмеялись, но Иди печально вздохнула. Взяла стакан и снова подошла к книжному прессу.

– А что там с этой девчонкой? – спросила она. – Как там ее – Джилли? Сегодня опять видела ее в магазине.

– Пытаюсь выманить ее из раковины.

– Рэйчел, – укоризненно покачала головой Иди.

– Что? – ответила Рэйчел. – Она твердит, что взрослая и что у нее все в порядке. Иди, если я надавлю, буду настаивать, что ей нужна помощь, или обращусь в инстанции, она сбежит, а мне это не нужно. А пока она здесь, я могу быть уверена, что ей ничего не грозит.

– Ничего не грозит? – воскликнула Иди. – Ты знаешь, где она живет? Как живет?

– Я стараюсь, Иди, – ответила Рэйчел. – Я сказала, что, если ей нужна помощь, она может ко мне обратиться. Она знает, что я почти все время в магазине.

– Помощь ей точно нужна, – согласилась Иди, – но с чего ты решила, что помогаешь? Если она спит на улице, ей прежде всего необходима крыша над головой.

Рэйчел гипнотизировала взглядом свой бокал.

– Ты права, – призналась она, – но если она сбежала из дома и почувствует, что на нее давят, она снова сбежит и окажется в еще большей опасности. Пусть хотя бы приходит в книжный, а я буду за ней присматривать.

Подняв голову, она поймала на себе внимательный взгляд Иди.

– Что?

– Говоришь как человек, переживший нечто подобное, – заметила та.

Рэйчел взяла бокал.

– Может быть. Отчасти.

Иди облокотилась о верстак.

– Расскажи. Прошу. Я так мало о тебе знаю. Ты никогда не говорила о своем детстве – где выросла, почему сюда приехала?

– Нечего там рассказывать, – ответила Рэйчел, стараясь, чтобы ее голос звучал беззаботно.

Иди вскинула брови, словно усомнившись в том, что та говорит правду.

– Скажу лишь, что узнаю в Джилли себя, – сказала Рэйчел. – Ребенка из системы я узнаю из тысячи.

– Ты имеешь в виду – детдомовского?

Рэйчел отпила еще вина.

– Да, или из приемной семьи. Она, наверное, потому и живет на улице – после восемнадцати такие дети получают от государства максимум койку в общежитии. Знаешь, какое там окружение? По-твоему, лучше, чем в палатке? Сейчас она хотя бы не принимает наркотики. Думаю, она даже не пьет. А ты сама разве не была бездомной в том же возрасте? Ты вроде говорила, что это было весело.

Иди отошла от верстака и уперлась руками в бока. Взгляд Рэйчел метнулся к пальцам подруги, к бледной коже на ее костяшках. На миг ей показалось, что руки Иди дрожат.

– Я не была бездомной. Я жила в сквоте с другими художниками. – Иди взяла стакан и театрально взмахнула рукой. – Но если подумать, там было не лучше, чем в общаге.

– Иди… – Голос Рэйчел был, как обычно, мягким и спокойным, но в нем слышалось предостережение – мол, не смей со мной спорить. – Хватит. Прошу. Я придумаю, как помочь Джилли. Просто хочу сделать это по-своему.

Иди вздохнула:

– Ладно. Но учти, Дора Маккриди уже всех на уши из-за нее поставила.

Рэйчел нахмурилась:

– Дора? А ей-то что?

– Бурчала что-то про сквоттеров, захватывающих дома.

Рэйчел нетерпеливо и раздраженно хмыкнула.

– Ее это волнует? Так, может, ни к чему иметь так много пустых домов? Каллен сказал, что она и дом Фэзерли к рукам прибрала. Неужели у нее нет дел поважнее, чем скупать половину Ньютон-Данбара? Что она задумала?

Иди покачала головой:

– Не знаю. Но на месте Джилли я бы поостереглась и не приближалась к домам Доры Маккриди. С ней шутки плохи.

– Ладно, – ответила Рэйчел, – попробую завтра с ней поговорить.

Они помолчали. Иди наносила чернила на гравировочный блок.

– А что с той козой, не заходила больше? – спросила Рэйчел.

Иди тяжело вздохнула.

– Пока нет. Может, она понимает человеческий язык? Я пригрозила, что зажарю ее на вертеле, если снова увижу. И Эзру Джонса ждет такая же судьба, главное, найти вертел побольше.

Рэйчел негромко хихикнула.

Глава пятая

– Не знаю, как вы, – произнес Каллен из-за шахматной доски, – но я бы пропустил по пинте. Кто со мной в «Бешеного гуся»?

Был четверг, и день клонился к вечеру. Тоби стоял у прилавка книжного магазина после очередного рабочего дня.

– Я пойду, – ответил Рон, вставая с кресла, – только сначала отведу Буковски домой, ему надо поесть.

– Погоди минутку, я спущусь с вами и тоже зайду домой. – Каллен встал и повернулся к Рэйчел и Тоби: – А вы? Пойдете с нами?

– Конечно, – ответил Тоби и взглянул на Рэйчел, надеясь, что та согласится. – Я как раз собирался предложить то же самое.

Рэйчел улыбнулась.

– Уговорили, я тоже пойду, – ответила она и взглянула на Каллена, – но исключительно чтобы проследить, как ты выполняешь рекомендации врача.

– Ох уж эти врачи, – беззлобно буркнул Каллен. – Им бы только лишить человека последней радости. Я здоров как бык.

– Мне нужно закрыть кассу и покормить Юстаса, я немного задержусь, – сказала Рэйчел.

– Я тоже, – сказал Тоби, – мне надо зайти домой. Подойду через полчасика.

– Тогда увидимся, – ответил Каллен и заторопил Рона и Буковски к выходу: ему хотелось поскорее уйти.

Тоби повернулся к прилавку. Рэйчел, прищурившись, смотрела на входную дверь.

– В чем дело? – спросил он.

– Не знаю, – ответила Рэйчел, – но мне кажется, он что-то задумал.

– Кто, Каллен? Что именно?

Она пробила его книги на старом кассовом аппарате.

– Уверена, скоро мы все узнаем.

И они узнали: оказалось, ни Рон, ни Каллен в паб не явились, хотя сами предложили пойти туда. Тоби явился первым и поначалу решил, что просто всех опередил. Он заказал пинту пива и еще одну для Рэйчел, когда та пришла. Они сели и, увлеченно болтая, стали ждать остальных. Прошло уже много времени, и вдруг Тоби сообразил, что Каллен с Роном приходить не собираются.

– Тебе не кажется, что нам устроили свидание? – наконец произнес он.

– Я все думала, скоро ли ты догадаешься.

– Хитрые у тебя друзья, – заметил он, поднимая кружку.

– Теперь они и твои друзья, – рассмеялась Рэйчел. – Не вали все на меня!

– Наверное, ты права, – с удивлением ответил он. – Я и не заметил, как мы все подружились.

– Угу. – Рэйчел глотнула пива, кивнула и добавила: – Мне знакомо это чувство. Я ведь не планировала надолго задерживаться в Ньютон-Данбаре. Я попала сюда случайно, но, прожив тут пять лет, даже думать не хочу о переезде.

– А как ты тут оказалась, если говоришь, что все вышло случайно? – с любопытством спросил Тоби.

Рэйчел посмотрела на него, и на миг ему показалось, будто она оценивает, можно ли ему доверять. Ее глаза словно видели его насквозь. Должно быть, когда она сердится, они холодны как лед.

– Сломался фургон, – коротко ответила она.

– Ясно, – ответил Тоби, хотя ничего ему ясно не было.

Рэйчел продолжала смотреть на него тем же оценивающим взглядом. А потом решила сказать честно:

– Я жила в фургоне. Долгое время другого дома у меня не было.

Она замолчала, словно проверяя, как он отреагирует. Тоби солгал бы, сказав, что не удивился, но за годы работы журналистом он привык выслушивать невероятные, а подчас ужасные истории, не выдавая чувств.

– А что это был за фургон? – спросил он.

Вопросы – главное в журналистской работе.

– «Фольксваген». Очень старый.

– Классика.

Рэйчел рассмеялась:

– Можно и так сказать. Машина была маленькая, тесная, и зимой там можно было все себе отморозить.

– Но она была твоя.

– Да, – тихо проговорила она, – моя. И на ней можно было быстро уехать.

Он хотел спросить, почему это было для нее так важно, но опыт подсказывал, что момент неподходящий.

– Короче говоря, – продолжила Рэйчел после недолгого молчания, – я хотела устроиться на одну из больших ферм собирать малину. Заехала сюда посмотреть на маяк – я где-то видела открытки Иди, и на обороте был адрес. У въезда на холм фургон заглох. Я пошла в магазин и попросила Каллена вызвать механика. Пока я ждала, он заварил чай, мы разговорились, и так пролетело несколько часов. Когда механик наконец приехал и сказал, во сколько обойдется ремонт, я поняла, что с машиной придется попрощаться. Я пыталась понять, что делать дальше, ведь денег у меня не было, а теперь я лишилась и средства передвижения. Ни дома, ни работы… И тут Каллен предложил мне место в книжном. Поэтому я здесь. Прощай, фургон, здравствуй, маяк.

Тоби улыбнулся.

– Как будто судьба тебя сюда привела.

Рэйчел рассмеялась, и Тоби отметил, что ему нравится ее смех.

