# Игра в правосудие

Екатерина Анатольевна Горбунова, Эльвира Владимировна Смелик

Безобидная с виду компьютерная игра обернулась ледяным кошмаром в духе сериала «Черное зеркало»…

Чтобы накопить на университет, Эмбер подрабатывает тестировщиком компьютерных игр. Однажды она получает письмо с необычным предложением: в течение месяца ей надо выносить приговоры виртуальным героям. Эмбер соглашается.

Теперь она – судья.

В игре принимает участие и некий Дике, на которого возлагается обязанность приводить приговоры судьи в исполнение. Например, он устраивает порку непослушному ребенку или сжигает грешника заживо. Вот только его наказания выходят за рамки виртуального мира.

Он – палач.

Когда Эмбер понимает, что вершит судьбы реальных людей, то решает разорвать контракт, но… таинственный разработчик угрожает ей и ее семье. Иного выхода у девушки нет, кроме как пройти игру до самого конца.

Даже если на скамье подсудимых окажется тот, кто ей дорог…

История, где виртуальный мир врывается в реальный и все виновные получают по заслугам, но самыми страшными преступниками оказываются… совсем иные.

«Мастерски написанный молодежный триллер, в котором современные технологии становятся страшным оружием в руках IT-гения. Во время чтения не покидает ощущение, что действие происходит в мире, где виртуальные герои способны оживать и выходить из экранов. От развязки вам просто снесет крышу. Готовьтесь к самым неожиданным поворотам!» – Екатерина Неволина, редактор, писатель, автор книг в жанре мистики и ужасов.

© Смелик Э. В., Горбунова Е. А., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

> Даже дьявол должен быть выслушан в суде.

> Гильом Дюран


## Пролог

Майк вывалил из карманов все, что набрал то тут, то там за последние два дня: ручки, несколько тюбиков помады, упаковку презервативов, жевательные резинки, пару пачек сигарет, с десяток зажигалок. Самым ценным в кучке подобной чепухи оказались женские часики. Их можно было бы подарить Ноэль, но та снова стала бы орать, свято надеясь, что таким способом сумеет перевоспитать Майка и он наконец-то завяжет с воровством. Только разве это воровство? Он просто берет то, что плохо лежит. Тем более стоимость всей этой мелочовки вложена в стоимость товаров подороже, а значит, за них уже кто-то заплатил.

В чем был – в куртке, джинсах и кроссовках – Майк завалился на кровать, не прибранную еще со вчерашней ночи. Хотя нет, не со вчерашней. Он не смог бы точно сказать, когда последний раз снизошел до того, чтобы заправить постель и вообще прибраться. Весь этот порядок максимум на полчаса, так зачем утруждать себя абсолютно бессмысленным занятием.

Обведя комнату взглядом и в который раз убедившись, что и в полном хаосе жить вполне комфортно, Майк выхватил из общей кучи одну из зажигалок, поиграл ею, потом открыл пачку.

Выпустив в потолок сизую струйку дыма, Майк мгновение понаблюдал за ней, потом брезгливо поморщился. Не глядя, подхватил с тумбочки блюдце, в котором еще недавно плавало мороженое, и сплюнул туда. Гадость какая!

Курить Майк не любил и сейчас делал это больше для того, чтобы сигареты не пропали зря. В конце концов, он не виноват, от его желаний ничего не зависит. Дело не в нем, а в странном капризе природы. У него эта… как его? Клептомания, что ли? Сколько бы ни сдерживал себя, не может пройти мимо полок, заваленных побрякушками.

За такое даже не судят. Он же не угоняет машины, не нападает поздним вечером на разодетых цыпочек. Честно говоря, Майку плевать даже на гламурную жизнь богатеев из глянцевых журналов. Ему хорошо и так: небольшая социальная квартирка, случайные заработки, необлагаемые налогом, и положенное пособие по безработице. К тому же самая жаркая девчонка в этом районе не против стабильного перепихона на его территории.

В дверь позвонили.

Майк глянул на часы: для прихода Ноэль еще рановато. Если опять коммивояжеры или сектанты, пошлет их на фиг. Каким надо быть дебилом, чтобы покупать пылесосы втридорога! А в спасение души он не верит.

Расслабленной походкой Майк подошел к двери:

– Ну и? – постарался распахнуть ее так, чтобы ударить в лоб долбаному визитеру.

Не повезло. Субтильный курьер в бейсболке с логотипом службы доставки и подарочной коробкой в руках вовремя отпрыгнул.

– Майк Уоррен? – робко уточнил он тихим, чуть хрипловатым голосом.

– Ну-у, – недовольно протянул Майк и сглотнул, пытаясь избавиться от горечи во рту, оставшейся после единственной затяжки.

– Распишитесь, вам посылка, – заискивающе проблеял курьер.

– Мне? – Майк озадачился.

Курьер назвал его адрес и повторил фамилию, явно нервничая.

– И кто отправитель? – Майк сощурился, попытался заглянуть посыльному в глаза, но широкий козырек глубоко надвинутой бейсболки скрывал половину лица. Не то что глаза, даже нос толком не рассмотреть. Только и видно, как дернулся его острый кончик да губы шевельнулись, выговаривая:

– Не указано.

Майк хмыкнул. Очередная девчонка, запавшая на такого крутого парня, как он. Кто ж еще?

Идиотка! По сравнению с Ноэль все они мелкие шлюшки. Не станет он размениваться на какую-нибудь Кэти или Люси. А красивая коробка, перевязанная дурацкой лентой, вообще жлобство! Наверняка внутри такая же глупая мишура. Веса в ней немного, зато понтов и чаяний будет немерено.

Забрав дурацкую посылку, Майк тряханул ее с брезгливо-снисходительным выражением на лице, недоуменно дернул плечами и захлопнул дверь. Потом, не проходя в комнату, присел на полку для обуви и с явным пренебрежением рванул бант.

В ту же секунду Майку показалось, что в его руках полыхнула молния. Ярко-синий огромный шар сверкнул перед глазами и взорвался, заполонив все пространство малиновым огнем и грохотом, которые прошли сквозь тело, обжигая и разрывая его на куски. Мир покачнулся, заливавший его невыносимо яркий свет погас, в одно мгновенье уступив место непроглядному мраку небытия.