– Можно и так сказать. У Каллена даже в мыслях не было отнестись ко мне с подозрением, а ведь у меня не было ни дома, ни рекомендаций, ни опыта работы в книжном. Он просто взял и предложил мне работу и жилье.

– Наверное, ты произвела хорошее впечатление, пока вы пили чай, – рассудил Тоби.

– Возможно, – ответила Рэйчел, – но мне кажется, он поступил бы так с кем угодно. Просто он такой человек. На самом деле я ему всем обязана. Не знаю, что бы я без него делала. Что бы со мной сейчас было. Скорее всего, жила бы на улице.

Тоби стало любопытно, где она жила до фургона, была ли у нее семья и почему она не могла к ней вернуться. Но вслух он сказал другое:

– Поэтому ты так спокойно относишься к Джилли?

– Думаю, да. – Рэйчел задумалась и на миг улетела мыслями далеко-далеко, а потом с улыбкой снова взглянула на него. – Но хватит обо мне, я и так много наговорила, – произнесла она, хотя это была неправда – после ее рассказа она начала казаться Тоби еще более загадочной, чем была раньше. – Расскажи теперь ты о себе. Как стал журналистом?

– Я никогда не хотел заниматься ничем другим. Это было единственное мое серьезное увлечение, – ответил Тоби. – Я еще учился в школе, когда началась война на Балканах. Несмотря на весь ужас происходящего, я с интересом следил за событиями, ведь в конфликте с обеих сторон участвовали ребята моего возраста. Одни подростки сидели в подвалах, а им на голову падали бомбы, другие в камуфляже, с оружием в руках сражались, а моим единственным врагом были уравнения по математике. Я хотел лучше понять, как они живут, ведь их жизнь так отличалась от моей. Меня восхищали журналисты, готовые рисковать жизнью, чтобы задать те же самые вопросы, которые хотел задать я. Мне казалось, что это благородная профессия – рассказывать миру истории людей, которые не могут рассказать их сами.

Он взглянул на Рэйчел и обнаружил, что она внимательно слушает. Его смутил ее пристальный взгляд.

– И что в итоге? – спросила она. – Благородная оказалась профессия?

Тоби допил пиво, остававшееся на дне кружки.

– Думаю, да. По большей части. А ты не согласна?

Она отвела взгляд.

– Профессия военного корреспондента – пожалуй, да, благородная. Ну, мне так кажется. – Она снова посмотрела на него: – Скучаешь по работе?

– Да, – признался он. – Я больше никогда нигде не работал, да и журналистику никогда не воспринимал как работу. Это была моя жизнь. Но после ранения мне никто не оформит страховку на выезд. Придется смириться с кабинетной работой или устроиться в какую-нибудь местную газету. Выбора нет, нужно признать, что как раньше уже не будет.

– Мне очень жаль.

– Выбирая такую жизнь, я знал, чем рискую. Поэтому Сильви – моя бывшая жена – настаивает, что я должен написать мемуары. Ей кажется, что меня ждет большой успех и новая карьера. Думаю, она видит во мне кого-то вроде нового Майкла Пэйлина[1].

– А ты как думаешь? – спросила Рэйчел.

– Возможно, она права, – признался Тоби. – У нее есть чутье, она настоящий профессионал. Отчасти поэтому она так меня бесит.

– Долго вы были женаты?

– Семь лет. Хотя я почти все время пропадал в разъездах. А жили бы вместе, не продержались бы и двух лет, наверное.

Рэйчел улыбнулась.

– Но вы остались друзьями?

– Думаю, мы навсегда сохраним теплые отношения. А что насчет тебя? – спросил он и задумался, какими могли быть ее прошлые отношения, если она жила в фургоне. – Ты была замужем?

Она посмотрела в свою кружку, и журналистское чутье подсказало, что сейчас она расскажет о своем неудавшемся браке. Но Рэйчел молчала, разговор будто наткнулся на знак «СТОП», установленный ею. Она допила пиво и встала.

– О нет, – наконец ответила она. – Я славлюсь своим непостоянством. Отсюда и фургон. – Она кивнула на его пустой стакан: – Еще по одной?

Позже Тоби проводил ее вверх по холму до маяка. Светила полная луна. В тишине они шли по дорожке мимо ряда коттеджей, и Рэйчел показывала, кто из его новых друзей где живет.

– Злишься на Каллена и Рона? – спросил он, пока Рэйчел искала ключ в сумочке. – За то, что устроили нам свидание?

Она взглянула на него, на ключ в руке, а затем отвела взгляд. Луна освещала ее профиль и скулы, и он вдруг почувствовал себя ошеломленным посетителем блошиного рынка, наткнувшимся на бесценную антикварную картину среди дешевых репродукций Бэнкси.

– Нет, – выговорила она наконец. – Послушай, Тоби… я не хочу с тобой встречаться.

– О… – Ее прямота застигла его врасплох. – Ну ладно. Хорошо.

– Нет, дело не в тебе, – поспешно добавила она. – Я ни с кем не хочу встречаться. Я не ищу отношений. Прости, – сказала она, – но лучше сразу предупредить, согласен? И я…

Он улыбнулся.

– Рэйчел. Можешь не объяснять, – ответил он, хотя в голове роился миллион вопросов. По поводу фургона, ее прошлого и внезапного категоричного заявления. Я ни с кем не хочу встречаться.

– Ты мне нравишься, – произнесла она, – но я не ищу отношений, выходящих за рамки дружеских. Вот и все. Новым друзьям я всегда рада, но что-то большее…

Тоби улыбнулся.

– Значит, будем дружить, – ответил он.

Она вздохнула с облегчением. Неужели думала, что он устроит сцену?

– Ладно. Отлично. Спасибо за компанию.

– И тебе, – ответил он. – Спокойной ночи.

Все к лучшему, рассудил он, спускаясь с холма. Нога разнылась, как всегда под конец дня. Я же надолго здесь не задержусь, да и своих проблем выше крыши. Зачем добавлять к ним чужие. Даже если очень любопытно.

Глава шестая

Через несколько дней Тоби засиделся в книжном, потерял счет времени и очнулся, лишь когда на чугунной лестнице послышались шаги. Он поднял голову, увидел Рэйчел и глянул в узкое окошко за ее спиной – в противоположной стене башни. Сгущались сумерки.

– Скоро буду закрывать магазин, зашла тебя проведать, – сказала она.

– О боже, я совсем забыл о времени. – Он заморгал, словно очнувшись от крепкого сна.

Она поднялась на верхнюю ступеньку и остановилась, держась за перила.

– Я даже решила, что ты ушел, а я не заметила. Тут было очень тихо.

Тоби начал собирать вещи в сумку. Нога затекла после того, как он просидел несколько часов без движения. Ему нужен был перерыв.

– Я писал. Кажется, придумал, как начать книгу.

– Отличная новость. Поздравляю.

– Спасибо. Наконец-то лед тронулся. – Он с облегчением выдохнул. – Хочешь, пойдем отпразднуем в паб?

– М-м… – засомневалась Рэйчел.

– Я и Каллена с Роном хотел позвать, – с улыбкой добавил он.

– Нет, не в этом дело. – Она улыбнулась и покачала головой. – Я с радостью. Правда. Спасибо. Только закрою кассу и магазин.

– Не спеши. Я схожу домой, занесу вещи. – Он посмотрел на часы. Почти половина шестого. Он и не заметил, как день прошел. – Встретимся в пабе в семь?

– Давай.

Тоби, прихрамывая, направился к лестнице, но внизу вдруг послышался странный шум. Сперва это было похоже на перепалку, но затем раздался звук, словно кулак ударил по столу – бам! – и куча мелких предметов посыпались на пол.

– Каллен! – воскликнул Рон, а затем раздался резкий вскрик и тяжелый звук падения. – Каллен! – повторил Рон и в панике позвал: – Рэйчел!

Рэйчел бросилась вниз по лестнице. Тоби поспешил за ней. Каллен Макдональд лежал на полу, словно неведомая сила выбросила его из кресла. Падая, он задел шахматную доску, и теперь она торчала над его бедром, согнутая под острым углом. Сам Каллен лежал, повернувшись лицом к своим любимым книгам и прижав к груди узловатые руки. Зажмурившись от боли, он хватал воздух ртом. Рэйчел бросилась к старику, упала перед ним на колени и схватила за руки.

– Вызови «скорую»! – скомандовала она Тоби.

Тот бросил сумку и заковылял к прилавку. Набирая 999, заметил у печки белую как мел Джилли. Буковски подбежал к хозяину и тихо скулил, а Рон с нескрываемым ужасом смотрел на своего друга. Юстас куда-то запропастился.

Тоби дозвонился до «скорой», но вдруг понял, что не знает даже адреса.

– Мы на маяке в Ньютон-Данбаре, – сказал он. – Он стоит на холме…

Рэйчел продиктовала индекс, не сводя глаз с Каллена.

– Пусть повернут у сторожки на Мейн-стрит и едут прямо вверх, упрутся в дверь маяка.

Тоби передал инструкции. Ему велели оставаться на линии. Краем глаза он уловил внезапное движение – это Джилли метнулась к выходу.

На спинке кресла Каллена Тоби заметил одеяло, схватил его, расправил и укрыл старика. Рэйчел подоткнула края, а уже через пару минут в комнату ворвался здоровяк в мотоциклетном шлеме – врач из команды быстрого реагирования с набором для реанимации при остановке сердца. Спустя еще некоторое время приехала и «скорая», и Рону с Тоби оставалось лишь не путаться у медиков под ногами. Каллена погрузили на носилки и унесли в машину, Рэйчел пошла за врачами и села с ними в автомобиль. «Скорая» уехала, увозя Каллена и Рэйчел. Следом укатил и мотоциклист. На маяке внезапно остались лишь Рон и Тоби. Они застыли в молчании. Тишину нарушало только негромкое потрескивание дров в печи да жалобное поскуливание Буковски.