Майк рухнул с тумбочки. Темно-красные лужи стремительно растекались по затоптанному грязному полу, сливались в одну огромную, и в ней лежали обгоревшие бесформенные ошметки, оставшиеся от подарочной коробки, яркого банта и еще совсем недавно живой человеческой плоти.

## 1. Эмберли

Она завернула сияющий золотом кубок в какую-то грязную тряпицу и побежала. Надо успеть! До границы несколько километров по пересеченной местности. Отряды вампиров и оборотней ожидают в засаде.

Остановиться, проверить арсенал. Все магические штучки закончились, алмазы тоже. Можно продать найденный артефакт и сохранить единственную жизнь. Или попытаться прорваться.

Рычание за спиной заставило развернуться на сто восемьдесят градусов.

Пес? Волк? Шерсть на загривке топорщится дыбом, из пасти капает слюна. Черт!

Достать меч. Прикинуть уровень силы и навыка.

Но тварь умеет перекидываться, и теперь напротив Эмберли стоит не животное, а накачанный красавчик с обнаженным торсом. Если бы не слишком острые зубы, можно было бы принять его за нормального человека.

Надо попробовать поговорить. Хоть собеседник из оборотня неважный, но, как ни странно, именно он первым произнес или, точнее сказать, прорычал низким утробным голосом:

– Меня послал Ма-Ши.

Это уже что-то новенькое.

– Ему нужна вещь, не принадлежащая тебе, – добавил оборотень, хищно сощурившись.

– Она и ему не принадлежит.

Срочно выбрать драку! Уровень силы у красавчика выше. Но у Эмберли опыта больше. Есть шанс…

Так она думала еще минут пять, ровно до надписи «Game Over».

Эмберли сняла очки, внесла в итоговую таблицу свои оценки и отправила разработчику игры. Средняя многоходовка, ничего особенного. Все вполне предсказуемо. Для подростков лет двенадцати-тринадцати сойдет, пользователям постарше игра покажется скучной. Если, конечно, это будет не какой-нибудь папаша-нуб, решивший поиграть со своим чадом во имя исполнения святого родительского долга. И причина заниженной оценки не в том, что персонаж Эмберли погиб, не выполнив миссию. Просто оборотень был слишком похож на Дерека. Она даже не ожидала, насколько похож!

Может, написать разработчику, чтобы изменил образ? С брюнета с янтарными глазами на классического длинноволосого блондина, например. Эмберли показалось несправедливым, что кто-то изо дня в день будет убивать Дерека, выхватывать меч, лук, магический жезл, сжигать, рубить или что-то еще. Что кто-то может договориться с оборотнем, Эмберли не допускала: не та целевая аудитория. Ни один геймер не упустит возможности сразиться, проверить свои силы. Хотя… Она ведь и сама не попробовала это сделать. Просто взялась за меч.

Можно перезагрузить игру, пройти ее заново, но очень уж нужны деньги, обещанные за тестирование. Эмберли регулярно складывала заработанное на накопительный счет. Ведь если она поступит – а она точно поступит! – придется платить за учебу, а мать же не раскошелится.

– Эм, я спать! – вот и она. И опять у нее не возникло желания произнести имя дочери целиком, не говоря уже о том, чтобы узнать, чем та дышит – просто сухая констатация своих действий. Зачем тогда называла так выспренно и длинно, если лень выговорить даже «Эмбер»? Хотя… показательно. Всей материнской любви и привязанности как раз и хватает только на две буквы.

Неровные шаги по лестнице – и хлопок двери. Значит, об ужине сегодня даже мечтать не следует. Хорошо, что как нельзя кстати звякнуло сообщение о поступлении денег на счет за тестирование игры. Баланс – девяносто семь долларов. Шикарно!

Эмберли зашла на сайт китайского ресторанчика и оформила доставку. Жалко только, что придется выходить из комнаты. Есть вероятность наткнуться на очередного мамашиного ухажера, свободно расхаживающего по чужому дому, будто по собственному. И хорошо, если помимо застиранных трусов на нем будет что-то еще из одежды, более приличное для так называемого «случайного гостя».

Мать в свои тридцать четыре – обладательница завидного бюста, упругой задницы, пухлых губ и шикарной рыжей шевелюры. Поэтому поклонников у нее – завались! Хотя отбоя от них не было начиная еще со средней школы. А вот проблем – сколько угодно, и Эмберли самая главная.

Таня забеременела в пятнадцать, почти два месяца обжимаясь на заднем сиденье шикарной тачки с богатеньким выпускником. Тот, как подозревала Эмберли, не задумывался, что девчонка малолетка. А когда в ближайшей перспективе замаячило появление общего бэби, парень испарился. В Гарвард. Благо денежки позволяли! Неоригинальная история, каких сотни, если не больше, и по всему миру.

Похоже, ум достался Эмберли от отца. Она бы поступила точно так же – не стала бы связывать себя случайным ребенком по рукам и ногам. А Таня связала. Хотя в учебе была одной из лучших, собиралась закончить колледж и…

Только какая разница, что «и»? Собственно говоря, Эмберли и не знала, что планировала мать, потому что в этом месте монолога та обычно разражалась потоком обвинений в сторону дочери и ее отца – кричала о загубленной жизни. Ну да, официантка в местной забегаловке – неприглядное поприще. А вот папашка наверняка живет припеваючи, строит карьеру и купается в деньгах.

Однажды Эмберли не выдержала и сказала матери, что надо было сделать аборт или отдать ее в приемную семью. Ха! Еще больше услышала в свою сторону! Но только сильнее утвердилась в собственном стремлении. Она что угодно сделает, лишь бы убраться отсюда, подальше от Тани и этой гребаной нищеты.

Через час, прополаскивая горящий от специй рот, Эмберли рассматривала себя в висящем над раковиной зеркале. Не то чтобы она жуть как любила подобное занятие, но куда денешься, если вот оно – твое отражение, торчит перед самым носом. Не закрывать же специально глаза, чтобы не видеть.

Яркая внешность матери ей не досталась. Да и слава богу! Как показала жизнь, от нее больше неприятностей, чем пользы. А в звезды подиума Эмберли не собиралась. Еще чего? Самые обыкновенные черты лица – не худшее, чем могла наградить природа. Дурацкая щербинка между верхними резцами, отучившая девушку широко улыбаться, давала свои преимущества: меньше навязчивых приставал, принимающих чье-то природное обаяние за легкомысленность. На грудь только жалкие намеки – зато не надо тратить деньги на бюстгальтеры. Прямые пепельные волосы, которые Эмберли коротко стригла, – значительная экономия на шампунях, кондиционерах и времени на укладку. Худощавая фигура, доставшаяся в наследство от отца, – вообще ерунда! Гораздо важнее то, что пряталось внутри ничем не примечательной стандартной черепной коробки. А с этим-то как раз все обстояло более чем достойно.

Эмберли выключила воду, тряхнула руками, разбрызгивая капли воды, скорчила физиономию. Отражение глянуло на нее с таким выражением, словно готовилось сказать: «Держись, подруга! Все не так уж и плохо на самом деле».

Ну да. Очередной день заканчивался вполне терпимо. Или она опять поспешила с выводами? Как в тестируемой игре. Потому что, выходя из ванной, Эмберли столкнулась с мамашиным хахалем Шелдоном. Тот не слишком твердо стоял на ногах, одной рукой пытался застегнуть ширинку, а другой – нащупать выключатель.

– Детка! – пьяно осклабился урод. – Я заждался.

Эмберли сделала вид, что ее тошнит, и попыталась увернуться от протянутых к ней грязных лап. Получилось, но не сразу. Потные влажные пальцы все-таки коснулись локтя. Осталось ощущение грязи, особенно после мерзкого хихиканья в спину.

Проскользнув в свою комнату, она первым делом повернула ключ. И как раз вовремя – как знала, что материн хахаль припрется под дверь. Его сальные шуточки и легкие подкаты Эмберли не воспринимала всерьез, но все равно те действовали на нервы.

– А где же моя детка? – пропел Шелдон сладким похотливым голосом, от которого уже реально могло бы стошнить. И ведь наверняка при этом прижимался губами к щели между косяком и дверным полотном, оставляя на них брызги своей слюны. Мерзость! – Ты зачем закрылась? А? Не прячь от меня свои грязные секретики. Поделись с папочкой сокровенным! Будь спокойна, я умею держать язык за зубами.

Эмберли только вздохнула и присела к компьютеру. Хорошо, что при первой же возможности она врезала замок в дверь, обезопасила от подобных вторжений себя, а заодно и свое немногочисленное имущество. А то мало ли кого еще мать может с собой притащить, и пока она в отрубе, любовничек обчистит их и без того убогое жилище.

Чтобы не слышать пятьдесят оттенков похабного бреда, Эмберли нацепила наушники и вышла в сеть. Судя по фоткам в Инстаграме[1], Дерек сегодня веселится на какой-то вечеринке: неизвестная девица с силиконовыми губами и боевой раскраской обхватила его за талию. Эмберли буквально услышала грохочущие звуки музыки вокруг них и ослепла от миллиона огоньков. Боже! И если бы не треньканье почты, можно было легко сорваться с катушек.

Так-с… Новое предложение. Ссылка на игру, логин и пароль для авторизации. Никаких объяснений или исходных данных. Но в теме заманчивая сумма за тестирование.

Эмберли почувствовала себя на перепутье. Запросто можно хватануть вирус. Или не хватануть. Мало ли. Ее е-мейл разработчики передавали друг другу как ценный артефакт, уж она-то знала.

Перейдя по ссылке, прошла авторизацию. Мощные басы ворвались в наушники, прогнали волну мурашек по спине и рукам. Потемневший экран заставил сердце учащенно биться. Сквозь черноту проявились вспыхивающие буквы: «Правосудие навсегда» и весы с черными и белыми камнями, мерно покачивающиеся в чьей-то вытянутой изящной руке.

Ладно, много пафоса из ничего, но сойдет. В первый раз даже впечатляет, хотя с каждым новым входом в игру эффект станет ослабевать и постепенно сойдет на нет.

Эмберли мысленно поставила оценку, отметив оригинальность музыкального ряда, чистоту красок и достаточно банальные символы.

Действо разворачивалось постепенно, словно из тумана проступил судебный зал заседаний: куча зрителей, ряды присяжных и, конечно же, судья, за которого и должна была играть Эмберли.

Женщина. С невозмутимым выражением на лице. Не скажешь, что потрясающе красивом – черты крупноваты, но все равно смотрятся гармонично, благородно и даже, пожалуй, возвышенно, создают впечатление суровой неподкупности. Но, возможно, это и не простая женщина, а сама богиня правосудия и справедливости.

Что там было у древних римлян? Юстиция. А у древних греков их даже две. За правосудие отвечала Фемида, за справедливость Дикé. Потому и весы на заставке, а в их чашах черные и белые камни – гири вины и невиновности.

Вышедший на передний план истукан в плаще и – неожиданно! – птичьей маске чумного доктора огласил имя: «Сэмюэль Адлер. Возраст – одиннадцать лет».

В зал ввели обвиняемого. Внешне совсем сопливый пацан, но вел он себя весьма непринужденно, словно толком не понимал, что происходит, с любопытством вертел головой и даже украдкой ухмылялся.

Мальчишка показался Эмберли немного знакомым. Хотя выглядел вполне типично, с физиономией нахального малолетки. Такого без труда найдешь даже среди ближайших соседей.

Сопровождал подсудимого еще один персонаж – тоже в плаще, но не в маске, а в глубоком капюшоне, тень от которого полностью скрывала лицо. Вряд ли это мог быть адвокат, фигура больше смахивала на палача. Но, скорее всего, он являлся одним из судебных маршалов. Довел мальчишку до предназначенной для подсудимого скамьи и застыл чуть позади, сбоку, неподвижным изваянием. Жутковатая фигурка.

Клювастый истукан, видимо, исполнявший роль секретаря, зачитал список прегрешений, начиная от прогулов школы и подделки расписок от родителей и заканчивая издевательством над соседской псиной. Пареньку явно не хватало хорошей порки, о чем судья Эмберли и заявила, когда ей предоставили возможность выбрать наказание для виновного.

Стоило прозвучать приговору, истукан обернулся вороном и унесся вдаль, забрав с собой все игровое пространство.

Эмберли недоуменно уставилась на пустой голубой экран. И это все?

В ожидании оценочной формы девушка мысленно проставила баллы. Высоко оценивать не стала: в конце концов, ей предоставили только один эпизод – надо сказать, весьма незначительный, почти не оправдавший предварительных ожиданий. Заставка обещала что-то необычное, а на самом деле все скучно, скомкано и немного банально.