– Что ж, – Тоби не знал, что делать, – наверное, надо закрыть магазин на ключ?

Рон поднял на него пустой взгляд, и Тоби понял, что у того начинается шоковая реакция. С шоком Тоби справляться умел. У него был большой опыт.

– Знать бы, где Рэйчел хранит ключ, – пробормотал Рон.

– Хм, – ответил Тоби, – а может, у кого-нибудь есть запасной?

– Только у Каллена.

Они одновременно взглянули на дверь.

– Давай я останусь, – вызвался Рон после секундного молчания. – Подожду, пока они не вернутся.

Тоби успел разглядеть сероватую бледность лица Каллена. Он знал, что это значит. Говорить вслух он это не стал, но почти не сомневался, что Рэйчел вернется одна.

– Тогда и я останусь, – ответил он. – Знаешь что, давай поставим чайник.

Рон кивнул, а Тоби двинулся к прилавку и стал искать все необходимое. Обернувшись, он увидел, что Рон так и стоит рядом с опрокинутым шахматным столиком, а вокруг его старых кожаных ботинок валяются павшие солдатики двух миниатюрных армий.

* * *

Джилли бросилась бежать прочь от башни и увидела на дороге мотоцикл, на полной скорости мчавшийся ей навстречу. Луч единственной белой фары рассекал сумерки, подсвечивая косые струи дождя. Она свернула в сторону леса, перемахнула через забор – рюкзак больно ударил по спине – и бросилась к палатке. Рядом взвыла сирена «скорой помощи».

– Ты! – раздался вдруг визгливый и сердитый женский голос.

Джилли оцепенела. Перед ней возникла женщина с остроносым крысиным лицом, одетая совсем не подобающе для прогулки по лесу – в темный деловой костюм и туфли на низком каблуке. Она стояла рядом с палаткой Джилли, уперев руки в бока и устремив на Джилли гневный взгляд. Чуть позади среди деревьев девушка заметила мужчину, но ему, казалось, не было дела до женщины или Джилли. Повернувшись к ним спиной, он устанавливал на земле какую-то странную штуковину, похожую на штатив с необычным приборчиком вверху. В руках у него была папка и ручка.

– Ты! – повторила женщина. – Это частная собственность. Как ты посмела поставить тут палатку?

– Ладно, ладно, – ответила Джилли. – Мне нужно было где-то переночевать. Все, я ухожу. Только заберу палатку и…

– И опять поставишь ее на частной территории? – Женщина рассмеялась. – Ну уж нет.

Она сунула руку в карман и достала маленький перочинный ножик. Джилли догадалась, что она задумала, за секунду до того, как сверкнуло лезвие.

– Нет! Погодите!

Женщина вонзила нож в тонкую стену единственного дома, который был у Джилли, и потянула вниз. Звук рвущейся ткани наложился на то усиливающийся, то затихающий шум дождя. Джилли в ярости сжала кулаки.

– Ах ты, мерзкая стерва!

– Проваливай, – рявкнула женщина. – Скажи спасибо, что я полицию не вызвала.

– Мне нужен спальник.

– Сочувствую. Все, что на моей земле, принадлежит мне. Увижу тебя снова, и спальник покажется наименьшей из проблем, поняла?

Джилли заколебалась, и не потому, что хотела остаться, а потому, что не знала, что делать дальше. Идти ей было некуда. Палатка была местом, куда она возвращалась каждый вечер, а теперь…

Женщина достала телефон.

– Пять секунд, и я звоню в полицию. Пять, четыре…

Джилли развернулась и побежала к забору. В магазин возвращаться было нельзя. Уже почти пять часов вечера, супермаркет скоро закроется, туалет на главной улице тоже. Может, в паб? Денег ей хватило бы как раз на кружку пива, но нужно было экономить каждую копейку, особенно теперь, и нельзя же весь вечер сидеть с одной кружкой. Может, ее вообще откажутся обслуживать.

Ей было некуда идти.

Совсем некуда.

Ближайшая железнодорожная станция находилась в Грейт-Данбаре. Похоже, придется вернуться в большой город – если, конечно, удастся улизнуть от контролера и перепрыгнуть через турникеты. И до станции придется идти пешком. Десять миль. Под дождем.

Она поднялась на холм. У входа в книжный магазин стояла «скорая», мигалка на ней еще вращалась, хотя сирена стихла. Голубые отблески падали на белую башню, создавая некое подобие лазерного шоу. Джилли заметила огромное пальто песочного цвета – оно так и висело на крыльце, где Эзра оставил его несколько дней назад. Джилли взбежала на крыльцо и сдернула его с крючка. Надела на ходу, даже не сняв рюкзак, – просто набросила тяжелое пальто сверху. Оно было таким огромным, что в один рукав можно было просунуть две ее руки и еще бы осталось место. Пальто доходило ей до колен, и запах у него был незнакомым. Джилли накинула капюшон на голову, с трудом высвободив руки из рукавов, свисавших ниже кончиков ее пальцев сантиметров на десять. Капюшон упал на глаза, и она почти ничего не видела. Это пальто было как теплое водонепроницаемое одеяло.

Она бежала вниз с холма, а дождь тем временем усилился и забарабанил по капюшону. Кап! Кап-кап-кап-кап-кап! Джилли втянула голову в плечи и помчалась к тропинке, ведущей от подножия холма к крайнему дому и заборчику между лесом и садом. Остановившись у заборчика, она заглянула за него. Прямо к забору примостился большой сарай, и совсем рядом с Джилли была дверь, ведущая внутрь.

Девушка замерла. Сад, разбитый на наклонном участке, спускался к вытянутой пристройке, примыкавшей к коттеджу. В узких окнах горел свет. Внутри никого не было, но если бы там кто-то был, этот кто-то сразу увидел бы Джилли, которая стояла у калитки под проливным дождем и заглядывала в сад. Помедлив, она тихо и быстро открыла засов на калитке и юркнула ко входу в сарай, молясь, чтобы тот не был заперт и не оказался завален хламом под завязку.

В сарае действительно было полно садового инвентаря, но свободное место тоже имелось – незанятый квадратик пыльного дощатого пола. Джилли закрыла за собой дверь. Дождь полил с такой силой, что напоминал уже не барабанную дробь, а непрерывный шум водопада. Потолок в глубине сарая протекал, но с другой стороны было сухо. Джилли села и, не снимая пальто и рюкзак, прислонилась затылком к стене. Она подтянула согнутые ноги к груди и, завернувшись в огромное пальто, уткнулась лбом в колени. Что ж, придется ночевать здесь. Надолго оставаться нельзя, но хозяин сарая едва ли решит поработать в саду в такую погоду. Уже почти стемнело. Ночью ей точно ничего не грозит, а завтра она что-нибудь придумает. А пока – все лучше, чем ничего. Она даже немного согрелась под пальто. Потом вспомнила, что, когда шарила по карманам в первый раз, там был фонарик. Она обыскала карманы, нашла его и включила, направив в стенку у самого пола, чтобы свет не было видно сквозь единственное грязное окошко. Маленький луч фонаря был мощным, холодным и бело-голубым. Она погасила фонарь, снова обняла колени и подумала о Каллене из книжного – все ли с ним в порядке?

Тем временем в угловом коттедже Иди Странг зашла в мастерскую с чашкой свежезаваренного чая и куском орехового пирога. Выглянула в окно в сад, но небо почти полностью потемнело; лишь струи дождя бежали по стеклу. Она так и не увидела отъезжавшую от маяка «скорую» с мигающим в сумерках голубым огоньком.

Глава седьмая

В больнице Каллена увезли за двойные двери с облупившейся краской. Рэйчел никто ничего не говорил.

– Вы не родственница, – с сожалением произнесла медсестра и велела сесть в гулком коридоре, где пахло хлоркой и горем.

– У него нет родственников, – возразила Рэйчел. – Только я.

Шли часы. Она даже не знала, жив ли Каллен, но уйти не могла. Его дом стал ее домом в буквальном и переносном смысле. Она представить не могла маяк или свою жизнь без Каллена.

Когда к ней подошла другая медсестра, Рэйчел не сразу поняла, что та зовет ее по имени. Слова казались незнакомыми, всякое представление о времени исчезло. Часов у нее не было, как и мобильного телефона. Он был ей и не нужен: все, с кем она хотела поговорить, приходили в магазин, и ей не нравилась мысль, что до нее в любой момент можно дозвониться. Но сейчас ей захотелось узнать, сколько времени, что творится на маяке и кто остался в магазине. Она даже не помнила, кому поручила присматривать за магазином, когда бросилась за врачами «скорой помощи». А дверь она закрыла? Заперла?

– Мисс Тэлбот? – спрашивала молоденькая медсестра. – Вы Рэйчел Тэлбот?

– Да. – Рэйчел наконец очнулась. Спина затекла от долгого сидения.

– Каллен вас зовет.

– Я… о! – Рэйчел вскочила. Голова закружилась, и ей пришлось опереться о стену. – Он пришел в себя? Он говорит? – Только теперь она поняла, что уже не надеялась больше его услышать.