Проверяя электронную почту раз в пять минут, Эмберли успела прослушать половину альбомаPapa Roach. Потом сообразила, что, видимо, формы не дождешься, придется описывать свои впечатления от игры вольным изложением. Накидала, не стесняясь, в нелестных выражениях и эпитетах целое полотно. Потом еще раз посмотрела на цену вопроса и смягчила интонации. В конце концов, может, это первая игра у разработчика, а она его так с ходу обломает. Главное, что за тестирование Эмберли получит реальные деньги. А на это создатель игры точно не поскупился.

Третье письмо вышло вполне милым и участливым. Получив его, разработчик наверняка проникнется, включит свою фантазию на максимум или как минимум поменяет сценариста, сделав упор не только на антураж, но и на содержание. Эмберли удовлетворенно хмыкнула и нажала «отправить».

Мгновенно сработало оповещение о новом непрочитанном письме. Вероятно, разработчик обезопасил себя от неприятного общения с тестерами, подключив к работе ботов. «Внимательно читайте договор», – значилось в автоответе.

Договор? Где?

Документ был прикреплен к самому первому письму. Эмберли даже не заметила, поторопившись зарегистрироваться на сайте игры. Черт! Черт! Черт! В нем прописывалось, что, пройдя авторизацию, тестер подписывается на тестирование игры в течение месяца и только потом ему будет предоставлена оценочная форма. А в случае отказа продолжать игру…

Эмберли несколько раз прочитала сумму неустойки. Она равнялась году обучения в престижном универе. Кошмар! Вот уж точно «Game Over».

## 2. Посланник Дикé

Я не палач. На моих руках нет крови невинных жертв. Я тот, кто избран самой справедливостью – неподкупной богиней Дикé. Я слежу за тем, чтобы виновные ответили за свои прегрешения. Я не сужу, я привожу в действие приговор, вынесенный по всей строгости закона.

Я карающий меч правосудия, но он не разит бездумно и бессмысленно. Если я прихожу к тебе, значит, ты это заслужил. Не убегай, не прячься – бесполезно, я все равно настигну тебя. Так прими свой жребий достойно, ибо никто не уйдет безнаказанным.

Большая вина начинается с малой, мелкие проступки тянут за собой серьезные преступления. Поэтому лучше не доводить до крайности, а пресечь проблему еще в зародыше, не дожидаясь, когда окажется слишком поздно.

Пре-сечь. Так и есть.

Наказание будет соответствовать масштабам вины. Не больше, но и не меньше.

– Добрый вечер, мистер Адлер, – произношу я в трубку телефона. – Это учитель вашего сына, Сэма.

На этот раз мне досталась такая роль.

– Добрый, – доносится до меня грубоватый мужской голос, в котором явно читается не только недовольство моей нежданной навязчивостью, но большое сомнение в том, что вечер действительно окажется «добрым». – Что еще?

Но меня не испугать ни хамством, ни неприветливостью. Сохраняя вежливые интонации, интересуюсь:

– У вашего мальчика все в порядке со здоровьем?

– О чем вы? – недоумевает мистер Адлер.

– Он так часто остается дома по причине плохого самочувствия. Я начинаю беспокоиться. Вдруг у него какие-то серьезные проблемы.

– Остается дома? – предсказуемо доносится из трубки. Недоумения в голосе становится еще больше.

– Ну да. Раньше это случалось гораздо реже, но в последнее время… Один день на позапрошлой неделе, два на прошлой и вот сегодня.

– Вы хотите сказать, все эти дни его не было в школе? – в хрипловатом голосе появляется угроза, и, пожалуй, она предназначена не только непутевому сыночку, а еще и мне как носителю недобрых вестей. И всему остальному миру тоже.

– Ну да, – повторяю я совершенно спокойно. – Он же плохо себя чувствовал. Ведь так вы писали в записках?

– В записках?

Кажется, мистер Адлер не отличается особой сообразительностью. Но это и неудивительно, раз малолетнему Сэмюэлю легко удается водить папашу за нос. Мужчина раздраженно сопит в трубку, словно готовящийся к атаке бульдог, – так он переваривает услышанное.

– Вы же видели репорт по итогам триместра? – подливаю масла в огонь. – Сэм приносил мне расписку, что вы с ним ознакомились.

– Вот дьявол, – тихонько бормочет мистер Адлер, забывая о том, что я все слышу. – Совсем забыл про этот репорт. – И произносит уже громко, для меня: – Я нигде не расписывался. – И еще громче и раздраженней: – И в глаза не видел эти ваши итоги!

– Хм, – ничего не говорю, предоставляю ему право самостоятельно сделать выводы.

– Сэм! Ну-ка быстро иди сюда! – орет мистер Адлер, на этот раз прикрывая рукой телефон, но его истошный крик легко прорывается сквозь подобное препятствие.

Я наблюдаю за ним через окно его собственного дома, прячась за стволом огромного старого дерева, растущего во дворе. Мистер Адлер стоит посреди холла в растянутой майке с почти стершимся изображением белого медведя и в засаленных джинсах с отвисшими коленками. Он недавно вернулся с работы, и накопившаяся за день усталость только разжигает его гнев.

На верху лестницы, ведущей на второй этаж, появляется Сэм. Выражение лица настороженное. Он что-то говорит, но я, конечно, не слышу, только вижу, как шевелятся его губы.

Мистер Адлер разворачивается в сторону сына, но даже по его затылку заметно, как сильно он раздражен.

– И еще, – произношу в телефон, дожидаюсь короткого «да», которое подтверждает, что папаша меня слышит. – Мне очень неприятно об этом говорить, но, кажется, Сэм без спроса заимствует вещи у одноклассников и не торопится возвращать. – Нарочно заменяю слово «ворует» менее жестким. Я же очень тактичный и заботливый учитель. – В последнее время вы не находили у него чего-то, что ему не принадлежит?

– Что? – рычит в ответ мистер Адлер. Похоже, он окончательно лишился возможности адекватно формулировать мысли, но они отлично читаются на его лице. Даже Сэм, ничего не знающий о содержании разговора, угадывает их и не торопится спускаться.

– На вашем месте, – добавляю как можно мягче и обходительнее, – я бы проверил его карманы и школьную сумку. Не найдется ли в них чужих вещей?

– Что? – во второй раз рычит мистер Адлер, хотя все прекрасно понимает. Уверен, в продолжении разговора смысла уже нет. Цель достигнута.

– Извините, что пришлось вас побеспокоить, – кротко выдыхаю в телефон, – но, мне кажется, вы должны быть в курсе. Не так ли? Всего доброго.

Прерываю соединение еще до того, как собеседник успевает ответить. Ничего хорошего я от него явно не услышу. Мистер Адлер вот-вот готов взорваться, и ему уже плевать, на кого выплескивать свой гнев. Пусть не распыляет его на посторонних, а направит целиком на того, кто это заслужил. Устроит своему сынуле хорошую трепку, и тот наконец-то почувствует себя на месте задираемых одноклассников и соседской собаки, в которую швыряют камнями, а она не может убежать и спрятаться, потому что сидит на привязи в маленьком закутке за домом.

На этот раз мистер Адлер уж точно не отмахнется равнодушно от случившегося и не ограничится одними криками после того, как обнаружит в кармане куртки Сэмюэля собственный бумажник с деньгами, заработанными тяжелым физическим трудом. А он его точно обнаружит, я об этом позаботился. Легкий подлог с моей стороны не считается: наверняка в ближайшее время мальчишка дошел бы до этого сам. А пока пришлось подсуетиться мне.

Я столкнулся с мистером Адлером днем на заправке, когда тот уже сполна рассчитался за бензин и отходил от кассы с полной корзинкой фастфуда. Несколько ненормативных фраз в мою сторону, и представление о нравственном облике папаши Сэмюэля сложилось окончательно. А также прибавилось уверенности в том, что все получится, как я и задумал. Но главное совсем другое: бумажник мистера Адлера благополучно перекочевал в мой карман, а чуть позже – в карман его сына. И что из этого вышло, станет ясно прямо сейчас.

Постою за деревом еще немного. Все-таки я должен убедиться, что приговор нового судьи будет приведен в исполнение.

## 3. Судный час. Сэмюэль Адлер

По пути на работу отец Сэма забрасывал своего отпрыска в школу: останавливался у ворот буквально на секунду и, стоило мальчишке выпрыгнуть из пикапа и толкнуть дверь, тут же трогался с места. А ведь большинство родителей, собственнолично доставлявших своих детей, с умильным выражением на лицах наблюдали за тем, как их чадо приближалось к высоким дверям, исчезало за ними, предварительно помахав на прощание, и только тогда уезжали.

Дебилы! Хотелось подойти и плюнуть в эти благостные рожи, а потом нагнать милую деточку и наподдать под зад, чтобы он или она пролетела по коридору, пробороздила носом пол и жалобно заскулила, размазывая сопли.

Но, пожалуй, к лучшему, что у Сэма все происходило иначе. Едва отойдя от машины, можно было проследить, как отцовский пикап исчезал в перспективе улицы, и уже спокойненько отправиться не в идиотскую школу, а куда тебе захочется. На следующий день достаточно подсунуть учителю записку, якобы написанную родителями, – и нет проблем.

Вот и сегодня Сэм решил не ходить на занятия, а прогуляться. Чтобы не светиться и тем более не попасться кому-то из знакомых на глаза, Сэм обычно отправлялся в лес, который начинался всего-то в квартале от школы. Весной и осенью болтаться по нему было намного интересней, а точнее, комфортней – гораздо теплее, и можно сидеть прямо на земле. Да даже лежать!

Однажды, забравшись поглубже в заросли орешника, Сэм уснул, потому что полночи отец и мать выясняли отношения. Нет, не дрались, просто орали друг на друга. Сэму, в общем-то, было бы плевать – пусть хоть подерутся, главное, чтобы его не трогали! – если бы они не делали это настолько громко. Засунув голову под подушку и прижав ее к ушам, все равно не удавалось заснуть. Да и чрезмерная активность матери воспринималась как-то уж слишком непривычно.

Обычно она перемещалась по дому, словно зомби, никого и ничего не замечая и почти не разговаривая. Глаза полузакрыты, волосы растрепаны, лицо помято. Мать работала в пансионе для престарелых – самом обычном, не для богатеньких, и там вечно не хватало персонала. Поэтому она частенько вкалывала по две смены, а домой приходила, только чтобы отоспаться. Ей уже было не до уборки и не до готовки.

По этому поводу они и собачились с отцом время от времени. Выходили из себя, орали, отводили душу, а когда успокаивались, все возвращалось на свои места. И тут самым главным делом было не попасться им под руку в неподходящий момент. Но Сэм не дурак, чтобы глупо вляпываться. Он вообще не дурак.

Первостепенное желание Сэма – свалить отсюда, как только представится возможность. Например, пристроиться к бродячему цирку, который ежегодно приезжает в город на рождественскую ярмарку. Горящие факелы, низенькие узкие лавки, вибрирующие от грохота торжественной музыки, славный оркестр, знакомая арена и грандиозное представление – красный шатер всегда вызывал в мальчишке бурю эмоций! Правда, никаких особых способностей у Сэма не было: ни жонглировать, ни делать сальто, ни показывать фокусы, ни уж тем более ходить по проволоке он не умел. С животными и то не очень получалось. Откровенно, они его бесили. Взять хотя бы ту соседскую шавку! Вечно выскочит из-за угла и лает-лает. Как отец с матерью! Только дай волю, подойди поближе – вцепится, обглодает до кости, и к гадалке не ходи.

Вот бы Сэму научиться гадать!

Одно время мать таскалась к какой-то провидице. Отвалила кучу денег, желая выяснить, изменяет ли ей муж или нет. Лучше б родному сыну заплатила, он бы ей вывалил все как на духу: где, когда и с кем его папаша отирается. Да только Сэм не станет растрачивать способности на всяких истеричных теток. Куда разумнее покупать лотерейные билеты и срывать джек-поты.

Точно! Это намного лучше, чем цирк!

Сэм самодовольно хмыкнул и оглянулся. До этого он не обращал внимания на дорогу и окружение – просто шел, куда ноги несли. Заблудиться он не боялся: лесок совсем маленький и весь исчерчен тонкими линиями тропинок, на которых рано утром и в уик-энды легко встретить любителей пробежек, и в какую сторону ни двинешься, все равно рано или поздно выйдешь на шоссе. Да и вообще, с облетевшей на зиму листвой лес казался полупрозрачным и даже каким-то ненастоящим. Видно в нем далеко, захочешь – не потеряешься.