– Он очень плох, – проговорила сестра и пригласила Рэйчел в коридор. – Не утомляйте его. Но он никак не может успокоиться – все просит позвать вас.

– Что с ним? – спросила Рэйчел. – Сердечный приступ?

– Да. Идите к мистеру Макдональду, а потом я позову врача. – Она посмотрела на Рэйчел с усталой улыбкой. – Мы не знали, что вы указаны в его карте как лицо, с которым следует связаться в экстренной ситуации.

Каллен был один в палате и лежал на высокой койке. Вокруг тихо гудело медицинское оборудование. Каллен был раздет до пояса, на впалой груди – множество присосок, подключенных к аппарату. Дышал он сам, но на лице была прозрачная кислородная маска, закрывавшая нос и рот. Он выглядел совсем худым, лицо посерело, и сердце Рэйчел затрепетало при виде того, что с человеком делает старость. Она подошла к нему и взяла за руку, ожидая, что та окажется холодной. Но ладонь была теплой, хотя сухая кожа напоминала на ощупь бумагу. Он будто превратился в страницу одной из своих любимых книг.

– Каллен, – тихо проговорила она, – это я, Рэйчел. Я здесь.

Он сжал ее пальцы, открыл глаза и поискал ее взглядом. Поднял другую руку, потянулся к маске и попытался ее снять.

– Все хорошо, – сказала Рэйчел, – ничего не делай. Просто отдыхай.

Но он не унимался, пытался что-то сказать и сдернуть пластиковую маску. Рэйчел взглянула на медсестру, и та кивнула. Коснувшись пальцами его руки, Рэйчел приподняла маску и аккуратно стянула ее через голову. Каким он кажется маленьким, подумала она. Не верится, что перед ней тот человек, которого она знала все эти пять лет.

– Рэйчел, – негромко произнес он.

– Я здесь, – ответила она. – Все хорошо. Ты в больнице…

– Как глупо, – пробормотал он, – как глупо! Я должен был… – Он захрипел, и окончание фразы затерялось в прерывистом дыхании.

– Все хорошо, – тверже произнесла Рэйчел. – Ты в надежных руках. Ни о чем не беспокойся, Каллен, просто поправляйся.

– Нет, – ответил он, и голос его окреп. – Не хорошо. Я всегда хотел оставить его тебе, Рэйчел. Хотел, чтобы он был твоим. Но я не знал… – Он закашлялся и стал хватать ртом воздух. – Какой же я дурак. Какой дурак!

– Прошу, – взмолилась она. Встревоженная медсестра маячила неподалеку. – Ни о чем не волнуйся.

– Послушай, – он еле дышал, – на потолке… под… обоями. Я не знал, что делать. И… я эгоист, но… – Его прервал приступ хриплого кашля, но Каллен не сдавался. – Хотел… хотел сохранить магазин…

– Хватит, – сказала медсестра, щелкнула выключателем, подошла к кровати и надела маску на нос и рот Каллена. – Уходите.

Свободной рукой Каллен схватил медсестру за запястье, в последний раз проявив недюжинную силу. Он сам убрал маску и взглянул на Рэйчел.

– Под обоями, – снова произнес он и затих. Один из аппаратов у кровати издал длинный пронзительный писк.

– Прошу, – сказала медсестра и оглянулась на Рэйчел через плечо, нажав на кнопку сигнализации. – Вы должны уйти.

Но Каллен не отпускал ее руку. Рэйчел пришлось вырвать ее. В коридоре раздались торопливые шаги. Ладонь Каллена бессильно упала на одеяло, и Рэйчел, попятившись, вышла из палаты, бросив последний взгляд на задыхающегося старика, над которым порхали руки медсестры.

Она вышла в унылый белый коридор, все еще чувствуя на руке его хватку. Монотонная линия сердцебиения на экране так и не превратилась в график, и, когда медсестра вышла к Рэйчел, та поняла, что Каллена больше нет.

Уже совсем стемнело, ярко сияли звезды. Она отошла подальше от входа в больницу и вдохнула ночной воздух. Пришлось спросить, который час, у прохожего. Тот странно на нее посмотрел, словно не верил, что у человека может не быть часов или телефона. Должно быть, это действительно странно, подумала Рэйчел. Было половина девятого, последний автобус в Ньютон-Данбар уходил через пятнадцать минут. Если Рэйчел поспешит, то успеет. Она переживала, что бедный Юстас не накормлен. Подумала, что, может быть, Каллен его покормил, а потом спохватилась, что, конечно же, нет: Каллен не мог, он ведь умер.

Она ждала, когда ее настигнет горе, но пока голову застилал лишь непроглядный туман, и все происходящее казалось нереальным. По дороге домой она смотрела в окно автобуса, но внимание было рассеянным, и, когда на табло загорелась надпись «Ньютон-Данбар», она чуть не проехала свою остановку. Поднявшись на холм к маяку, Рэйчел увидела, что внутри, даже на первом этаже, горит свет. Она задумалась о том, кто мог там остаться, и вдруг поняла: сейчас ей придется всем рассказать, что Каллен умер. А она понятия не имела, как сообщать такие вести, и не знала, что в таких случаях говорят.

Рэйчел остановилась на темной тропе. На миг ей захотелось вовсе не возвращаться на маяк. У нее с собой был бумажник, на банковском счете лежало несколько сотен фунтов. Маяк ей не принадлежал, ценных вещей у нее тоже не было. Она могла бы уйти сейчас, в этот самый момент, и начать сначала в новом месте. Здесь ее удерживал Каллен, а теперь его не стало, и она тоже могла исчезнуть. Сделать так, будто ее никогда тут и не было, словно этот период жизни был всего лишь интерлюдией, мимолетным эпизодом ее никому не важной жизни. Необязательно идти туда и смотреть в глаза людям, ждавшим ее внутри. В городке ее больше ничего не держит, у нее не осталось обязательств, ей нечего забрать с собой и уж тем более нечего оставить.

Она могла исчезнуть так же легко, как появилась.

Рэйчел колебалась. Ночная прохлада просачивалась сквозь тонкий свитер. Она поежилась и снова зашагала по тропинке вверх, к единственному дому, который знала. На крыльце остановилась и коснулась рукой гладкого, отполированного ветрами дерева, вспомнила, как они вместе строили это крыльцо. А потом толкнула дверь и вошла.

Два человека, сидевшие в кресле, смотрели на нее, и на миг Рэйчел растерялась. Но рядом с Роном сидел не Каллен, разумеется, нет. Это был Тоби. Когда она вошла, он встал, и по выражению его лица она догадалась – он все понял, и со смертью ему приходилось сталкиваться уже не раз. Но оставался еще Рон. Рэйчел по-прежнему не знала, как ей быть, и решила, что лучше не тянуть и быстро со всем покончить. Она подошла к креслу, наклонилась и взяла руки Рона в свои ладони. Опустилась перед креслом на колени.

– Каллен умер, – произнесла она отчетливо, и вместе с тем ее голос казался далеким, словно она находилась в другом месте и говорила с кем-то другим, не с Роном, а может, это была и не она. – Мне очень жаль, Рон. Врачи сделали все возможное. И он боролся. Но его больше нет.

И без того бледное лицо Рона побелело еще сильнее. Его руки задрожали в ее руках, и она попыталась не вспоминать, как Каллен вцепился в нее перед смертью. Послышалось хриплое мяуканье. Вышел Юстас, потерся головой о ее бедро.

– Он голодный, – пробормотал Рон, – а дверь наверху заперта.

– Прости, котик, – сказала Рэйчел, высвободила одну руку и погладила кота.

– Я собирался пойти и купить ему еды, – добавил Тоби, – но не хотел оставлять Рона.

Рэйчел встала, по-прежнему держа Рона за руки.

– Спасибо, что присмотрели за магазином, – сказала она. – Простите, что убежала в такой суматохе, но…

Тоби поднял ладони:

– Не извиняйся.

Она отвернулась, не зная, что еще сказать. Ей хотелось, чтобы он пошел домой, но она боялась обидеть того, кто так помог ей в трудную минуту. Кроме того, она не знала, что делать с Роном. Она устала, полностью вымоталась и хотела лишь одного – выключить свет, свернуться калачиком в темной комнате и сделать вид, что остального мира не существует. Но Рон потерял лучшего друга; ему предстояло вернуться в пустой дом, где он, скорее всего, ляжет спать, не поужинав.

– Рон, – мягко проговорил Тоби, словно угадав ее мысли, – давай зайдем ко мне? Мы оба проголодались. Помянем Каллена. А ты мне что-нибудь про него расскажешь.

Рэйчел с благодарностью взглянула на Тоби и помогла старику подняться с кресла. Буковски, хоть и был не самым умным псом, смекнул, что что-то случилось, и не отходил от хозяина ни на шаг.

– Спасибо, – шепнула Рэйчел Тоби.

– Не за что.

А Рон в кои-то веки не нашелся что сказать. Он крепко обнял ее, и Рэйчел почувствовала сбивчивый стук его сердца. Он прислонился щекой к ее щеке, и она обняла его в ответ.