Посмотрев прямо перед собой, Сэм заметил яркое алое пятно. Даже не так – не заметил, а оно само бросилось в глаза. На одной из ветвей высокого кустарника сидел красный кардинал, вертел головой, беззаботно посвистывал, игнорируя незваного гостя. Будто специально выделывался. Или даже дразнил. Такой яркий, такой наглый!

Сэм не выдержал. Насупившись, поднял еловую шишку, которая так удачно подвернулась ему под ноги, со знанием дела подкинул, чтобы поймать в ладони, оценивая вес и примериваясь, и с вызовом посмотрел на птицу. Дура! Та ничего не поняла, по-прежнему беззаботно вертела головой, не воспользовалась щедро предоставленным ей временем. Значит, сама виновата.

Сэм прицелился и запустил шишку.

Черт! Промазал. Кардинал пронзительно чирикнул и вспорхнул с ветки, а Сэм сердито выдохнул, проводив его разочарованным взглядом.

Вот же тоска. Делать совершенно нечего, а придется болтаться тут еще полдня до окончания уроков. До дома пилить далеко, денег на рейсовый автобус нет, да еще начнут интересоваться, как вышло, что в такой час он раскатывает по городу. Большинство, конечно, не обратит внимания, но обязательно найдется кто-то въедливый, борец за порядок, и примется нудеть: «Мальчик, а ты почему тут один? Почему не в школе?»

Как же его все достали!

Утром Сэма отвозил отец, а назад он добирался на школьном автобусе. Вот ведь тоже, зоосад на колесах во главе с бабуином – толстой теткой-водителем, вечно буравящей Сэма полным недоверия взглядом! Но все равно она глупая курица, ведь ей не удалось доказать, что это именно он на прошлой неделе прилепил пережеванную жвачку на тощую косицу впереди сидящей пигалицы. А нефиг той было все время вертеться и визжать! У Сэма уже в ушах начало звенеть от издаваемых писков и в глазах рябить от нескончаемого мелькания ее крысиного хвостика.

Ну и сегодня, когда автобус остановился у начала нужной улицы, рядом с толпой встречающих родителей, Сэм полез вперед, старательно работая локтями, и опять какая-то мелкая плакса начала пищать и ябедничать. Но он, не обращая внимания на обезьяньи вопли водителя, проскочил в дверь, врезался в родительскую толпу, недовольно бормоча под нос, что он обо всех думает. И так еле протолкнулся, ловко увернувшись от руки чьей-то рассерженной мамаши, пытавшейся приструнить его, а тут еще один придурок – копался в скутере прямо на пути. Раскорячился чуть ли не на весь тротуар, а когда Сэм проходил мимо, попятился, налетел, едва не опрокинув, и сам чуть не навернулся. Да точно бы навернулся, если бы не ухватился за чужую куртку. Дебил!

Сэм психанул. Подходящие к случаю, но не слишком благозвучные слова вылетели сами.

– Извини, – растерянно пробормотал парнишка.

– Да засунь ты свои извинения… – прорычал Сэм.

Недотепа никак не отреагировал, только верхняя губа его криво вздернулась, и мимика напомнила Сэму какого-то зверька.

Точно, дебил. Даже выругаться в ответ не может, не то чтобы догнать и отвесить подзатыльника тому, кто младше и слабее его. Похоже, тот еще хлюпик!

Сэм сделал несколько шагов в сторону, торопливо обернулся и показал парню средний палец, не заботясь о том, видит тот или нет.

Дома он привычно бросил свою куртку на стул в холле. Отец, конечно, начнет орать, что сын снова развел срач и что его руки не отсохнут, если убирать одежду на место. Да и фиг с ним! Правда, уже вечером Сэму пришлось резко изменить свое мнение: и по поводу того, куда девать куртку, и по поводу «фиг с ним».

Развалившись на кровати, Сэм тренировал интуицию, пытаясь не глядя угадать масть и достоинство случайной карты из колоды. Пока ничего не получалось, только один раз с мастью повезло. Именно повезло!

Мальчишка раздраженно пыхтел, отшвыривая карту за картой, и тут снизу донесся вопль отца:

– Сэм! Ну-ка быстро иди сюда!

Начинается! Папаша наткнулся на разбросанные вещи и теперь будет распаляться по мелочам, словно из-за подобной ерунды дом вот-вот развалится на части, никак не меньше.

Вздохнув, Сэм нехотя поднялся с кровати, неторопливо добрел до дверей комнаты и вышел к лестнице, ведущей на первый этаж.

– Ну че еще?

Отец держал возле уха мобильник. На лице раздражение, багровые пятна на щеках и вздувшиеся сосуды на шее.

Сэм настороженно замер. Как-то слишком для не убранной на место куртки. А отец, еще пару раз недовольно прорычав в телефон, отбросил трубку и опять уставился на сына:

– Я кому сказал? Быстро иди сюда!

Наверное, гораздо лучше было бы отступить, запереться в комнате, а пока отец ломится в дверь, вылезти в окно на крышу веранды, спуститься вниз по решетке, плотно обвитой диким виноградом, и бежать. Неважно куда, главное – как можно дальше. Если бы с интуицией у Сэма к тому времени все было в порядке. Хотя…

И она бы не помогла. А может, как раз наоборот – подвела, прорезалась, когда не надо? Но вместо разумных мыслей привела за собой волну неуправляемого страха, накрывшую мгновенно, с головой. До трепета в едва не подогнувшихся коленках. До липких ручейков пота вдоль позвоночника.

– Папа, – пробормотал Сэм, с трудом ворочая языком.

– Сюда, сказал, – повторил отец сквозь стиснутые зубы. Уже не столь громко, но пробрало до дрожи.

Сэм вцепился в перила и послушно шагнул вниз, не в силах оторвать взгляда от перекошенного злобой отцовского лица.

– Ты был сегодня в школе?

Сердце Сэма провалилось в желудок, в горле моментально пересохло, но он все-таки пролепетал:

– Да. Ты же сам меня отвозил.

– Как же тогда получилось, что никто тебя там не видел?

– Не знаю. Я был.

– Где? – проорал отец. Так громко, что у Сэма заложило уши.

Или это не от крика?

– В школе.

Отец опять заорал, но Сэм уже не слышал слов, только видел широко открывающийся рот. В голове звенело, а отец все орал и орал, потом дернулся. Сэм вздрогнул и отшатнулся. Но папаша бросился не к нему, а к лежащей на стуле куртке. Схватил ее, тряхнул, потом стал мять свободной рукой, побагровел еще сильнее, запустил пальцы в карман.

И снова широко раскрывающийся рот. Возле самого лица. А потом – черная, местами облупившаяся кожа бумажника и побелевшие от усилий костяшки сжимающих его пальцев.

– Это что, я спрашиваю! – прорвалось сквозь заложенность в ушах. – Как мой бумажник оказался в твоем кармане?

– Я… не знаю, – отрывисто выдохнул Сэм. – Я не брал, – произнес он тихо и вдруг, не удержавшись, истошно заверещал: – Я не брал! Это не я!

– Ах ты, ублюдок! – Мистер Адлер ухватил сына одной рукой, а второй, отбросив бумажник и загнув подол майки, принялся расстегивать брючный ремень. – Я тебе покажу, как воровать! Как делать из отца дурака!

Сэм судорожно наблюдал за резкими движениями пальцев, за игрой бликов на широкой металлической пряжке. Медная бляшка мелькнула в воздухе, вытащенный из петель ремень изогнулся по-змеиному, едва не коснувшись мальчишеской щеки. Сэм снова вздрогнул и как не в себе заверещал:

– Папочка! Не надо! Пожалуйста, папочка!

Но отец сгреб его в охапку, бросил на диван и, широко размахнувшись, хлестнул ремнем поперек тощей спины, открывшейся под съехавшей рубашкой.

## 4. Эмберли

Она приходила в школу раньше всех. Ей нравились пустые коридоры, закрытые двери и гулкое эхо. Пару лет назад Эмберли поймала особый кайф от всего этого. Нормально. Ведь кто-то тащится от перекура в туалете, кто-то от молоденькой учительницы, от косячка на троих за углом школы, а она – от подобного одиночества.

Можно было легко представить, что настал апокалипсис: уродливый городишко провалился под землю, и никто не выжил, кроме Эмберли.

Пожалуй, жаль было бы только Дерека. Классный он парень, хотя понятно, что все безнадежно – где он, а где она. Они на двух разных полюсах! У него крутая тачка, папочка-писатель и мамаша, главное занятие которой состоит в продвижении здорового образа жизни и воспитании четырех отпрысков. Дерек – самый старший, и от материнской опеки старательно отлынивает.

– Привет, – долетело до Эмберли, разрушая стоящую перед глазами картину. Или, скорее, портрет, который представлялся как-то уж чересчур легко и непростительно часто.

Это Ребекка – тоже выпускница. Открыла свой шкафчик, достала учебники, а после хлопнула дверцей и ушла, оставив ключ в замке. Брелок в виде черепа мерно позвякивал в такт стихающим шагам.

Ребекка не раздражала Эмберли, хотя явно была зациклена на черном и потустороннем, возможно, еще и салемским ведьмам поклонялась. Но у нее имелся свой стиль, пусть и размазанный по подошвам высокомерных одноклассников, но стиль. Остальным, разумеется, не нравилось, когда кто-то выделялся из толпы, уходил от принятого стандарта со шмотками по последней моде, гаджетами, тусовками и каждодневными фоточками в Инстаграме[2].

Повернув чужой ключ, Эмберли вытащила его из замочной скважины. Череп прильнул к коже, словно только и ждал этого. Почему-то представилось, как отвисает его челюсть и микроскопические зубы вонзаются в кожу. Девушка едва не отбросила брелок, почувствовав мгновенную жгучую боль. Раскрыла ладонь: прямо посередине наливалась капелька крови.

Эмберли влетела в кабинет, в котором проходили занятия по продвинутой алгебре, и сунула ключ под нос Ребекке:

– Забери свою игрушку!

– Ты чего? – та вытаращила глаза.

Желания объяснять не возникло, Эмберли просто уселась на свое место и нахохлилась, как птенец. Ребекка обернулась на нее несколько раз, потом пожала плечами и отвлеклась на что-то за окном.

Это хорошо, что отвлеклась, тем более в компании нескольких ребят в кабинет вошел Дерек, привнеся с собой нотку веселья и взбалмошности. Парни громко, перебивая друг друга, рассказывали о вчерашнем матче, делали странные движения, изображали из себя тех, кем не являлись. Эмберли не прислушивалась, только поглядывала украдкой. Не хотелось, чтобы кто-то заметил ее интерес. Вот еще! До сих пор она производила впечатление…

Хотя кому она врет? Никакого впечатления Эмберли не производила. На этих недоумков и производить-то ничего не хочется! Им подавай губы, груди и попы. Их не интересует самое главное, что отличает человека от остальных животных, – ум. Впрочем, они и сами мало отличаются от животных: пожрать, справить нужду и перепихнуться с тем, кто согласен.

Усмехнувшись себе под нос, девушка открыла учебник. Школьная алгебра для нее всегда была как аквариум для морской рыбы, привыкшей к соленым глубинам: тесно и не развернуться. И препод, тощий старикашка-губошлеп – непонятно, как он вообще продержался столько лет в старшей школе? – не видел ничего и никого дальше собственного носа. Он задавал задания и дремал. Больше половины ребят в классе такой расклад вполне устраивал, но только не Эмберли. Она бы хотела иметь дело с кем-то поумнее, пообразованнее, а на репетиторов денег, как ни старайся, не хватит. Хватило бы на колледж…

Девушка склонилась над учебником, за пятнадцать минут прорешала все, что могла, а потом не знала, чем себя занять. Встать? Уйти? Сослаться на посещение психолога? А что? У них же запланированы собеседования в рамках профориентации. Наверняка мисс Хетчет, дотошная ковырятельница в черепной коробке, ее очень ждет, чтобы проверить, достойна ли та пополнить ряды представителей какой-то серьезной профессии, а не просто греть пятую точку за кассой в местном супермаркете.

– Мистер Роуэн, – Эмберли привстала со своего места, чтобы растрепанный губошлеп заметил ее, – мне нужно к психологу. К мисс Хетчет.

– Прямо сейчас? – вскинулся преподаватель.

– Да, – решительно подтвердила Эмберли.