Рэйчел постояла на пороге, дождавшись, пока они спустятся к подножию холма, и только тогда закрыла дверь маяка. Не хотела, чтобы Рон слышал, как она поворачивает ключ в замке. Не в силах смотреть на кресло Каллена, прошла через круглую комнату и направилась к лестнице. Юстас недовольно мяукал, и Рэйчел сосредоточилась на единственной и несложной задаче – покормить голодного кота. Поднявшись по лестнице, она отперла дверь в свою маленькую квартирку; Юстас юркнул на кухню, а она выключила свет в книжном магазине, и тот погрузился во тьму, не считая тускло горящей лампы, которую она всегда оставляла включенной. Похожий на пещеру зал, всегда казавшийся ей уютным, теперь выглядел пустым, и она поняла, что эту пустоту ей не заполнить никогда.

Она пошла на кухню, чтобы покормить кота. Юстас набросился на еду, а Рэйчел наклонилась, чтобы погладить его мягкую шерстку, и почувствовала, что тот тихо урчит. Она поднялась в спальню и сбросила туфли. Легла на кровать не раздеваясь. Уткнувшись лицом в круглую стену, заплакала и постепенно уснула.

Глава восьмая

Наутро Рэйчел, как обычно, открыла магазин, потому что не знала, что еще делать. Рон и Буковски ждали снаружи. Снизу по тропинке поднималась Иди. Когда Рэйчел поставила кофейник, пришел Эзра. Юстас ходил кругами вокруг пустого кресла Каллена и так протяжно мяукал, что у Рэйчел сердце разрывалось.

– Если тебе нужна любая помощь, просто скажи, – сказала Иди, пока Рэйчел выставляла чашки. – Мы пришли помочь.

Рэйчел была рада, что они пришли, хотя пустоту в ее душе заполнить было невозможно. Но по крайней мере в магазине были люди, хотя без жизнерадостного голоса Каллена, всегда звучавшего в его стенах, тот казался слишком огромным и пустым.

– Печенья нет, – сказала Рэйчел. – Я не…

Иди достала из сумочки пачку печенья с изюмом и положила на прилавок.

– С печеньем Каллена не сравнится, конечно, – сказала она, – но лучше, чем ничего.

Тоби Холлингвуд пришел, когда она разливала кофе.

– Привет, – тихо произнес он. – Надеюсь, не помешал. Я хотел… хм, на самом деле я не знаю, чего хотел.

Просто побыть здесь, подумала Рэйчел. Ты просто хотел побыть здесь, как и все мы, потому что нам некуда больше пойти.

– Заходи, дружище, – сказал Рон охрипшим от горя голосом. – Не стой на пороге. Выпей кофе.

Рэйчел достала еще одну чашку и налила Тоби кофе, как делала каждое утро, как будто он всегда жил в их маленьком городке. Он, хромая, подошел к ней, и она заставила себя улыбнуться.

– Спасибо, – сказал он. – Соболезную вам всем. Я совсем недолго знал Каллена, но прекрасно понимаю, какая это тяжелая утрата для вас. Жаль, что я не успел узнать его лучше.

Они пили кофе в молчаливом согласии – те, кто знал Каллена Макдональда несколько десятков лет, и те, кто познакомился с ним всего несколько недель назад. Каждый по-своему скучал по нему, но утрату все ощущали одинаково остро.

– Ему бы это понравилось, – заметил Рон, который жевал уже третье печенье. – Что мы здесь все вместе с Рэйчел. Он бы не хотел, чтобы она была одна.

Все согласно загудели и снова замолчали. Вскоре дверь книжного магазина снова открылась, и появилась Джилли. Она неуверенно остановилась на пороге, как прежде Тоби. На ней было старое пальто Эзры с огромными плечами, доходившее ей до колен, – она в нем утопала и оттого казалась еще моложе.

– Я слышала про Каллена. – Во внезапной тишине ее голос прозвучал звонко и смело. – В супермаркете утром сказали. Я зашла выразить соболезнования.

– Спасибо, Джилли, ты очень добра, – ответила Рэйчел. – Иди сюда, выпей с нами кофе.

Джилли приблизилась, и кружок вокруг кресел разомкнулся, чтобы впустить ее. Увидев Эзру, она на секунду засомневалась, а потом как будто приняла решение.

– Спасибо за пальто, – смущенно проговорила она. – Я могу его вернуть, если хотите. Дождь кончился.

Эзра, сидевший в кресле Каллена, посмотрел на нее и улыбнулся.

– Оно же пригодилось?

Джилли вздохнула, что само по себе было красноречивым ответом, но все же добавила:

– Да.

– Тогда оставь.

– Вы не могли бы немного присмотреть за магазином? – обратилась Рэйчел ко всем собравшимся. – Мне нужно позвонить. Адвокату и в похоронное бюро…

Иди потянулась и сжала ее руку:

– Делай что нужно.

Рэйчел достала из-под прилавка телефон и пошла наверх. А когда наконец дозвонилась до адвоката Каллена, тот был искренне опечален известием о смерти своего клиента.

– Это большая потеря, – проговорил Алан Кроссвик. – Такой прекрасный человек. Мне будет его не хватать, хотя мы были знакомы совсем недолго – я принял его дела несколько лет назад. С Калленом всегда было приятно поговорить, хоть он и не любил разговоров на самые насущные темы. Например, я все время намекал ему, что пора составить новое завещание. Боюсь, нынешнее было написано еще до того, как владение поместьем перешло к нему. Вы, наверное, не знаете, но Каллен унаследовал то, что осталось от поместья Макдональдов, когда был еще ребенком. Его отец умер, когда ему было десять лет, в 1945 году. Мать назначили опекуншей до достижения Калленом двадцатилетия, а завещание очень простое – все должно достаться следующему в роду Макдональдов. С тех самых пор, как я поступил на службу в эту адвокатскую контору и просмотрел его бумаги, я твердил, что он должен изменить завещание, потому что детей у него не было, и наверняка он не хотел оставлять завещание с такой расплывчатой формулировкой. А он отвечал, что работает над этим, но до дела так и не дошло. Я планировал обсудить это с ним в ближайшее время, но видите, как вышло.

Рэйчел закрыла глаза.

– Но… что это значит? У него не было родственников, во всяком случае, он никогда о них не упоминал. Детей тоже не было, и братьев, и сестер. Что будет с маяком?

– Я должен провести расследование по старому завещанию и выяснить, нет ли все-таки прямых наследников, – ответил адвокат. – Если их не окажется, все его имущество перейдет к государству.

– Ясно, – еле слышно проговорила Рэйчел.

– Мне очень жаль, – ответил Кроссвик. – Я знаю, что вы живете на маяке и работаете в книжном. Постараюсь, чтобы вам первой предложили его выкупить.

– Спасибо, – машинально ответила Рэйчел, хотя смешно было даже подумать, что она когда-нибудь сможет позволить себе приобрести маяк. Она оцепенела. Вчера утром Каллен был жив и здоров. Сегодня его уже нет. И теперь, видимо, все, что он создал здесь, на маяке, тоже пропадет.

– Послушайте, – сказал адвокат. – Советую вам пока оставаться на месте. До дальнейших распоряжений я буду платить вам зарплату. Занимайтесь своим делом, следите за порядком, и пусть магазин работает и обеспечивает свое содержание, пока право собственности не определено. Кроме того, я попрошу вас организовать похороны, а когда будете готовы – навести порядок в сторожке. Не будем торопиться: пока ничего точно не известно. Договорились?

Остаток разговора Рэйчел помнила смутно, так как пребывала в состоянии шока, и надеялась, что адвокат этого не заметил. Подошел Юстас, покружил вокруг ее ног, сел и уставился на нее немигающими золотыми глазами. Казалось, он спрашивал: «Что с нами будет? Где теперь наш дом?»

– И что дальше? – спросила Иди, когда Рэйчел рассказала о ситуации с завещанием.

– Адвокат попытается найти наследника.

– Никого они не найдут, – ответил Рон. – Кроме нас, у него никого не было.

– Если наследника не найдут, участок перейдет к государству. Все продадут с молотка, – тихо заметил Тоби.

– Маккриди наверняка уже потирает руки, – сказал Рон.

Рэйчел встрепенулась:

– Дора?

– Ну да, – недовольно скривился Рон. – Она уже много лет пытается прибрать маяк к рукам. Сколько раз предлагала Каллену выкупить его, но ему это было неинтересно. Потом вроде бы успокоилась, но в последнее время снова начала его донимать. В прошлый раз приходила всего месяц или два назад. Он тебе не говорил?

– Нет, – ответила Рэйчел, – не говорил.

– Наверное, решил, что незачем. Он же был категорически против продажи, – печально проговорил Рон. – Но как он мог такое допустить? Оставить маяк этой стервятнице…

Рэйчел подошла к креслу и взяла его за руку. Старик накрыл ее ладонь своей.

– Не сердись на него, Рон, – тихо проговорила она. – Он же не знал, что так скоро нас оставит.

Рон сжал ее руку.

– Он хотел, чтобы маяк достался тебе, я точно знаю. Я в этом уверен. Он тебе ничего не говорил?

Рэйчел высвободила ладонь и потерла рукой глаза.

– Нет, ничего. Он… – Внезапно она застыла и нахмурилась, ошеломленно глядя прямо перед собой.

– В чем дело? – спросил Эзра. – Он что-то сказал?

Рэйчел почти забыла бессвязные последние слова Каллена, произнесенные в отчаянии.

– Да нет, – ответила она, – ничего. По крайней мере, ничего путного.

Но последние слова Каллена крутились в ее голове, как заезженная пластинка. Рэйчел вдруг поняла: все эти годы она даже не замечала того, что было у нее прямо перед носом.