Она знала: главное – личная убежденность в своей правоте, и тогда тебе поверят. Поэтому для придания себе еще большей уверенности девушка представила школьную ковырятельницу в мозгах: длинноногую, с широкой улыбкой, распущенными по плечам белокурыми локонами. Поговаривали, что когда-то в юности мисс Хетчет стала королевой красоты какого-то штата, а теперь она обитала в тесной каморке в одном из дальних закоулков школы в компании тестовых бланков и пятен Роршаха.

Математик поверил. Эмберли покидала свои вещи в рюкзачок и выскользнула из класса, бросив осторожный короткий взгляд в сторону Дерека. Разумеется, к мисс Хетчет она не собиралась, поэтому направилась в самый дальний туалет. Там, как ни странно, был вполне сносный доступ к вайфаю и почти всегда немноголюдно, а точнее пусто.

Ходили слухи, что несколько лет назад здесь, в кабинке, какая-то девица, сохнущая от любви к преподу, то ли повесилась, то ли ее расчленил этот самый препод. Эмберли в такую чушь, разумеется, не верила, как и в привидения, однако, услышав легкие завывания из-за закрытой двери, оторопела. Хотя это, конечно, не стенания призрака, а вполне стандартный девичий плач.

Что за фигня? Обычно сопли и слюни размазывают на плечах у подружек совсем в другом месте и стараются делать подобное на виду, чтобы окружающие пожалели. А тут…

Эмберли повернула ручку. Легкий щелчок, как кнопка на плеере, выключил всхлипывания. Девушку, склонившуюся к раковине, со спины было не узнать, к тому же она не спешила повернуться к вошедшей. Не очень-то и хотелось! Только жаль, что придется по-быстрому делать свои дела и уходить, а Эмберли рассчитывала провести здесь часа полтора до следующего модуля.

Она медленно прошла в кабинку, через некоторое время для вида нажала на слив, вышла, двинулась к раковине. Краем глаза глянула на девушку, стоически сдерживающую рыдания, лишь тихонько шмыгающую носом и вытирающую слезы, и опешила.

– Одри? – выдохнула недоверчиво.

Они всю младшую школу были не разлей вода – куда одна, туда другая. Эмберли любила оставаться ночевать у подружки дома, ее мама всегда угощала вкусненьким, щекотала и целовала на ночь. К себе Эмберли приглашала Одри очень редко, пожалуй, только тогда, когда мать была на работе. И тогда каждый их приход начинался с маленького ритуала. Усевшись на корточки, сдавленно хихикая и оттирая друг друга локтями, они по очереди пытались выудить запасной ключ от дома из потайной щели в стене. Потом выигравшей разрешалось пошарить в туалетном столике Тани, накрасить губы ее помадой или подвести глаза.

В средней школе подружка стала отдаляться. Ее все сильнее тянуло к благополучным девочкам из богатеньких семей: у тех были новые игрушки, стильная одежда, их мамы не работали официантками в местных забегаловках. Они посматривали со снисходительным презрением на таких, как Эмберли. И на всех, кто находился рядом с ними, тоже. И если самой Эмберли было начхать на их полупрезрительное отношение, Одри мечтала совсем о другом: оказаться среди элиты, задавать в школе тон, ловить заинтересованные взгляды самых крутых мальчиков. Но между ней и мечтой огородным пугалом торчала подружка-лузер, которая оказалась достаточно умной, чтобы все разглядеть и понять.

Эмберли сама, не дожидаясь, пока Одри скажет, что дружбе конец, попросила мать перевести ее в другой класс. Всю среднюю школу они практически не виделись. Не считая коротких встреч во дворе школы или в коридоре, где и банальное «Как дела?» бросить некогда. Пожалуй, они обе забыли, что раньше не могли друг без друга жить. Потому что, встретившись на углубленном курсе по IT, девушки просто сделали вид, что впервые видят друг друга, хотя наткнуться на Одри именно на занятиях по этому предмету Эмберли ожидала меньше всего.

И вот сейчас бывшая подруга стояла перед ней, зареванная, с разводами потекшей туши вокруг глаз, делавшими ее похожей на грустную панду, с прилипшими к щекам мокрыми прядями, с каплями воды на подбородке, и прятала глаза.

– Привет! – произнесла она, изо всех сил стараясь сделать вид, что ничего особенного не произошло и с ней все нормально. – Как дела?

– Да по-старому, – на автомате выдала Эмберли и пожала плечами.

Если честно, она даже растерялась. Уже несколько лет Одри не то чтобы с ней не заговаривала, даже старалась не подходить слишком близко, строго придерживалась установленной самой же дистанции, создавала впечатление, что они вообще не знакомы. И вдруг!

И что теперь? Эмберли нужно поддержать внезапно завязавшийся разговор?

Спрашивать в ответ то же самое ей показалось глупым. Видно же, что хорошего мало, да и вряд ли Одри решится на откровенность после нескольких лет нарочитого игнора. Но та вдруг разговорилась, а вслед за первыми фразами снова хлынули слезы, хотя, по мнению Эмберли, особых причин для рыданий не существовало: обычная ситуация, до ужаса будничная и хорошо знакомая.

Пару дней назад Одри и ее молодой человек не смогли сдержать страсти и переспали прямо на заднем сиденье автомобиля. Эмберли не смогла сдержать короткий смешок, проведя аналогию со своей матерью, а Одри нахмурилась, приняв его на свой счет, шевельнула губами, наверняка готовясь сказать что-то негодующее или обидное. Но Эмберли ее опередила:

– Хоть предохранялись? – поинтересовалась в меру назидательно, в меру сочувственно.

– Конечно, – непонимающе вскинула брови бывшая подружка. Меньше всего она ожидала подобного вопроса.

– А моя мамаша – нет, – сообщила Эмберли, на этот раз только назидательно, и указала на себя.

– А-а-а, – Одри стерла со щеки до сих пор не высохшие капли и понимающе покивала, затем, вздохнув, продолжила свой рассказ.

Ей хотелось романтики, роз, свечей и прочих банальностей, все-таки это был ее первый раз. А тут – обычная тачка, теснота салона, минимум комфорта, запах бензина и автомобильного ароматизатора. Но парень оказался слишком настойчив, убеждал не только словами, но и ласками. И конечно, Одри сдалась, поверила, что все внешнее и условное абсолютно не важно, если ты с любимым человеком. Главное все-таки – любимый человек. Но он…

# Примечания

1

Проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России запрещена.

2

Проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России запрещена.