Глава девятая

Потолок в спальне Рэйчел был оклеен обоями. Она еще в первый день обратила на него внимание и подумала: странно, что кому-то пришло в голову клеить обои на потолок, ведь можно было просто покрасить. Тогда она решила, что это сделано, чтобы замаскировать неровности в штукатурке, ведь стены на маяке были оштукатурены отнюдь не идеально. А потом она и думать забыла про этот потолок. И вспомнила о нем только сегодня.

На потолке. Под обоями.

Стоя в центре маленькой комнатки, она прокручивала в голове слова Каллена. Не похоже, чтобы на потолке под обоями что-то было. Обои, должно быть, поклеили не так давно: они еще не успели пожелтеть и отклеиться. Рэйчел вспомнила, как, впервые оказавшись тут, подумала, что стены в комнате, похоже, недавно покрасили, и теперь задумалась – а не поклеил ли Каллен обои тогда же, перед тем как она тут поселилась? Может, он хотел что-то от нее спрятать?

Она оглядела потолок. День клонился к вечеру, солнце опустилось к горизонту, освещение изменилось. Рэйчел редко заходила в свою комнату в это время дня, обычно она была в магазине. Под ее пристальным взглядом луч света проник в узкое окошко, и потолок осветился рассеянным желтым сиянием. Потолок казался ровным, но в одном месте Рэйчел заметила тень – ровную прямую линию. Она подошла и провела по ней пальцем, встала на цыпочки, потянулась и оперлась об окно. Последние лучи заходящего солнца пробивались в узкое стекло.

Пальцы нащупали под обоями большой прямоугольник. Она надавила, но он не поддался. Что бы там ни было, это прочно крепилось к потолку.

Она спустилась и принесла стул. Юстас многозначительно мяукнул, словно знал, что она собиралась делать, и не одобрял ее действий. Рэйчел прекрасно его понимала – она и сама сомневалась. Даже забравшись на стул, она все еще колебалась, так как знала – стоит начать отдирать обои, и пути назад уже не будет.

Отклеить обои оказалось не так-то просто. Они отходили тонкими хрупкими полосками. Юстас забыл о своем возрасте и, как котенок, принялся играть с белоснежными обрывками.

Прямоугольник оказался привинченным к потолку куском фанеры. Рэйчел устало вздохнула и поняла, что испортила комнату и потолок ради куска дерева, который, видимо, прикрепили к потолку, чтобы спрятать щель или дыру. Но раз уж она взялась за дело, нельзя бросать на середине. Она пригляделась: фанера выглядела новой, как и винты. Теперь Рэйчел уже не сомневалась, что Каллен прикрепил эту дощечку перед самым ее переездом.

Она спустилась вниз за отверткой, открутила винты и обрадовалась, что получилось так легко. Стоя на стуле и зажав отвертку в зубах, она сняла фанеру, придерживая ее обеими руками, и увидела то, что было спрятано за ней.

В потолке был устроен маленький квадратный люк.

Ей никогда не приходило в голову, что на маяке мог быть чердак. Видимо, в том маленьком куполе, куда помещался бы прожектор, будь эта башня на самом деле маяком, а не прихотью богача. Рэйчел опустила фанеру, потянулась и толкнула утопленный в потолке деревянный люк. Тот легко поднялся и почти бесшумно открылся: видимо, она активировала скрытый механизм, благодаря которому поднималась панель. В лицо Рэйчел ударила волна холодного спертого воздуха. Но запаха плесени не чувствовалось.

Она встала на цыпочки и увидела, что сразу за люком спрятана складная деревянная лестница. Потянув за нижнюю перекладину, она привела в действие еще один механизм. Рэйчел успела спрыгнуть со стула и отодвинуть его; с потолка опустилась подвесная лестница. Она заколебалась, глядя наверх. На чердаке было очень темно, хоть глаз выколи, а в комнату через люк лилась прохлада – как чернила, капающие в прозрачную воду.

Рэйчел достала светодиодный штормовой фонарь, который хранила под кроватью с тех пор, как маяк в первый раз остался без электричества. Включила его, и комната осветилась холодным бело-голубым сиянием. Рэйчел сделала глубокий вдох и полезла по лестнице. Она нашла потайную комнату и должна была узнать, что внутри.

Добравшись до верхней ступеньки, Рэйчел поставила фонарь на пол чердака, но осталась на лестнице и оглядела помещение с куполообразным потолком. Небольшой чердак был пуст, не считая круглого столика в самом центре. Рэйчел на миг замерла, прислушалась, но не услышала никаких признаков жизни. На полу лежал ровный слой пыли. Забравшись на чердак на четвереньках, она ощутила под ладонями песок.

Комната была просторнее, чем казалось на первый взгляд. Стол занимал ее почти целиком; оставалось лишь немного места, чтобы обойти его кругом. Он был сделан из тщательно отполированного белого мрамора. Отражая искусственный свет фонаря, мрамор сиял, как огромная луна. По периметру стола шел отполированный до блеска деревянный поручень. Рэйчел неуверенно потянулась к нему, схватилась и, к удивлению своему, обнаружила, что он вращается. Она также заметила, что поручень приподнимается и может скользить вверх и вниз на несколько сантиметров. Наклонившись, она обнаружила, что, если опустить кольцо до конца, в столе откроются полки, видимо встроенные для экономии пространства в маленьком помещении. Внутри были свитки и стопки бумаги, книги в кожаных переплетах, чернильницы и перья.

Над ее головой высился купол, в самом его центре виднелось крошечное окошко. Рэйчел и не подозревала, что на маяке еще столько места. К окошку на шарнирах крепились две длинные тонкие металлические рукоятки. Видимо, с их помощью окно можно открыть. Интересно, работает ли механизм? Рэйчел потянула за рукоятку, и в окошке открылось маленькое отверстие. Створки были из стекла, но располагались под странным углом, да и окошко было слишком маленьким. Если бы кто-то решил устроить в крыше проем для освещения, сделал бы его побольше. Рэйчел задрала голову, рассматривая окно и пытаясь понять, для чего оно предназначено, и тут боковым зрением уловила за спиной какое-то свечение.

Она обернулась и увидела на мраморном столе Ньютон-Данбар, раскинувшийся как на ладони в свете заходящего солнца. Миниатюрная россыпь домиков, паб со столиками среди розовых кустов, супермаркет и частная клиника. На глазах у Рэйчел по главной улице из одного конца в другой проехал маленький серебристый автомобиль. Деревья в лесу Доры Маккриди колыхались на ветру. Вся деревня – весь идеальный движущийся микромир – предстала перед Рэйчел на белом мраморном диске, будто она смотрела онлайн-трансляцию с камеры телефона.

Теперь Рэйчел понимала, почему в башне не было прожектора. Ее строили не как маяк. В голове промелькнули слова: камера-обскура. Ей уже приходилось бывать внутри такой камеры в Королевской миле[2] в Эдинбурге; правда, там пришлось проталкиваться сквозь толпу бельгийских студентов, чтобы увидеть замок, с потрясающей четкостью отображенный на стене.

У Рэйчел закружилась голова. Башню построили почти двести лет назад. Неужели камера-обскура была здесь все это время?

Она оглядела комнату и увидела что-то на полу. Листок бумаги? Он оставил бороздку в пыли, но сам не был пыльным, словно упал только что – возможно, вылетел из-под столешницы, когда она открыла люк. Рэйчел подняла его и увидела, что это конверт из пожелтевшей бумаги. Перевернув его, она прочитала слова, написанные витиеватым старинным почерком.

Тому, кто меня найдет.

Глава десятая

– Пожалуйста, скажи, что ты продвинулся с книгой.

Тоби потер заспанные глаза и взглянул на часы. Только ему удалось уснуть после очередной бессонной ночи, как Сильви его разбудила. Было почти девять утра.

– И тебе с добрым утром, – пробормотал он и потянулся под одеялом, которым накрылся под утро. – А ты почему так рано звонишь? Только не говори, что стала ложиться в нормальное время.

– Не дразни меня, Тоби, – нетерпеливо ответила Сильви и, судя по звукам, сделала несколько прерывистых затяжек. Он вспомнил редкие воскресные утра, которые проводил дома: он просыпался, а жена сидела в постели и курила, просматривая очередную рукопись. С сигаретой она выглядела изящно. Впрочем, его бывшая жена выглядела изящно в любой ситуации. Он никогда не понимал, как ей это удавалось. – Рассказывай, как продвигается книга. Скажи хотя бы, что ты начал.

Тоби вылез из-под одеяла и пошел на кухню за кофе. Посмотрел на стол в столовой, за которым со дня переезда ни разу не ел – за этим столом он работал. Здесь стоял ноутбук, вокруг были разложены бумаги и книги и толпились кружки с остатками холодного чая и кофе.

– Начал, – сказал он, включил на кухне свет и шагнул на холодную плитку. – Я начал книгу.

Сильви преувеличенно громко вздохнула с облегчением, а Тоби не впервые задумался, почему она не стала актрисой. В лучах славы она была бы на своем месте. Но его бывшая жена добивалась славы для других.

– Что ж, слава богу, он послал нам немного радости, – ответила Сильви, прервав размышления Тоби. – И что там у тебя?

– Три главы, – ответил Тоби, налил воды в чайник и выглянул в сад. – Но такие сырые, что я пока никому не дам их читать. Даже сам не хочу перечитывать. А что?

– Давай, присылай скорее. Прямо сейчас.

– Ты не слышала, что я сказал?

– Ой, ну не надо, – фыркнула Сильви. – Я своими глазами видела, как ты писал чистовую статью быстрее, чем я успевала разобрать пакет с подарками от «Эсте Лаудер». Хватит капризничать, присылай. «Саймон и Шустер» хотят издать твою книгу.

– Сильви, я правда не хочу, чтобы кто-нибудь это читал, по крайней мере пока. И книга – не статья. Начнем с того, что главный герой этой книги – я. А я никогда не писал мемуары, и не сразу получается нащупать нужный тон. Кто-кто, а ты должна понять.

В этот раз вздох был недовольным.

– Ну ладно, ладно.

Последовало молчание. Тоби услышал, как она снова закурила, и помешал чай.

– Как твои кошмары? – наконец спросила Сильви. – Хотя нет, не отвечай. Раз ты все еще спал в девять, и так все ясно.

Он открыл раздвижную стеклянную дверь и вдохнул утренний воздух. Похоже, предстоит еще один солнечный день. За последнюю неделю их выдалось несколько. Кажется, шотландская погода наконец сдалась под натиском позднего лета.

– Ничего хорошего, – честно ответил он. – Лучше не стало.

Сильви цокнула языком.

– Тебе надо к психотерапевту.

– Знаю.

– А как дела с той девушкой, ходили уже на свидание?

Тоби отхлебнул чай.

– Вот это резкая смена темы!

– Так ходили или нет?

– Не совсем.

Она сделала паузу.

– Как это?

Тоби вздохнул и подумал, насколько уместно обсуждать такие вещи с бывшей женой.

– Мне надо завести еще друзей, кроме тебя, Сильви.

– Не спорю. Так что случилось?

– Серьезно, Сильви. Давай не будем об этом.

Сильви шумно выдохнула. Он представил дым, окутавший ее лицо.

– Как скажешь, дорогой, – ответила она. – Меня интересует лишь одно – чтобы эти три главы как можно скорее оказались у меня. Позволь заработать для тебя немного денег, разве они тебе не нужны?

– Я за нее волнуюсь, – сказала Иди, имея в виду Рэйчел. Ее длинные изящные пальцы сжимали пивную кружку. – Она какая-то рассеянная в последнее время.

Завсегдатаи книжного магазина, без Рэйчел, зато с Тоби, собрались в «Бешеном гусе». Тоби не знал, собирались ли они вот так до смерти Каллена или уход друга положил начало этой традиции. Как бы то ни было, ему было приятно, что его приняли в компанию. А вот Рэйчел присоединялась к ним редко.

– У нее полно забот, – заметил Рон.

– Знаю, но… кажется, она плохо спит.

– А ты бы как спала? Если бы столько всего навалилось, – рассудительно заметил Эзра.

– Наверное, тоже не очень хорошо, но при чем тут я? – Эзра умел мгновенно вывести Иди из себя.

– Ну и в чем смысл этого разговора? Мы все предложили помочь, чем сумеем. Мы постоянно рядом, что еще можно сделать? Мы не можем заставить ее говорить, не можем насильно накормить снотворным. – Эзра задумался. – Хотя наверняка есть способы…

Иди раскрыла было рот, но Тоби вовремя вмешался, не дав ей разразиться гневной тирадой.

– Ого, смотри. Это Джилли?

Они повернулись посмотреть. Дверь кухни открылась, и они увидели в глубине знакомую фигурку. Джилли стояла у раковины, по локти утопив руки в мыльной воде.

– Она нашла работу! – воскликнул Эзра. – А я-то думал, почему она так давно не заходила в магазин. Вот и умница. И никакая она не бродяжка, какой ты ее считала, Иди.

– Я никогда не называла ее бродяжкой, – огрызнулась Иди. – Я просто сказала…

– …что она подозрительная малолетка. – Эзра взглянул на нее поверх кружки.

– Подозрительная малолетка – не бродяжка. Да и откуда нам знать, может, она еще себя не проявила.

Эзра покачал головой, допил пиво и встал.

– Кажется, в меня сегодня уже ни капли лучшего биттера в Ньютон-Данбаре не влезет. До завтра, Рон. А ты, Тоби? Придешь завтра?

– Куда я денусь.

Эзра направился к выходу, по пути приветливо кивнув нескольким завсегдатаям.

– Никак не пойму вас двоих, – сказал Рон Иди. – Вы же раньше так дружили.

Иди допила свое пиво и встала.

– Никогда мы не дружили, Рон, – проворчала она. – Пойду я, мне еще работать. До завтра.

– А что у них случилось? – спросил Тоби, когда она ушла. – Они пререкаются хуже моих родителей, а те развелись, когда мне было восемь.

– Спроси чего полегче, – ответил Рон. – Я так и не понял, что между ними произошло. Вроде оба немолодые, могли бы договориться, но… – Он пожал плечами. – Еще по одной?

Тоби допил пиво, встал и взял кружки.

– Давай. В этот раз я угощаю.

Тоби двинулся к стойке и лишь тогда заметил Дору Маккриди. Он хотел было быстро повернуться и уйти, но это было бы невежливо. Впрочем, скоро он понял, что она его не заметила. Маккриди сидела, навалившись на стойку, и разговаривала с хозяином паба. Тоби уловил отдельные слова – «естественно, незаконно»; «сквоттерша она, слепому ясно», – и понадеялся, что речь не о Джилли.

Лишь когда он подошел к стойке, Маккриди повернулась к нему и растянула рот в улыбке, в которой не было ни капли искренности.

– Мистер Холлингвуд! Рада вас видеть.

Он улыбнулся в ответ.

– Два пива, пожалуйста, – сказал он хозяину паба.

– Как идет работа над книгой?

– Прекрасно, благодарю.

– Знаете, прямо у вас под носом разворачивается сюжет, достойный романа! – Маккриди с заговорщическим видом наклонилась к нему. – Ужасное преступление прямо здесь, в этом городе!

Тоби отодвинулся.

– Простите?

В тот момент за стойкой появилась Джилли с мокрым от кухонного жара лицом. Она несла поднос с чистыми бокалами, от которых шел пар.

– Джилли! – воскликнул Тоби и хотел было добавить «как я рад тебя видеть», но Дора Маккриди его прервала:

– Ты!

Джилли побледнела, поставила поднос и поспешно скрылась на кухне.

– Стэн! – гневно воскликнула Маккриди, обращаясь к хозяину. – Ты с ума сошел, пускать ее сюда?

– Она у нас временно, – ответил хозяин. – Зашла пару дней назад, сказала, ищет работу. Подменяет Кэрри – та попросилась в отпуск.

Маккриди фыркнула.

– Я поймала ее на незаконном проникновении. Она разбила лагерь на моей территории! Ты должен от нее избавиться.

Хозяин налил Тоби две кружки пива и поставил перед ним, растерянно хмурясь.

– Но она хорошо работает.

– Она воришка, – ответила Маккриди. – Избавься от нее, Стэн. Вот увидишь – отвернешься, и она тебя обчистит.

– С чего вы взяли? – вмешался Тоби. – Ставить палатку на чужом участке и воровать из кассы – разные вещи, не находите?

Маккриди выдавила терпеливую улыбку.

– Если она не может позволить себе нормальное жилье, где ей раздобыть деньги, кроме как не воровством?

Брови Тоби сами поползли вверх.

– Она же работает. Здесь. Прямо сейчас.

Маккриди фыркнула.

– Кстати, что случилось с ее палаткой? – спросил Тоби.

– Что?

– Ничего. – Ему было нечего добавить. Он взял пиво и вернулся за столик. За его спиной Маккриди продолжала распекать Стэна.

– Хочу спросить тебя кое о чем, Рон, – сказал Тоби, поставил перед другом кружку и сел на свое место. – Про Рэйчел.

Рон глотнул пива и ответил:

– Да, что?

– Она очень закрытая, заметил? Невозможно понять, что у нее на уме. То ли я разучился читать людей, то ли она сама по себе такая.

Старик внимательно смотрел на него.

– Я к тому, – продолжал Тоби, – что она мне сказала, что не ходит на свидания. А это… не знаю. Странно, наверное. У нее когда-нибудь был парень?

– Насколько я знаю, нет, – ответил Рон. – Никогда ее ни с кем не видел. Она себе на уме, тихоня. С местными почти не общается. И за пределы городка не выезжает. Но… – Он осекся и вздохнул.

– Что?

– Мне не по себе ее так обсуждать, дружище, честно скажу, – отозвался Рон, – думаю, ей бы это не понравилось. И если она узнает, что ты про нее расспрашивал, тебе это очков не прибавит.

– Извини, – сказал Тоби и мысленно отчитал себя. – Конечно, ты прав. Не надо было…

– Да ничего, ничего. – Рон потянулся и похлопал его по руке. – Знаешь, я немного разбираюсь в людях. И Рэйчел… скажу одно: думаю, в прошлом ей пришлось несладко. Она мне ничего не рассказывала, просто ощущение такое сложилось из ее слов, а может, из недомолвок. Когда она приехала, мы все считали ее загадочной, но теперь жизни своей без нее не представляем, и я не хочу ее расстраивать.

– Ладно, Рон, больше ничего не говори. Зря я спросил. Уж кому-кому, а мне следует понимать, что некоторым не хочется ворошить прошлое.

– Да?

Тоби покачал головой.

– Забудь. – Он взглянул в сторону кухни, задумался. Порылся в сумке и достал блокнот и ручку.

– Что ты делаешь? – спросил Рон, а Тоби быстро нацарапал несколько слов на листке бумаги.

– Оставлю Джилли записку. В моем коттедже есть свободная комната. Она может пожить там, если больше негде.

Он дождался ухода Доры Маккриди, подошел к стойке и вполголоса поговорил с хозяином. Тот с подозрением взглянул на записку, но кивнул.

Джилли доработала до конца смены не потому, что надеялась, что ее не выгонят, а потому, что не желала давать Стэну повод лишить ее оплаты за день. Кроме того, ей полагалась доля чаевых, а если она уйдет, то не получит ни копейки. Увидев за стойкой стерву Маккриди, она сразу поняла: проблем не избежать. Джилли начала работать в пабе в воскресенье. Заглянула поздно вечером в субботу, и хозяин сказал, что лишние руки нужны уже завтра – посудомойщица уходит в отпуск на неделю. С тех пор она трудилась усердно и хорошо, как только умела. Ладила со всеми на кухне, не высовывалась и не вступала в разговоры, делала все, как ей велели, не путалась под ногами, ничего не разбила – в общем, была расторопной и послушной. Стэн платил ей наличными в конце каждого дня. Джилли не была дурой и знала, что получает меньше, чем другие, но беднякам выбирать не приходится. Да ей и хватало: пока она жила в сарае, деньги тратить было не на что. Она покупала только еду, а уж на еде экономить умела. Одним из преимуществ работы на кухне было то, что иногда ей разрешали забирать остатки. Сама она никогда не просила, чтобы никто не подумал, будто она нуждается.

– Можешь идти, Джилли, – сказала Джо с другого конца кухни. Эту дородную женщину с добрым лицом Джилли старательно избегала: знала, что у той ребенок одного с ней возраста. Когда Джилли соврала, сказав, что совершеннолетняя, Джо слишком пристально на нее посмотрела. – Стэн хочет с тобой поговорить. Он за стойкой.

Джилли взяла последний поднос с бокалами, толкнула двойные двери и вышла в тускло освещенный главный зал. Последние посетители разошлись, оставив после себя лишь запахи выдохшегося пива и пережаренной картошки. Хозяин стоял за кассой и считал выручку. Джилли поставила поднос, стала разгружать бокалы и смотреть, как он отсчитывает ее дневной заработок. Кто-то уже поделил чаевые: шесть маленьких горсток серебряных и медных монет ждали, пока сотрудники разложат их по сумочкам для чаевых. У Джилли такой сумочки не было, ей даже не предложили ее выдать; никто не думал, что она задержится тут надолго.

Стэн повернулся к ней. Его лицо было морщинистым и усталым, плечи ссутулились.

– Прости, – сказал он, – придется тебе уйти. Помещение принадлежит ей, а времена и так тяжелые.

Джилли не стала говорить, что уже обо всем догадалась. У нее было чутье, которым он не обладал и никогда обладать не будет. Она взяла протянутые деньги – Стэн округлил сумму до тридцати пяти фунтов, добавив два фунта сверху за причиненные неудобства, – и без лишних слов сгребла в ладонь свои чаевые.

– Погоди-ка, – добавил Стэн, – тот журналист кое-что для тебя оставил.

Джилли обернулась и увидела в его руках маленькую сложенную записку. Взяла и прочитала по дороге на кухню, где оставила пальто Эзры. Тоби написал свой адрес в Ньютон-Данбаре и добавил: «Если тебе негде остановиться, всегда можешь прийти сюда. Это тебя ни к чему не обяжет».

Джилли улыбнулась. Естественно, это ее ни к чему не обяжет. Слепому ясно: Тоби запал на Рэйчел. Это было так мило. Она скомкала записку и выбросила ее в корзину для мусора. Она не нуждалась в его помощи, ведь он неизбежно начнет задавать вопросы, а отвечать она не намерена.

На кухне была только Джо. Интересно, она осталась по просьбе Стэна, чтобы проследить, не прихватит ли она с собой чего-то лишнего? Джилли сняла пальто Эзры с крючка у двери и сунула руки в рукава.

– Эй, – тихо окликнула ее Джо.

Джилли оглянулась. Джо стояла за сверкающей хромированной столешницей. Она взяла коробку и протянула Джилли. В такие коробки упаковывали еду навынос.

– Береги себя, – сказала Джо, – и подумай, может, лучше вернуться домой?

Джилли взяла коробку и кивнула. Подумает, как же. Подумает и решит, что категорически этого не хочет.

– Спасибо.

На улице Джилли открыла коробку и обнаружила внутри целую порцию жареной рыбы с картошкой. Еда еще была горячей. Видимо, Джо приготовила ее в самом конце дня. Может, Стэн ей велел? Хотя, пожалуй, нет. Эта рыба с картошкой стоила треть того, что Джилли заработала за день. Она ела на ходу, стараясь растянуть удовольствие, но все равно запихивала еду в рот слишком быстро. Она не ела горячего с тех пор, как на прошлой неделе урвала в супермаркете пирожок за полцены, а уж когда в последний раз ела нормальный обед, вообще не помнила.

Она расстроилась, что лишилась работы, но ей все равно пришлось бы уйти, когда посудомойщица вернется из отпуска. За это время с учетом чаевых она заработала почти сто пятьдесят фунтов. С такой суммой на руках можно немного расслабиться и подумать, что делать дальше. Джилли знала, что не сможет остаться в Ньютон-Данбаре, но ей тут нравилось, и уезжать она не хотела. Теперь надо было придумать, чем себя занять. В пабе Джилли работала до закрытия и возвращалась в сарай почти в полночь. В такое время Иди, хозяйке углового коттеджа, не пришло бы в голову выйти в сад. В полночь окна в доме уже не горели. А перед наступлением утра Джилли успевала замести следы своего пребывания в сарае – даже если бы Иди туда зашла, она бы не догадалась, что там кто-то ночевал. Но теперь… Если она будет шататься по улице, рано или поздно на нее обратят внимание, особенно в таком маленьком городке, как Ньютон-Данбар. А если она будет целыми днями сидеть в книжном магазине на маяке, Рэйчел начнет задавать вопросы.

Джилли доела картошку и сунула коробку в переполненный мусорный бак у подножия холма. Она уже снова проголодалась и готова была съесть еще одну такую же порцию, а может, и еще. Облизав жирные пальцы, она сунула руки в карманы и направилась к калитке углового коттеджа и к сараю, ставшему ее домом в последнюю неделю.

Поселившись в сарае, она научилась использовать небольшое пространство и имевшиеся вещи, чтобы обеспечить себе максимальный комфорт. Поролоновые наколенники, тростниковый коврик, толстое пальто Эзры – все пошло в ход. Джилли сворачивалась калачиком, как мышка в гнезде, подкладывала один наколенник под худенькое бедро, чтобы было не так жестко, а другой – под голову. Не пятизвездочный отель, но лучше, чем дешевая палатка, – даже несмотря на дыру в крыше в глубине сарая, откуда капало, если лил дождь. Джилли жалела, что лишилась спальника. Она даже вернулась и искала его с фонариком Эзры, но его уже не было, как и ее маленького лагеря в лесу. Остались лишь погнутые ветки да примятая трава.

Приблизившись к калитке, она остановилась. В пристройке горел яркий свет, он лился сквозь большие окна и освещал каменные плиты в патио в глубине темного сада. Джилли разглядела длинный стол с каким-то металлическим механизмом посередине и верстаки, тянувшиеся вдоль стен; большую белую фарфоровую раковину с проволочной сушилкой. Ей всегда казалось, что в пристройке у Иди зимний сад или кухня; она никогда не приглядывалась. Ее интересовало лишь одно: видно ли ее из окна и выйдет ли хозяйка в сад. Дом она подробно не рассматривала.

Джилли колебалась, притаившись в тени у калитки. В пристройке никого не было, но надолго ли? Видимо, хозяйка чем-то занята, но чем – Джилли не представляла. На верстаках и по углам были расставлены толстые белые свечи, распространявшие вокруг себя желтоватое сияние. У раковины стояла открытая бутылка красного вина и полупустой бокал. Играла музыка. На длинном верстаке лежали куски дерева, один из которых выглядел как спил из середины ствола.

Успеет ли она добежать до сарая и закрыть за собой дверь, прежде чем хозяйка вернется в пристройку? Джилли подождала еще немного, сняла рюкзак, а затем пальто и вывернула его, чтобы снаружи оказалась темная подкладка. Открыла калитку, быстро скользнула в сад и почти добежала до двери сарая, когда в освещенных окнах пристройки показалась фигура. Хозяйка вернулась. Джилли замерла и спряталась под ближайшим кустом. До сарая оставалось совсем недалеко, но как преодолеть это расстояние незамеченной? Увидит ли ее Иди, если сейчас метнуться к сараю? Свет в пристройке горел так ярко, а снаружи было так темно, что, может, и не увидит. Джилли сомневалась, но рисковать не могла. Если она откроет и закроет дверь сарая, то может привлечь внимание… Не решалась Джилли и побежать обратно к калитке. Выругавшись про себя, она поняла, что попала в ловушку и ей придется сидеть за кустом, пока хозяйка дома не закончит свои дела и не решит уйти на боковую.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Майкл Пэйлин – британский актер, участник группы «Монти Пайтон», который стал известным путешественником и ведущим программ про путешествия и даже был президентом Королевского географического общества.

Вернуться

2

Королевская миля – четыре улицы в Эдинбурге, общая протяженность которых составляет одну милю.

Вернуться